Аннотация

Корабль Фрэзера преследовала военная ракета. Ее сенсоры поймали цель. В любую секунду она могла настигнуть их — и Фрэзер с Лоррейн вместе со своим кораблем исчезли бы в облаке яркого пара.

Густая пелена атмосферы Юпитера, лежавшего прямо по курсу, могла бы укрыть корабль Фрэзера. Но шансы сгореть, едва столкнувшись с ней, были не менее тысячи к одному.

Даже выживи они при ударе, возврата не было. Вместо быстрой милосердной смерти их ожидало медленное умирание от голода и жажды.

На выбор Фрэзеру отводилось не больше секунды. Он выбрал и послал свой корабль прямо к Юпитеру.

Содержание:

Выбор смерти, перевод с английского Т. Миняшина

Коридоры времени, перевод с английского А. Соловьев

Издания Пола Андерсона выходят под общей редакцией Вл. Гакова

Пополняйте свою библиотеку в телеграм-каналах «Классика», «Книжная полочка» и Фантастика.epub

Пол Андерсон
Выбор смерти
Коридоры времени

Выбор смерти

1

В ответ на его сигнал появился наводящий луч и накрыл корабль. Опять дома, — подумай Фрэзер. Его руки порхали над приборной доской, устанавливая векторы более деликатно, чем пианист настраивает свой инструмент. Наконец, лунолет описал полную кривую. Рев двигателей сотряс кабину.

Посмотрев на экран обзора, Фрэзер увидел Ганимед, полушарием висевший впереди. Это был холодный пейзаж, зубья гор, крепостные стены кратеров и их тени — длинные, протянувшиеся через серо-голубые долины. Хотя уже стемнело, к востоку от хребта Джона Гленна лежал ледник Беркли и, будучи приподнят над поверхностью, отбрасывал свет Юпитера обратно к его источнику. Отвесный янтарный мыс терялся за близким горизонтом отчетливой кривизны. В юго-западном направлении, глубоко взрезая возвышенности, на тысячу миль вдаваясь в Море Навигаторов, протянулось ущелье Данте и уперлось в Красные горы. Недалеко оттуда к северу, почти на линии заката уже виднелся сигнальный огонь Авроры — мигающая зеленая звезда. Но за горизонтом тьму прорезали другие звезды, постарше — неподвижные алмазные булавки.

И опять он спрашивал себя: «Что там дальше?» Но ему не хватило бы жизни долететь туда. Да и неважно это было. В самой солнечной системе достаточно тайн и нескольких жизней не хватило бы, чтобы все их разгадать. Еще были трудности, опасность и надежда, небрежно перемешанные в чаще бытия. Надежда, возродившаяся на Земле, подобно аду, заканчивалась юпитерианским полуднем.

Зажужжало радио.

— Космический транспортный контроль «Авроры» вызывает лунолет 17, то есть «Один — семь» Прием, — произнес знакомый голос.

Фрэзер от неожиданности подпрыгнул на стуле и сам над собой рассмеялся.

— Что за чушь, Билл, не дуйся на меня, — сказал он. Это Марк в «Добряке Оле Чарли». Помнишь?

— Что ж, — сконфуженно отозвался Эндерби, — я ничего. Это я примерял на себя стиль компании. И если они вдруг слушали нас, пусть думают, что мы тупицы. Может, они и правы.

— Компании? Как это?

— А ты не слышал? Мы сообщили на все внешние посты.

— Я не был на базе Ио. Пошел прямо на рудник, а закончив работу, сразу вернулся обратно. Так что произошло?

— Военный корабль, вот что.

— …?

— Крейсер Соединенных Штатов «Вега». Сел на вынужденную пятнадцать часов назад.

Сердце Фрэзера на миг споткнулось, и он покрылся «гусиной кожей». Он заставил себя успокоиться и даже смог спросить:

— Какие новости? — почти ровным голосом.

— Насколько мне известно, ничего особенного. Мы видели лишь несколько человек из их персонала. Как нам объяснили члены экипажа, они патрулировали возле Венеры, когда разразилась революция, и их направили на поиски орбитальной базы, которая, по мнению Сэма Холла, была где-то в этом секторе. Они ее не нашли. Но думаю, что корабль сильