Аннотация

Повесть, ставшая основой для романа «Город и звёзды». Использованы рисунки из первой, журнальной публикации 1948 года.

Эта и другие книги доступны в телеграм-каналах «Классика» и «Книжная полочка»

Артур Кларк. Да не настанет ночь

Посвящается Джонни

ПРОЛОГ

[1]

Ни разу за целое поколение не менялся голос города. Он не смолкал ни днем ни ночью, и так столетие за столетием. Для миллиардов людей он был первым и последним звуком, который они слышали в своей жизни. Голос был неотъемлем от города; когда он умолкнет, Диаспар умрет, и пески пустыни заметут его широкие улицы.

Даже здесь, на километровой высоте, внезапная тишина не осталась незамеченной, побудив Конвара выйти на балкон. Далеко внизу, между огромными зданиями, по-прежнему скользили движущиеся дороги, но теперь они заполнились молчаливыми толпами. По какой-то причине тысячи сонных жителей покинули свои дома и медленно двинулись среди утесов из разноцветного металла. От Конвара не укрылось, что все бесчисленные лица обращены к небу.

На мгновение в его душу проник страх — неужели спустя многие столетия на Землю опять явились Пришельцы? Потом он тоже воззрился на небо, зачарованный чудом, которое видел давным-давно и с тех пор не надеялся увидеть вновь. Прошло немало минут, прежде чем он вернулся в комнату за маленьким сыном.

Сперва Элвин перепугался. Вздымающиеся городские шпили, ползущие внизу, в километре, точки — все это принадлежало к его миру, но подобного тому, что висело сейчас в небе, он не видел никогда. Превосходя размерами любое из зданий, оно было ослепительно белым, до рези в глазах. Хотя оно выглядело твердым, ветер непрестанно менял его очертания.

Элвин знал: очень давно небо полнилось дивными силуэтами. Из космоса прилетали огромные корабли, неся к огням диаспарского космопорта невиданные сокровища. Но это было полмиллиарда лет назад; еще в доисторические времена порт погребли под собой движущиеся пески.

Когда Конвар наконец обратился к сыну, в голосе звучала грусть.

— Смотри хорошенько, Элвин, — сказал он. — Возможно, это последний; возможно, мир больше никогда ими не полюбуется. До сих пор я видел лишь один корабль, а ведь когда-то их было много в небе Земли.

Они молча глядели вверх, а вместе с ними тысячи людей с улиц и из башен Диаспара, пока не скрылось из виду последнее облако, медленно испарившись в горячем сухом воздухе бескрайней пустыни.

1. ВЗАПЕРТИ

Урок закончился. Усыпляющий шепот гипнона неожиданно превратился в высокий писк и оборвался, завершившись трижды повторенной нотой-командой. Затем устройство расплылось и исчезло, но Элвин продолжал смотреть в пустоту, пока его разум возвращался к реальности сквозь многие столетия.

Джезерак заговорил первым; в голосе звучали беспокойство и легкая неуверенность.

— Это самые старые записи в мире, Элвин, — единственные, в которых показана Земля, какой она была до появления Пришельцев. И очень немногие люди просматривали их.

Мальчик медленно повернулся к наставнику. Чем-то его взгляд встревожил старика, и Джезерак пожалел о своем поступке. Он заговорил быстрее, будто пытаясь успокоить собственную совесть.

— Ты знаешь, что мы никогда не заводим речь о древних временах, и записи я показал лишь потому, что ты так настойчиво этого требовал. Пусть не приводят тебя в уныние картины былого; пока мы счастливы, разве важно, какую часть мира мы населяем? У людей, увиденных тобою, было гораздо больше жизненного пространства, но они не радовались жизни так, как мы.

«В самом ли деле?» — усомнился Элвин.

Из Диаспара — одинокого острова среди пустыни — его мысли перенеслись в мир, которым когда-то была Земля. Мальчик вновь увидел гигантские просторы воды и суши, увидел голубые волны, набегавшие на золотистые берега. В ушах все еще звенел шум прибоя, смолкший на планете миллиард лет назад. Он вспоминал леса, степи и удивительных зверей, когда-то деливших Землю с человеком.

Ничего этого больше нет. От океанов остались серые пустыни, словно саваном окутавшие планету. Соль и песок, от полюса до полюса, и лишь огни Диаспара горят среди безжизненных дебрей, которым предстоит однажды его поглотить.

И это самое меньшее из всего, что потеряло человечество, ибо над опустевшей Землей все так же сияют забытые звезды.

— Джезерак, — заговорил наконец Элвин, — однажды я поднялся на башню Лоранна, где давно никто не живет, и смог взглянуть сверху на пустыню. Было темно, и я не видел земли, но в небе было полно разноцветных огоньков. Я долго следил, но они не двигались с места. В конце концов я ушел. Скажи, ведь это звезды?

Джезерак встревожился. Элвин проник в башню Лоранна? Следует выяснить подробности... Увлечения мальчика становятся опасными.

— Это звезды, — коротко ответил он. — И что?

— Мы когда-то летали к ним, да?

Последовала долгая пауза.

— Да.

— А почему перестали? И кто такие Пришельцы?

Джезерак встал. Ответ был подобен эху слов всех учителей мира.

— Элвин, достаточно на сегодня. Вот подрастешь, я расскажу тебе больше. Но не сейчас. Ты и без того знаешь слишком много.

Элвин так и не повторил свой вопрос. Позже в том отпала необходимость, поскольку ответ стал ясен. К тому же в Диаспаре было столько интересного, занимавшего его мысли, что мальчик на многие месяцы забыл о своем странном желании, которое, очевидно, испытывал он один.

Диаспар был замкнутым миром. Здесь люди собрали все свои сокровища, все, что удалось вынести из руин прошлого. Каждый из когда-либо существовавших городов отдал что-то Диаспару. Еще до появления Пришельцев его имя гремело на планетах, которых затем лишилось человечество.

В строительство Диаспара были вложены все искусство и мастерство золотого века. Когда великие дни приблизились к своему концу, гениальные творцы полностью изменили город и снабдили машинами, сделавшими его бессмертным. Многое может уйти в забвение, но Диаспар должен жить, в целости и сохранности неся потомков человечества по реке времени.

Вероятно, диаспарцы были довольны жизнью и по-своему счастливы, как и любой другой народ из когда-либо существовавших на лике планеты. Они проводили свой долгий век среди красоты поистине непревзойденной, ибо тяжкий труд миллионов столетий был отдан во славу Диаспара.

Таков был мир Элвина, мир, век за веком погружавшийся в упадок. Мальчик этого пока что не осознавал, ведь в настоящем было так много чудесного, позволявшего с легкостью забыть о прошлом. Столько еще нужно сделать, столь многому научиться, прежде чем минуют долгие годы его юности.

Сперва Элвин увлекся музыкой и какое-то время экспериментировал с различными инструментами. Но это древнейшее из искусств успело до того усложниться, что на овладение всеми его секретами требовалась тысяча лет, и в конце концов он отказался от этой затеи. Элвин мог наслаждаться чудесными мелодиями, но не творить их.

Потом был мыслепреобразователь. Вот это вещь! На его экране мальчик создавал бесчисленные картины из фигур и красок, как правило — случайно или нет — подражая кисти древних мастеров. Все чаше и чаше он замечал, что рисует пейзажи далекой Эпохи Рассвета, и порой его мысли с тоской обращались к видеоматериалам, которые показал Джезерак. И тлел огонек беспокойства, хотя пока что лишь в глубинах подсознания.

Но проходили месяцы и годы, и беспокойство росло. Когда-то Элвина вполне устраивали развлечения, которые можно было найти в Диаспаре, но теперь он понимал: этого недостаточно. Горизонты сознания расширялись, делая невыносимой мысль о том, что вся его жизнь должна пройти в стенах города. Однако он прекрасно понимал: альтернативы нет, ибо весь остальной мир покрыт пустыней.

Пустыню он видел лишь несколько раз и не знал больше никого, кто хоть однажды посмел на нее взглянуть. Страх, который испытывал его народ перед внешним миром, был мальчику непонятен; ему самому этот мир внушал лишь предвкушение некой тайны. Когда Элвин уставал от Диаспара, пустыня звала его — также, как сейчас.

Разноцветные сверкающие дороги уносили во все стороны спешивших по своим делам жителей. Они улыбались Элвину, пока тот добирался до центрального высокоскоростного узла. Иногда его приветствовали по имени; раньше мальчику льстило, что его знает весь Диаспар, но теперь это нисколько не радовало.

За считаные минуты экспресс-канал вынес его из многолюдного центра, и, когда дорожка плавно остановилась, он очутился напротив платформы из пестрого мрамора; вокруг не было видно почти никого. С младенческих лет привыкнув к движущимся дорогам, Элвин уже не мог себе представить никакого другого вида наземного транспорта. Инженер древнего мира сошел бы с ума, пытаясь понять, как твердая дорога может быть неподвижна по краям, в то время как ее середина движется со скоростью сто пятьдесят километров в час. Когда-нибудь эта загадка могла бы заинтересовать и Элвина, но пока он так же некритично воспринимал все окружающее, как и остальные жители Диаспара.

Эта часть города была почти безлюдна. Хотя его население не менялось тысячелетиями, для семей были в порядке вещей частые переселения из дома в дом, из квартала в квартал. Рано или поздно здесь снова должна появиться жизнь — но вот уже сто тысяч лет циклопические башни пустуют.

Мраморная платформа заканчивалась у пронизанной ярко освещенными туннелями стены. Элвин, не колеблясь, выбрал один из них и шагнул. Его сразу же подхватило перистальтическое поле и понесло вперед. Путешествуя, он безмятежно лежал и поглядывал по сторонам.

Трудно было представить, что он находится в туннеле глубоко под землей. Здесь вступало в свои права искусство, чьим холстом служил весь Диаспар, и Элвину казалось, будто он видит над собой открытое всем ветрам небо. Вокруг сверкали в лучах солнца шпили. Это был не тот город, который он знал, а Диаспар намного более древний. Большинство зданий были ему знакомы, но хватало и едва заметных отличий, и это еще сильнее возбуждало интерес к ландшафту. Возник соблазн ненадолго задержаться, но мальчик не ведал способа прекратить или хотя бы замедлить свое движение по туннелю.

Вскоре он мягко опустился на пол большого овального помещения, полностью окруженного окнами, что ласкали взор картинами садов, усыпанных сверкающими цветами. ВДиаспаре сохранились и настоящие парки, но эти своим существованием были обязаны не садовнику, а художнику-декоратору и специальной аппаратуре. В нынешнем мире такие краски просто не могут быть живыми.

Элвин шагнул в окно — и иллюзия разлетелась вдребезги. Он находился в коридоре, круто уходившем вверх, круглом в поперечном разрезе. Пол под ногами медленно пополз вперед, словно направляя его к цели. Мальчик прошел несколько шагов и остановился — скорость движения пола возросла достаточно, тратить силы не имело смысла.

Коридор продолжал вести вверх и метров через сто начал подниматься под прямым углом. Но об этом Элвину говорила лишь логика; судя же по ощущениям, он быстро двигался по вполне горизонтальному туннелю. Тот факт, что на самом деле он поднимается по вертикальной шахте длиной несколько километров, не вызывал чувства опасности, поскольку невозможно было представить, что поляризующее поле способно вдруг отказать.

Потом коридор клонился вниз, пока опять не повернул под прямым углом. Движение пола неощутимо замедлилось, и вот Элвин остановился в конце длинного зала с зеркалами по стенам. Он понял, что находится почти на самом верху башни Лоранна.

Какое-то время он стоял как зачарованный посреди зеркального зала. Да и как тут не восхищаться, если больше нигде во всем Диаспаре не найдешь подобного зрелища. По некой прихоти художника лишь несколько зеркал давали подлинные отражения; при этом, как было известно мальчику, правдивые зеркала то и дело менялись местами с обманчивыми. Последние тоже что-нибудь да отражали, но до чего же дивно видеть себя в непрестанно меняющейся и совершенно нереальной обстановке. Элвин не знал, как быть, если вдруг кто-то двинется ему навстречу в этом мире отражений; но ничего похожего, к счастью, не случилось.

Пять минут спустя он оказался в маленькой пустой комнате, постоянно продуваемой теплым ветром. Это был элемент вентиляционной системы башни; из комнаты воздух уходил наружу через широкие отверстия в стене. Они позволяли увидеть пустыню, лежавшую за пределами Диаспара.

Мальчик и мысли не допускал, что Диаспар строился с расчетом наглухо отгородить его жителей от всего внешнего. Но как тут не задаться вопросом, почему невозможно увидеть пустыню из любой другой точки? Внешние башни Диаспара обступили город плотным кольцом, повернувшись спинами к враждебной округе, и Элвину частенько думалось о странном нежелании горожан говорить или даже размышлять о том, что лежит за пределами их крошечной вселенной.

Вдалеке солнечный свет прощался с пустыней. Почти горизонтальные лучи рисовали цветные пятна на восточной стене комнатки, а позади Элвина образовалась его широкая и высокая тень. Прикрыв ладонью глаза от яркого света, он посмотрел вниз, на землю, по которой в течение многих тысячелетий не ступала нога человека.

Он почти ничего не увидел. Лишь длинные тени барханов и низкую, неровную гряду гор против заходящего солнца. Неужели и правда из миллионов диаспарцев лишь он один созерцал подобные картины?

Сумерек не было; с заходом солнца на пустыню стремительным вихрем обрушилась ночь, а небо усеяли звезды. Высоко на юге сияло загадочное созвездие, уже не раз волновавшее разум Элвина, — идеальное кольцо из шести разноцветных звезд, с единственным белым гигантом в центре. Мало столь же ярких сыщется на небосклоне, ведь огромные солнца, в далекую пору не жалевшие пламени, успели состариться и теперь угасали.

Элвин долго сидел на корточках перед отверстием и разглядывал звезды на западе. Высоко над городом, в мерцающей тьме его разум, казалось, работал со сверхъестественной ясностью. В знаниях мальчика имелись громадные пробелы, но судьба Диаспара постепенно открывалась перед ним.

Человечество изменилось, сам же он остался прежним. Он отгорожен от всех своим любопытством, неуемным желанием узнать как можно больше. Но ведь когда-то эти качества были свойственны всем землянам. Давным-давно, миллионы лет назад, вероятно, что-то произошло, отчего люди стали совершенно другими. Где же искать ответ? Может быть, в обрывочных упоминаниях о таинственных Пришельцах?

Но пора возвращаться. Элвин встал, и тут родилась отчаянная мысль. Вентиляционное отверстие тянется почти горизонтально, длиной оно метра три. Мальчик считал, что дальше ничего нет, только отвесная стена башни, но это было лишь предположением. Отчего не проверить? Строители запросто могли оставить под дырой какой-нибудь выступ, хотя бы из соображений безопасности. Нынче уже поздно для разведки, но он сможет прийти завтра... Жаль, что приходится лгать Джезераку, но, поскольку старик весьма неодобрительно относится к его странностям, скрывать правду кажется вполне разумным.

Элвин даже себе не смог бы ответить, что именно надеется обнаружить. Он прекрасно понимал: если и удастся каким- то образом покинуть Диаспар, вскоре ему придется вернуться. Но мальчишеская страсть к приключениям неумолимо брала верх.

Пробраться по туннелю оказалось совсем несложно, хотя вряд ли он мог бы с такой же легкостью проделать это год назад. Мысль о полуторакилометровой круче нисколько не беспокоила Элвина — человечество успело полностью утратить страх высоты. Да и всего лишь в метре под отверстием, как оказалось, мальчика поджидал довольно широкий балкон.

И вот Элвин снаружи. В ушах стучала кровь. Впереди, более не ограниченная узким каменным прямоугольником, простиралась пустыня. Над головой уходила на десятки метров в небо стена.

Справа и слева, на север и юг, протянулась шеренга башен, словно опоры титанического моста. Элвин с интересом отметил, что не только из башни Лоранна выходят в сторону пустыни вентиляционные отверстия. Несколько минут он любовался великолепным ландшафтом, потом решил присмотреться к своему балкону.

Платформа шириной метров шесть не имела ограждения.

Элвин, бесстрашно заглянув за край, прикинул, что песок лежит по меньшей мере в полутора километрах.

Зато сбоку обнаружилось кое-что поинтереснее, а именно лестница. Похоже, она вела к другой платформе, метров на сто ниже. Ступени были вырублены прямо в камне, и Элвин подумал, нельзя ли по ним добраться до самой земли. От лихой затеи даже закружилась голова — хотя в эту голову не приходила мысль о том, чего будет стоить такой спуск.

Однако лестница протянулась не более чем на тридцать метров, неожиданно уперевшись в большую каменную глыбу. Тупик. Кто-то добрый позаботился о том, чтобы исключить риск для таких, как Элвин.

Разочарованный мальчик подошел к препятствию. Какая досада — забраться в такую даль лишь для того, чтобы потерпеть неудачу! О том, что не смог бы подняться по лестнице обратно, даже если бы удалось добраться до земли, он не думал.

Подступив к камню, Элвин увидел выбитые на нем слова. Буквы хоть и старинные, но распознать несложно. Три раза перечитав немудреный текст, он сел на массивную плиту и устремил взгляд вниз, к недостижимой земле.

ЕСТЬ И ДРУГОЙ ПУТЬ

ПРИВЕТ ОТ МЕНЯ ХРАНИТЕЛЮ ЗАПИСЕЙ

АЛЕН ЛИНДАР

2. ПОИСК НАЧИНАЕТСЯ

Завидев посетителя, Рорден, хранитель записей, скрыл удивление не без труда. Он сразу же узнал мальчика, и не успел тот войти, как его имя уже было набрано на клавиатуре информационной машины. Три секунды спустя на ладони Рордена лежала карточка с личными данными Элвина.

Джезерак не счел нужным объяснить, в чем состоят обязанности хранителя записей, и Элвин надеялся обнаружить его посреди бесчисленных шкафов, битком набитых папками. Опять же без всяких на то причин он рассчитывал увидеть такого же старика, как и Джезерак. И вот перед ним человек средних лет, в окружении десятка больших машин и заваленного какими-то бумагами стола.

Рорден рассеянно приветствовал Элвина, тайком изучая его карточку.

— Ален Линдар? — переспросил он. — Нет, я никогда с нем не слышал. Но скоро мы узнаем, кем он был.

Элвин с интересом наблюдал, как Рорден нажимает клавиши на аппарате. Почти тотчас замерцало синтезирующее поле и возник листок бумаги.

— Похоже, Ален — один из моих предшественников. Я думал, что знаю всех хранителей за последние сто миллионов лет, но он, вероятно, жил еше раньше, так давно, что в записях осталось лишь его имя, без каких-либо подробностей. А ты-тс как о нем узнал?

— Прочел имя на башне Лоранна, — поколебавшись, ответил Элвин.

Хранитель нажал еще несколько клавиш, но на этот раз поле не проявилось и бумага не материализовалась.

— Что ты делаешь? — спросил Элвин, — Где все твои записи?

Рорден рассмеялся.

— Сколько раз я слышал этот вопрос. Видишь ли, мальчик, хранить всю необходимую информацию в письменном виде невозможно. Поэтому она существует в форме электрических импульсов и автоматически стирается спустя определенное время, если только нет особых причин ее беречь. Коли и вправду Ален оставил сообщение для потомства, мы его скоро найдем.

— Как?

— Не сыщется во всем мире человека, способного ответить на твой вопрос. Вот эта машина называется «ассоциатор». Если ввести в него набор фактов, он обыщет базу всех знаний человечества и найдет любую информацию, мало-мальски с этими фактами связанную.

— Но ведь на это нужно очень много времени?

— Да, случалось мне ждать ответа и двадцать лет. Так что можешь присесть, — добавил Рорден, и вокруг глаз появились веселые морщинки, нисколько не соответствовавшие серьезности голоса.

Хранитель записей не походил ни на кого из знакомых Элвину диаспарцев, и мальчик решил, что этот человек ему нравится. Хорошо, когда можно забыть, что ты юн; приятно, когда к тебе относятся как ко взрослому.

Снова замерцало синтезирующее поле, и Рорден поднес бумагу к глазам. Текст, видимо, был длинным, поскольку на чтение ушло несколько минут. Наконец хранитель записей сел на диван, и его проницательный взгляд впервые привел Элвина в замешательство.

— Что там написано?! — выпалил посетитель, не в силах сдерживать любопытство.

Рорден не ответил.

— Почему ты хочешь покинуть Диаспар? — спокойно поинтересовался он.

Если бы этот вопрос задал Джезерак или отец, Элвину пришлось бы барахтаться в болоте полуправды или даже бессовестной лжи. Почему же сейчас он скажет правду человеку, с которым знаком считаные минуты? Не потому ли, что не видит между ним и собой барьеров вроде тех, что всегда отделяли его от самых близких людей?

— Едва ли смогу объяснить, — поколебавшись, проговорил он. — Конечно, я знаю, что за стенами Диаспара ничего нет, но все равно хочется там побывать.

Он смущенно посмотрел на Рордена, словно ожидая поддержки, но взгляд хранителя был устремлен куда-то далеко. Когда он наконец снова повернулся к Элвину, мальчик не смог понять выражение его лица. Уловил только легкую печаль и смутное беспокойство.

Никто не должен был знать, что Рорден переживает величайший кризис в своей жизни. Тысячелетиями он работал переводчиком при машинах, и его обязанности не требовали особой инициативы или предприимчивости. Вдали от городской суеты, в стороне от коллег Рорден прожил безмятежную и счастливую жизнь. А теперь пришел этот мальчик, чтобы разбудить призраков, проспавших миллионы лет, и лишить его драгоценного душевного спокойствия.

Чтобы ликвидировать угрозу, хватило бы нескольких слов, но взгляд, в котором сквозили грусть и тревожное ожидание, подсказывал Рордену, что мальчик не станет искать легких путей. Даже не будь послания от Алена, совесть не позволила бы хранителю записей ответить отказом.

— Элвин, — начал Рорден, — я знаю, что тебе многое непонятно. И прежде всего, почему мы живем здесь, в Диаспаре, хотя когда-то нам целой планеты было мало.

Элвин кивнул, похолодев: как же Рордену удалось столь точно прочесть его мысли?

— Что ж, вряд ли я смогу дать исчерпывающий ответ. Но не расстраивайся, я еще не закончил. Все началось, когда человечество сражалось с Пришельцами — кем бы или чем бы они ни были. До этого оно успело расширить свое жизненное пространство до самых звезд, но было вынуждено отступить обратно на Землю. Таков результат войн, о которых нам практически ничего не известно. Возможно, поражение изменило натуру человечества, и оно вполне удовлетворилось перспективой провести остаток своих дней на Земле. А может быть, Пришельцы пообещали оставить людей в покое, если мы больше не покинем свою планету. Как оно было на самом деле, сейчас можно лишь догадываться. Но одно нам известно точно: культура человечества приняла крайне централизованную форму, и этот процесс завершился созданием Диаспара.

— Когда-то больших городов было много, но в конце концов Диаспар поглотил их все. Похоже, какая-то сила вынуждала людей собираться вместе — так же, как раньше толкала их к звездам. Мало кто осознает ее существование, но все мы боимся внешнего мира и стремимся сберечь то, что нам знакомо и понятно. Возможно, этот страх иррационален; возможно, он имеет под собой некие исторические основания. Как бы то ни было, это одна из самых мощных сил, влияющих на нашу жизнь. Тогда почему я ее не чувствую?

— Хочешь сказать, мысль о том, чтобы покинуть Диаспар, где ты живешь среди друзей и ни в чем не нуждаешься, не внушает тебе ужаса?

— Нет.

Хранитель криво улыбнулся.

— Боюсь, я не могу сказать того же. Но по крайней мере способен понять твою точку зрения, даже если и не разделяю ее. Едва ли я решился бы тебе помочь, если бы ты не принес весточку от Алена.

— Ты так и не сказал, что это за весточка!

Рорден рассмеялся.

— И не собираюсь; молод ты еще слишком. Но кое-что сказать все же могу. Ален предвидел, что будут рождаться люди вроде тебя и рано или поздно кто-нибудь попробует выбраться из Диаспара. Вот и решил помочь. Мне думается, каким бы путем ты ни пытался уйти из города, непременно уперся бы в тупик с надписью, направляющей к хранителю записей. Зная, что хранитель обратится к своим машинам, Ален оставил послание, надежно спрятав его среди миллионов записей. Его можно найти в одном-единственном случае: если поставить ассоциатору задачу на поиск. Привет от Алена — это просьба помочь желающему выбраться наружу, даже если хранитель не одобряет подобной затеи. Ален считал, что человечество движется к упадку, и хотел посодействовать любому, кто мог бы обратить этот процесс вспять. Понимаешь, о чем я?

Элвин с серьезным видом кивнул.

— Надеюсь, что он ошибался, — продолжал Рорден. — Я не верю, что человечество гибнет, оно просто изменилось. Прекрасно быть не таким, как все, но не стоит по этой причине идти у Алена на поводу. Так что не горячись, парень, а хорошенько поразмысли о том, что можешь потерять. Ведь как ни крути, а диаспарцы счастливы. Если мы чего-то и лишились, то просто не задумываемся об этом.

— Ален многое написал в своем послании, — перешел к самому важному хранитель записей, — но суть такова. Из Диаспара ведут три дороги. Он не говорит, куда именно, и не подсказывает, как их найти, хотя есть смутные намеки. Но даже если его слова правдивы, ты еще слишком молод, чтобы выходить из города. А сейчас оставь меня, мне нужно подумать о многом. Не волнуйся, я тебя не выдам.

Рордена несколько смутила признательность мальчика. Когда тот ушел, хранитель записей некоторое время сидел, размышляя, правильно ли поступил.

Несомненно, этот мальчик — атавизм, напоминание о великом прошлом. Через каждые несколько поколений на свет появлялись умы, равные гениям древности. Родившиеся не в свое время, они не оказывали особого влияния на мирно дремлющий Диаспар. Вялотекущий упадок человечества зашел чересчур далеко, чтобы его мог остановить одиночка, сколь бы выдающимся он ни был. Прожив век-другой в неясной тревоге, люди смирялись с судьбой и прекращали бороться. Поймет ли Элвин, что его единственная надежда на счастье в том, чтобы жить так же, как живет весь мир? Возможно, подумал Рорден, было бы лучше, если бы удалось отговорить его от авантюры. Но уже слишком поздно — об этом позаботился Ален.

Древний хранитель записей, вероятно, был неординарной личностью; он и сам скорее всего принадлежал к числу атавизмов. Сколько людей за многие столетия прочли его послание и поступили соответственно и каков был результат? Если такие случаи происходили, наверняка должны были остаться упоминания в записях.

Несколько минут Рорден напряженно думал, затем стал задавать машинам вопрос за вопросом, сперва не спеша, но все с большей уверенностью, пока каждый ассоциатор не заработал на полную мощность, перебирая миллиарды миллиардов фактов. Ничего не оставалось, как ждать...

В последующие годы Элвин часто удивлялся своему везению. Если бы хранитель записей не отнесся к нему дружелюбно, ничего бы и не случилось. Но Рорден, хоть и был вс много раз старше, разделял его любопытство; правда, он желал лишь раскрыть тайну утраченного знания. Рорден никогда бы им не воспользовался: как и остальные жители Диаспара, он испытывал перед внешним миром ужас, казавшийся столь нелепым Элвину. Со временем они сделались близкими друзьями, но этот барьер между ними остался навсегда.

Жизнь Элвина теперь разделилась на две совершенно разные части. Он продолжал заниматься с Джезераком, набираясь всевозможных знаний о людях, местах и обычаях, без чего невозможно играть хоть какую-то роль в жизни города. Джезерак был добросовестным, но неторопливым наставником; понимая, что впереди у него еще немало столетий, он не спешил доводить свою задачу до конца. Собственно, он был даже рад, что Элвин подружился с Рорденом. Остальные жители Диаспара относились к хранителю записей с благоговейным трепетом, поскольку лишь он один имел прямой доступ ко всем знаниям прошлого.

Элвин постепенно осознавал, сколь огромны и вместе с тем неполны эти знания. Несмотря на специальные устройства, удалявшие любую информацию после того, как она устаревала, главные базы данных содержали как минимум сотни триллионов фактов. Рорден не знал, есть ли предел объему памяти машин; эти сведения были утрачены вместе с секретом их действия.

Ассоциаторы приводили Элвина в бескрайнее удивление; он мог проводить возле них часы, вводя с клавиатуры вопросы. Оказалось весьма занимательным, что люди, чьи имена начинались на С, в основном жили в восточной части города — хотя машины спешили добавить, что данный факт не имеет статистического значения. Элвин быстро набрал обширный запас столь же бесполезных сведений, которые использовал, чтобы произвести впечатление на друзей. Одновременно под руководством Рордена он изучал все, что было известно об Эпохе Рассвета, поскольку хранитель записей убедил: потребуются годы подготовки, прежде чем Элвин сможет отправиться в путешествие. Мальчик вынужден был согласиться с этим, хоть и пытался порой бунтовать.

Однажды он остался один, когда Рорден отправился с редким визитом в административный центр города. Искушение оказалось чересчур сильным, и Элвин приказал ассоциаторам найти послание Алена.

Вернувшись, Рорден увидел перепуганного мальчишку, пытавшегося понять, почему все машины оказались парализованными. К огромному облегчению Элвина, Рорден лишь рассмеялся и набрал несколько комбинации, устранив помеху. Затем он повернулся к виновнику и как можно строже произнес:

— Пусть это будет для тебя уроком! Я ожидал чего-то подобного и потому заблокировал все цепи, к которым не хотел давать тебе доступ. И эта блокировка останется, пока я не сочту, что ее можно безопасно снять.

Элвин смущенно улыбнулся и ничего не ответил. С тех пор он больше не пытался совершить экскурсию в запретные недра архива.

3. ГРОБНИЦА ЯРЛАНА ЗЕЯ

В течение почти трех лет Рорден лишь изредка заводил разговор на тему путешествия. Время шло достаточно быстро — предстояло еще очень многому научиться, и осознание того, что цель не является недостижимой, придавало Элвину терпения. Но однажды, когда они пытались согласовать две противоречивших друг другу карты древнего мира, вдруг раздался сигнал главного ассоциатора.

Рорден поспешил к машине и вернулся с длинным листом бумаги. Быстро пробежав глазами текст, он улыбнулся и посмотоел на Элвина.

— Скоро мы узнаем, открыт ли еще первый путь, — спокойно сказал хранитель записей.

От неожиданности Элвин подскочил, уронив карты, и радостно воскликнул:

— Где он находится?!

Рассмеявшись, Рорден толчком вернул его в кресло.

— Я не просто так заставлял тебя ждать все это время. Ты был слишком молод, чтобы покинуть Диаспар, даже если бы мы знали, как это устроить. Но есть и другая причина задержки. В тот день, когда ты пришел ко мне, я поручил машинам выяснить, не пытался ли кто-нибудь после Алена выбраться из города. Возможно, ты не первый, предположил я и оказался прав. Было много других; последний — около пятнадцати миллионов лет назад. Все они оказались достаточно осторожными, чтобы не оставить нам никакой информации, и в том явно чувствуется влияние Алена. В своем послании он подчеркивал: лишь тому, кто ищет самостоятельно, будет позволено найти дорогу, так что мне пришлось изучить множество тупиковых путей. Я знал, что секрет тщательно скрыт — но не настолько тщательно, чтобы его нельзя было найти.

Примерно год назад я начал размышлять о транспортных средствах. Диаспар наверняка имел немало связей с остальным миром, и, хотя его космопорт давным-давно погребен пустыней, я подумал: могут быть и другие способы передвижения. С самого начала я обнаружил, что ассоциаторы не отвечают на прямые вопросы — видимо, Ален заблокировал их, как в свое время это сделал я ради твоего блага. К сожалению, снять блокировку Алена я не могу, вот и пришлось прибегнуть к косвенным методам.

Если и имелась когда-то внешняя транспортная система, к нынешним временам от нее не осталось и следа. Можно предположить, что ее нарочно замаскировали. Я поручил ассоциаторам проанализировать все крупные инженерные мероприятия, проводившиеся в городе с тех пор, как ведутся записи. Это отчет о строительстве центрального парка — и Ален добавил к нему свое примечание. Как только машина встретила его имя, она, естественно, поняла, что поиск завершен, и подала мне сигнал.

Рорден бросил взгляд на бумагу, словно перечитывая отрывок, затем продолжил:

— Мы всегда считали само собой разумеющимся, что все движущиеся дороги должны сходиться в центральном парке. Но в этом отчете утверждается, что парк был построен после основания города, много миллионов лет спустя. Таким образом, движущиеся дороги когда-то вели в другое место.

— Может, в аэропорт?

— Нет, полеты над любыми городами всегда были запрещены, за исключением очень древних времен, до постройки движущихся дорог. Даже Диаспар не настолько стар! Но послушай, что пишет в своем примечании Ален:

«Когда пустыня похоронила диаспарский космопорт, построенная на этот случай аварийная система смогла доставить к месту назначения оставшиеся транспортные средства. Ее окончательно отключил Ярлан Зей, строитель парка, поскольку она практически не использовалась со времен Миграции».

Элвин озадаченно посмотрел на собеседника и недовольно произнес:

— Мне это мало о чем говорит.

Рорден улыбнулся.

— Ты слишком часто позволял ассоциаторам думать за тебя, — мягко упрекнул он. — Как и все высказывания Алена, оно выглядит не вполне понятным, это чтобы посторонние ничего не могли узнать. Но, думаю, нам оно говорит достаточно. Для тебя что-нибудь значит имя Ярлан Зей?

— Кажется, я понял, — медленно проговорил Элвин. — Вы имеете в виду гробницу?

— Да, она находится точно в центре парка. Если продлить движущиеся дороги, все они сойдутся именно там. Возможно, когда-то и вправду сходились.

Элвин был уже на ногах.

— Пойдем, посмотрим! — воскликнул он.

Рорден отрицательно покачал головой.

— Ты видел гробницу Ярлана Зея десятки раз и не заметил ничего необычного. Прежде чем мы отправимся туда, не стоит ли еше раз задать вопрос машинам?

Элвин вынужден был согласиться и, коротая ожидание, прочитал уже отпечатанный ассоциатором отчет.

— Рорден, — наконец спросил он, — что имел в виду Ален, когда говорил про Миграцию?

— Этот термин часто использовался в самых старых записях, — ответил Рорден. — Он относится ко временам, когда другие города приходили в упадок и все человечество перебиралось поближе к Диаспару.

— Тогда эта «аварийная система», чем бы она ни была, ведет в те города?

— Почти наверняка.

Элвин немного подумал.

— Значит, ты считаешь, что даже если мы найдем эту систему, она приведет нас лишь на развалины?

— Вряд ли стоит надеяться хотя бы на это, — ответил Рорден. — Когда города опустели, машины были отключены, и пустыня давно погребла их под собой.

Элвин, однако, не сдавался.

— Но ведь Ален наверняка об этом знал! — возразил он.

Рорден пожал плечами.

— Мы можем лишь строить предположения, — сказал он, — а у ассоциатора на данный момент нет никакой информации. На поиск может уйти несколько часов, но, поскольку его тематика достаточно узка, еще до конца дня мы получим все имеющиеся на этот счет факты. А потом последуем твоему совету.

Защитные экраны города были отключены, и солнце ярко светило в небе, хотя человеку Эпохи Рассвета сияние могло показаться на удивление слабым. Элвин сотни раз совершал поездки по этому маршруту, но сейчас как будто переживал новое приключение. Когда они с хранителем записей оказались в конце движущемся дороги, мальчик наклонился и стал разглядывать поверхность, которая пронесла их через город. Впервые в жизни он задумался о ее чудесных свойствах. Здесь она была неподвижна, но в ста метрах мчалась быстрее бегущего человека.

Рорден наблюдал за ним, но он неверно истолковал любопытство мальчика.

— Когда был построен центральный парк, — сказал он, — вероятно, пришлось демонтировать последнюю секцию дороги. Вряд ли ты сможешь что-нибудь узнать.

— Я об этом не думал, — ответил Элвин. — Мне интересно, как она вообще работает.

Рорден был изумлен — подобная мысль никогда не приходила ему в голову. С тех пор как люди стали жить в городах, они принимали как должное всевозможную механику, находившуюся у них под ногами. И даже перестали ее замечать, когда города сделались полностью автоматическими.

— Не бери в голову, — сказал он, — Я моту предложить тысячи куда более интересных загадок. Вот ответь, например, каким образом мои записывающие устройства получают информацию?

Без всякой задней мысли Рорден выбросил из головы движущиеся дороги — одно из величайших достижений человеческого инженерного гения. Долгие годы исследований, потребовавшиеся для создания анизотропной материи, ничего для него не значили. Если бы ему сказали, что вещество может иметь свойства твердого тела в одном измерении и жидкости — в двух других, он бы даже не удивился.

Центральный парк был почти пяти километров в поперечнике, а поскольку все дорожки шли по кривой, они казались значительно длиннее, чем на самом деле. Элвин, когда был маленьким, проводил немало времени среди деревьев и кустов этого самого обширного в городе открытого пространства. Он изучил весь парк, в последние годы, увы, утративший почему-то большую часть своего очарования. Теперь мальчик понимал, в чем тут дело. Он увидел древние записи и узнал, что парк–лишь бледная тень всей той красоты, которой лишился мир.

Пока они шли по усаженным бессмертными деревьями аллеям и по неувядающей траве, никогда не нуждавшейся в стрижке, им встретилось немало людей. Вскоре они устали от приветствий, поскольку все знали Элвина и почти все знали хранителя записей. В конце концов они свернули с аллеи и пошли по тихим тропинкам, почти полностью тонувшим в тени деревьев. Кое-где стволы так теснились, что огромные башни почти исчезали из виду, и какое-то время Элвину казалось, будто он очутился в древнем мире, о котором так часто мечтал.

Гробница Ярлана Зея была единственным строением в парке. Аллея вечных деревьев вела на невысокий холм, где сверкали в лучах солнца ее розовые колонны. Крыша была открыта небу, а пол единственного зала вымощен большими плитами из выглядевшего натуральным камня. Однако на протяжении геологических эпох по этому полу прошло бесчисленное множество человеческих ног, не оставив ни след а на невероятно прочном материале. Элвин и Рорден медленно вошли в зал и остановились перед статуей Ярлана Зея.

Создатель великого парка сидел, опустив глаза, словно изучал разложенные на коленях чертежи. На лице застыло выражение, озадачивавшее мир в течение многих поколений. Некоторые считали эту позу не более чем произволом художника, но другие верили, что Ярлан Зей улыбается какой-то таинственной шутке. Сейчас Элвин понял, что эти другие были правы.

Рорден неподвижно стоял перед статуей, словно видел ее впервые в жизни. Наконец он отошел на несколько метров и пригляделся к большим каменным плитам.

— Что ты делаешь? — спросил Элвин.

— Применяю логику и недюжинную интуицию, — ответил Рорден.

Больше он ничего не сказал, и взор Элвина вернулся к статуе. Внезапно раздавшийся позади слабый звук заставил мальчика оглянуться. Рорден, улыбаясь, медленно погружался в пол. Увидев выражение лица своего юного спутника, он рассмеялся.

— Кажется, я знаю, как обратить процесс, — сказал он, исчезая, — Если сразу же не появлюсь, тебе придется вытаскивать меня с помощью гравитационного поляризатора. Но не думаю, что это потребуется.

Последние слова прозвучали приглушенно, и Элвин, подбежав к краю прямоугольной ямы, увидел, что его друг уже опустился на несколько метров. На его глазах шахта углублялась, пока Рорден не превратился в пятнышко, в котором невозможно было узнать человека. Затем, к облегчению Элвина, далекий прямоугольник света начал увеличиваться, а яма уменьшаться, и вскоре Рорден снова оказался рядом с ним.

Несколько секунд стояла полная тишина. Затем Рорден улыбнулся и заговорил.

— Логика, — сказал он, — может творить чудеса, если есть на что опереться. Это здание на вид такое простое, что не в состоянии ничего в себе скрывать, и единственный возможный тайный выход должен вести через его пол. Я предположил, что он каким-то образом отмечен, и действительно нашел плиту, отличавшуюся от остальных.

Элвин наклонился и всмотрелся в пол.

— Но она точно такая же, как и другие! — возразил он.

Рорден положил руки на плечи мальчика и развернул его кругом, так что тот оказался лицом к статуе. С минуту Элвин пристально на нее смотрел, затем медленно кивнул.

— Понял, — прошептал он. — Так вот каков секрет Ярлана Зея!

Взгляд статуи упирался в пол у его ног. Ошибиться было невозможно. Элвин переместился на соседнюю плиту и обнаружил, что Ярлан Зей больше не смотрит в его сторону.

Один человек из тысячи сумел бы это заметить, если бы не искал специально, — сказал Рорден, — а заметив, ничего бы не понял. Я и сам сперва чувствовал себя довольно глупо, стоя на этой плите и пытаясь подавать различные комбинации мысленных команд. К счастью, устройство здесь, видимо, достаточно простое, и паролем оказались слова «Ален Линдар». Сначала я мысленно произнес «Ярлан Зей», но это не подействовало, как и следовало ожидать. Иначе слишком многие могли бы привести машину в действие случайно.

— Все это выглядит элементарно, — согласился Элвин. — но сомневаюсь, что сумел бы найти проход и за тысячу лет. Вот, значит, как работают ассоциаторы — логика и недюжинная интуиция?

Рорден рассмеялся.

— Возможно, — сказал он. — Иногда я нахожу ответ раньше них, но они находят его всегда — Он немного помолчал. — Нам придется оставить шахту открытой; вряд ли кто-нибудь в нее свалится.

По мере того как они плавно опускались под землю, прямоугольник неба сокращался, пока не стал совсем маленьким где-то далеко. Шахту освешало исходившее от стен сияние, и казалось, будто глубина ее не меньше трехсот метров. Стены были идеально гладкими, без признаков каких-либо механизмов.

Дверь внизу шахты открылась автоматически, как только они подошли. Сделав несколько шагов по короткому коридору, они оказались в большой круглой пешере, ее стены сходились изящным куполом в ста метрах над головами. Колонна, напротив которой они стояли, казалась слишком тонкой, чтобы поддерживать многометровую каменную толщу. Затем Элвин заметил, что столб вообще не выглядит составной частью помещения, он явно сооружен намного позже. Рорден пришел к тому же выводу.

— Эта колонна, — сказал он, — является всего лишь вместилищем для шахты, по которой мы спустились. Мы были правы насчет движущихся дорог — они все ведут именно сюда.

Элвин еще раньше заметил большие туннели, радиально пронизывавшие стены, но не понимал, для чего они нужны. Он видел, что они плавно уходят вверх, и теперь узнал знакомую серую поверхность движущихся путей. Здесь, глубоко под центром города, сходилась воедино чудесная транспортная система, обеспечивавшая весь Диаспар. Но это были лишь бесполезные обрубки — удивительный материал, дававший дорогам жизнь, застыл.

Элвин направился в сторону ближайшего туннеля. Он прошел всего несколько шагов, прежде чем понял: что-то происходит с твердью под ногами. Она обретала прозрачность. Еше через несколько метров ему показалось, будто он висит в воздухе без какой-либо видимой опоры. Остановившись, он посмотрел вниз, в бездну.

— Рорден! — позвал он. — Иди, посмотри!

Тот приблизился, и они вместе стали разглядывать чудо. Едва видимая, на невероятной глубине простиралась огромная карта — сеть линий, сходившихся в точке под центральной шахтой. Сперва она казалась запутанным лабиринтом, но вскоре Элвин разобрал основные очертания. Как обычно, он едва начал анализировать увиденное, как Рорден уже закончил.

— Вероятно, когда-то весь пол был прозрачным, — сказал хранитель записей. — Но потом инженеры огородили этот зал и построили шахту и каким-то образом закрасили пол, кроме его периферии. Элвин, ты понимаешь, что это такое?

— Думаю, да, — ответил мальчик. — Эго карта транспортной системы, а кружочки — наверное, другие города Земли. Я даже вижу рядом с ними названия, но они слишком нечеткие, не прочитать.

— Здесь должно быть какое-то внутреннее освещение, — рассеянно проговорил Рорден, разглядывая стены зала. — Так я и думал! — воскликнул он. — Видишь, все радиальные линии ведут к маленьким туннелям?

Элвин уже успел заметить, что кроме больших арок движущихся дорог из зала вели бесчисленные туннели поменьше, уходившие вниз, а не вверх.

Это была отлично организованная система, — продолжал Рорден, не дожидаясь ответа. — Люди спускались сюда с помощью движущихся дорог, выбирали место для посещения, а затем следовали соответствующей линии на карте.

— И что потом? — спросил Элвин.

Как обычно, Рорден не счел нужным вдаваться в рассуждения.

— У меня слишком мало информации. Если бы мы могли прочесть названия тех городов! — с сожалением добавил он, неожиданно сменив тему.

Элвин отошел в сторону, огибая центральную колонну. Вскоре до Рордена донесся его голос, приглушенный расстоянием и отражавшийся эхом от стен зала.

— Что такое? — крикнул Рорден, не желая двигаться с места, поскольку он уже почти расшифровал одну группу трудноразличимых символов. Но голос Элвина звучал настойчиво, и он пошел туда, где стоял мальчик.

Далеко внизу простиралась вторая половина огромной карты, линии расходились во все стороны света. Но на этот раз линия — правда, одна-единственная — была ярко освещена. Казалось, она никак не связана с системой, показывая, подобно сверкающей стрелке, на один из уходящих вниз туннелей. У конца линии застыл золотистый светящийся кружок, а рядом с ним — слово «Люс». И больше ничего.

Элвин и Рорден долго стояли, глядя на безмолвный символ. Для Рордена он означал не более чем еще один вопрос к его машинам, но для Элвина он был кладезем с безграничными надеждами. Мальчик попытался вообразить этот огромный зал, каким он был в древности, когда закончилась эра воздушного транспорта, но город а Земли все еще вели торговлю друг с другом. Он подумал о бессчетных миллионах лет, в течение которых сообщение между городами постепенно сокращалось и огни на карте гасли один за другим, пока не осталась только эта линия. Он размышлял о том, как долго она светилась среди других, погасших, ожидая путника, который так никогда и не появился; и наконец Ярлан Зей перекрыл движущиеся дороги, отрезав Диаспар от остального мира.

С тех пор прошли сотни миллионов лет. Вероятно, уже тогда Люс потерял связь с Диаспаром. Казалось невозможным, что он мог выжить; скорее всего, карта теперь ничего не значит.

Но вот Рорден прервал его размышления. Вид у хранителя записей был слегка взволнованный; он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Пора возвращаться, — сказал он. — Не думаю, что нам стоит забираться дальше.

Элвин понял намек и не стал спорить с другом. Очень хотелось отправиться в неизвестность, но он понимал: без должной подготовки это не слишком разумно. Мальчик с некоторой неохотой снова повернул к центральной колонне. С каждым его шагом все гуще затуманивался пол под ногами, и сверкающая далеко внизу тайна постепенно исчезла из виду.

4. ПУТЬ ВНИЗ

Наконец-то путь открылся перед Элвином, но вдруг он с удивлением понял, что покидать привычный мир Диаспара не хочется. Оказывается, и ему не чужды страхи, которые он столь часто замечал в других и над которыми смеялся.

Пару раз Рорден пытался его отговорить, но не слишком старательно. Человеку Эпохи Рассвета показалось бы странным, что ни Элвин, ни Рорден не видели в своих действиях ничего опасного. Уже много миллионов лет мир не таил в себе никакой угрозы, и Элвин просто не мог вообразить ситуацию, когда бы его остановили силой, ограничив тем самым его свободу. Да и какой в том смысл? В худшем случае он просто ничего не найдет за стенами города, вернется с пустыми руками.

Три дня спустя они с Рорденом снова стояли в зале, где сходились движущиеся дороги. Под ногами светящаяся стрелка все так же показывала на Люс — и теперь они были готовы следовать этим курсом. Шагнув в туннель, они ощутили знакомый рывок перистальтического поля, и мгновение спустя их уже уносило вглубь. Путешествие продолжалось всего полминуты, и когда закончилось, они оказались в длинном узком зале, имевшем форму полуцилиндра. От его дальнего торца уходили вдаль два тускло освещенных туннеля.

Человеку почти любой из цивилизаций, существовавших со времен Рассвета, обстановка показалась бы вполне знакомой, однако для Элвина и Рордена она словно принадлежала к другому миру. Предназначение длинной обтекаемой машины, застывшей в развилке туннелей подобно снаряду в казенной части пушки, было очевидным, но от этого она не казалась менее загадочной. Верхняя ее часть была прозрачной, и сквозь стенку Элвин разглядел ряды роскошных кресел, хотя никаких признаков входа обнаружить не удалось. Машина висела на полуметровой высоте над металлическим стержнем, который нырял в туннель и там исчезал из виду. В нескольких метрах от него, перед другим туннелем, тоже начинался стержень, но никакой машины над ним не было. Элвин не сомневался, что второе транспортное средство ждет где-то в неизвестном далеком Люсе, в таком же зале.

— Что ж, — слегка запинаясь, спросил Рорден, — ты готов?

Элвин кивнул.

— Надеюсь, ты вернешься, — сказал хранитель записей и тут же об этом пожалел, увидев беспокойство на лице мальчика.

Рорден был самым близким его другом, но даже он не мог преодолеть невидимый барьер, окружавший каждого человека в этом городе.

— Я вернусь через шесть часов, — пообещал Элвин, у которого вдруг перехватило горло. — Можешь не ждать. Если прибуду раньше, дам знать — тут наверняка есть какие-нибудь средства связи.

Элвин убеждал себя, что не происходит ничего особенного. И тем не менее он едва не подпрыгнул, когда стены машины исчезли и перед ним открылся ее превосходно сконструированный интерьер.

— Сложностей с управлением не будет, — отрывисто проговорил Рорден. — Видел, как она подчинилась моей мысленной команде? Советую побыстрее забраться внутрь — задержка может быть невелика.

Элвин проник в машину, положил вещи на ближайшее кресло и повернулся к Рордену, стоявшему в едва видимом контуре входа. Наступила напряженная тишина — каждый ждал, когда другой что-то скажет. Миг спустя решение было принято за них. В воздухе возникло легкое мерцание, и стены машины снова сомкнулись. Не успел Рорден помахать на прощание Элвину, как длинный цилиндр устремился вперед. Еще до того, как войти в свой туннель, он перемешался быстрее бегущего человека.

Рорден медленно вернулся в зал с движущимися дорогами и большой центральной колонной. Когда он поднимался на поверхность, в открытую шахту светило солнце. Вновь оказавшись в гробнице Ярлана Зея, он с некоторым неудовольствием, хотя и без удивления, обнаружил небольшую толпу любопытных.

— Вам не о чем беспокоиться, — с серьезным видом сказал он. — Кто-то должен это делать каждые несколько тысяч лет, хотя и кажется, будто нет никакой необходимости. Фундамент города абсолютно устойчив — он не сдвинулся и на микрон с тех пор, как был создан парк.

Он поспешно пошел прочь и, бросив взгляд назад, увидел, что зрители расходятся. Рорден хорошо знал своих сограждан и не сомневался: о случившемся они скоро забудут.

Элвин откинулся на спинку кресла, разглядывая внутренность машины. На приборной панели, встроенной в переднюю стену, высвечивалось короткое сообщение:

ЛЮС

35 МИНУТ

Тотчас пятерка сменилась на четверку. Пожалуй, это небесполезная информация, хотя ничего не говорит о протяженности дороги — ведь неизвестно, с какой скоростью движется машина. Стены туннеля представляли собой сплошной серый туман, и о движении говорила лишь легкая вибрация, которую он даже не заметил бы, если бы ее не ожидал.

Вероятно, от Диаспара Элвина теперь отделяли многие километры, и над ним простиралась пустыня с ее подвижными барханами. Возможно, сейчас он мчался под теми самыми неровными холмами, увиденными в детстве с башни Лоранна.

Мысли его вновь вернулись к Люсу, уже в который раз за последние дни. Существует ли еще город, подумал он и снова попытался убедить себя, что иначе бы машина туда не поехала. Что же это за место? Как ни напрягал мальчик воображение, отчего-то представлялась лишь копия Диаспара, только уменьшенная.

Неожиданно в вибрации машины что-то изменилось. Она сбрасывала скорость, и в том не было никакого сомнения. Похоже, время пролетело быстрее, чем он ожидал. Элвин с некоторым удивлением бросил взгляд на индикатор.

ЛЮС

23 МИНУТЫ

Весьма озадаченный и слегка обеспокоенный, он прижался лицом к борту машины. Стены туннеля все такие же серые и монотонные, однако теперь время от времени взгляд фиксировал какие-то отметки, они исчезали так же быстро, как и появлялись. И каждая новая метка все дольше находилась в поле зрения.

Затем без всякого предупреждения стены туннеля вдруг исчезли. Машина все с той же огромной скоростью мчалась через помещение, превосходившее размерами даже зал движущихся дорог.

Изумленно глядя сквозь прозрачные стены, Элвин видел внизу замысловатую сеть направляющих стержней, которые пересекались друг с другом, исчезая в лабиринте туннелей по обеим сторонам. Сверху помещение заливал светом длинный ряд искусственных солнц, позволяя различить очертания огромных транспортных машин. Свет был настолько ярким, что болели глаза, и Элвин понял: это место не для человека. Предназначение его стало ясным мгновение спустя, когда машина пронеслась мимо шеренги цилиндров, застывших над стержнями. Они были больше, чем тот, в котором путешествовал Элвин, и он решил, что это, видимо, грузовые транспортеры. Их окружали неподвижные и безмолвные машины непонятного назначения.

Огромный зал исчез позади почти столь же быстро, как и появился. Элвин впервые понял смысл огромной темной карты, расположенной под Диаспаром. В мире гораздо больше чудес, чем он способен себе представить.

Элвин снова посмотрел на индикатор. Цифры не изменились — чтобы пересечь огромную пещеру, понадобилось меньше минуты. Машина снова ускорялась, хотя мальчик по- прежнему не ощущал ее движения. Стены туннеля по обеим сторонам уносились назад с невообразимой скоростью.

Казалось, прошла вечность, прежде чем вновь изменилась вибрация. Теперь на индикаторе читалось:

ЛЮС

1 МИНУТА

И это была самая долгая минута в жизни Элвина. Машина двигалась все медленнее и наконец остановилась.

Длинный цилиндр плавно и беззвучно выскользнул из туннеля в пещеру, которая выглядела точной копией той, что находилась под Диаспаром. Несколько мгновений Элвин от волнения не мог ничего толком разглядеть. Мысли путались, и не получалось даже управлять выходом — тот несколько раз открывался и закрывался, прежде чем мальчик наконец взял себя в руки. Выскочив из машины, он в последний раз бросил взгляд на индикатор. Слова и цифры на нем изменились, и теперь они внушали уверенность:

ДИАСПАР

35 МИНУТ

5. МИР ЛЮСА

Все оказалось очень просто. Никто не мог предполагать, что путешествие Элвина станет судьбоносным в истории человечества.

Начав искать выход из зала, он обнаружил первый признак того, что цивилизация, среди которой он оказался, сильно отличается от той, которую он покинул. Путь к поверхности вел через низкий широкий туннель, начинавшийся в конце пещеры; в нем поднималась прямо вверх лестница — вещь, почти неизвестная в Диаспаре. Машине лестница не друг, и везде, где менялся уровень пола, архитекторы строили пандусы или наклонные коридоры.

Возможно ли, чтобы в Люсе вообще не было машин? Элвин сразу отбросил это предположение как совершенно фантастическое.

Лестница оказалась очень короткой и заканчивалась у дверей, открывшихся при его приближении. Когда створки сдвинулись за спиной, он обнаружил, что находится в большом помещении кубической формы, из которого, похоже, не было другого пути. Несколько секунд он озадаченно стоял на месте, а затем вгляделся в противоположную стену. В это время двери, через которые он вошел, открылись снова. Ощущая легкую досаду, Элвин вышел из комнаты — и очутился в начале сводчатого коридора, плавно забиравшего вверх, к полукругу открытого неба. Он предположил, что поднялся на сто или двести метров, хотя никакого движения не ощущал. Затем поспешил наверх, к залитому солнцем выходу.

Он стоял на кромке невысокого холма, и на миг показалось, будто он снова в центральном парке Диаспара. Однако если это и в самом деле был парк, то чересчур большой, даже не охватить взглядом. И города нигде не видно. Вокруг ничего, кроме леса и лугов.

Подняв взгляд к горизонту, Элвин обнаружил над деревьями протянувшуюся справа налево огромную дугу из каменных сооружений, с которыми не могли сравниться самые мощные гиганты Диаспара. Дуга была столь далеко, что невозможно различить детали, но чем-то ее очертания озадачили Элвина. Затем глаза наконец привыкли к масштабам колоссального ландшафта, и он понял: далекие стены созданы не руками человека.

Время не сумело одержать полную победу — на Земле сохранились горы, которыми она может гордиться.

Элвин долго стоял у выхода из туннеля, постепенно привыкая к дивному незнакомому миру. Нигде не видать следов человеческого присутствия. Однако дорога, ведущая вниз по склону, выглядела ухоженной, и ничего не оставалось, как пойти по ней.

У подножия холма дорога исчезала среди больших деревьев, почти скрывавших солнце. Элвин вошел в их тень и был встречен странной смесью запахов и звуков. Шорох листьев на ветру был знаком, но на его фоне слышались тысячи иных неясных голосов, ничего для мальчика не значивших. Элвина окутывали незнакомые ароматы, давно исчезнувшие даже в памяти его народа. Тепло, изобилие запахов и цветов, невидимое присутствие миллионов живых существ — все это поразило его до глубины души, причиняя почти физическую боль.

Он не заметил, как подошел к озеру. Деревья с правой стороны вдруг закончились, и перед ним возникла огромная водная гладь, испещренная крошечными островками. Элвин никогда в жизни не видел такого изобилия бесценной влаги; подойдя к краю озера, он опустил в воду руку, чувствуя, как между пальцев просачиваются теплые струйки.

Большая серебристая рыба, внезапно появившаяся среди подводных тростников, — вот первое увиденное им живое существо, не принадлежащее к роду людскому. Глядя, как она висит в пустоте, слегка шевеля плавниками, Элвин удивленно подумал, почему эта картина кажется ему странно знакомой. Затем вспомнил записи, которые показывал ему в детстве Джезерак, и понял, где он видел раньше эти изящные очертания. Логика подсказывала, что сходство может быть случайным, — но логика ошибалась.

В течение многих веков художников вдохновляла красота огромных кораблей, путешествовавших между мирами. Когда-то существовали мастера, работавшие не с ржавеющим металлом или рассыпающимся камнем, но с самым неразрушимым из всех материалов — плотью, кровью и костью. Хотя и они, и весь их народ были давно и окончательно забыты, одна мечта этих искусников все же пережила руины городов и гибель континентов.

Наконец Элвин стряхнул с себя очарование озера и двинулся дальше по извилистой дороге. Лес снова сомкнулся вокруг, но ненадолго. Вскоре дорога закончилась большой поляной, примерно в километр шириной и вдвое длиннее. Теперь Элвин понял, почему до этого не замечал следов человеческого жилья.

На поляне стояло множество низких двухэтажных строений, выкрашенных в мягкие цвета; на них отдыхал глаз даже в ярком свете солнца. Многие выглядели достаточно просто, иные же были построены в замысловатом архитектурном стиле, включавшем рифленые колонны и изящную резьбу по камню. Здания эти были очень старыми, судя по невероятно древним готическим сводчатым аркам.

Медленно шагая в сторону поселка, Элвин все еще пытался осознать свое новое окружение. Все вокруг выглядело совершенно незнакомым, даже воздух стал другим. И высокие золотоволосые люди, ходившие среди зданий, тоже весьма отличались от праздных жителей Диаспара.

Элвин уже почти подошел к поселку, когда увидел группу мужчин, целенаправленно шедших в его сторону. От волнения у него сильнее забилось сердце. Промелькнуло воспоминание о судьбоносных встречах человечества с другими расами и народами. Он остановился в нескольких метрах от незнакомцев.

Его появление их как будто удивило, хотя и не настолько, как он мог бы ожидать. Элвин почти сразу же понял почему. Шедший во главе группы протянул руку в древнем дружественном жесте.

— Мы решили, что лучше всего будет встретить тебя здесь, — сказал он. — Наш мир сильно отличается от Диаспара, и прогулка от вокзала дает гостям возможность... акклиматизироваться.

Элвин пожал руку, но от удивления на миг потерял дар речи.

— Вы знали обо мне? — наконец проговорил он.

— Мы всегда замечаем, когда транспорт приходит в движение. Но такого юного гостя мы не ждали. Как ты нашел дорогу?

— Думаю, Герейн, стоит поумерить наше любопытство. Серанис ждет.

Имени Серанис предшествовало незнакомое Элвину слово, выражавшее нечто среднее между глубоко дружеским чувством и уважением.

Герейн кивнул, и все вместе направились в поселок. По пути Элвин разглядывал лица золотоволосых людей, выглядевшие вполне доброжелательными и понимающими. В них не чувствовалось скуки, праздности и потускневшей красоты, которые были свойственны жителям его города. Казалось, будто они владеют всем тем, чего лишился его собственный народ. Они часто улыбались, демонстрируя белоснежные зубы, эти жемчужины, потерянные, обретенные и вновь потерянные человечеством за долгую историю эволюции.

Жители поселка с нескрываемым любопытством наблюдали за Элвином, шедшим следом за провожатыми. К. своему удивлению, он заметил немало таращившихся на него детей. Ничто другое не напоминало столь живо о том, как далеко он оказался от родного мира. Диаспар сполна заплатил за свое бессмертие.

Группа остановилась перед зданием — таких огромных Элвину еще не доводилось видеть. Оно стояло в центре поселка, и над круглой башенкой, возведенной на его крыше, развевалось на ветру зеленое знамя.

Когда он вошел в здание, все, кроме Герейна, остались позади. Внутри было тихо и прохладно; лучи солнца, проходившие сквозь полупрозрачные стены, заливали все вокруг мягким спокойным светом. Выложенный изящной мозаикой пол был гладким и упругим. На стенах талантливый художник изобразил несколько лесных сцен. Другие изображения ничего не говорили Элвину, но на них было приятно смотреть. В одну из стен было вмонтировано то, что он вряд ли ожидал увидеть — видеофон в красивом корпусе; на экране сменяли друг друга разноцветные узоры.

Они подошли к короткой винтовой лестнице, поднялись на плоскую крышу здания. С этой точки был виден весь поселок, и Элвин понял, что он состоит примерно из ста домов. Вдали за деревьями простирались широкие луга; кое-где паслись животные, но не настолько хорошо он знал биологию, чтобы определить их видовую принадлежность.

В тени башни за столом сидели двое, пристально глядя на него. Когда они поднялись навстречу, Элвин увидел, что одна из них — величественная красивая женщина с сединой в золотых кудрях. Он понял, что это и есть Серанис. В ее глазах мальчик читал мудрость и опыт, знакомые ему по общению с Рорденом и Джезераком.

Вторым был юноша, на вид чуть старше его самого, и Элвину хватило одного взгляда, чтобы понять: это сын Серанис.

Те же черты лица, хотя во взгляде — дружелюбие, а не пугающая мудрость поколений. Другими были и волосы — черные, а не золотые. Но безошибочно можно было сказать, что это мать и сын.

Чувствуя нечто похожее на благоговейный трепет. Элвин повернулся в поисках поддержки к своему провожатому, но Герейн уже куда-то исчез. Зато Серанис улыбнулась, и волнение сразу прошло.

— Добро пожаловать в Люс, — сказала она. — Я Серанис, а это мой сын Теон, который однажды займет мое место. Ты самый молодой из всех побывавших здесь диаспарцев. Расскажи, как ты нашел дорогу.

Сперва запинаясь, затем все увереннее Элвин поведал о своем путешествии. Теон слушал затаив дыхание; Диаспар, видимо, казался ему столь же чужим, каким Люс показался Элвину. Но Серанис, судя по ее лицу, не услышала ничего нового; пару раз она задавала вопросы, наводящие на мысль, что ей известно гораздо больше, чем гостю. Когда он закончил, некоторое время все молчали. Затем Серанис посмотрела на него и тихо спросила:

— Зачем ты приехал в Люс?

— Я решил посмотреть мир. — ответил он. — Все говорят, за городом нет ничего, кроме пустыни, но захотелось убедиться в этом самому.

Взгляд Серанис был полон сочувствия и даже грусти, когда она заговорила снова:

— И это единственная причина?

Элвин колебался. И наконец ответил не как исследователь, а как юноша, недавно расставшийся с детством.

— Нет, — медленно проговорил он, — это не единственная причина, хотя до сих пор я об этом не знал. Я был очень одинок.

— Одинок? В Диаспаре?

— Да, — сказал Элвин, — Я единственный ребенок, родившийся там за семь тысяч лет.

Она не сводила глаз, как будто в самую душу заглядывала, и к Элвину внезапно пришла уверенность, что Серанис может читать мысли. Едва он об этом подумал, на ее лице промелькнуло легкое удивление, подтвердившее его догадку. Когда-то и люди, и машины обладали этой способностью, и сохранившиеся в целости и сохранности роботы по-прежнему ловят мысленные приказы хозяев. Но в Диаспаре сами люди лишились дара, которым наделили своих рабов.

Его размышления прервали слова Серанис.

— Если ты искал жизнь, — сказала она, — твой поиск завершен. Кроме Диаспара и Люса, нет ничего. За нашими горами лежит лишь пустыня.

Как ни странно, Элвин, предпочитавший ничего с ходу не принимать на веру, не усомнился в услышанном. Он ощутил лишь грусть, когда все, чему его учили, оказалось столь близко к правде.

— Расскажи про Люс, — попросил он. — Почему вы столь долго были отрезаны от Диаспара? Когда вы о нас узнали?

Серанис улыбнулась.

— В нескольких словах ответить будет непросто, но я постараюсь.

Поскольку вся твоя жизнь прожита в Диаспаре, ты считаешь само собой разумеющимся, что люди — городские жители. Это не так, Элвин. С тех пор как машины дали нам свободу, не прекращалось соперничество между двумя различными типами цивилизации. В Эпоху Рассвета существовали тысячи городов, но немалая часть человечества жила в сообществах, подобных нашему.

Не сохранилось записей об основании Люса, но мы знаем, что нашим далеким предкам крайне не нравилась городская жизнь и они не хотели иметь с ней ничего общего. Несмотря на быстрый и общедоступный транспорт, они держались поодаль от остального мира и создали независимую культуру, которая достигла расцвета, какого прежде не знал мир.

В течение столетий, по мере того как мы развивались разными путями, пропасть между Люсом и городами становилась все шире. Через нее перебрасывался мост лишь во времена великих кризисов; мы знаем, когда Луна начала падать, она была уничтожена благодаря усилиям ученых Люса. Так же было и в битве за Шалмирейн, когда мы защитили Землю от Пришельцев.

Суровые испытания исчерпали силы человечества; один за другим города умирали, и их погребала пустыня. По мере того как население сокращалось, люди мигрировали, и в конце концов Диаспар остался последним и самым большим из всех городов.

Эти перемены прошли мимо нас, но нам тоже пришлось сражаться — с пустыней. Горы — естественный барьер, но его оказалось недостаточно, и понадобилось много тысячелетий, чтобы мы обезопасили нашу землю. Под Люсом работают машины, они будут снабжать нас водой до скончания веков, поскольку древние океаны все еще там, под земной корой, на огромной глубине.

Такова вкратце наша история. Как видишь, даже в Эпоху Рассвета мы имели мало общего с городами, хотя люди оттуда часто приходили к нам. Мы никогда им в этом не препятствовали, ибо многие из наших выдающихся деятелей родом из внешнего мира, но, узнав, что города начали умирать, мы не захотели разделить их участь. Когда пришел конец воздушному транспорту, остался лишь один путь в Люс — туннель из Диаспара. Четыреста миллионов лет назад он был закрыт по взаимному соглашению. Но мы всегда помнили о Диаспаре, и я не знаю, почему вы забыли о Люсе.

Серанис криво улыбнулась.

— Диаспар нас удивил. Мы ожидали, что он последует за всеми остальными городами, но там возникла устойчивая культура, которая может просуществовать столько же, сколько и сама Земля. Нельзя сказать, что мы восхищаемся этой культурой. Нас радует, что тем, кто захотел оттуда бежать, удалось это сделать. Так поступило гораздо больше людей, чем ты думаешь, и почти все они — выдающиеся представители своего народа.

«Откуда у Серанис такая уверенность в своих словах?» — подумал Элвин. Ее отношение к Диаспару ему не понравилось. Вряд ли можно сказать, что он бежал оттуда, — и все же это слово не назовешь полностью неверным.

Где-то грянул огромный колокол, и еще раз, и еше... Когда эхо шестого удара смолкло в неподвижном воздухе, Элвин понял, что солнце опустилось к самому горизонту и на восточном небосклоне уже сумерки.

— Я должен вернуться в Диаспар, — сказал он. — Меня ждет Рорден.

6. ПОСЛЕДНЯЯ НИАГАРА

Несколько секунд Серанис задумчиво смотрела на него, затем встала и подошла к лестнице.

— Погоди немного, — сказала она. — Мне нужно решить кое-какие дела, к тому же я знаю, что Теон хочет кое о чем тебя спросить.

Она ушла, и в течение нескольких минут Теон засыпал Элвина вопросами, не давая думать ни о чем другом. Теон слышал о Диаспаре и видел записи о городах, какими они были на вершине своей славы, но не мог представить, чем занимались их обитатели. Многие вопросы удивляли Элвина — пока он не подумал, что сам знает о Люсе еще меньше.

Серанис долго отсутствовала; когда же вернулась, ее лицо ничего не выражало.

— Мы говорили о тебе, — сказала она, не объяснив, кто такие «мы». — Если вернешься в Диаспар, весь город будет знать о нас. Что бы ты ни пообещал, тайну сохранить не удастся.

Элвина охватила легкая паника. Серанис, видимо, знала его мысли, поскольку затем ее слова прозвучали обнадеживающе.

— Мы вовсе не хотим держать тебя против воли, но, если решишь вернуться, все воспоминания о Люсе придется стереть. — Она секунду поколебалась. — Подобного никогда не случалось; все твои предшественники приходили сюда, чтобы остаться.

Элвин глубоко задумался.

— Что плохого, — спросил он, — если Диаспар и в самом деле о вас вспомнит? Разве для обоих наших народов так не будет лучше?

Серанис неодобрительно покачала головой.

— Мы так не считаем. Если открыть дверь, наш мир заполонят искатели приключений и просто любопытные. До сих пор к нам попадали только лучшие представители вашего народа.

Элвин чувствовал, как в нем нарастает раздражение, но понимал, что переубедить Серанис вряд ли удастся.

— Это неправда, — решительно заявил он. — Почти никто из наших не покидал Диаспар. Если позволишь мне вернуться, для Люса ничего не изменится.

— Решение зависит не от меня, — ответила Серанис. — Вот соберется через трое суток Совет, я поставлю вопрос перед ним. До тех пор побудь моим гостем, а Теон покажет тебе нашу страну.

— Я бы и рад, — вежливо отказался Элвин, — но меня ждет Рорден. Он знает, где я, и если не вернусь немедленно, может случиться что угодно.

Серанис еле заметно улыбнулась:

— Я уже в курсе. Над этим вопросом сейчас работают — посмотрим, что у них получится.

Элвин знал, что инженеры прошлого строили на века — его путешествие в Люс стало тому доказательством. Однако он испытал легкий шок, когда разноцветный туман на экране видеофона рассеялся и на нем появились знакомые очертания зала архива.

Сидевший за столом хранитель записей поднял голову, и глаза радостно вспыхнули, увидев Элвина.

— Не ждал тебя столь рано. — В шутливых словах чувствовалось облегчение. — Когда сможем встретиться?

Элвин не нашелся с ответом, но тут Серанис шагнула вперед, и Рорден впервые увидел ее. Глаза расширились, он наклонился, словно желая получше ее рассмотреть. Движение было столь же бесполезным, сколь и машинальным — человечество не лишилось своих рефлексов, хотя пользовалось видеофонами на протяжении тысячи миллионов лет.

Серанис положила руки на плечи Элвину и заговорила. Когда она закончила, Рорден некоторое время молчал.

— Сделаю, что смогу, — наконец сказал он. — Как я понимаю, выбор заключается в том, чтобы отправить Элвина к нам под некой разновидностью гипноза — или вернуть его как есть. Но, думаю, я могу обещать, что, даже узнав о вашем существовании, Диаспар по-прежнему не будет уделять вам никакого внимания.

— Мы обязаны учитывать все варианты,–ответила Серанис.

Рорден сразу же почувствовал в ее голосе вызов.

— А как насчет меня? — улыбнулся он. — Я теперь знаю столько же, сколько и Элвин.

— Элвин — всего лишь мальчик, — не медля ответила Серанис, — но ты занимаешь пост столь же древний, как и сам Диаспар. Люс уже не в первый раз общается с хранителями записей, и они пока не выдали нашу тайну.

Рорден ничего на это не ответил, лишь спросил:

— Как долго вы хотите продержать у себя Элвина?

— Самое большее пять дней. Совет соберется через три.

— Очень хорошо. Значит, в течение этих пяти дней Элвин будет занят историческими исследованиями вместе со мной. Не в первый раз. Это на случай, если ко мне обратится Джезерак.

Элвин рассмеялся.

— Бедный Джезерак! Вечно я от него что-нибудь скрываю.

— Далеко не так удачно, как тебе кажется, — загадочно ответил Рорден. — Впрочем, я никаких проблем не жду. Ладно, договорились. Но только пять дней, не дольше!

Когда изображение исчезло, Рорден какое-то время сидел, глядя на потемневший экран. Он всегда подозревал, что всемирная сеть связи существует по-прежнему, но ключи к ней утеряны и человечество никогда не сможет выявить миллиарды ее цепей. Странно было представить, что даже сейчас видеофоны могут напрасно звонить в заброшенных город ах. Возможно, придет время, когда то же случится и с его аппаратом, и больше не будет хранителя записей, который мог бы ответить неизвестному абоненту...

Ему стало слегка страшно от осознания безмерности всего того, что произошло. До сих пор Рорден придавал мало значения последствиям своих поступков. Его собственные исторические интересы и его привязанность к Элвину были достаточными мотивами для того, что он сделал. Хотя он подбадривал и поощрял Элвина, ему никогда не верилось, что нечто подобное вообще может произойти.

Несмотря на разделявшие их столетия, воля мальчика всегда была сильнее его собственной. Теперь было уже слишком поздно что-либо предпринимать — Рорден чувствовал, что события несут его к развязке, на которую он никак не может повлиять.

— Зачем все это нужно, — спросил Элвин, — если мы намерены отсутствовать всего два или три дня? К тому же берем с собой синтезатор пищи.

— Может, и не нужно, — ответил Теон, бросая в багажник небольшой машины последнюю упаковку с едой. — Это покажется тебе странным, но некоторые продукты, самые деликатесные, мы никогда не синтезировали — предпочитаем наблюдать, как они растут. Кроме того, нам могут встретиться другие люди, обмен едой с ними считается данью вежливости. Почти в каждом районе своя особая пища, а Эйрли славится персиками. Вот почему я их столько взял — а вовсе не потому, что решил, будто ты сможешь все их съесть.

Элвин швырнул недоеденным персиком в Теона, тот ловко увернулся. В воздухе что-то мелькнуло, послышалось тихое жужжание невидимых крыльев, и опустившийся на плод Криф начал высасывать сок.

Элвин до сих пор не привык к нему. Трудно представить, что огромное насекомое, хотя и способное прилетать на зов и даже выполнять простые команды, почти ничего не соображает. Жизнь для Элвина всегда была синонимом разума, подчас намного превосходящего человеческий.

Когда Криф отдыхал, его шесть прозрачных крыльев были сложены вдоль тела, отчего существо уподоблялось украшенному драгоценными камнями скипетру. Он был представителем самой высокоразвитой и красивой разновидности насекомых, которую когда-либо знал мир, — последнее из созданий, выбранных человеком на роль спутников.

В Люсе хватало подобных чудес, и Элвин постоянно узнавал что-то новое.

Ничуть не меньше его удивила неприметная, но весьма эффективная транспортная система. Машина, на которой они собирались путешествовать, судя по всему, работала по тому же принципу, что и доставившая мальчика из Диаспара, поскольку она висела в воздухе в нескольких дюймах от земли. Хотя нигде не было видно рельсов, Теон сказал, что машины могут двигаться только по заранее определенным путям. Таким образом соединялись друг с другом все населенные пункты, но до отдаленных частей страны можно было добраться лишь пешком. Что казалось Элвину крайне необычным, но Теон, похоже, считал идею превосходной.

Судя по всему, Теон запланировал экспедицию уже довольно давно. Естествознание было его главным увлечением — Криф был лишь самым впечатляющим из многих его питомцев, — и он надеялся найти новые разновидности насекомых в необитаемой южной части Люса.

Узнав о его намерениях, Элвин не скрывал своего энтузиазма. Он рассчитывал узнать больше об этой чудесной стране, и хотя интересы Теона лежали в несколько иной области, чем его собственные, он испытывал к своему новому знакомому теплое, почти родственное чувство, какое не смог пробудить в нем даже Рорден.

Теон хотел продвинуться на юг, на предельное для машины расстояние — чуть больше часа езды от Эйрли, — а остальную часть пути проделать пешком. Элвин не возражал, хотя и не представлял себе всех возможных последствий этого решения.

Для Элвина путешествие через Люс было чем-то нереальным, похожим на сон. Безмолвная словно призрак машина скользила через равнины и леса, нигде не отклоняясь от своего невидимого курса Она двигалась раз в десять быстрее идущего человека. Большая спешка никому в Люсе не требовалась.

Они не раз пересекали поселки, иные покрупнее, чем Эйрли, но в основном построенные по одному образцу. Элвин с интересом отмечал малозаметные, но существенные отличия во внешности жителей разных мест. Цивилизация Люса состояла из сотен различных культур, каждая делилась с остальными каким-то своим особым талантом.

Пару раз Теон останавливался, чтобы поговорить с друзьями, но задержки были короткими, и еще не наступил полдень, когда маленькая машина замерла у густо поросшего лесом склона. Гора была не слишком высока, но Элвину показалась громадиной, прежде он таких не видел.

— Отсюда пойдем пешком, — весело сообщил Теон, выгружая снаряжение из машины. — Дальше ехать нельзя.

Пока он возился с ремнями, превращавшими его во вьючное животное, Элвин с сомнением смотрел на каменистый склон.

— Долго обходить? — спросил он. Мы не пойдем в обход, — ответил Теон. — Я хочу добраться до вершины, пока не стемнело.

Элвин промолчал. Этого он и боялся.

— Отсюда, — попытался Теон перекричать шум водопада, — можно увидеть весь Люс.

Элвин легко поверил ему на слово. К северу на многие километры простирался лес; тут и там виднелись проплешины полей и ленты рек. Где-то посреди этой обширной панорамы скрывался Эйрли. Элвин как будто заметил блеск большого озера, но решил, что обманывают глаза. Дальше на север леса и поля сливались в пятнистый зеленый ковер, местами взгорбленный цепочками холмов. А еще дальше, у самого горизонта, тянулись скрытые в тумане горы, ограждавшие Люс от пустыни.

На востоке и западе пейзажи отличались мало чем, но на юге, казалось, до гор было всего несколько километров. Элвин видел их отчетливо; не вызывало сомнений, что они намного выше его горушки.

Но чудеснее всего был водопад. С крутизны в долину низвергался могучий поток воды, преодолевал несколько сот метров и разбивался о камни в сверкающие брызги, его громовой рев отдавался эхом от горных склонов. И в водяной пыли у нижней кромки водопада висела единственная оставшаяся на Земле радуга.

Мальчики долго лежали на краю обрыва, глядя на последнюю Ниагару и лежащую за ней незнакомую землю. Она очень отличалась от той, которую они покинули, поскольку выглядела пустой и обезлюдевшей. Люди не жили там уже много лет.

Теон ответил на молчаливый вопрос друга.

— Когда-то весь Люс был обитаем, — сказал он. — Сейчас в этом краю живут только звери.

Действительно, Элвин нигде не замечал признаков разумной жизни — ни полей, ни поселений по берегам рек. Лишь в одном месте виднелись древние следы жилья — вдалеке одиноко возвышалась над лесом полуразрушенная белая башня, похожая на сломанный клык. Повсюду вокруг нее джунгли вернулись в первозданное состояние.

7. ОБИТАТЕЛЬ КРАТЕРА

Когда Элвин проснулся, была ночь — пугающая и темная, какой только и может быть ночь в горах. Его что-то беспокоило — едва слышный посторонний звук, доносившийся сквозь глухой рокот водопада. Он сел, вглядываясь во тьму и затаив дыхание. Вокруг ничего не видать — звезды слишком слабы, им не осветить лежащую в сотнях метров внизу землю; лишь на южном горизонте неровная темная цепь горных вершин выделялась на фоне неба. Элвин сквозь шум водопада и шорох листвы услышал, как его друг перевернулся на спину и сел.

— Что такое? — донесся до Элвина его шепот.

— Кажется, я слышал какой-то звук.

— Что за звук?

— Не знаю. Может быть, просто приснилось.

Две пары глаз напряженно вглядывались в таинственную ночь. Неожиданно Теон схватил друга за руку.

— Смотри! — прошептал он.

Далеко на юге виднелась светящаяся точка, ярко-белая с фиолетовым оттенком. Не звезда — слишком низко висит над горизонтом. На глазах у мальчиков она разгоралась все ярче, и вот уже больно смотреть. Затем она взорвалась — и словно молния ударила за черту горизонта. На мгновение четко проступили очертания гор на фоне гигантской вспышки. Потом прилетело эхо мощного взрыва, и среди деревьев пронесся ветер. Он тут же утих, и одна за другой на небе вновь появились звезды.

Впервые в жизни Элвин познал страх перед неизвестностью, бывший проклятием древнего человека. Ощущение было столь необычным, что мальчик не сразу подобрал ему название, а когда все же понял, что за чувство испытывает, оно тут же исчезло и он снова стал самим собой.

— Что это? — прошептал он.

Ответа не последовало, и он переспросил еще раз.

— Я пытаюсь вспомнить, — сказал Теон и добавил, немного помолчав: — Это, наверное, Шалмирейн.

— Шалмирейн? Разве он еще существует?

— Я почти забыл про него, — ответил Теон, — но теперь вспоминаю. Мама как-то рассказывала, что крепость находится как раз в тех горах. Конечно, она давно уже превратилась в руины, но, по слухам, в ней кто-то еще живет.

Шалмирейн! Для детей двух народов со столь разной историей и культурой это имя действительно звучало подобно магическому заклинанию. За всю долгую историю Земли не было эпопеи более великой, чем оборона Шалмирейна от захватчиков, покоривших Вселенную.

Вскоре из темноты вновь донесся голос Теона:

— Жители юга могут рассказать нам побольше. Расспросим их на обратном пути.

Элвин едва его слышал, погруженный в свои мысли. Он вспоминал услышанное когда-то от Рордена. Битва за Шалмирейн произошла на заре письменной истории; она отмечала конец легендарных завоеваний человечества и начало его долгого упадка. Если и можно где-то на Земле найти ответы на вопросы, столько лет мучившие Элвина, то именно в Шалмирейне. Но до южных гор очень далеко.

Теон, похоже, получил от матери ее способности, поскольку Элвин услышал его тихий голос:

— Если выйдем на рассвете, сможем добраться до крепости к ночи. Я никогда там не был, но, пожалуй, сумею найти дорогу.

Элвин задумался. Он устал, и от непривычной долгой ходьбы болели ноги. Весьма заманчивым казалось отложить поход до другого раза. Но другого раза может и не быть. Более того, нельзя исключать, что увиденная ими вспышка — сигнал о помоши.

Элвин долго боролся со своими колебаниями в тусклом свете далеких звезд и наконец принял решение. Ничто не изменилось — горы все так же стояли на часах, охраняя спящую землю. Но поворотный момент в истории человечества уже случился, и теперь оно шло навстречу неизвестному будущему.

Когда путешественники добрались до края чащи, солнце едва поднялось над восточной стеной Люса. Здесь природа вернулась к своему первозданному виду. Даже Теон, казалось, потерялся среди гигантских деревьев, чьи кроны застили солнечный свет, отбрасывая громадные тени на подстилку джунглей. К счастью, от водопада река текла на юг почти по прямой и, держась ее берега, можно было избежать густых зарослей. Немало времени и внимания Теон уделял ошалевшему на приволье Крифу, который то и дело исчезал в джунглях или быстро скользил над водой. Элвину по-прежнему многое было в новинку, в этом краю он чувствовал некое очарование, которого не испытывал в менее диких лесах северного Люса. Почти все деревья были не похожи друг на друга; одни пребывали на разных стадиях одичания, а другие за бесчисленные века вернулись к своему естественному виду. Многие явно имели неземное происхождение — возможно, их предков доставили даже из-за пределов Солнечной системы. Над ковром джунглей, словно часовые, возвышались гигантские секвойи высотой в сто–двести метров — древнейшие деревья на Земле, чуть старше самого человечества.

Река все ширилась, то и дело разливаясь озерцами с россыпями крошечных островков. Над водной гладью бесцельно носились ярко окрашенные насекомые. Однажды, несмотря на крики Теона, Криф метнулся прочь, желая присоединиться к своим отдаленным сородичам. Он тут же исчез в облаке сверкающих крыльев, и до мальчиков донеслось яростное жужжание. Мгновение спустя облако рассыпалось, и Криф словно молния устремился назад. С тех пор он держался рядом с Теоном и больше не пытался сбежать. Ближе к вечеру впереди появились горы. Река, служившая столь верным проводником, теперь текла медленно и лениво, словно тоже приближалась к цели своего пути. Однако ясно было, что засветло до гор не добраться; еше задолго до заката в лесу так стемнело, что идти дальше стало невозможно. Вокруг толстых стволов лежали огромные тени, в листьях шумел холодный ветер. Элвин и Теон устроились на ночлег под гигантским красным деревом, чьи верхние ветви до сих пор освещала заря.

Наконец невидимое снизу солнце зашло, но его последние лучи еще долго играли с рябью на воде. Мальчики лежали в сгущающихся сумерках, глядя на реку и размышляя об увиденном за день. Элвин заснул с мыслью о том, кто в последний раз проходил этой дорогой и сколь давно это было.

Солнце стояло уже высоко, когда они вышли из леса и остановились перед горной стеной. Впереди склон круто уходил к небу уступами из голого камня. Река заканчивалась здесь так же величественно, как и начиналась, — земля разверзалась перед ней, и вода с ревом исчезала внизу.

Несколько мгновений Теон стоял, глядя на водоворот, затем показал на проход в горах.

— Шалмирейн в той стороне, — уверенно сказал он.

— Ты же говорил, что никогда здесь не был! — удивился Элвин.

— Я и в самом деле здесь не был.

— Тогда откуда ты знаешь?

Теон озадаченно посмотрел на него.

— Ниоткуда. Раньше я и не думал. Наверное, инстинкт — в Люсе каждый человек всегда знает, куда он идет.

Весьма скептически восприняв слова Теона, Элвин все же последовал за ним. Вскоре они прошли через кряж, и впереди открылось плато, плавно уходящее вверх. Немного поколебавшись, Теон начал подъем. Преисполненный сомнений Элвин двинулся следом, сочиняя на ходу небольшую речь. Если путешествие закончится ничем, Теон узнает, что Элвин думает по поводу его безошибочного инстинкта.

Когда они добрались почти до самой вершины, структура почвы резко изменилась. Нижние склоны состояли из пористого вулканического камня, перемежавшегося мощными слоями пепла. Здесь же поверхность была твердой и предательски гладкой, словно стекло, — как будто расплавленный камень когда-то стекал с горы. Край плато находился почти у самых ног. Теон добрался до него первым, а несколько секунд спустя Элвин остановился рядом, не в силах вымолвить ни слова. Вопреки ожиданиям, мальчики остановились не на краю плато, а на кромке гигантской чаши примерно километр глубиной и два с лишним в диаметре. Впереди земля круто уходила вниз, образуя пологую впадину, а затем снова круто поднималась к противоположному краю. И хотя на небе ярко сияло солнце, вся огромная котловина была черной как смоль. Из какого материала состоял кратер, мальчики могли только догадываться, но он был черным, словно камень с планеты, никогда не знавшей солнца. И это еще не все, поскольку под их ногами, окружая весь котлован, тянулась металлическая лента шириной в полторы сотни метров, потускневшая от невообразимого времени, но без единого пятнышка ржавчины.

Когда глаза привыкли к этому фантастическому зрелищу, Элвин и Теон поняли, что чернота кратера не столь уж и абсолютна. То тут, то там на мглистых стенах вспыхивал свет. Блики возникали случайным образом, исчезая так же быстро, как и появлялись, словно отражения звезд в бурном море.

— Потрясающе! — выдохнул Элвин. — Но что это?

— Похоже, какой-то отражатель.

— Такое черное вещество способно что-то отражать? Не могу поверить.

— Оно черное только для наших глаз, не забывай. Мы не знаем, какое излучение использовали предки.

— Но должно ведь быть и еше что-то! И где, собственно, крепость?

Теон показал на ровное дно кратера, где виднелось нечто, принятое Элвином за груду беспорядочно сваленных камней. Со второго взгляда удалось различить в их расположении почти стершийся план. Да, это были руины великих строений, разрушенных временем.

Первые несколько сот метров склон был слишком гладок и круг, чтобы спускаться шагом, а не ползком, но вскоре мальчики добрались до более пологого участка, позволявшего идти без особого труда. У дна кратера черная стекловидная порода переходила в тонкий слой земли, видимо нанесенной за века ветрами.

Метрах в трехстах громоздились титанические глыбы, словно брошенные игрушки младенца-великана. В одном месте можно было узнать часть массивной стены, в другом два резных обелиска отмечали то, что когда-то было величественными воротами. Все вокруг поросло мхом, цепкой травой и карликовыми деревьями. Даже ветра не было слышно.

Элвин и Теон стояли подле Шалмирейна. Если верить легенде, у его стен были наголову разбиты силы, способные превратить планету в пыль. Когда-то в этих небесах бушевал огонь, вырванный из сердец многих солнц, и горы корчились, словно живые существа, в грохоте и пламени.

Врагу так и не удалось захватить Шалмирейн. Но несокрушимая твердыня в конце концов пала, завоеванная терпеливыми усиками плюща и поколениями слепо роющих свои норы червей.

Охваченные благоговейным трепетом, мальчики молча подошли к грандиозным развалинам. Войдя в тень стены, они пересекли каньон, образованный двумя грудами камней.

Перед ними открылся большой амфитеатр, который пересекали длинные насыпи, вероятно, курганы над могилами машин. Когда-то все это огромное пространство было накрыто куполом, но крыша давно обрушилась. Однако где-то среди запустения наверняка сохранилась жизнь; Элвин понимал, что облик руин может быть обманчив. Большая часть крепости находилась глубоко под землей, недоступная влиянию времени.

— Нам нужно вернуться к полудню, — сказал Теон, — так что будет лучше, если разделимся. Беру на себя восточную половину, а ты осмотри эту сторону. Крикни, если найдешь что-нибудь интересное, но слишком далеко не заходи.

Элвин полез вверх по обломкам, обходя более крупные груды камней. Возле центра арены он наткнулся на круглую площадку диаметром метров десять-пятнадцать. Когда-то ее покрывала трава, но она почернела от чудовищного жара и при приближении мальчика рассыпалась в прах. В центре площадки стоял треножник, он поддерживал отшлифованную металлическую чашу, похожую на модель самого Шалмирейна. Она могла вращаться в вертикальной и горизонтальной плоскостях, а в самой ее середине находилась спираль из какого-то прозрачного вещества. Снизу к отражателю была прикреплена черная коробка, от которой уходил тонкий провод.

Элвину стало ясно, что эта машина — источник света, и он решил найти, куда ведет провод. Проследить его путь было нелегко, поскольку он то и дело нырял в расщелины и вновь появлялся в неожиданных местах. Окончательно его потеряв, Элвин позвал на помощь Теона.

Когда он залез под нависающий камень, перед ним возникла чья-то тень. Решив, что это подошел друг, Элвин выбрался из пещеры, повернулся — и утратил дар речи.

Перед ним висел в воздухе большой темный глаз, окруженный, словно спутниками, глазами поменьше. Так, по крайней мере, сперва показалось Элвину; затем он понял, что смотрит на сложную машину — а она смотрит на него.

Наконец Элвин нарушил напряженную тишину. Всю свою жизнь он отдавал приказы машинам и сейчас предположил, что это устройство разумно, хотя прежде не видел подобных ему.

— Назад!

Ничего не произошло.

— Иди. Ко мне. Вверх. Вниз. Вперед.

Ни одна из самых обычных команд не возымела действия. Машина оставалась неподвижной.

Элвин шагнул к ней, и глаза поспешно попятились. Их угол зрения, видимо, был ограничен, поскольку машина неожиданно налетела на Теона, который заинтересованно наблюдал за происходящим. Издав совершенно человеческий возглас, устройство взмыло на несколько метров, продемонстрировав несколько щупалец и суставчатых конечностей вокруг короткого цилиндрического тела.

— Спускайся, мы не причиним вреда! — крикнул Теон, потирая ушибленную грудь.

Послышался голос — не бесстрастная и неестественно правильная речь машины, но дрожащий голос очень старого и очень усталого человека.

— Кто вы? Что делаете в Шалмирейне?

— Меня зовут Теон, а это мой друг Элвин Лоронеи. Мы исследуем Южный Люс.

Последовала короткая пауза. Когда машина заговорила снова, в голосе чувствовались раздражение и досада.

— Почему бы не оставить меня в покое? Неужели не помните, сколько раз я об этом просил!

Теон, всегда спокойный и добродушный, явно рассердился.

— Мы из Эйрли, и мы ничего не знаем про Шалмирейн.

— К тому же, — укоризненно добавил Элвин, — мы заметили твой сигнал и решили, что требуется помощь.

Странно было слышать столь человеческий вздох от холодной безликой машины.

— Уже миллион раз я подавал сигнал и ничего не добился, кроме чрезмерного любопытства со стороны Люса. Но я вижу, что вы не желаете зла. Следуйте за мной.

Машина медленно поплыла прочь от разбитых камней, остановившись возле темного отверстия в стене амфитеатра. В тени пещеры что-то пошевелилось, и на солнечный свет вышел человек. Самый настоящий старик — Элвин такого еще ни разу в жизни не видел. Голова совершенно лысая, но нижняя часть лица покрыта густыми белоснежными волосами. На плечи был небрежно накинут плащ из стеклянных нитей, по бокам висели в воздухе еще две многоглазые машины.

8. ИСТОРИЯ ШАЛМИРЕЙНА

Наступила короткая пауза — старик рассматривал юношей, те — старика. Затем обитатель крепости заговорил, и три машины эхом повторяли его слова, пока вдруг не отключились через несколько секунд.

— Значит, вы с севера, и ваш народ уже забыл о Шалмирейне.

— О нет! — поспешил возразить Теон. — Не забыл. Но мы не были уверены, что кто-то здесь живет, и уж точно не знали о его нежелании принимать гостей.

Старик не ответил. Двигаясь крайне медленно, так что даже больно было смотреть на него, проковылял в пещеру и скрылся с глаз. Три машины безмолвно последовали за ним. Элвин и Теон удивленно переглянулись — они и сами не очень-то хотели идти за стариком, но отказ их принять, если это действительно был отказ, выглядел уж слишком бесцеремонно. Они уже было заспорили, что делать дальше, как вдруг вернулась одна из машин.

— Чего вы ждете? Входите! — приказала она, после чего снова исчезла.

Элвин пожал плечами:

— Похоже, нас приглашают. Может, хозяин и несколько эксцентричен, но вид у него вполне дружелюбный.

За отверстием в стене вела вниз широкая винтовая лестница, она заканчивалась у маленькой круглой комнаты, из которой расходилось несколько коридоров. Однако ошибиться было невозможно, поскольку все они, кроме одного, были завалены мусором.

Пройдя всего несколько метров, Элвин и Теон оказались в большом помещении, уставленном разнообразными предметами. Часть его была занята домашними машинами — синтезаторами, утилизаторами, уборочным оборудованием и так далее, — которые обычно прячут в стенах и полу. Вокруг них громоздились пирамидами, почти достигавшими потолка, коробки с мыслезаписями и устройствами для их воспроизведения. В помещении было крайне жарко из-за десятка разбросанных по полу вечных огней. Привлеченный теплом Криф подлетел к ближайшей металлической сфере, блаженно распростер над ней крылья и заснул.

Мальчики не сразу заметили старика и трех его роботов, поджидавших на небольшом открытом пространстве, которое напомнило Элвину поляну в джунглях. Там обнаружилась кое-какая мебель — стол и три удобных дивана. Один был старым и потертым, но два других выглядели столь подозрительно новыми, что Элвин не усомнился: они созданы в последние несколько минут. На его глазах вспыхнул над столом знакомый предупреждающий огонек синтезатора, и хозяин жестом пригласил гостей к столу.

Поблагодарив, они взялись за неожиданно появившиеся еду и напитки. Элвин понял, что ему успела надоесть однообразная продукция портативного синтезатора Теона, и перемена весьма обрадовала его.

Некоторое время они молча жевали, то и дело бросая взгляды на старика. Казалось, он был настолько погружен в собственные мысли, что полностью забыл о мальчиках, — но как только те покончили с едой, он поднял взгляд и приступил к расспросам. Когда Элвин объяснил, что он родом не из Люса, а из Диаспара, старик особо не удивился. Теон старался как мог, отвечая ему; похоже, старику очень хотелось узнать новости, сколь бы неприязненно он ни относился к гостям.

Но вот старик замолчал. Мальчики терпеливо ждали — хозяин так ничего и не рассказал о своем прошлом или о том, что он делает в Шалмирейне. Сигнал, который привлек их внимание, так и оставался загадкой, но они не решались прямо попросить объяснений. Лишь сидели в стесненной тишине, блуждая взглядом по удивительной комнате, каждый раз находя в ней что-то новое и неожиданное. Наконец Элвин прервал размышления старика.

— Нам скоро уходить, — заметил он.

Морщинистое лицо повернулось к ним, но взгляд остался устремлен куда-то вдаль. Затем зазвучал усталый, невероятно старый голос. Он был столь тихим, что мальчики едва слышали; вскоре, однако, старик спохватился, и три машины снова начали повторять сказанное им.

Многое из того, что он сказал, им так и не удалось понять. Порой он употреблял незнакомые слова; иногда же словно повторял фразы или целые речи, написанные другими много лет назад. Но суть его рассказа была ясна, и Элвин мысленно вернулся в те времена, о которых мечтал с детства.

История началась, как и многие другие, среди хаоса Переходных Веков, когда Пришельцы улетели, но мир еще зализывал раны. В то время в Люсе появился человек, который позднее стал известен как Учитель. Его сопровождали три странные машины — те самые, что смотрели на мальчиков сейчас. Устройства были его слугами, но они обладали собственным разумом. Тайну своего происхождения он так и не раскрыл, и в конце концов стали считать, что он явился из космоса, каким-то образом преодолев блокаду Пришельцев. Возможно, далеко среди звезд до сих пор оставались островки человечества, не поглощенные войной.

Учитель и его машины обладали способностями, которые утратил мир. Собрав вокруг себя группу людей, он дал им многие знания. Вероятно, он был выдающейся личностью; Элвину смутно представлялась таинственная сила, привлекавшая к Учителю тысячи людей из умирающих городов. Они приходили в Люс, ища мира и покоя после десятков лет хаоса. Здесь, среди лесов и гор, слушая мудреца, они наконец обретали душевное спокойствие.

В конце своей долгой жизни Учитель попросил друзей вынести его на открытое пространство, чтобы он мог увидеть звезды. Чувствуя, как иссякают силы, он ждал восхождения Семи Солнц. Перед смертью решимость, с которой он хранил свою тайну, видимо, несколько ослабла, и он едва слышным голосом поведал то, о чем впоследствии были написаны бесчисленные книги. Снова и снова он говорил о «Великих», которые покинули мир, но наверняка однажды вернутся, и наказывал своим последователям достойно их встретить. Это были его последние осмысленные слова. Он так больше и не пришел в себя, лишь перед самым концом произнес одну фразу, которая по крайней мере отчасти раскрывала его тайну. В течение многих веков эти слова преследовали всех, кто их слышал: «Как прекрасны разноцветные тени на планетах вечного света». А потом он умер.

Так возникла религия Великих. После смерти Учителя многие последователи отказались от его учения, но другие остались верны. Сперва эта адепты верили, что Великие, кем бы они ни были, скоро вернутся на Землю, но проходили столетия, и надежда угасала. Однако братство не исчезло; напротив, оно прирастало новыми членами из окрестных земель, и приумножались его сила и власть, и в конце концов оно стало господствовать во всем Южном Люсе.

Элвину было нелегко следить за рассказом старика. Слова звучали очень странно, и мальчик не мог понять, что в них правда, а что легенда — если в них вообще была хоть крупица правды. В его воображении возник лишь смутный образ фанатиков, из века в век, поколение за поколением ожидавших некоего грандиозного события, чьей сути они не понимали.

Великие так и не вернулись. Постепенно братство ослабло, утратило свою власть, и наконец жители Люса прогнали адептов в горы, и здесь, в Шалмирейне, они нашли убежище. Но не отказались от своей веры, поклявшись: сколько бы ни пришлось ждать, они будут готовы к приходу Великих. Много лет назад люди нашли способ противостоять времени, и знание это сохранилось, тогда как многое другое было утрачено навсегда. В Шалмирейне остались бодрствовать лишь несколько наблюдателей, прочие же погрузились в долгий сон без сновидений. Число их постепенно сокращалось, по мере того как пробуждались спящие, чтобы заменить умерших. Но верность Учителю была нетленна. Из его предсмертных слов казалось очевидным, что Великие живут на планетах Семи Солнц, поэтому делались попытки послать сигнал в космос. Попытки эти давно стали не более чем бессмысленным ритуалом, и теперь история подходила к своему концу. В Шалмирейне вскоре должны остаться лишь три машины, они будут охранять кости людей, много столетий назад пришедших сюда по причине, понятной только им самим.

Старческий голос смолк, и мысли Элвина вернулись в знакомый мир. Как никогда прежде он осознавал, сколь многого до сих пор не знает. На миг перед ним высветился крошечный фрагмент прошлого, но теперь снова сомкнулась тьма.

История мира представляла собой уйму подобных нитей, на вид не связанных друг с другом, и кто может сказать, какие из них важны, а какие незначительны? Фантастическая история об Учителе и Великих, возможно, лишь одна из бесчисленных легенд, переживших цивилизации Рассвета. Однако три машины не походили ни на что из виденного Элвином раньше, и он не мог счесть рассказ старика самообманом больного воображения, как бы ему этого ни хотелось.

— Машинам наверняка задавали вопросы, — вдруг сказал он, — Если они появились на Земле вместе с Учителем, то им должны быть известны его тайны.

Старик устало улыбнулся.

— Они знают, — ответил он, — но никогда не расскажут. Об этом позаботился Учитель, прежде чем передал управление другим. Мы пытались много раз, но тщетно.

Элвин понял. Он подумал о диаспарском ассоциаторе и о печатях, которые на содержащиеся в нем знания наложил Ален. Мальчик верил, что даже эти печати удастся когда-нибудь сломать, а ведь ассоциатор явно сложнее во много раз, чем эти маленькие роботы-рабы. Интересно, смог бы Рорден, столь опытный в разгадках тайн прошлого, извлечь из машин сведения? Но Рорден далеко, и он никогда не покинет Диаспар.

Внезапно в голове у Элвина сложился план. До подобного мог додуматься лишь тот, кто очень молод, и даже Элвину не хватало уверенности в своих силах. Но он принял решение и был готов идти до конца.

Элвин показал на машины.

— Они одинаковые? — спросил он. — В смысле, каждая может делать все, что угодно, или они специализированные?

Старик озадаченно посмотрел на него.

— Никогда об этом не думал... Когда мне что-нибудь нужно, я обращаюсь к той, что ближе. Вряд ли между ними есть разница.

— Как я понимаю, сейчас у них не слишком много работы, — с невинным видом продолжал мальчик. Теон удивленно посмотрел на него, но Элвин отвел глаза.

— Нет, — с грустью ответил старик. — Шалмирейн сильно изменился.

Элвин выдержал сочувственную паузу, затем быстро заговорил. Сперва старик, похоже, не понимал, что ему предлагают; когда же понял, Элвин не дал ему возможности вставить хоть слово. Он рассказывал об огромных хранилищах знаний в Диаспаре, о том, как их использует хранитель записей. До сих пор машины Учителя выдержали все допросы, но они могут не устоять перед методами Рордена. Возможно, другого шанса уже не будет.

Покраснев от собственного красноречия, Элвин закончил:

— Одолжи мне одну машину, ведь все они тебе не нужны. Прикажи, чтобы подчинялась моим командам, и я доставлю ее в Диаспар. Обещаю вернуть независимо от того, удастся эксперимент или нет.

Теон ошеломленно смотрел на него, а по лицу старика пробежала тень ужаса.

— Я не могу на это согласиться! — воскликнул он.

— Но почему? Подумай о том, что мы сможем узнать!

Старик решительно покачал головой.

— Это против желания Учителя.

Элвин почувствовал разочарование и досаду. Но он был юным и полным энергии, а его оппонент — старым и усталым. Мальчик выкладывал аргумент за аргументом, не сбавляя темпа и пользуясь всеми преимуществами. Впервые Теон увидел в друге личность; впрочем, Элвин и сам прежде ничего не знал об истинных чертах своего характера. Люди Эпохи Рассвета никогд а не сдавались перед возникавшими на пути препятствиями; воля и решимость не исчезли на Земле. Еще ребенком Элвин противостоял сипам, пытавшимся сформировать его по нравственным стандартам Диаспара. Теперь же ему, повзрослевшему, приходилось спорить не с величайшим городом мира, а всего лишь со стариком, которому не хотелось ничего, кроме покоя. И которому вскоре предстояло этот покой обрести.

9. ПОВЕЛИТЕЛЬ РОБОТА

Уже наступил вечер, когда машина бесшумно преодолела последний заслон деревьев и остановилась на большой поляне возле Эйрли. Спор, продолжавшийся большую часть пути, утих, и восстановился мир. До драки так и не дошло, возможно, потому, что слишком неравны были шансы. Теона мог поддержать лишь Криф, в то время как Элвину подчинялся одноглазый робот со щупальцами, на которого мальчик смотрел с нескрываемой любовью.

Элвин не знал, каким образом была совершена передача управления, но теперь только он мог командовать роботом, говорить его голосом и видеть его глазами. Машина не подчинилась бы больше никому в мире.

Серанис ждала их в удивительной комнате, как будто лишенной потолка, хотя Элвин знал, что над ней есть еще один этаж. Женщина выглядела обеспокоенной и еще более неуверенной, чем раньше, и он вспомнил о выборе, который, возможно, предстоял ему в ближайшем будущем. А ведь он почти забыл об этом, полагая, что Совет каким-то образом решит его проблему. Теперь он понял, что решение может ему не понравиться.

Серанис заговорила, и по паузам в ее речи стало ясно, что она повторяет заранее отрепетированные слова.

— Элвин, есть многое, о чем я еще не рассказала. Но тебе следует это узнать, если хочешь понять мотивы наших поступков. Тебе известна одна из причин, по которым народы живут порознь. Эю страх перед Пришельцами. Черная тень затаилась в глубинах каждого человеческого разума, обратив диаспарцев против всего мира, погрузив вас в свои собственные мечты. Здесь, в Люсе, страх этот никогда не был столь силен, хотя именно мы понесли основные потери. Мы прекрасно понимаем, что делаем, и у нас есть для этого основания.

Давным-давно люди стремились к бессмертию и в конце концов достигли его. Они лишь забыли, что в мире, где нет смерти, не должно быть и рождений. Возможность продлить жизнь до бесконечности принесла удовлетворение индивидууму, но обернулась застоем для всего народа. По твоим словам, ты единственный ребенок, родившийся в Диаспаре за семь тысяч лет. Но ты же видел, сколько детей здесь, в Эйрли. Много веков назад мы пожертвовали бессмертием, а Диаспар по-прежнему живет ложной мечтой. Вот почему наши пути разошлись — и вот почему они никогда больше не должны соединиться.

Хотя подобное и следовало предполагать, удар оказался неожиданным для Элвина. Однако он отказывался признать, что все его планы пошли прахом — даже еще не оформившись до конца, — и лишь часть его сознания слушала сейчас Серанис. Он понимал и осознавал все ее слова, но другая половина разума восстанавливала в памяти обратный путь в Диаспар, пытаясь представить себе любое препятствие, которое могло бы на нем возникнуть.

Вид у Серанис был подавленный. Голос ее звучал почти умоляюще, и Элвин понял, что она обращается не только к нему, но и к своему сыну. Во взгляде наблюдавшего за матерью Теона чувствовался неприкрытый упрек.

— У нас нет желания держать тебя в Люсе против воли, но ты должен понимать, что произойдет, если народы смешаются. Между нашей и вашей культурой лежит не меньшая пропасть, чем та, что отделяла Землю от ее древних колоний. Подумай, Элвин, хотя бы вот о чем. Вы с Теоном сейчас почти одного возраста, но и он, и я будем уже много столетий мертвы, а ты так и останешься мальчиком.

В комнате было очень тихо, настолько тихо, что Элвин мог слышать странные жалобные крики неизвестных животных в полях вокруг поселка. Наконец он почти шепотом спросил:

— Чего ты от меня хочешь?

— Я, как и обещала, поставила вопрос о тебе перед Советом, но закон изменить нельзя. Ты можешь остаться здесь и сделаться одним из нас, а можешь вернуться в Диаспар. В этом случае нам придется стереть информацию в твоем мозгу, чтобы не сохранилось никаких воспоминаний о Люсе и чтобы ты больше не пытался сюда попасть.

— А Рорден? Он все равно будет знать правду.

— Мы много раз говорили с Рорденом после того, как вы с Теоном уехали. И он прекрасно понимает: наши действия вполне разумны.

В это мрачное мгновение Элвину показалось, что весь мир обратился против него. Хотя в словах Серанис было немало правды, ему не хватало сил ее осознать. Он видел лишь крушение своих туманных планов, конец поисков знания, ставших теперь самым важным делом в его жизни.

Серанис, видимо, прочитала его мысли.

— Я ненадолго тебя оставлю, — сказала она. — Но помни: что бы ты ни выбрал, пути назад не будет.

Теон последовал за ней к двери, но Элвин крикнул ему вслед. Юный житель Люса вопросительно посмотрел на мать, и та, слегка поколебавшись, кивнула. Дверь беззвучно закрылась, и Элвин понял, что она больше не откроется без согласия Серанис.

Элвин подождал, пока мысли снова придут в порядок.

— Теон, — начал он, — ты ведь мне поможешь?

Тот кивнул, но ничего не сказал.

— Тогда скажи, как меня могут остановить.

— Это легко. Если попытаешься бежать, моя мать возьмет под контроль твой разум. А потом, когда станешь одним из нас, тебе и не захочется уходить.

— Понятно. А читает ли она мои мысли сейчас?

— Я не должен этого говорить, — с тревогой ответил Теон.

— Но ведь скажешь, правда?

Мальчики долго смотрели друг на друга. Затем Теон улыбнулся.

— Только не пробуй меня запугивать. Я твои мысли читать не могу, но мама тут же вмешается, если попробуешь что-нибудь сделать. Она намерена следить за тобой, пока все не будет решено.

— Знаю, — сказал Элвин, — Но известно ли ей, что я думаю сейчас?

Теон поколебался.

— Нет, — наконец ответил он. — Кажется, она специально ушла, чтобы ее мысли на тебя не влияли.

Такой ответ Элвина вполне устраивал. Впервые он осмелился подумать о плане, который давал хоть какую-то надежду. Он был чересчур упрям, чтобы согласиться на любой из предложенных Серанис вариантов.

Вскоре должна вернуться Серанис. Он ничего не сможет сделать, пока не окажется на открытой местности, но даже там Серанис способна сорвать попытку к бегству. Или самостоятельно, или с помощью жителей поселка.

Очень тщательно, со всеми подробностями, Элвин вспомнил единственный путь, который мог привести назад в Диаспар на тех условиях, которые его устраивали.

Теон предупредил о приближении Серанис, и Элвин быстро перевел свои мысли в безобидное русло. Ей всегда было непросто понимать его, и теперь Серанис казалось, что мальчик витает далеко в космосе, глядя на затянутую облаками планету. Кое-где в облаках возникали на секунду просветы, и она успевала заметить то, что лежало под ними. Пытаясь выяснить, что скрывает Элвин, она проникла в мысли сына, но Теон ничего не знал о планах друга. Она вновь подумала о принятых мерах предосторожности и, словно человек, разминающий мышцы перед серьезным усилием, еще раз перебрала варианты принуждения. Но когда Серанис, стоя в дверях, улыбнулась Элвину, на ее лице не было и следа озабоченности.

— Ну, — спросила она, — ты решил?

Ответ Элвина прозвучал вполне честно.

— Да, — сказал он, — Я вернусь в Диаспар.

— Мне очень жаль, и я знаю, что Теону будет тебя не хватать. Но, возможно, это и к лучшему — здесь не твой мир, и тебе следует думать о своем народе.

Демонстрируя высшую степень доверия, она отошла в сторону, пропуская Элвина в проем.

— Люди, способные стереть воспоминания о Люсе, уже ждут; мы ожидали подобного решения.

Элвин с радостью увидел, что Серанис ведет его именно в ту сторону, куда он и хотел. Она не оглядывалась, чтобы проверить, идет ли он следом; каждое ее движение словно говорило: «Только попробуй сбежать — мой разум намного сильнее твоего». И он знал, что это истинная правда.

Они уже отошли далеко от домов, когда Элвин остановился и повернулся к товарищу.

— До свидания, Теон, — Он протянул руку, — Спасибо за все, что ты для меня сделал. Когда-нибудь я вернусь.

Серанис тоже остановилась в нескольких метрах, не сводя глаз с Элвина.

— Я знаю, ты поступаешь так против своей воли, — сказал он ей с улыбкой, — и не обижаюсь. Впрочем, то, как поступаю я, мне тоже не нравится.

Это неправда, подумал он, испытывая странную радость. Мальчик быстро огляделся вокруг; никто к ним не приближался, и Серанис не двигалась с места. Она все еще смотрела на него, вероятно пытаясь прочитать мысли. Он быстро заговорил, не давая оформиться даже контурам своего плана.

— Я не считаю, что ты права, — произнес он столь надменно, что Серанис не смогла сдержать улыбку. — Люс и Диаспар не должны оставаться разделенными навсегда; однажды они могут понадобиться друг другу, и даже очень. Так что я возвращаюсь домой со всем тем, что успел узнать, — и не думаю, что ты сумеешь меня остановить.

Он не стал больше ждать — что было и к лучшему. Серанис даже не пошевелилась, но он туг же ощутил, как тело перестает ему подчиняться. Он не ожидал встретить столь мощное противодействие — но теперь стало ясно, что Серанис помогает множество других скрытых разумов. Уже почти смирясь с поражением, он как зомби двинулся в направлении центра поселка.

Затем, подобно молнии, вспыхнули сталь и стекло, и мальчика оплели металлические руки. Его тело машинально боролось, но сопротивление было бесполезно. Земля унеслась вниз, и он еще успел увидеть Теона, застывшего с вытаращенными глазами и глупой улыбкой.

Робот нес его на высоте три метра намного быстрее, чем мог бежать человек. Серанис потребовался один миг, чтобы осознать происшедшее, и борьба тут же прекратилась — женщина ослабила контроль. Но она еще не признала поражения, и вскоре случилось то, чего Элвин больше всего боялся и чему изо всех сил пытался противостоять.

В его мозгу теперь боролись две разные личности, и одна из них умоляла робота опустить его на землю. Настоящий Элвин ждал, затаив дыхание и лишь слегка противясь силам, с которыми, он знал, бессмысленно сражаться. Он щел на риск, давая машине сложные команды и не ведая, способна ли она их понять. Робот ни при каких обстоятельствах не должен подчиняться любым его последующим приказам, пока не доставит свою ношу в Диаспар. Если же подчинится — все пропало.

Но машина не колеблясь мчалась по маршруту, тщательно проложенному для нее на карте. Половина сознания страстно умоляла отпустить, но теперь Элвин знал: ему ничто более не угрожает. Вскоре и Серанис это поняла — силы у него в мозгу прекратили тягаться друг с другом. Он снова свободен, подобно привязанному к мачте корабля путешественнику, которого провожает затихающее над темным морем пение сирен.

10. КОПИЯ

— Как видишь, — закончил Элвин, — она выполняет любые мои распоряжения, даже самые сложные. Но стоит задать вопрос о ее происхождении, она просто замирает — вот так.

Машина неподвижно висела над главным ассоциатором, и ее хрустальные линзы поблескивали в серебристом свете, словно драгоценные камни. Навидавшийся на своем веку всякого, Рорден был почти уверен, что эта машина создана нечеловеческой цивилизацией. Неудивительно, что с подобными вечными слугами личность Учителя смогла пережить века.

Возвращение Элвина создало столько проблем, что Рорден боялся о них думать. Ему самому нелегко было признать существование Люса — а какова будет реакция Диаспара? Вероятно, огромная инерция города смягчит удар; возможно, пройдут годы, прежде чем все его жители до конца осознают тот факт, что они не одни на Земле.

Впрочем, при участии Элвина события могли бы развиваться намного быстрее. Порой Рорден сожалел, что план Серанис потерпел неудачу, — все было бы намного проще. Второй раз в жизни Рорден не понимал, что ему делать. И сколько еще раз Элвин поставит его перед подобной дилеммой? Он криво улыбнулся, подумав, что от его выбора ничего не зависит — ведь Элвин всегд а поступает, как считает правильным.

Пока что не более десятка людей, не считая семьи Элвина, знали правду. С родителями он теперь не виделся неделями, а когда виделся, не откровенничал; похоже, они ничего не ведали о его путешествии, считая, что сын просто находился в какой-то отдаленной части города. Единственным, кто реагировал весьма решительно, оказался Джезерак; как только миновал первый шок, он крепко поссорился с Рорденом и они больше друг с другом не разговаривали. О причинах Элвин мог лишь догадываться; к его разочарованию, оба участника конфликта не желали ничего объяснять.

Еще будет время выяснить, решил мальчик, сколь многое стало известно Диаспару; пока же его мало что интересовало, кроме робота. Он подозревал — и Рорден с этим соглашался, — что услышанный в Шалмирейне рассказ был лишь эпизодом весьма длинной и непростой истории. Сперва Рорден отнесся к нему скептически, он все еще считал, что Великие — один из бесчисленных религиозных мифов и не более того. Лишь робот знал правду, но надежно хранил ее миллионы веков.

— Проблема в том, — сказал Рорден, — что в мире больше не осталось инженеров.

Элвин озадаченно посмотрел на него; хотя общение с хранителем записей существенно расширило его словарный запас, многие древние слова оставались непонятны.

— Инженеры, — объяснил Рорден, — это люди, которые проектировали и строили машины. Мы ни одну эпоху не можем себе представить без роботов, но любая из ныне существующих машин когда-то кем-то изобретена, и для ухода за нею требовались люди, пока не были созданы высшие роботы, способные заботиться о себе. Можно лишь догадываться, как выглядела техника древних.

— Например, самолеты и ракеты, — вставил Элвин.

— Да, — согласился Рорден. — И огромные космические корабли, способные достичь звезд. Все они исчезли, когда в них отпала надобность.

Элвин задумчиво покивал.

— Мне почему-то кажется, что исчезновение космических кораблей невозможно объяснить столь просто. Но вернемся к нашей машине. Как думаешь, высшие роботы могли бы помочь?

— Помочь? Каким образом?

— Если бы знать, — вздохнул Элвин. — Я ведь отродясь не видел ни одного высшего робота. Понятия не имею, как они действуют. Но попробовать, думаю, стоит. Может, они как-нибудь заставят эту машину повиноваться всем нашим приказам. Других роботов они чинят, вот и этого пусть попробуют...

Рорден улыбнулся — идея мальчика показалась чересчур наивной, чтобы воспринимать ее всерьез. Однако сам он ничего лучшего придумать не мог, а потому решил: попытка не пытка.

Он подошел к ассоциатору, над которым с безучастным видом висел робот. Когда хранитель записей почти машинально набирал вопросы на большой клавиатуре, его вдруг осенила мысль столь неуместная, что он рассмеялся.

Мальчик удивленно посмотрел на друга. Рорден повернулся к нему.

— Элвин, боюсь, нам еше многое предстоит узнать о машинах. — Улыбаясь, он положил ладонь на гладкий металлический корпус робота. — Они не обладают многими человеческими чувствами, так что вовсе ни к чему обсуждать наши планы шепотом.

Элвин понял, что этот мир не предназначен для человека. В свете трихроматических ламп, ярком до рези в глазах, протянулись в бесконечность длинные широкие коридоры. В конце своей долгой жизни все роботы Диаспара уходили по этим коридорам, но за миллионы лет в них ни разу не прозвучали человеческие шаги.

Не так уж сложно было найти карты подземного города — города машин, без которых Диаспар не мог бы существовать. В нескольких сотнях метров впереди коридор должен заканчиваться круглым залом диаметром более километра, там крыша опирается на огромные колонны, выдерживающие также невообразимый вес энергетического центра. Там, если верить картам, несут свою вахту высшие роботы Диаспара.

Зал был на месте, и он оказался даже больше, чем представлял себе Элвин, — но где машины? Он остановился, зачарованно глядя вниз, на огромную, но бессмысленную панораму. Коридор заканчивался высоко в стене зала — наверняка самой большой из созданных руками человека полостей, — и по обе стороны от выхода по стенам зала спускались к далекому полу пандусы. Все ярко освещенное пространство было покрыто сотнями белых сооружений; Элвину даже показалось, будто он смотрит на подземный город. Впечатление было удивительно ярким и незабываемым. Но нигде он не замечал того, что искал, — блеска металла, по которому с незапамятных времен человек узнает своих слуг.

Здесь завершилась эволюция почти такая же долгая, как и эволюция человечества. Начало ее терялось в тумане Эпохи Рассвета, когда люди обуздали энергию и населили мир своими грохочущими машинами.

Пар, вода, ветер — все это какое-то время использовалось, а потом забывалось. В течение веков миром правила энергия материи, пока ее тоже не сменила иная форма энергии, и с каждой подобной переменой старые машины уходили в забвение, уступая место новым. Никакая машина не должна содержать движущихся частей — вот он, идеал. Когда-то бывший мечтой, затем отд аленной перспективой и наконец ставший реальностью.

И сейчас Элвин видел перед собой окончательное воплощение этого идеала. Чтобы его достичь, человечеству потребовался, вероятно, миллиард лет, но в час торжества оно навсегда отвернулось от своих безупречных созданий.

Искомый механизм был не столь велик, как многие его сотоварищи, но Элвин и Рорден чувствовали себя перед ним карликами. Высотой в пять ярусов, он казался присевшим на задние лапы зверем. Переводя взгляд с него на своего робота, Элвин недоумевал, почему обоих называют одним и тем же словом.

Почти в метре от пола вдоль всего сооружения тянулась широкая прозрачная панель. Прижавшись лбом к гладкому и на диво теплому материалу, Элвин заглянул внутрь машины. Сперва ничего не увидел, затем, притенив глаза рукой, различил тысячи висящих в пустоте едва заметных искорок. Они были расположены упорядоченно, образуя трехмерную сетку, казавшуюся для него столь же бессмысленной, как и звезды — для древнего человека.

Рорден подошел к мальчику и тоже заглянул в чрево монстра. Разноцветные огоньки как будто не двигались с места, и яркость не менялась. Наконец Элвин оторвался от машины и повернулся к другу.

— Что это? — озадаченно спросил он.

— Если бы мы могли заглянуть в свой собственный разум, — сказал Рорден, — точно так же ничего бы не поняли. Роботы кажутся неподвижными, поскольку мы не можем видеть их мысли.

Впервые Элвин с некоторым пониманием посмотрел на длинную шеренгу исполинов. Сколько себя помнил, он принимал как данность существование синтезаторов, которые столетие за столетием бесперебойно производили все, в чем нуждался город. Тысячи раз он наблюдал подобный акт творения, но ни разу не подумал, с чего все началось и где хранится прототип.

Подобно человеческому разуму, способному какое-то время удерживать единственную мысль, этот гигантский мозг умел вечно хранить самые замысловатые идеи. В нем застыли образы всех существовавших в мире вешей, и требовалось лишь прикосновение человека, чтобы сделать их реальностью.

Мир очень далеко ушел с тех пор, когда пещерные люди терпеливо вытесывали наконечники стрел и ножи из неподатливого камня.

— Наша задача, — сказал Рорден, — вступить в контакт с этим созданием. Если моя информация верна, где-то здесь должен быть переводчик, аппарат, преобразующий человеческие слова в команды, понятные высшим роботам. У переводчика мощный интеллект, но малая память, тогда как этот робот обладает гигантской памятью, но относительно низким интеллектом.

Элвин на мгновение задумался, затем показал на своего робота.

— Почему бы не воспользоваться его услугами? Роботы все понимают буквально. Надеюсь, он не откажется передать наши слова. Едва ли Учитель предусмотрел подобную ситуацию.

Рорден рассмеялся.

— Скорее всего, не предусмотрел. Но поскольку здесь есгь машина, предназначенная специально для контактов с высшими роботами, лучше воспользоваться ею.

Переводчик оказался невелик: подкова вокруг экрана, который засветился при их приближении. В огромном зале только эта машина отреагировала на появление человека, хотя ее приветствие выглядело высокомерным. На экране появились слова:

СФОРМУЛИРУЙ СВОЮ ПРОБЛЕМУ

ДУМАЙ КАК СЛЕДУЕТ

Элвин, нисколько не обескураженный холодным приемом, начал свой рассказ. Он часто имел дело с роботами, командуя голосом или мысленно, но сейчас казалось, будто он обращается к чему-то большему, чем просто машина. Сколь безжизненным ни выглядело это создание, оно обладало разумом, возможно, превосходящим разум Элвина. Но и это предположение ничуть не встревожило мальчика — ведь какой смысл в разуме самом по себе?

Отзвучали его слова, и вернулась гнетущая тишина. На мгновение экран покрылся клубящимся туманом, затем дымка рассеялась и машина ответила:

ИСПРАВИТЬ НЕВОЗМОЖНО

РОБОТ НЕИЗВЕСТНОГО ТИПА

Элвин разочарованно повернулся к другу, но на экране тут же появилось второе сообщение:

КОПИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО

ПРОВЕРЬ И РАСПИШИСЬ

Одновременно замигала красная лампочка над горизонтальной панелью, которую Элвин до этого не замечал. Да и не мог заметить — раньше ее там попросту не было. Он уже было наклонился к панели, но возглас Рордена заставил его удивленно обернуться. Тот показывал в сторону гигантского робота, подле которого Элвин оставил свою машину.

Она не сдвинулась с места, но раздвоилась. В воздухе рядом с ней висела копия, столь точная, что Элвин не мог отличить ее от оригинала.

— Я все видел, — возбужденно проговорил Рорден. — Внезапно по обе стороны от твоего робота возникли миллионы «близнецов». Затем все, кроме этих двух, исчезли. Тот, что справа, — оригинал.

11. СОВЕТ

Постепенно Элвин сообразил, что произошло. Невозможно добиться от его робота неподчинения давным-давно полученным приказам, но можно создать копию с теми же знаниями, но со снятой блокировкой памяти. Великолепное решение — но лучше, пожалуй, сейчас не задумываться о разуме, способном его найти, и о силах, способных его осуществить.

Элвин позвал роботов, и они дружно двинулись к нему. Мысленно он повторил вопрос, который уже задавал много раз и во множестве вариантов:

— Можешь рассказать, как твой первый хозяин добрался до Шалмирейна?

Рордену оставалось лишь жалеть, что он не воспринимает беззвучные ответы машины. Впрочем, радостная улыбка, озарившая лицо Элвина, была вполне красноречива.

Мальчик торжествующе посмотрел на хранителя записей.

— Номер первый тот же, что и прежде, — сказал он, — но второй готов говорить.

— Лучше отложить допрос до возвращения, — предложил Рорден. — Нам потребуются ассоциаторы и регистраторы.

Элвин, хоть и сгорал от нетерпения, был вынужден признать его правоту.

— Ты ничего не забыл? — улыбаясь, спокойно спросил Рорден.

Красная лампочка на переводчике продолжала мигать, а с экрана не сходило требование:

ПРОВЕРЬ И РАСПИШИСЬ

Элвин подошел к машине, пригляделся к панели. В нее было встроено окошко из почти невидимого вещества, в котором утопал кончик стила. Острие упиралось в белый лист, рядом уже виднелось несколько подписей и дат. Последняя была пятидесятитысячелетней давности, и Элвин узнал имя одного из былых председателей Совета. Над ним стояло два имени, незнакомых ни мальчику, ни Рордену. В том ничего удивительного, поскольку они были написаны двадцать три и пятьдесят семь миллионов лет назад.

Элвин не видел в подобном ритуале смысла, но он понимал, что гадать о побудительных мотивах создателей этого места — занятие неблагодарное. Испытывая легкое чувство нереальности происходящего, он взялся за стило и написал свое имя. Инструмент перемещался вправо свободно, поскольку в горизонтальной плоскости окошко оказывало не большее сопротивление, чем стенка мыльного пузыря. Однако никакая сила не заставила бы его двигаться по вертикали — мальчик это понял еще до того, как решил поэкспериментировать.

Аккуратно написав свое имя, он отпустил стило, которое медленно вернулось в исходное положение. Лампочка на панели погасла.

Уходя, Элвин думал о том, зачем его предшественники посещали этот зал и чего они требовали от машины. Несомненно, через тысячи или миллионы лет на эту панель будут смотреть другие, спрашивая себя: «Кто такой этот Элвин Лоронеи?» Но будут ли? Возможно, они просто воскликнут: «Смотри-ка, это же подпись Элвина!»

Мысль показалась довольно интересной, но он предпочел не делиться ею с другом.

У входа в коридор они еще раз оглядели пещеру. Под ними раскинулся иллюзорный город из загадочных белых зданий, залитый ослепительным светом, не предназначенным для человеческих глаз. Он выглядел мертвым, да он и не был никогда живым, но Элвин знал: однажды Диаспар умрет, но останутся эти машины, они будут действовать, и время не в силах оторвать их от мыслей, подаренных великими людьми прошлого.

Возвращаясь, они почти не разговаривали. Улицы Диаспара были залиты солнечным светом, но он казался тусклым в сравнении с блеском города машин. Оба думали о знаниях, которые вскоре им откроются, и не замечали красоты проплывавших мимо огромных башен и любопытства во взглядах сограждан. Элвин не мог не дивиться, вспоминая пройденный путь. Он прекрасно понимал, что человек творит свою судьбу, но с тех пор, как мальчик встретился с Рорденом, события будто сами несли его к предначертанной цели. Послание Алена, Люс, Шалмирейн... На каждом этапе он мог отвернуться и ничего не увидеть, но какая-то сила влекла его вперед. Приятно верить, что судьба к тебе благоволит, но разум твердил Элвину иное. Этот маршрут мог быть пройден уже тысячи раз. Он просто первый, кому повезло.

Первый, кому повезло. Слова отдавались в ушах издевательским эхом.

В комнате Рордена молча ждал, сложив руки на коленях, человек в облачении, не похожем ни на что из виденного Элвином прежде. Мальчик вопросительно посмотрел на побледневшего Рордена и только тогда понял, что это за посетитель.

Когда они вошли, гость встал и холодно поклонился. Не говоря ни слова, протянул Рордену маленький цилиндр. Тот взял его и сорвал печать. Письменные сообщения были неслыханной редкостью, что делало безмолвную сцену еше более драматичной. Закончив читать, Рорден с легким поклоном вернул цилиндр. Несмотря на тревогу, Элвин не сдержал улыбку.

Похоже, Рорден достаточно быстро пришел в себя. Когда он заговорил, голос звучал вполне нормально.

— Элвин, с нами желает пообщаться Совет. Боюсь, мы заставили его ждать.

Об этом Элвин и сам догадывался. Кризис наступил раньше — намного раньше, — чем он рассчитывал. Он убеждал себя в том, что не боится Совета, но ожидание давалось нелегко. Мальчик невольно перевел взгляд на роботов.

— Придется оставить их здесь, — твердо сказал Рорден.

Элвин вздохнул и спокойно ответил:

— Хорошо.

По дороге в Зал Совета все молчали. Элвин выстраивал свои аргументы, которые так толком и не продумал, полагая, что они не понадобятся еще много лет. Он испытывал скорее досаду, чем тревогу, злясь на себя за то, что оказался столь неподготовленным.

Они прождали в приемной несколько минут, но Элвину этого хватило, чтобы с удивлением отметить слабость в ногах. Ведь он же не боится предстоящей встречи! Наконец раздвинулись большие двери, и они вошли в зал, где двадцать членов Совета сидели вокруг своего знаменитого стола.

Это было первое заседание Совета в жизни Элвина, и он почувствовал себя польщенным, заметив, что в зале нет свободных мест. О том, что Джезерак — тоже член Совета, он не знал. Встретив его удивленный взгляд, старик беспокойно пошевелился в кресле и едва заметно улыбнулся, словно говоря: «Я тут ни при чем». Остальных Элвин ожидал увидеть; только двое были ему незнакомы.

Председатель дружеским тоном обратился к вызванным, и Элвин, оглядывая знакомые лица, недоумевал, что так встревожило Рордена. Может, он просто струсил? Но мальчик тотчас спохватился: несправедливо так думать о друге. Рорден не отличался смелостью, но ведь сейчас он не о себе беспокоится, а о должности, которую столь давно занимает. Еще не было случая, чтобы хранителя записей сняли с его поста, и Рордену очень не хотелось создать прецедент.

Несколько минут спустя планы Элвина существенно изменились. Речь, которую он столь тщательно подготовил, была забыта, изящные фразы, отрепетированные перед зеркалом, неохотно отвергнуты. В его поддержку выступил самый вероломный союзник — несерьезное отношение даже к самым важным событиям. Совет мог собираться раз в тысячу лет, управляя судьбой Диаспара, — но сидевшие перед мальчиком были всего лишь утомленными старцами. Элвин знал Джезерака и не верил, что остальные сильно от него отличаются. Испытывая непонятную жалость к ним, он вдруг вспомнил слова Серанис: «Много веков назад мы пожертвовали бессмертием, а Диаспар по-прежнему живет ложной мечтой». Мальчик не верил, что это принесло счастье его согражданам.

Поэтому, когда председатель предложил Элвину рассказать о своем путешествии, тот выглядел не более чем мальчишкой, который случайно обнаружил нечто, чему не придал особого значения. Какие там планы или заранее намеченные цели? Одно лишь любопытство заставило его покинуть Диаспар; собственно, такое может случиться с кем угодно. О Шалмирейне и роботах он и словом не обмолвился.

Получилось неплохо, хотя в полной мере оценить свое выступление мог лишь он один. Совет, похоже, его оправдания воспринимал благосклонно, только на лице Джезерака отражалась смесь облегчения и недоверия. На Рордена Элвин смотреть не решался.

Когда он закончил, последовала короткая пауза, затем взял слово председатель.

— Мы понимаем, — заговорил он, тщательно формулируя мысли, — что тобой двигали самые лучшие побуждения. Однако ты поставил нас в затруднительное положение. Уверен ли ты, что открытие сделано случайно и что никто на тебя не влиял? — Он многозначительно перевел взгляд на Рордена.

— Не совсем, — ответил после некоторого раздумья мальчик.

Члены Совета быстро переглянулись, и стоявший рядом Рорден беспокойно пошевелился. Невинно улыбнувшись, Элвин поспешил добавить:

— Я уверен, что многим обязан своему наставнику.

Услышав столь неожиданный и сомнительный комплимент, все повернулись к Джезераку, который густо покраснел и хотел было что-то сказать, но не решился. Наступила неловкая пауза, ее в конце концов нарушил председатель.

— Спасибо, — проворчал он, — А теперь оставайся здесь, жди, пока мы не обсудим твой рассказ.

Раздался облегченный вздох Рордена — а в следующий миг словно безмолвное покрывало опустилось на Элвина. Он видел, что члены Совета оживленно спорят, но ни одно слово до него не долетало. Сперва это казалось забавным, но вскоре стало утомительным, и он был рад, когда тишина наконец прервалась.

— Мы пришли к выводу, — сказал председатель, — что имело место несчастное стечение обстоятельств, за которое никто не может нести ответственности. Хотя мы считаем, что хранителю записей следовало раньше сообщить нам о случившемся. Впрочем, может быть, оно и к лучшему, поскольку теперь мы осознаем угрозу и способны принять меры, чтобы подобные находки впредь не будоражили юные неокрепшие умы. Мы сами разберемся с обнаруженной тобою транспортной системой, а ты, — впервые обратился он к Рордену, — позаботишься, чтобы все упоминания о Люсе исчезли из записей.

Зазвучали аплодисменты, и на лицах советников появились удовлетворенные улыбки. Проблему удалось быстро решить, и обошлось без неприятной процедуры вынесения выговора Рордену. Главные граждане Диаспара имели все основания считать, что они достойно исполнили свой долг. При удачном стечении обстоятельств могут пройти века, прежде чем снова возникнет подобная необходимость.

Даже Рорден, несмотря на некоторое разочарование, радовался исходу. Все могло быть намного хуже...

— И когда именно вы намерены закрыть путь в Люс?

Советники застыли в своих креслах, и улыбки медленно исчезли с лиц. Прошло некоторое время, прежде чем Рорден, еще не до конца осознав катастрофу, понял, что слова эти произнес Элвин.

Успех, который принесла его хитрость, недолго радовал мальчика. Он все больше злился, слушая председателя и понимая, что Совет пытается разрушить его планы. Такие же точно чувства Элвин испытал в Люсе, когда Серанис предъявила ему ультиматум. Тот поединок он выиграл, и вкус победы был все еше сладок. На этот раз рядом не было робота, способного помочь, и мальчик не знал, чем все закончится. Но он больше не испытывал страха перед этими старыми глупцами, считавшими себя правителями Диаспара. Он видел настоящих правителей города и говорил с ними в гробовой тишине их ярко освещенного подземного мира. Кипя гневом, Элвин сбросил маску, и теперь перед советниками был уже не тот простодушный малец, что униженно оправдывался какие-то минуты назад.

— Почему вы хотите закрыть путь в Люс?

В Зале Совета наступила тишина, лишь губы Джезерака искривились в едва заметной улыбке. Таким он Элвина еще не знал, но перемена ему явно понравилась.

А вот председатель, похоже, не сразу понял, сколь серьезен брошенный ему вызов.

— Вопросы высокой политики мы в этот раз обсуждать не станем, — высокопарно проговорил он. — Одно лишь скажу: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Диаспар заразился от других культур.

Он с притворной благожелательностью улыбнулся Элвину.

— Странно, — холодно произнес мальчик, — но в Люсе мне говорили то же самое про Диаспар. — Он с радостью увидел раздражение на лицах членов Совета, но не дал им возможности возразить. — Люс намного больше Диаспара, и его культура ничем не хуже. Там всегда знали о нас, но решили не вступать в контакт — не хотят, как ты сказал, заразиться. Разве не очевидно, что и мы не правы, и они?

Он испытующе вглядывался в лица и ни в одном не находил понимания. Неожиданно его злость на этих косных стариков с оловянными глазами достигла своего предела. Кровь застучала в висках, и хотя голос звучал теперь ровнее, в нем появились ледяные презрительные нотки, которых даже самый миролюбивый из членов Совета не мог не заметить.

— Наши предки построили империю, достигшую звезд, — напомнил Элвин. — Люди свободно путешествовали между мирами, а теперь их потомки боятся высунуться за стены собственного города. Нужно ли объяснять почему?

Он сделал паузу. В большом зале никто не двинулся с места.

— Потому что мы боимся. Боимся чего-то случившегося в начале нашей истории. В Люсе мне открыли правду, хотя я и сам давно догадывался. Полмиллиарда лет назад Пришельцы оттеснили нас обратно на Землю. Но разве это достойная причина, чтобы мы до скончания века трусливо отсиживались в Диаспаре и притворялись, будто ничего другого не существует?

Элвин коснулся тайных страхов, которых сам никогда не понимал и не разделял. Пусть делают что хотят — он сказал правду.

Вся ярость исчезла, осталась лишь легкая тревога из-за только что совершенного. С независимым видом он повернулся к председателю.

— Я могу идти?

Тот не произнес ни слова, лишь коротко кивнул. Большие двери распахнулись перед мальчиком, и как только они закрылись, в Зале Совета разразилась буря.

Председатель дождался неизбежного затишья и повернулся к Джезераку.

— Мне кажется, что сперва следует выслушать тебя.

Джезерак помедлил, пытаясь найти в его словах подвох, и наконец ответил:

— Думаю, Диаспар может потерять один из своих самых выдающихся умов.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве не очевидно? Сейчас юный Элвин на полпути к гробнице Ярлана Зея. Нет, вмешиваться нам не следует. Мне будет очень жаль его потерять, хотя он никогда меня особо не любил. — Старик вздохнул. — Впрочем, он никогда никого особо не любил, кроме Элвина Лоронеи.

12. КОРАБЛЬ

Лишь час спустя Рорден смог покинуть Зал Совета. Задержка сводила с ума. Добравшись наконец до своего архива, он понял, что уже слишком поздно. Хранитель записей остановился у входа, думая о том, оставил ли Элвин ему какое-нибудь сообщение, и печально вздыхая. Раньше не приходила мысль, сколь пустыми будут предстоящие долгие годы.

Сообщение действительно было, но содержание его оказалось неожиданным. Даже перечитав несколько раз, Рорден остался в полном замешательстве.

«Приходи немедленно в башню Лоранна».

Рорден лишь однажды побывал в башне Лоранна — много лет назад его затащил туда Элвин, чтобы показать закат. Остались незабываемые впечатления. Он так испугался опускающейся на пустыню ночи, что сбежал и поклялся никогда не возвращаться в...

И все же он снова здесь, в полутемном зале со стенами, пронизанными горизонтальными вентиляционными туннелями. Элвина нигде не видно, но мальчик сразу ответил на зов.

— Я на парапете. Поднимайся по центральной шахте.

Рорден поколебался, но вскоре уже стоял рядом с Элвином, спиной к городу, лицом — к бескрайней пустыне.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, затем Элвин, словно извиняясь, сказал:

— Надеюсь, что не доставил тебе слишком много проблем.

Слова его тронули Рордена, и все то, что он хотел сказать, так и осталось непроизнесенным. Вместо этого хранитель записей ответил:

— Совет чересчур занят спорами, ему не до меня. — Он усмехнулся. — Когда я уходил, Джезерак довольно энергично защищался. Боюсь, я его недооценил.

— Мне жаль, что так вышло с Джезераком.

— Ты сыграл со стариком не слишком удачную шутку, но думаю, он не в обиде. Ведь отчасти ты прав. Он первым показал тебе древний мир, а значит, случившееся и на его совести.

Элвин впервые за все время улыбнулся.

— Странно, — сказал он, — но я, пока не потерял самообладание, даже не представлял толком, что буду делать. Нравится им это или нет, я намерен разрушить стену между Диаспаром и Люсом. Но можно и подождать — теперь это уже не столь важно.

Рорден ощутил легкую тревогу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, впервые заметив, что на парапете вместе с ними только один из роботов. — Где вторая машина?

Элвин медленно поднял руку, показывая в сторону неровных холмов и застывших словно волны барханов. Вдалеке под солнечными лучами блеснул металл.

— Мы ждали тебя, — тихо сказал Элвин. — Покинув Совет, я сразу же направился к роботам. Решил: что бы ни происходило, я должен узнать все, чему они могут меня научить. Времени на это ушло немного, ведь они не слишком умны, знают меньше, чем мне бы хотелось. Но я нашел секрет Учителя. — Немного помолчав, он снова показал на едва различимого робота. — Смотри!

Блестящая точка воспарила и повисла в нескольких сотнях метров над землей. Поначалу, не зная, чего ожидать, Рорден не замечал никаких других перемен. Затем, не веря собственным глазам, он увидел, что над пустыней медленно поднимается облако пыли.

Что может быть ужаснее, чем внезапное движение того, что не должно двигаться ни при каких обстоятельствах? Но Рорден не ощутил ни удивления, ни страха, когда огромные песчаные валы начали расходиться в стороны. Под поверхностью пустыни что-то шевелилось, словно пробуждающийся ото сна гигант, и вскоре до ушей донесся грохот падающей земли и скрежет раздвигаемых неумолимой силой скал. Затем на сотню метров вверх ударил песчаный гейзер, и земля скрылась из виду.

Мало-помалу пыль оседала в образовавшуюся среди пустыни дыру с рваными краями. Но взгляд Рордена и Элвина оставался прикован к небу, где еще несколько мгновений назад не было ничего, кроме ожидавшего робота. Рорден с трудом мог себе представить, о чем сейчас думает Элвин. Наконец он понял, что имел в виду мальчик, когда говорил, что все остальное сейчас не столь важно. Огромный город позади них и еше более огромная пустыня впереди, робость Совета и гордость Люса — все это казалось теперь совершенно незначительным.

Земля и камни могли сделать неясными, но не скрыть полностью гордые очертания корабля, поднимавшегося над разорванной пустыней. На глазах у Рордена он повернул в сторону Диаспара.

Элвин быстро заговорил, словно у него было мало времени.

— Я все еше не знаю, кто такой Учитель и зачем он появился на Земле. Но кое-что выпытать у робота удалось. По его словам, Учитель приземлился тайно и спрятал корабль там, где его легко было бы найти в случае необходимости. Во всем мире нет для этого более подходящего места, чем диаспарский космопорт. Наверняка он уже тогда был заброшен и занесен песком. Какое-то время Учитель мог прожить в Диаспаре, прежде чем отправился в Шалмирейн — в те времена путь туда был еще открыт. Но корабль ему так и не понадобился, на многие века оставшись под песчаной толщей.

Корабль двигался в сторону парапета, повинуясь командам робота. Вблизи он выглядел как заостренный с обоих концов цилиндр длиной метров тридцать. В нем не было ни окон, ни других отверстий, хотя они могли прятаться под толстой коркой земли.

Неожиданно их осыпало землей — отошла дверь люка, в корпусе образовался проем. Рорден увидел маленькое пустое помещение со второй дверью в его дальнем конце. Корабль теперь висел всего в полуметре от парапета, осторожно приближаясь к нему, словно чуткое живое существо. Оробевший хранитель записей попятился — для него корабль символизировал все ужасы и тайны Вселенной, пробуждая древние страхи, столь надолго парализовавшие волю человечества. Глядя на друга, Элвин прекрасно понимал, что сейчас творится в его мыслях. Впервые он по-настоящему осознал: есть силы, над которыми не властен человеческий разум. И подумал, что Совет заслуживает скорее жалости, чем презрения.

В полной тишине корабль отдалялся от башни. Странно, подумал Рорден, что мне второй раз в жизни пришлось проститься с Элвином. Маленький замкнутый мир Диаспара знал лишь одно прощание — навсегда.

Корабль превратился в темную точку, а затем исчез. Рорден не успел заметить, как это произошло, но вскоре с неба прилетел самый впечатляющий из всех рукотворных звуков — долгий грохот воздуха, что стремительно заполнял, километр за километром, пробитый в небе туннель.

Даже когда последнее эхо смолкло в пустыне, Рорден не двинулся с места. Он думал об улетевшем мальчике, о его столь непохожем на другие, непостижимом разуме. Элвин так и не стал взрослым — для него вся Вселенная была игрой, загадкой, которую он пытался разгадать ради собственного развлечения. И теперь в его руках смертоносная игрушка, способная разрушить все, что осталось от человеческой цивилизации, — но каким бы ни был результат, для него это всего лишь забава.

Солнце опустилось к горизонту, из пустыни подул холодный ветер. Но Рорден терпеливо ждал, сражаясь с собственными страхами, и вскоре впервые в жизни посмотрел на звезды.

Даже в Диаспаре Элвин никогда не видел роскоши, подобной той, что открылась перед ним, когда отошла в сторону внутренняя дверь воздушного шлюза. Сперва он не понял, что это означает, а затем с некоторой тревогой подумал о том, как долго сей крошечный мир мог путешествовать среди звезд. Вокруг не было ничего похожего на приборы, лишь овальный экран, большой, во всю противоположную стену, говорил о том, что это не обычная комната. Полукругом стояли три низких дивана; остальную часть кабины занимали два стола, несколько мягких кресел и множество устройств, чье назначение пока было Элвину непонятно.

Уютно устроившись перед экраном, он огляделся в поисках роботов. К его удивлению, они куда-то исчезли; затем он обнаружил, что роботы аккуратно разместились в нишах высоко под изогнутым потолком. Их поведение выглядело столь естественным, что Элвин сразу же сообразил, для чего они предназначались. Он вспомнил высших роботов; эти же два были переводчиками, без которых неподготовленный человек не мог управлять столь сложной машиной, как космический корабль. Они доставили Учителя на Землю, а потом в качестве слуг последовали за ним в Люс. Теперь, спустя бесчисленные столетия, они были готовы вернуться к прежним обязанностям.

В порядке эксперимента Элвин подал им команду, и большой экран ожил. Перед мальчиком находилась башня Лоранна, странно уменьшившаяся и словно лежащая на боку. Дальнейшие попытки позволили увидеть небо, город и огромные пространства пустыни. Картинка выглядела яркой и почти неестественно четкой. Элвин не знал, движется ли сам корабль, когда она менялась, но никак не мог это проверить. Некоторое время он экспериментировал, пока не смог получать любое желаемое изображение, затем решил, что готов стартовать.

«Доставь меня в Люс» — команда была простой, но как мог корабль ее выполнить, если даже сам Элвин не имел ни малейшего понятия о направлении? Когда эта мысль пришла ему в голову, машина уже летела с чудовищной скоростью над пустыней. Элвин лишь пожал плечами, с благодарностью понимая то, чего не мог понять.

Оценить масштаб мчащейся по экрану картинки было сложно, но, вероятно, каждую минуту корабль преодолевал многие километры. Недалеко от города цвет земли внезапно сменился на тускло-серый, и Элвин догадался, что летит над бывшим океанским дном. Когда-то, должно быть, Диаспар находился недалеко от побережья, хотя на это ничто не намекало даже в самых древних записях. Как бы ни был стар город, океаны, видимо, исчезли задолго до его постройки.

Еще через несколько сотен километров уровень земли резко повысился, и вновь появилась пустыня. Один раз Элвин остановил корабль над странным узором из пересекающихся линий, едва видневшихся на фоне песка. На мгновение увиденное его озадачило, затем он понял, что смотрит на руины давно забытого города. Долго он не задерживался; тяжко было представить, что миллиарды людей не оставили после себя никакого следа, кроме нескольких борозд на леске.

Наконец плавная кривая горизонта сменилась неровной линией гор, которые очутились под кораблем, едва мальчик успел их заметить. Машина замедлила полет, снижаясь по дуге длиной в сотни километров. А потом внизу появился Люс в окружении несравненной красоты лесов и нескончаемых рек. На востоке земля была погружена в тень, и на ней проступали темными пятнами большие озера. Но к западу вода танцевала и искрилась в солнечном свете, отбрасывая самые невероятные цвета.

Отыскать Эйрли оказалось совсем нетрудно — к счастью, поскольку дальше роботы вести корабль не могли. Элвин ожидал чего-то подобного и был рад, что ему удалось определить границы их возможностей. Немного поэкспериментировав, он посадил корабль на склоне холма, с которого впервые увидел Люс. Управлять машиной было довольно легко, требовалось лишь высказывать общие пожелания, а дальше роботы действовали самостоятельно. Вероятно, они проигнорировали бы любой опасный или невыполнимый приказ, но ставить подобные эксперименты у него не было никакого желания. Элвин был уверен, что никто не видел его прибытия. Это было достаточно важно, ведь ему вовсе не хотелось вновь ввязываться в мысленный поединок с Серанис.

Каких-то определенных планов до сих пор не было, но он предпочитал не рисковать, пока не восстановит дружеские отношения.

Для него оказалось немалым шоком, когда выяснилось, что робот-оригинал больше ему не подчиняется. Когда Элвин приказал механическому помощнику покинуть свою нишу, тот не двинулся с места, бесстрастно глядя на него множеством глаз. К облегчению мальчика, копия сразу же повиновалась, но ничто не могло заставить прототип выполнить даже самое простейшее действие. Прошло некоторое время, прежде чем Элвин понял причину мятежа. Несмотря на все свои чудесные способности, роботы были не слишком умны, и события последнего часа, видимо, оказались чересчур сложными для несчастной машины, видевшей, как один за другим игнорируются приказы Учителя — приказы, которым она целеустремленно подчинялась в течение многих миллионов лет.

Теперь уже было слишком поздно сокрушаться, но Элвин пожалел о том, что сделал только одну копию — поскольку робот, которого он одолжил, сошел с ума.

На дороге, ведущей в Эйрли, Элвин никого не встретил. Казалось странным сидеть внутри корабля, в то время как его поле зрения плавно перемещалось по знакомому пути, а в ушах звучал шорох леса. Он все еще не мог полностью отождествить себя с роботом, и для управления им требовалось немалое напряжение сил.

Уже почти стемнело, когда он достиг Эйрли; домики были ярко освещены. Держась в тени, Элвин почти добрался до дома Серанис, прежде чем его обнаружили. Неожиданно послышалось сердитое пронзительное жужжание, и перед ним возникли огромные, энергично машущие крылья. Он невольно попятился и только потом понял, что произошло. Криф терпеть не мог все, что летало без помощи крыльев, и раньше лишь присутствие Теона не позволяло ему нападать в подобных случаях на робота. Не желая причинить вред красивому, но глупому созданию, мальчик остановил машину, пытавшуюся выдержать град уд аров. Хотя сам Элвин сидел в удобном кресле за километр от происходящего, он не мог сдержать нервной дрожи и очень обрадовался, когда наконец появился Теон.

13. КРИЗИС

При виде приближающегося хозяина Криф улетел, все еще продолжая злобно жужжать. Теон немного постоял в тишине, разглядывая робота, затем улыбнулся.

— Рад твоему возвращению. Или ты все еще в Диаспаре?

Элвин в очередной раз позавидовал Теону, поняв, насколько тот сообразительнее его самого.

— Нет, — ответил он, думая о том, сколь четко робот воспроизводит его голос. — Я в Эйрли, недалеко от тебя. Но пока что останусь здесь.

Теон от всей души рассмеялся.

— Может, оно и к лучшему, — сказал он. — Мама тебя простила, но Центральный Совет — нет. В доме сейчас идет заседание, меня туда не пустили.

— О чем говорят?

— Посторонним этого знать не положено, но мне задали про тебя кучу вопросов. Пришлось рассказать о том, что случилось в Шалмирейне.

— Это не столь уж и важно, — ответил Элвин, — С тех пор много чего успело случиться. Мне бы хотелось поговорить с этим вашим Центральным Советом.

— Ну, всего Совета здесь, естественно, нет. Но трое его членов постоянно меня допрашивали после того, как ты сбежал.

Элвин улыбнулся. В это поверить нетрудно — куда бы он ни отправлялся, за ним, похоже, тянулся внушающий страх след. Уют и безопасность корабля придавали ему почти незнакомую прежде уверенность, и он ощущал себя полным хозяином положения, когда последовал за Теоном в дом. Дверь комнаты, где заседали члены Совета, была заперта, и нескоро Теону удалось привлечь их внимание. Затем створки будто с неохотой раздвинулись, и Элвин быстро провел робота в комнату.

Комната была ему знакома — та самая, где он в последний раз разговаривал с Серанис. Над головой мерцали звезды, словно в доме не было ни потолка, ни верхнего этажа, и Элвин снова подумал о том, каким образом удалось достичь подобной иллюзии. Трое советников застыли в своих креслах, когда он подплыл к ним, но на лице Серанис промелькнуло лишь легкое удивление.

— Добрый вечер, — вежливо сказал мальчик, словно появление вместо него робота было самым обычным делом на свете. — Я решил вернуться.

Их реакция превзошла все его ожидания. Первым пришел в себя один из советников, молодой, но с седыми прядями в волосах.

— Как ты сюда попал? — воскликнул он.

Элвин счел нужным уклониться от ответа; вопрос вызвал определенные подозрения — не выведена ли из строя подземная транспортная система.

— Так же, как и в прошлый раз, — солгал он.

Двое советников пристально посмотрели на третьего, тот беспомощно развел руками. Затем молодой человек снова обратился к роботу.

— У тебя не возникло никаких... проблем?

— Никаких, — заявил Элвин, намереваясь сбить их с толку еще больше, и понял, что это ему удалось. — Я вернулся по собственной воле, но, учитывая наши прежние разногласия, пока что предпочитаю держаться подальше. Если я прибуду сам, обещаете больше не мешать мне?

Некоторое время все молчали, и Элвин мог лишь догадываться, какими мыслями они обмениваются между собой. Затем заговорила Серанис.

— Полагаю, в этом нет особого смысла. Диаспар наверняка уже все о нас знает.

Элвин слегка смутился, услышав упрек в ее голосе.

— Да, Диаспар знает, — ответил он. — И Д иаспар не желает иметь ничего общего с низшей культурой.

С немалым удовольствием он наблюдал за поведением советников. Даже Серанис слегка покраснела. Элвин полагал, что если удастся вызвать неприязнь между Люсом и Диаспаром, его проблема будет решена более чем наполовину. Сам того не осознавая, он продолжал учиться забытому искусству политики.

— Но я не хочу оставаться здесь на всю ночь, — продолжал он. — Так вы обещаете?

Серанис вздохнула, и на ее губах появилась легкая улыбка.

— Да, — сказала она. — Мы тебе больше не помешаем. Хотя не думаю, что раньше нам это удавалось.

Дождавшись возвращения робота, Элвин дал машине все необходимые распоряжения и заставил их повторить. Затем вышел из корабля, и шлюз беззвучно закрылся у него за спиной.

Кроме легкого шума ветра, не слышалось никаких звуков. На мгновение звезды затмила тень, и корабль исчез. Только теперь Элвин осознал свою ошибку. Он забыл, что чувства робота сильно отличаются от его собственных, и ночь оказалась намного темнее, чем он ожидал. Порой он сбивался с пути, а несколько раз едва не налетел на дерево. Темнее всего было в лесу, а однажды рядом с ним в зарослях возникло какое-то крупное существо. Едва слышно хрустнули ветки, и на Элвина уставились два изумрудных глаза, примерно на уровне его пояса. В ответ на негромкий возглас мальчика его руки коснулся длинный шершавый язык. Мгновение спустя могучее тело дружески потерлось об него и беззвучно исчезло. Он так и не понял, кто это был.

Вскоре среди деревьев появились огни поселка, но Элвин уже не нуждался в них, поскольку тропинка под его ногами превратилась в тускло светящуюся голубую реку. Мох, по которому он шел, фосфоресцировал, и ноги оставляли на нем темные пятна, медленно исчезавшие позади. Зрелище было прекрасным, захватывающим, и когда Элвин наклонился, чтобы сорвать пучок удивительного мха, тот еше несколько минут сиял в его ладонях.

Теон ждал рядом с домом, и мальчика во второй раз представили троим членам Совета. С некоторой досадой Элвин отметил едва скрываемое удивление на их лицах; он не любил, когда ему напоминали о юном возрасте, несмотря на все его преимущества.

Пока он подкреплялся, правители Люса почти ничего не говорили, и Элвину снова подумалось: интересно, какими мнениями они безмолвно обмениваются. Сам он старался гнать прочь любые мысли, пока не покончил с едой, а затем заговорил так, как не говорил никогда прежде.

Темой его речи был Диаспар. Он живописал город таким, каким видел его в последний раз, — спящим на груди пустыни, в окружении светящихся всеми цветами радуги на фоне неба башен. Из сокровищниц своей памяти он извлекал песни, сложенные поэтами древности во славу Диаспара, и рассказывал о миллионах и миллионах людей, положивших свои жизни на алтарь его красоты. Никто не смог бы познать и сотой части всех сокровищ города, сколько бы он ни прожил. Элвин описывал чудеса и диковины, созданные жителями Диаспара, и пытался в меру своих сил описать восхитительные творения Шервейна и Перилдора. И еще он рассказывал о Лоренеи, чью фамилию носил и чья музыка, возможно, была последней, которую слышали звезды и другие планеты.

Ему внимали, не перебивая и не задавая вопросов. Закончил он далеко за полночь, едва держась на ногах от усталости. Сказались напряжение и возбуждение долгого дня, и он сам не заметил, как заснул.

Элвин все еше чувствовал усталость, когда вскоре после рассвета в сопровождении Теона вышел из поселка. Несмотря на раннее утро, они оказались не первыми. Возле озера мальчики нагнали троих советников, с которыми обменялись смущенными взглядами. Элвин прекрасно знал, куда направляется комитет по расследованию, и решил: эти люди заслуживают того, чтобы избавить их от лишних проблем. Когда дошли до подножия холма, он остановился и повернулся к спутникам.

— Боюсь, вчера вечером я ввел вас в заблуждение, — весело сказал он. — Я пришел в Люс вовсе не прежним путем, так что закрывать его было вовсе не обязательно.

На лицах советников отразилось облегчение, смешанное с растерянностью.

— Как же ты сюда попал? — спросил глава комитета.

Элвин понял: советник уже догадывался о том, как все было на самом деле. Не перехватил ли он команду, которую гость только что мысленно послал через горы? Но мальчик ничего не ответил, лишь показал на северное небо.

Слишком быстро для того, чтобы можно было уследить взглядом, над горами по дуге промчалась серебристая игла, оставляя длинный светящийся след. В шести километрах над Люсом она остановилась — не сбрасывая скорость и не тормозя, в одно мгновение, непостижимым для разума образом. С неба прилетел могучий грохот заполнявшего пробитую кораблем дыру воздуха. Чуть позже сам корабль, сверкая в лучах солнца, опустился на склон холма в нескольких сотнях метров.

Трудно сказать, кто удивился больше, но Элвин опомнился первым. Пока они шли — почти бежали — к кораблю, он подумал, приходилось ли тому совершать подобные маневры в обычных условиях. Помнится, в своем первом полете он не ощущал никакого движения. Однако куда больше его озадачивал тот факт, что еще вчера эта великолепная машина была погребена под толстым слоем твердого как железо камня. Лишь когда Элвин добрался до корабля и обжег пальцы, неосторожно коснувшись корпуса, он понял, в чем дело. На носовой части все еше виднелись следы земли, но она оплавилась, превратившись в лаву. Все остальное же полностью исчезло, открыв прочный металл, который не могли разрушить ни время, ни силы природы.

Вместе с Теоном Элвин остановился в открытом люке и посмотрел на троих молчащих советников. Интересно, о чем они думают? Но выражения лиц ничего ему не говорили.

— Мне надо отдать кое-кому должок в Шалмирейне, — сказал он. — Пожалуйста, скажите Серанис, что мы вернемся к полудню.

Советники проводили взглядом корабль, который двигался на юг — на этот раз довольно медленно, поскольку лететь было недалеко. Затем возглавлявший их молодой человек философски пожал плечами.

— Вы всегда противостояли нашему желанию перемен, — сказал он, — и пока что побеждали. Но не думаю, что будущее принадлежит кому-то из нас. И Люс, и Диаспар подошли к концу своей эпохи, и мы должны этим воспользоваться наилучшим образом.

Некоторое время все молчали. Затем один из его спутников задумчиво проговорил:

— Я совершенно не разбираюсь в археологии, но эта машина явно слишком велика для обычного летательного аппарата. Вам не кажется, что это может быть...

— Космический корабль? Если так —ситуация действительно критическая!

Третий тоже пребывал в глубокой задумчивости.

— Исчезновение как летательных аппаратов, так и космических кораблей — одна из величайших загадок Переходных Веков. Эта машина может быть чем угодно; пока что стоит предполагать худшее. Если это действительно космический корабль, мы должны любой ценой помешать мальчишке покинуть Землю. Есть опасность снова привлечь Пришельцев. И это будет конец.

Наступила угрюмая тишина. Затем главный заговорил:

— Эта машина прилетела из Диаспара. Там кто-нибудь должен знать правду. Пожалуй, стоит связаться с нашими собратьями — если они снизойдут до разговора с нами.

Семена, брошенные Элвином, дали всходы намного раньше, чем кто-либо мог ожидать.

Горы все еще окутывала мгла, когда мальчики достигли Шалмирейна. С этой высоты чаша крепости едва различалась; казалось невероятным, что когда-то судьба Земли зависела от этого крошечного черного диска.

Но вот Элвин посадил корабль среди руин, среди запустения, от которого веяло могильным холодом. Нигде не видать ни старика, ни его машин. С трудом удалось найти вход в туннель. Наверху лестницы Элвин крикнул, предупреждая о своем приходе, но ответа не последовало. Они двинулись вперед тихо, решив не будить старца, если он спит.

Он действительно спал, мирно сложив руки на груди. Глаза были открыты, невидящий взгляд устремлен на массивную крышу, словно пытаясь рассмотреть сквозь нее звезды. На губах застыла легкая улыбка — смерть явилась к нему не как враг.

14. ЗА ПРЕДЕЛЫ СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ

Рядом с ним неподвижно висели в воздухе два робота. Когда Элвин шагнул к покойнику, они протянули щупальца, пытаясь остановить мальчика, и он счел благоразумным не подходить ближе. Сделать он все равно ничего уже не мог.

Стоя посреди комнаты, он молчал, чувствуя, как ледяной ветер проникает в душу. Впервые заглянув в бледное лицо смерти, он понял, что часть его детства закончилась навсегда.

Таков оказался конец этого странного братства, возможно, последнего в своем роде. Несмотря на все заблуждения этих людей, их жизнь не пропала впустую. Каким-то чудом удалось сохранить знания прошлого, которые иначе были бы утрачены навсегда. Теперь же их орден последовал по пути миллионов других, когда-то считавших себя вечными.

Мальчики оставили старика в гробнице среди гор, где никто не потревожит его сон до скончания времен. Служившие ему при жизни машины будут надежно охранять тело, не покинут его никогда. Настроенные на мозг хозяина, они не дождутся от него новых команд и прекратят свое существование не раньше, чем рассыплются в прах сами горы. Вот так же в незапамятные времена служили человеку верой и правдой легендарные четвероногие создания.

Они молча вернулись к поджидавшему кораблю, и вскоре крепость вновь обернулась темным озерцом среди холмов. И вот под ними раскинулся весь Люс — огромный зеленый остров в оранжевом море. Еще ни разу Элвин не поднимался столь высоко; когда корабль наконец замер, внизу виднелся весь полумесяц Земли. Люс был теперь лишь темной точкой на серо-оранжевом фоне пустыни. Зато на изрядном расстоянии от него сверкало нечто похожее на многоцветный драгоценный камень. Теон впервые увидел Диаспар.

Они долго сидели и смотрели на медленно вращающуюся внизу Землю. Элвин жалел, что не может показать мир из космоса правителям Люса и Диаспара.

— Теон, — наконец сказал он, — как думаешь, я правильно поступаю?

Вопрос удивил Теона, ничего не знавшего о сомнениях, порой обуревавших его друга. Нелегко было и ответить беспристрастно: как и Рорден, Теон чувствовал, что его беспощадно затягивает в водоворот, который Элвин оставляет на своем жизненном пути.

— Думаю, ты прав, — медленно ответил Теон. — Слишком долго были разделены наши народы.

И это действительно так, подумал он, хотя знал, что немалую роль сыграли и его собственные чувства.

Но Элвина беспокоило кое-что еше:

— Есть одна проблема, о которой я до сих пор не думал. У нас разная продолжительность жизни.

Больше он ничего не сказал, но каждый понимал, о чем думает другой.

— Меня это тоже не радует, — признался Теон, — но, думаю, проблема решится, когда наши народы снова узнают друг друга. Оба не могут быть правы — возможно, наши жизни чересчур коротки, а ваши слишком длинны. Со временем удастся найти некий компромисс.

Элвин задумался. Да, в том единственная надежда, но переходные времена наверняка будут тяжел ыми. Он снова вспомнил горькие слова Серанис: «И он, и я будем уже много столетий мертвы, а ты так и останешься мальчиком».

Что ж, он готов с этим смириться. Даже в Диаспаре эта же тень омрачала любую дружбу, и не имело значения, продолжалась она сто или миллион лет. Благосостояние народа требовало смешения двух культур, и счастье индивидуума не играло никакой роли. На мгновение Элвин представил себе человечество чем-то большим, нежели живой фон, на котором проходила его собственная жизнь, и без колебаний согласился с тем, что его выбор может принести ему беду.

Больше они этой темы не касались.

Внизу продолжала свое бесконечное вращение планета. Чувствуя настроение друга, Теон молчал, и наконец Элвин заговорил снова:

— Впервые покидая Диаспар, я совершенно не представлял себе, что найду. Обнаружив Люс, был на седьмом небе от счастья, — но теперь все на Земле кажется столь маленьким и незначительным. Каждое новое открытие вызывает все больше вопросов, и я не успокоюсь, пока не узнаю, кем был Учитель и почему он прилетел на нашу планету. Если я когда-нибудь это узнаю, наверное, начну интересоваться Великими и Пришельцами, и так далее.

Теон никогда не видел Элвина столь задумчивым и не хотел прерывать его монолог. За последние минуты он очень многое узнал о своем друге.

— Робот сказал, — продолжал Элвин, — что эта машина может достичь Семи Солнц меньше чем за полдня. Как думаешь, мне стоит туда полететь?

— Думаешь, я могу тебя остановить? — тихо произнес Теон.

Элвин улыбнулся.

— Если и можешь, это не ответ. Мы не знаем, что там, в космосе. Пришельцы, вероятно, покинули нашу Вселенную, но в ней могут оказаться и другие разумные расы, враждебные человечеству.

— Почему? — спросил Теон. — Это один из вопросов, веками заставляющих спорить наших философов. По-настоящему разумная раса вряд ли может быть недружелюбной.

— А Пришельцы?

Теон показал вниз, на бескрайнюю пустыню.

— Когда-то там была Империя. А теперь чем таким мы обладаем, чего нас можно лишить?

Элвина слегка удивила столь необычная точка зрения.

— У вас все так считают?

— Меньшинство. Рядового человека это вообще не волнует, но он, наверное, скажет, что если бы Пришельцы действительно хотели уничтожить Землю, они бы это сделали много веков назад. Лишь немногие, вроде моей матери, все еще их боятся.

— В Диаспаре все совсем по-другому, — сказал Элвин. — Мой народ — великий трус. Насчет твоей матери... как думаешь, она не отпустит тебя со мной?

— Наверняка не отпустит, — уверенно ответил Теон, даже не заметив, что Элвин и не ждал иного ответа.

Чуть подумав, Элвин проговорил:

— Она уже наверняка слышала про корабль и знает, что я собираюсь делать. Нам не следует возвращаться в Эйрли.

— Да, это небезопасно. Но у меня есть план получше.

Маленьким поселок, в котором они приземлились, находился всего в пятнадцати километрах от Эйрли, но Элвин весьма удивился, увидев, насколько он отличается своей архитектурой и окружением. Дома в несколько этажей расположились вокруг озера, глядя на воду. Вдоль берега стояло множество ярко раскрашенных лодок; вид их зачаровал Элвина, который прежде ничего не знал о существовании и предназначении таких суденышек.

Теон ушел повидаться с друзьями, а Элвин остался ждать в корабле. Странно было видеть испуг и удивление на лицах собравшихся вокруг людей, не подозревавших, что за ними наблюдают изнутри машины. Теон отсутствовал считаные минуты, и ему не без труда удалось добраться до шлюза через толпу любопытных. Когда люк за его спиной закрылся, он облегченно вздохнул.

— Мама получит сообщение через две или три минуты. Я не сказал, куда мы полетим, но она скоро догадается. И еще я узнал кое-какие новости, они должны тебя заинтересовать.

— Говори.

— Центральный Совет намерен провести переговоры с Диаспаром.

— Что?

— Истинная правда, хотя об этом еще не объявляли. Подобное невозможно сохранить в тайне.

Элвин кивнул. По части сохранения тайн Люс всегда был слабоват.

— Что они обсуждают?

— Вероятно, как не допустить, чтобы мы улетели.

Элвин грустно улыбнулся:

— То есть ты думаешь, что там, где проиграли логика и убеждение, может победить страх?

Вполне вероятно, хотя вчера вечером ты произвел на советников неплохое впечатление. Когда ты ушел спать, они еще долго разговаривали. Элвин почувствовал себя польщенным. Диаспар и Люс реагировали запоздало, но события уже быстро приближались к своей кульминации. То, что кульминация может ему самому выйти боком, Элвина почти не волновало.

Уже на большой высоте они дали роботу последние инструкции. Корабль висел почти неподвижно, и Земля простиралась в полутора тысячах километров внизу, почти целиком заполняя небо. Небо выглядело весьма негостеприимно; интересно, подумал Элвин, сколько кораблей в прошлом ненадолго останавливались здесь, прежде чем продолжить путь?

Последовала ощутимая пауза, словно робот проверял приборы и цепи, бездействовавшие в течение целых геологических эпох. Затем раздался едва слышный голос машины. Гул понемногу рос, октава за октавой, пока не достиг порога слышимости. Каких-либо изменений Элвин не ощущал, но вдруг заметил, что по экрану плывут звезды. Снова появилась Земля, прокатилась мимо и возникла опять, в слегка ином ракурсе. Корабль поворачивался в пространстве, словно стрелка компаса в поисках севера. Несколько минут вокруг вращалось небо, пока наконец корабль не замер, словно огромный снаряд, нацеленный на звезды.

В центре экрана красовалось большое кольцо из семи светил. По-прежнему виднелась часть Земли — темный полумесяц в золотисто-красной кайме заката. Элвин понял: происходит нечто, чего он никогда прежде не испытывал. Он ждал, вцепившись в кресло и глядя на экран, где полыхали Семь Солнц.

Шли секунды. Он не услышал никаких новых звуков, лишь ощутил внезапный толчок, от которого все поплыло перед глазами, — но Земля исчезла, словно гигантская рука смахнула ее прочь. Мальчики были одни в космосе, в окружении чужих звезд и странно уменьшившегося Солнца. Земля пропала, будто ее никогда и не было.

Новый рывок сопровождался слабым гудением, словно генераторы корабля впервые стали вырабатывать энергию в заметных количествах. Несколько секунд казалось, будто ничего не произошло, затем Элвин понял: Солнца больше нет, а звезды медленно ползут мимо корабля. Посмотрев назад, он ничего не увидел. Небо там исчезло, превратившись в черное полушарие. На его глазах звезды ныряли во тьму и гасли, словно падающие на воду искры. Корабль мчался намного быстрее света, и Элвин понял, что находится далеко за пределами знакомых ему окрестностей Земли и Солнца.

Когда случился третий головокружительный рывок, сердце мальчика почти перестало биться. На мгновение вся окружающая обстановка неузнаваемо изменилась. Затем неведомо откуда пришла твердая уверенность: искажение — не иллюзия, все по-настоящему. Вокруг менялся сам космос, и этот процесс каким-то образом отражался на сознании Элвина.

Внезапно гудение генераторов сменилось ревом, сотрясшим корабль. Звук был вдвойне страшным — Элвину еще не доводилось слышать, как протестует машина. Но миг спустя это закончилось, и от абсолютной тишины зазвенело в ушах. Генераторы сделали свое дело и отключились до конца путешествия.

Впереди мерцали бело-голубые звезды, таяли в ультрафиолетовых лучах. Однако благодаря то ли достижениям человеческой науки, то ли капризу природы Семь Солнц оставались видны, хотя теперь их положение и цвет немного изменились. Корабль мчался к ним по темному туннелю, вне границ пространства и времени, со скоростью столь громадной, что разум отказывался ее постичь. И если вовремя не остановится, то вскоре минует центр Галактики и канет в бескрайнюю бездну.

Ни Элвин, ни Теон не могли осознать истинной величины космоса. Великие саги о звездных рейсах полностью изменили представления человека о Вселенной, и даже теперь, миллионы столетий спустя, древние традиции еще жили. Легенды шептали о кораблях, бороздивших космос от края до края, и миллиарды километров между светилами ничего не значили при подобных скоростях. Элвину же этот полет казался немногим более значительным, чем его первое путешествие в Люс, и, возможно, даже менее опасным.

— Элвин, — сказал Теон, глядя на светящиеся все ярче Семь Солнц, — вряд ли это естественное созвездие.

Тот кивнул.

— Я думал об этом много лет, но мне подобное до сих пор кажется фантастикой.

— Возможно, здесь обошлось без человека, — продолжал Теон, — но не обошлось без разума. Природа не может сотворить столь идеальный круг из звезд одинаковой яркости, но разных цветов, соответствующих семи основным участкам спектра. И во всей Вселенной нет ничего подобного центральному солнцу.

— По-твоему, для чего это было создано?

— Ну, можно предположить много причин. Допустим, это сигнал, чтобы любой чужой корабль, прибывший в нашу Вселенную, знал, где искать жизнь. Не исключено, что там находится центр галактического управления. А может быть — и почему-то мне кажется, это и есть настоящее объяснение — перед нами просто величайшее произведение искусства. Впрочем, что толку гадать? Скоро мы узнаем правду.

15. ВАНАМОНДЕ

С каждым часом расстояние между Семью Солнцами все увеличивалось, пока они не заполнили целиком черный туннель, по которому мчался корабль. Затем шесть внешних звезд поочередно исчезли во тьме, осталось одно центральное солнце. Лишь частично пребывая в надпространстве, оно продолжало сиять жемчужным светом, выделявшим его среди всех прочих звезд. С каждой минутой оно горело все ярче, пока не превратилось из точки в крошечный, но растущий прямо на глазах диск...

Последовало предупреждение — на миг кабину заполнил низкий, как при ударе колокола, вибрирующий звук. Элвин вцепился в подлокотники кресла, хотя понимал, что это ничем не поможет.

Снова ожили генераторы и появились ослепительные звезды. Корабль выскочил в привычное Элвину пространство, во Вселенную солнц и планет, в естественный мир, где ничто не может двигаться быстрее света.

Мальчики уже находились в системе Семи Солнц, на небе теперь господствовало огромное кольцо из разноцветных шаров. И небо это стало совершенно другим. От знакомых Элвину и Теону звезд и созвездий не осталось и следа. Млечный Путь больше не был едва различимой туманной полоской на краю неба — они находились в самом центре творения, и его огромный круг делил Вселенную надвое.

Корабль продолжал мчаться к центральному солнцу, остальные шесть звезд походили на расставленные в небе цветные маяки. Рядом с ближайшей виднелись крошечные искорки планет — наверняка громадных, судя по тому, что они были видны с такого расстояния. Зрелище было намного более величественным, чем любое творение Природы, и Элвин понял: Теон прав. Эта идеальная симметрия Семи Солнц бросала вызов беспорядочно рассеянным вокруг звездам.

Теперь стало ясно, почему центральное солнце сияло перламутром. Огромная звезда, наверняка одна из самых ярких во Вселенной, куталась в газовое облако, которое смягчало ее излучение и придавало ему характерный цвет. Туманность принимала постоянно ускользавшие от взгляда формы, но чем дольше мальчики смотрели, тем обширней она казалась.

Элвин терялся в догадках, куда ведет его робот. Следует ли он неким содержавшимся в древней памяти данным или получает направляющие сигналы из космоса? Вскоре мальчик заметил по курсу бледную искорку, почти затерявшуюся в лучах центрального солнца, окруженного совсем уж тусклыми точками других планет. Не имеющее себе равных путешествие близилось к концу.

От прекрасного мира, залитого лучами разноцветных звезд, их теперь отделяло лишь несколько миллионов километров. Планета никогда не знала ночи — по мере того как она поворачивалась под центральным солнцем, на ее небосклоне поочередно возникали другие светила. Теперь Элвин понял смысл предсмертных слов Учителя: «Как прекрасны разноцветные тени на планетах вечного света».

Вскоре мальчики смогли различить континенты, океаны и едва заметную дымку атмосферы. Однако очертания суши вызывали подспудное недоумение. В конце концов путешественники сообразили, в чем дело: границы суши и воды выглядели удивительно правильными. Не такими природа создает континенты — но вряд ли формирование этой планеты было сложной задачей для тех, кто сотворил ее солнца.

— Это вовсе не океаны! — воскликнул Теон. — Смотри!

Но Элвин не сразу понял, что имел в виду его друг. Когда планета приблизилась, вдоль границ континентов обозначились едва заметные полосы на фоне того, что он сперва принял за моря. Он хорошо знал, что означают подобные линии — видел их в пустыне, окружавшей Диаспар.

Стало быть, путешествие оказалось напрасным.

— Эта планета такая же сухая, как и Земля, — пробормотал он. — На ней больше нет воды. Эти полосы — залежи соли на месте испарившихся морей.

— Они бы никогда не позволили такому случиться, — ответил Теон. — И все-таки, похоже, мы опоздали.

Разочарование его было столь горьким, что Элвин не произнес больше ни слова, молча глядя на огромную планету. С впечатляющей медлительностью она поворачивалась под кораблем и все росла, росла... Теперь можно было разглядеть здания — крошечные белые вкрапления повсюду, кроме бывшего океанского дна.

Когда-то этот мир был центром Вселенной. Теперь он мертв, в его воздухе пусто и на земле ничто не говорит о присутствии жизни. Однако корабль продолжал целеустремленно скользить над застывшим каменным морем — морем, над которым когда-то вздымались громадные волны, бросавшие вызов небу.

Наконец корабль замер, словно робот в конце концов привел его к цели. Под ним из центра огромного мраморного амфитеатра поднималась белоснежная колонна. Элвин, не дождавшись новых движений от машины, велел ей приземлиться у подножия колонны.

До последнего момента он надеялся обнаружить на планете хоть какую-то жизнь. Но как только вышел из шлюза, надежда исчезла. Никогда прежде, даже среди запустения Шалмирейна, его не окружала столь абсолютная тишина. На Земле всегда слышались бормотание чьих-то голосов, издаваемый живыми существами шорох, шум ветра. Здесь же ничего подобного не было — и он знал, что никогда больше не будет.

Почему машина доставила их именно сюда, понять было невозможно; впрочем, особого значения это уже не имело. Столп из белого камня, раз в двадцать выше человеческого роста, стоял посреди металлического круга, слегка выступавшего над уровнем почвы. Колонна была лишена каких-либо черт, и мальчики нипочем бы не догадались, что когда- то она отмечала начальную точку всех астрономических измерений.

Вот и конец поискам, с грустью подумал Элвин. Он понимал, что посещать другие планеты Семи Солнц бесполезно. Даже если во Вселенной еще сохранился разум, где его искать? Он видел звезды, рассеянные словно пыль по небу, и знал, что оставшейся жизни не хватит облететь их все.

Его вдруг охватило небывалое чувство одиночества и подавленности. Теперь он понимал страх Диаспара перед огромными просторами Вселенной, ужас, заставивший его народ собраться в микрокосме города Как ни тяжело это признать, сограждане Элвина все же были правы. Он повернулся к Теону, ища поддержки, но тот стоял с остекленевшим взглядом, до судороги сжимая кулаки и хмуря лоб.

— Что случилось? — встревожился Элвин.

Теон продолжал смотреть вдаль.

— Сюда что-то приближается. Нам лучше вернуться в корабль.

Галактика много раз повернулась вокруг своей оси с тех пор, как Ванамонде впервые осознал себя. Он мало что помнил о тех временах и о существах, которые о нем заботились, — но не забыл чувство одиночества, возникшее, когда они в конце концов ушли, оставив его среди звезд. В течение последующих тысячелетий он путешествовал от солнца к солнцу, постепенно развиваясь и наращивая силы. Когда-то он мечтал найти тех, кто присутствовал при его рождении, и хотя мечта эта давно потускнела, она все же не умерла.

На бесчисленных мирах он находил останки былой жизни, но разум обнаружил лишь однажды — и в ужасе бежал от Черного Солнца. Однако Вселенная была очень велика, а поиск едва успел начаться.

Сколь бы ни был далек в пространстве и времени громадный выброс энергии из центра Галактики, он манил Ванамонде сквозь световые годы. Выброс этот был совершенно не похож на излучение звезд, он появился в поле сознания неожиданно, словно метеор в безоблачном небе.

Когда Ванамонде наконец обнаружил его источник, он понял, что это место ему знакомо — бывал тут уже, но никаких признаков жизни тогда не заметил. Теперь же там появился разум.

Он не знал, для чего предназначен лежавший на равнине длинный металлический предмет, поскольку вещь эта была столь же чужда его натуре, как и практически все принадлежавшее к физическому миру. Предмет еще окружала аура энергии, доставившая его сюда через Вселенную, но сейчас она не интересовала Ванамонде. Осторожно, подобно готовому к бегству дикому зверю, он потянулся к двум разумам. И в следующий миг понял, что его долгий поиск завершен.

16. ДВЕ ВСТРЕЧИ

Еще несколько дней назад Рорден не мог бы вообразить подобной встречи. Хотя формально он все еще пребывал под подозрением, необходимость его присутствия была столь очевидной, что никто не предложил исключить хранителя записей из числа участников встречи. Шестеро гостей сидели перед Советом, а по обе стороны от них — Рорден и другие кооптированные члены правительства Диаспара. Это означало, что он не мог видеть посланников Люса, но выражения лиц расположившихся напротив земляков говорили ему достаточно.

Вне всякого сомнения, Элвин был прав, и Совет постепенно осознавал эту неприятную истину. Делегаты из Люса думали почти вдвое быстрее, чем лучшие умы Диаспара. И это было не единственным их преимуществом, поскольку они также демонстрировали удивительную согласованность действий, что, как предположил Рорден, могло быть следствием их телепатических способностей. Хранитель записей не знал, читают ли они мысли советников, но решил, что вряд ли гости нарушат свое торжественное обещание, без которого эта встреча была бы невозможна.

Впрочем, Рорден сомневался, что от нее будет существенный толк. Элвин улетел в космос, это уже свершившийся факт. Совет, еще не признавший окончательно существование Люса, кажется, до сих пор не понял, что произошло. Его члены напуганы, как и большая часть гостей. Сам Рорден уже не испытывал страха. Каким-то образом безрассудство Элвина — или смелость? — изменило его взгляды и расширило горизонты. Вопрос председателя застал его врасплох, но он быстро опомнился.

— Полагаю, — сказал хранитель записей, — что подобная ситуация никогда прежде не возникала. И мы никак не смогли бы ее предотвратить, поскольку всегда плетемся в хвосте у событий. — Все поняли, что под «событиями» он подразумевает действия Элвина, но комментариев не последовало. — Нет никакого смысла спорить о прошлом — и Диаспар, и Люс совершили ошибку. Когда Элвин вернется, можете не допустить, чтобы он снова покинул Землю — если сумеете. Скорее всего, не сумеете, поскольку к тому времени он может многому научиться. Но если случилось то, чего вы опасаетесь, никто из нас не в состоянии ничего исправить. Земля беспомощна вот уже миллионы веков.

Рорден замолчал и посмотрел на сидевших напротив. Его слова никого не обрадовали. Но он и не ставил перед собой задачи успокоить Совет.

— Однако, — продолжал он, — я не вижу причин для тревоги. Земле не угрожают новые опасности. Каким образом два мальчика, улетевших на космическом корабле, могут обратить против нас гнев Пришельцев? Не будем кривить душой, давайте признаем: Пришельцы могли уничтожить нас давным-давно.

Наступила тишина. Слова его были откровенной ересью, они глубоко шокировали собравшихся — но Рорден с интересом отметил, что двое гостей, похоже, восприняли их одобрительно.

Председатель нахмурился.

— Разве легенда не гласит, что Пришельцы пощадили Землю лишь с условием, что человечество никогда больше не выйдет в космос? И разве мы не нарушили это условие?

— Когда-то я тоже в это верил, — вздохнул Рорден. — Мы воспринимаем как должное многие догмы, и это одна из них. Но мои машины не хранят легенд, только истину — а о подобном соглашении нет никаких исторических записей. Я убежден: столь важное событие непременно было бы зафиксировано, как зафиксированы многие куда менее существенные.

Элвин мог бы мной гордиться, подумал Рорден. По крайней мере одна его мечта стала явью — отношения между Люсом и Диаспаром помаленьку выстраиваются, хотя противоречий еще предостаточно. Интересно, где сейчас Элвин?

Лишь когда за спиной Элвина закрылся шлюз, он повернулся к другу и спросил, переведя дух:

— Что это было?

— Не знаю. Что-то ужасное. Мне кажется, оно по-прежнему наблюдает за нами.

— Может, улететь отсюда?

— Нет. Я не думаю, что оно настроено враждебно. Похоже, просто... интересуется.

Элвин уже собирался ответить, как вдруг его охватило чувство, какого он прежде не испытывал. По всему телу распространилось нечто вроде теплого покалывания; когда же через несколько секунд это прошло, он уже не был Элвином Лоронеи. Что-то проникло в его мозг, наложилось на сознание, как один круг частично накладывается на другой. Он ощущал присутствие рядом Теона, также связанного с разумом неведомого существа. Ощущение было скорее странным, чем неприятным, и Элвин впервые получил представление об истинной телепатии — способности, настолько ослабевшей у его народа, что она могла применяться лишь для управления машинами.

В свое время Элвин изо всех сил мешал Серанис овладеть его разумом, но сейчас он покорно впустил чужака. Сопротивляться было бесполезно, к тому же он знал, что этот намного более высокоразвитый разум не враждебен. Он полностью расслабился, позволяя обследовать самые дальние закоулки своего мозга. Ванамонде сразу понял, что один из разумов более дружелюбен и доступен, чем другой. Он с изумлением понял, что оба крайне удивлены его присутствием. Трудно поверить, что они могли обо всем забыть; забывчивость, как и смертность, были недоступны пониманию Ванамонде.

Общение давалось крайне тяжело — многие мысленные картины он едва мог понять, настолько диковинными они были. Его озадачил и слегка испугал повторяющийся образ страха перед Пришельцами, напомнивший о том, что он сам почувствовал, когда узнал о Черном Солнце.

Но эти двое ничего не знали о Черном Солнце, и в его разуме начали возникать их вопросы.

Кто ты?

Он дал единственно возможный ответ:

Я Ванамонде.

Последовала пауза (как же много нужно им времени, чтобы сформулировать мысль), и вопрос повторился. Они не поняли ответа — странно, поскольку Ванамонде сохранил память о том, что имя ему дали существа, подобные этим. Воспоминаний о рождении было крайне мало, и они, что опять же удивительно, приходились на один конкретный период времени, но зато нисколько не поблекли.

И снова в его сознании возникли слабые мысли:

Кем были Великие? Ты сам — один из них?

Этого Ванамонде не знал. Собеседники с трудом смогли ему поверить, и через отделявшую их пропасть донеслось разочарование. Но они оказались терпеливыми, а он искренне хотел помочь, ведь у них была общая цель, и к тому же он, сколько себя помнил, не имел друзей.

А у Элвина не укладывалось в голове, что он участвует в самой настоящей телепатической беседе. Добро бы наблюдать со стороны, как ведет переговоры Теон, чей разум для такого дела приспособлен куда лучше, но чтобы самому... Но и Теона ошеломил поток мыслей, выходящих за пределы его понимания. Бледный от изнеможения, он вскоре повернулся к другу:

— Элвин, происходит что-то странное. Я ничего не могу понять.

Эта новость нисколько не повысила самооценку Элвина, что явно отразилось на его лице. Коротко рассмеявшись, Теон продолжал:

— Не возьму в толк, что собой представляет этот... Ванамонде. Какое-то существо, обладающее огромными знаниями, но, похоже, не слишком разумное. Возможно, — добавил он, — его разум устроен столь необычным для нас образом, что мы просто не способны его постичь, — но почему-то я в этом сомневаюсь.

— И все же, что ты узнал? — не без раздражения спросил Элвин. — У него есть какие-нибудь сведения об этой планете?

Мысли Теона, казалось, блуждали где-то далеко.

— Этот город построен многими расами, включая нашу, — машинально проговорил он. — Ванамонде может сообщать подобные факты, но едва ли понимает их смысл. Кажется, он знает о событиях прошлого, но не в состоянии дать им объяснение. Как будто все факты свалены в одну кучу у него в мозгу.

Он задумчиво помолчал, затем лицо прояснилось:

— Мы можем сделать только одно — каким-то образом доставить Ванамонде на Землю, чтобы его изучили наши философы.

— Это не опасно? — спросил Элвин.

— Нет, — ответил Теон, отметив, сколь непривычно слышать из уст друга такой вопрос. — Ванамонде вполне дружелюбен. Более того, он чуть ли не привязался к нам.

Неожиданно у Элвина сформировалась четкая мысль, уже какое-то время сидевшая в подсознании. Он вспомнил Крифа и других мелких существ, которые постоянно убегали («Они больше не будут, мама!»), досаждая Серанис. И еще он вспомнил — как же давно, кажется, это было! — одну из причин путешествия в Шалмирейн.

Теон нашел себе нового питомца.

17. ЧЕРНОЕ СОЛНЦЕ

Они приземлились в полдень на поляне в Эйрли, на этот раз и не думая скрываться. Интересно, задал себе вопрос Элвин, доставлялся ли когда-нибудь на Землю подобный груз? И действительно ли Ванамоцде находился в физическом пространстве машины? В пути ничто не говорило о его присутствии; Теон полагал, и тому были основания, что не сам Ванамонде занимает какое-то положение в пространстве, а лишь его сфера восприятия.

Когда они вышли из корабля, люк мягко закрылся, и неожиданно налетевший ветер затеял трепать одежду. Затем машина превратилась в серебристую точку в небе, возвращаясь в мир, к которому она принадлежала. И останется там, пока снова не понадобится Элвину.

Серанис уже ждала — о чем Теон знал, а Элвин догадывался. Некоторое время она молча смотрела на мальчиков, затем спокойно обратилась к Элвину:

— Надо сказать, ты изрядно осложняешь нам жизнь.

В ее словах не было злости, лишь признание случившегося и даже едва заметное одобрение.

Элвин сразу догадался:

— Значит, Ванамонде уже здесь?

— Да, появился несколько часов назад. С утра мы узнали о своем прошлом очень много нового.

Элвин озадаченно посмотрел на нее, затем понял. Нетрудно представить, какое влияние Ванамонде окажет на этих людей, с их тонкими чувствами и чудесной мысленной связью. Элвин живо представил себе слегка испуганного Ванамонде, окруженного пытливыми умами Люса.

— Удалось ли выяснить, кто он?

— Да, — ответила Серанис. — Это было просто, чего не скажешь о загадке его происхождения. Ванамонде — чистый разум, и знания его, похоже, безграничны. Но он ребенок, в буквальном смысле этого слова.

— Конечно! — воскликнул Теон. — Мне следовало догадаться!

Элвин растерянно захлопал глазами, и Серанис сжалилась над ним:

— Ванамонде обладает колоссальной, возможно, бездонной памятью, но как личность он незрел и неразвит. Он менее разумен, чем человек, — женщина криво улыбнулась, — хотя его мыслительные процессы проходят намного быстрее и он очень быстро учится. Также он обладает некоторыми способностями, пока еще нами не разгаданными. Похоже, ему открыто все прошлое — трудно объяснить, каким именно образом. Вероятно, он воспользовался этой способностью, чтобы последовать за вами на Землю.

Элвин молча стоял, борясь с нахлынувшими чувствами. Он понял, насколько правильно поступил Теон, призвав Ванамонде в Люс. И еще понял, как же ему повезло, что удалось перехитрить Серанис. Вряд ли он сумел бы это повторить.

— Ты хочешь сказать, — спросил он, — что Ванамонде родился совсем недавно?

— По его меркам — да. Реальный возраст очень велик, хотя, видимо, он все же уступает возрасту человечества. А вот самое удивительное: он утверждает, будто его создали мы, и нет сомнений, что его происхождение как-то связано с великими загадками прошлого.

— А чем он занимается сейчас? — слегка ревниво спросил Теон.

— Его расспрашивают историки из Греварна. Они пытаются составить приблизительную картину прошлого, но это работа не на один год. Ванамонде способен изложить историю во всех подробностях, но, поскольку он не понимает того, что видит, иметь с ним дело очень трудно.

— Интересно, откуда Серанис все это знает, подумал Элвин. А затем догадался, что все жители Люса мысленно следили за ходом исследований. Здесь необходимо присутствие Рордена, — внезапно решил он. — Я отправляюсь за ним в Диаспар.

Он немного подумал и твердо добавил:

— И за Джезераком.

Рорден никогда не видел смерча, но если бы вдруг в него угодил, ощущения показались бы вполне знакомыми. Порой ему отказывало чувство реальности, и тогда чудилось, будто все происходит словно во сне. Именно так и было сейчас.

Закрыв глаза, он попытался вспомнить зал в Диаспаре, который когда-то был как смыслом его жизни, так и барьером, отгораживавшим от внешнего мира. Что бы он подумал, впервые встретившись с Элвином, если бы мог заглянуть в будущее и увидеть последствия этой встречи? Но в одном он был уверен и даже слегка этим гордился: все равно не отвернулся бы от мальчика.

Лодка медленно плыла по озеру, слегка качаясь, что Рордену даже нравилось. Можно было лишь догадываться, почему поселок Греварн построен на острове — хранителю записей это казалось весьма неудобным. Разноцветные дома на легких волнах создавали картину почти неземной красоты. Все это очень хорошо, подумал Рорден, но как можно провести всю жизнь, глядя на один и тот же пейзаж? Однако местные люди именно этим и занимаются.

Впрочем, хоть они и чудаки с точки зрения диаспарца, их незаурядный интеллект заслуживает уважения. Рордену мысли Ванамонде ничего не говорили, они звучали как тысяча голосов разом в огромной гулкой пещере. А вот жители Люса могли распутать их, записать и не спеша проанализировать. Уже проявлялась структура прошлого, совсем еще недавно считавшегося утраченным навсегда. И оно изобиловало странностями и неожиданностями; оно, казалось, не имело ничего общего с историей, в которую прежде верил Рорден.

Через несколько месяцев он должен представить свой первый отчет Совету Диаспара. И хотя пока слабо представлял себе, о чем будет докладывать, одно не вызывало сомнений: с изоляцией его народа будет покончено. Барьер между Люсом и Диаспаром падет, когда станет ясным происхождение этих городов: две великие культуры, смешавшись, на тысячелетия обеспечат человечество новой энергией. Но даже это казалось всего лишь побочным продуктом начавшихся великих исследований. Если то, на что намекает Ванамонде, правда, горизонты человечества вскоре не только охватят Землю, но и достигнут звезд, распространятся на далекие галактики. Но об этом говорить еще слишком рано.

Калитракс, главный историк Люса, встретил его на небольшой пристани. Он был высок и слегка горбился, и Рордена удивляло, каким образом без помощи ассоциаторов он столько узнал за свою недолгую жизнь. Хранителю записей не приходило в голову, что само отсутствие подобных машин вынудило жителей Греварна развить свою память.

Они шли вдоль одного из многочисленных каналов, делавших жизнь в поселке столь рискованной для посторонних. Калитракс был погружен в свои мысли, и Рорден понял, что его разум все еще связан с Ванамонде.

— Ты уже придумал, как датировать события? — какое- то время спустя спросил он, сообразив, что на него не обращают внимания.

Калитракс вспомнил о долге гостеприимного хозяина и с явной неохотой разорвал контакт.

— Да, — ответил он. — Придется воспользоваться астрономическим методом. Мы считаем, что он даст точность до десяти тысяч лет, это относится даже к Рассвету. Возможно, получится и точнее, но и этого вполне достаточно, чтобы разделить основные эпохи.

— Как насчет Пришельцев? Бенсору удалось определить их время?

— Весьма расплывчато. Сейчас мы движемся к началу истории, а потом будем брать эпизоды, сопоставлять их друг с другом, датировать и объединять в периоды. И так до тех пор, пока не добьемся максимально четкой картины. Эх, если бы Ванамонде мог объяснять то, что он видит! Нам бы не приходилось обрабатывать массу несущественного материала.

— Интересно, что он вообще обо всем этом думает. Для него это наверняка полная загадка.

— Да, пожалуй. Но он очень послушен и дружелюбен, и, полагаю, счастлив, если здесь уместно это слово. Так считает Теон. Похоже, эти двое странным образом привязались друг к другу. А вот и Бенсор с последними десятью миллионами лет истории. Передаю его в твое распоряжение.

Зал Совета мало изменился с тех пор, как Элвин побывал в нем последний раз. Проекционное оборудование использовалось очень редко и не бросалось в глаза, и его легко было не заметить. Два кресла за большим столом пустовали; одно из них принадлежало Джезераку. Но хотя Джезерак сейчас находился в Люсе, он тоже наблюдал за ходом собрания, как и почти весь мир.

Если Рорден и помнил о предыдущем визите мальчика в зал Совета, то не упомянул об этом даже словом. Но советники уж точно не забыли, Элвин это понял по их полным сомнений взглядам. Его очень интересовало, что они подумают, услышав рассказ Рордена. За несколько месяцев настоящее успело измениться до неузнаваемости — а теперь им предстояло лишиться прошлого.

Рорден заговорил. Движущиеся дороги Диаспара опустели, в городе наступила почти мертвая тишина — на памяти Элвина такое случалось лишь однажды. Город ждал, когда поднимется завеса прошлого и свет прольется на события, случившиеся, если прав Калитракс, более полутора миллиардов лет назад.

Рорден очень коротко прошелся по общепринятой истории человечества — истории, никогда не вызывавшей сомнений ни у жителей Диаспара, ни у жителей Люса. Он говорил о народах Эпохи Рассвета, не оставивших после себя ничего, кроме нескольких великих имен и полузабытых легенд об Империи. С самого начала своего существования человечество стремилось к звездам и в конце концов добралось до них. На протяжении миллионов лет оно распространялось по Галактике, осваивая планету за планетой. Затем нанесли удар Пришельцы из тьмы за краем Вселенной, отобрав у человечества все его завоевания.

Горькое и мучительное отступление в Солнечную систему, вероятно, длилось много веков. Сама Земля едва уцелела в легендарных сражениях, бушевавших вокруг Шалмирейна. Когда все закончилось, человечество осталось наедине со своими воспоминаниями и планетой, которая была его родиной.

Рорден оглядел собравшихся и улыбнулся, встретив взгляд Элвина.

— Так утверждает история, в которую мы верили с незапамятных времен. Но сейчас я обязан сказать, что она ложна, вплоть до мельчайших деталей.

Он подождал, пока до слушателей дойдет смысл его слов. Затем осторожно, не спеша, но и стараясь не заглядывать в свои записи, поведал городу о том, что удалось извлечь из разума Ванамонде.

Даже то, что человечество покоряло Вселенную, — неправда. Вся его крошечная империя ограничивалась орбитой Персефоны, поскольку межзвездные расстояния оказались непреодолимым барьером. Вся его цивилизация ютилась в окрестностях Солнца и была все еще очень молода, когда звезды сами добрались до нее.

Случившееся стало для человечества сокрушительным ударом. Несмотря на все свои неудачи, люди не сомневались в том, что когда-нибудь завоюют глубины космоса. Они также были убеждены, что если во Вселенной и есть равные им, в ней нет никого, кто мог бы их превзойти. Теперь же человечество поняло, что ошибалось, что среди звезд существует разум намного более высокоразвитый, чем коллективный разум людей. В течение многих столетий, сперва летая на кораблях других рас, а затем на аппаратах, построенных с помощью новообретенных знаний, человек исследовал Галактику. Повсюду он находил культуры, которые мог понять, но с которыми не мог сравниться, а временами встречал непостижимые разумные сообщества.

Потрясение было чудовищным, но оно явилось испытанием, лишь закалившим человечество. Став неизмеримо более мудрым, человек с грустью вернулся в Солнечную систему, чтобы привести в порядок, систематизировать новые знания. Человек принял брошенный ему вызов и постепенно разработал план, дававший надежду на будущее.

Когда-то ученых больше всего интересовала физика. Теперь же они с удвоенной энергией обратились к генетике и психологии, пытаясь любой ценой раздвинуть рамки, которыми эволюция ограничивала человеческий разум.

Для великого эксперимента потребовалась вся энергия расы в течение миллионов лет. Напряженные поиски, тяжкий труд и жертвы уложились всего в сотню слов в повествовании Рордена, но именно они принесли человечеству его величайшие победы. Человек победил болезни; он мог при желании жить вечно; более того, он овладел самой удивительной из способностей мозга — телепатией.

Человечество было готово вновь отравиться в просторы Галактики, полагаясь на свои собственные ресурсы. Ему предстояло на равных говорить с разумными обитателями планет, когда-то обойденными стороной, — и в полной мере сыграть свою роль в истории Вселенной.

Именно из той эпохи, возможно, самой длительной в истории, вели свое происхождение легенды об Империи. Это была Империя многих рас, но о том позабыли после финального события, слишком чудовищного для того, чтобы можно было назвать его трагедией.

Империя просуществовала самое меньшее миллиард лет. Она наверняка знала множество кризисов, возможно, даже войн, но все это казалось незначительным на фоне величественного движения многих рас к окончательному совершенству.

— Мы можем гордиться, — продолжал Рорден, — подвигами, которые совершили наши предки. Даже достигнув предела развития своей культуры, они не утратили инициативы. Сейчас мы имеем дело скорее с гипотезой, чем с доказанным фактом, но можно не сомневаться, что эксперименты, приведшие как к падению Империи, так и к ее славе, вдохновлялись и направлялись именно человечеством.

Лежащая в основе этих экспериментов философия примерно такова. Контакт с другими обитателями Вселенной продемонстрировал человечеству, сколь сильно представление каждой расы о мире зависит от ее физического тела и органов чувств. Утверждалось, что истинную картину Вселенной способен постичь, если это вообще возможно, лишь разум, свободный от физических ограничений, — разум в чистом виде. Эту идею отражают бесчисленные древние религии, и многие выдающиеся умы считали ее конечной целью эволюции.

На основе приобретенного за время своего собственного возрождения опыта человечество решило создать подобное существо, тем самым бросив величайший вызов разуму Вселенной. После многолетних дебатов идея была принята. Ради ее реализации объединили усилия все расы Галактики.

Потребовалось полмиллиарда лет, чтобы мечта стала реальностью. Цивилизации появлялись и исчезали, многолетний труд многих миров не раз пропадал впустую, но люди никогда не забывали о конечной цели. Возможно, однажды мы узнаем всю историю этих удивительных событий. Сейчас же нам известно только то, что они завершились катастрофой, едва не уничтожившей Галактику.

Об этом периоде Ванамонде отказывается что-либо сообщать. Есть небольшой промежуток времени, который для него закрыт, но мы считаем, что причина тому — лишь его собственный страх. В начале этого периода мы видим Империю на вершине ее славы, видим, как она с волнением ожидает успеха. В конце же, всего несколько тысяч лет спустя, Империя разрушена, и даже сами звезды потускнели, словно истощилась их энергия. Вся Галактика объята страхом, и со страхом этим связывается имя Безумный Разум.

Нетрудно догадаться, что произошло за этот краткий отрезок времени. Чистый разум действительно был создан, но он оказался или безумным, или непримиримо враждебным ко всему живому, что выглядит более вероятным, если судить по другим источникам. В течение многих веков он опустошал Вселенную, пока его не обуздали некие неизвестные нам силы. Оружие, которое в крайней ситуации использовала Империя, истощило ресурсы звезд; из воспоминаний об этом конфликте ведут свое начало некоторые легенды о Пришельцах. Но об этом я расскажу чуть позже.

Безумный Разум невозможно было уничтожить, поскольку он оказался бессмертным. Его загнали на границу Галактики, заключив там в своего рода тюрьму — каким именно образом, мы пока понять не можем. Тюрьмой этой стала необычная искусственная звезда, известная как Черное Солнце, и там он содержится и поныне. Когда Черное Солнце умрет, он вырвется на свободу. Как скоро это произойдет, сказать невозможно.

18. ВОЗРОЖДЕНИЕ

Элвин быстро окинул взглядом объятый тишиной зал. Люди сидели в напряженных позах, неподвижно, словно в трансе, глядя на Рордена. Даже Элвин, для которого многое из услышанного не было новостью, испытывал необъяснимое волнение. Для советников же откровения хранителя записей стали ошеломляющим ударом.

Рорден снова негромко заговорил, описывая последние дни Империи. Элвин решил, что именно в те времена ему хотелось бы жить — во времена, полные приключений и бесстрашия, способного вырвать победу из зубов надвигающейся катастрофы.

— Хотя Безумный Разум опустошил почти всю Галактику, Империя пока еще обладала огромными ресурсами и дух ее не был сломлен. С отвагой, о которой мы можем лишь мечтать, великий эксперимент был возобновлен и начались поиски ошибки, приведшей к катастрофе. Естественно, многие противились этому и пророчили катаклизмы, но они оказались в меньшинстве. Работа не прекращалась, и на этот раз, с учетом печального опыта, она увенчалась успехом.

Новорожденная раса обладала потенциально безграничным интеллектом. Однако она была совершенно инфантильной; мы не знаем, предполагали ли подобное ее создатели, но, вполне вероятно, они знали, что это неизбежно. Требовались миллионы лет для того, чтобы раса достигла зрелости, и ничто не могло ускорить этот процесс. Ванамонде стал первым таким разумом; где-то в Галактике наверняка есть и другие, но мы полагаем, что их очень мало, поскольку Ванамонде никогда не встречал своих сородичей.

Создание чистого разума стало величайшим достижением галактической цивилизации, в котором человечество играло главную, а может быть, и господствующую роль. Я ни разу не упомянул саму Землю, ведь ее история — лишь одна из нитей в огромном ковре. Поскольку ее всегда стремились покинуть самые отважные искатели приключений, наша планета неизбежно стала в какой-то степени консервативной, и в конце концов она выступила против ученых, создавших Ванамонде. В последнем же акте драмы она наверняка вообще не играла никакой роли.

Величайший труд Империи был завершен; человечество той эпохи посмотрело на опустошенные звезды и пришло к решению, которого следовало ожидать, — к решению оставить Вселенную Ванамонде.

Выбор был достаточно прост, поскольку Империя к тому времени установила первый контакт с очень могущественной и очень загадочной цивилизацией, найденной на краю космоса. Цивилизация эта — если сведения, которые нам удалось собрать, верны — развилась в чисто физическом отношении намного дальше, чем прежде считалось возможным. Похоже, проблема высшего разума имела больше одного решения. Но об этом мы можем лишь догадываться; все, что нам наверняка известно, — вскоре после этого наши предки и дружественные им расы отправились в путешествие, о цели которого мы не знаем ничего. Судя по всему, мысли Ванамонде ограничены пределами Галакгики, но с их помощью мы наблюдали за началом этого великого приключения...

Словно призрак былой славы, висит в пустоте медленно вращающееся колесо Галактики. По всей его длине тянутся огромные прорехи, оставленные Безумным Разумом, — раны, которые за многие тысячелетия заполнят неторопливо дрейфующие звезды. Но прежнее великолепие не вернется уже никогда.

Человечество готово покинуть свою Вселенную, как когда-то оно покинуло свою планету. И не только человечество, но и тысячи других рас, создававших вместе с ним Империю. Они собрались вместе здесь, на краю Галактики, отделяющей их от цели, которой они достигнут лишь миллиарды лет спустя.

Длинная огненная черта пересекает Вселенную, от звезды к звезде. В одно мгновение умерли тысячи солнц, питая энергией огромный туманный силуэт, что промчался вдоль оси Галактики и теперь исчезает в космической бездне...

— Империя покинула Вселенную, чтобы где-то найти свою судьбу. Когда ее наследники, чистые разумы, достигнут зрелости, они снова вернутся — так мы, по крайней мере, полагаем. Но до этого дня еще очень и очень далеко.

Такова в общих чертах история галактической цивилизации. Наша собственная история, которую мы считали столь важной, — не более чем запоздалый эпизод, все еще не изученный нами до конца. Но похоже, что многие расы, более старые и не столь деятельные, отказались покинуть свой дом, и среди них были наши прямые предки. Многие из этих рас пришли в упадок и вымерли; наш собственный мир едва избежал такой же участи. В Переходные Века — которые на самом деле длились миллионы лет — знания о прошлом были утеряны или преднамеренно уничтожены. Последнее выглядит более вероятным — мы считаем, что человечество погрузилось в суеверное варварство, во время которого исказило свою историю, чтобы избавиться от чувства бессилия и несостоятельности. Легенда о Пришельцах — наверняка ложь, а битва за Шалмирейн — миф. Да, Шалмирейн действительно существует, и в нем находилось величайшее оружие из всех, что когда-либо были созданы, — но оно не применялось против разумного врага. В далеком прошлом у Земли был гигантский спутник, Луна. Когда она начала падать, для ее уничтожения построили Шалмирейн. Вокруг событий того времени возникли всем вам известные легенды, и их очень много.

Рорден немного помолчал и грустно улыбнулся.

— Есть и другие, до сих пор не решенные парадоксы, но это скорее проблема для психолога, чем для историка. Даже моим записям нельзя полностью доверять, ибо они носят явные следы изменений, сделанных в очень далеком прошлом.

Лишь Диаспар и Люс пережили период упадка — Диаспар благодаря совершенству своих машин, а Люс в силу его частичной изоляции и необычных интеллектуальных способностей жителей. Но обе культуры, даже стремясь вернуться на прежний уровень, продолжали существовать под гнетом унаследованных от прошлого страхов и мифов.

Этим страхам вовсе незачем и дальше преследовать нас. Как мы только что узнали, во все времена жили люди, восстававшие против них и под держивавшие зыбкую связь между Диаспаром и Люсом. Теперь мы можем отбросить последние барьеры, чтобы наши народы вместе двигались в будущее — каким бы оно ни было.

— Интересно, что обо всем этом подумал бы Ярлан Зей? — задумчиво сказал Рорден. — Сомневаюсь, что одобрил бы.

Парк в немалой степени изменился, причем вовсе не похорошел. Но каменный завал вскоре должен быть расчищен, дорога в Люс откроется для всех желающих.

— Не знаю, — ответил Элвин. — Он преградил движущиеся дороги, но не уничтожил их, что вполне мог сделать. Однажды мы узнаем всю историю парка... и Алена Линдара.

— Боюсь, что с этим придется подождать, — вздохнул Рорден, — пока не будут решены более важные проблемы. В любом случае, я достаточно хорошо представляю себе образ мыслей Алена; когда-то, вероятно, у нас с ним было немало общего.

Они молча прошли несколько сот метров в направлении большого котлована, на краю которого теперь находилась гробница Ярлана Зея. На дне самозабвенно трудились десятки роботов.

— Кстати, — вдруг заметил Элвин, — ты знаешь, что Джезерак остается в Люсе? Джезерак, кто бы мог себе представить! Ему там нравится, и он не хочет возвращаться. Естественно, в Совете появилось вакантное место.

— Значит, так тому и быть, — ответил Рорден, словно не придал словам Элвина никакого значения.

Еще недавно сама мысль о том, чтобы стать членом Совета, казалась ему невероятной; теперь же, скорее всего, это лишь вопрос времени. В ближайшем будущем последует немало новых отставок, подумал он. Некоторые из советников постарше не сумели достойно встретить обрушившиеся на них проблемы.

Они поднимались по склону к гробнице, идя длинной аллеей с вековыми деревьями. В конце ее стоял корабль Элвина, выглядевшим странно неуместным в столь знакомом окружении.

— Вот она, величайшая тайна, — внезапно сказал Рорден. — Кем был Учитель? Где он взял этот корабль и трех роботов?

— Я думал об этом, — ответил Элвин. — Мы знаем, что он прилетел с Семи Солнц, где, вероятно, существовала достаточно высокоразвитая культура еще в те времена, когда цивилизация на Земле только зарождалась. Сам корабль, судя по всему, творение Империи.

Мне думается, что Учитель бежал от своего народа. Возможно, соплеменники не соглашались с его идеями — ведь он был философом, и притом выдающимся. Обнаружив, что наши предки дружелюбны, но суеверны, он пытался их просветить, но они неверно поняли и исказили его учение. Великие были всего лишь людьми Империи — только они покинули не Землю, но саму Вселенную. Последователи Учителя этого не понимали или просто не верили, и все их мифы и традиции были основаны на ложной предпосылке. Я намерен когда-нибудь выяснить, почему Учитель скрывал свое прошлое. Думаю, это весьма интересная история.

— Мы за многое должны благодарить этого мудреца, — сказал Рорден, когда они вошли в корабль. — Без него мы никогда бы не узнали правду о прошлом.

— Не уверен, — ответил Элвин. — Раньше или позже Ванамонде все равно бы нас нашел. К тому же на Земле могут быть спрятаны и другие корабли. Однажды я их разыщу.

Город теперь находился слишком далеко, чтобы в нем можно было опознать творение человеческих рук. Появился закругленный край планеты. Вскоре они увидели и тысячекилометровую линию сумерек, наползающих на пустыню. Над Рорденом и Элвином сияли звезды.

Рорден долго смотрел на пустынную панораму, которую никогда не видел прежде. Внезапно его охватил гнев на людей прошлого, по собственной небрежности погубивших красоту Земли. Если станет явью мечта Элвина, если выяснится, что огромные заводы по преобразованию материи существуют до сих пор, пройдет не так уж много столетий, прежде чем океаны вновь покатят по планете свои волны.

В предстоящие годы нужно сделать еще очень многое. Рорден понимал, что стоит на стыке двух эпох. Он чувствовал, как вновь убыстряется пульс человечества. Впереди великие задачи, и Диаспар должен с ними справиться. На восстановление истории могут потребоваться века, но с его завершением человечество вернет себе все, чего лишилось. И постоянным фоном всему оставалась загадка Ванамонде...

Если Калитракс прав, Ванамонде уже развивается быстрее, чем ожидали его создатели, и философы Люса не зря возлагают большие надежды на будущее сотрудничество. Они очень привязались к наивному сверхразуму; возможно, считают, что смогут сократить вечность, которой требует его естественная эволюция. Но Рорден знал: конечная цель Ванамонде — нечто такое, в чем человечество не играет никакой роли. Он верил, когда-нибудь на краю Вселенной, среди безжизненных звезд, встретятся Ванамонде и Безумный Разум.

Элвин прервал его размышления, и Рорден отвернулся от экрана.

— Я хотел, чтобы ты это увидел, — тихо сказал Элвин. — Возможно, пройдут многие столетия, прежде чем у тебя снова появится такая возможность.

— Ты не улетаешь с Земли?

— Нет. Даже если в этой Галактике есть другие цивилизации, вряд ли они стоят того, чтобы их искать. А здесь еще столько дел...

Элвин смотрел на огромные пустыни, но вместо них видел океаны, которые разольются здесь через тысячи лет. Человечество, вновь обретшее свой мир, вернет ему былую красоту, и пока люди будут жить на Земле, красота не увянет. А потом...

— Я хочу отправить этот корабль за пределы Галактики. по следам Империи. Поиск может занять тысячелетия, но роботу неведома усталость. Когда-нибудь наши собратья получат мое сообщение и узнают, что мы ждем их здесь, на Земле. Они вернутся, и надеюсь, что к тому времени мы будем их достойны, сколь бы великими они ни стали.

Элвин замолчал, глядя в будущее, до которого он мог не дожить. Пока человечество возрождает и обустраивает свой мир, корабль будет мчаться в межгалактической бездне и через многие тысячи лет вернется назад. Возможно, Элвин доживет до его прибытия — а если и нет, едва ли стоит об этом жалеть.

Они теперь находились над полюсом, планета выглядела почти идеальной полусферой. Глядя на полосу сумерек, Элвин вдруг понял, что одновременно видит восход и закат. Картина была столь величественной, столь символической, что запечатлелась в его памяти на всю жизнь.

В этой Вселенной наступала ночь — тени протягивались к востоку, который никогда не увидит нового рассвета. Но где-то звезды были еще молоды и брезжило утро. И однажды человечество вновь отправится в путь, по которому уже шло когда-то.

Эта и другие книги доступны в телеграм-каналах «Классика» и «Книжная полочка»

notes

Алексей Черкасов. «Тёмные воды»:

«Тёмные воды. Зимний апокалипсис»

Я вышел из машины, чтобы размяться, и меня едва не вырвало из-за тошнотворного запаха, распространившегося над местностью. Повсюду на шоссе валялись полностью или частично обглоданные трупы людей. Между тел бегали крупные псы и мелкие собачки. Псы были настроены агрессивно…

Бумажная книга: Первый том, Второй том. Скидка 10% по промокоду APPLE

Электронная книга

1

© Перевод К. Плешкова.

Эта и другие книги доступны в телеграм-каналах «Классика» и «Книжная полочка»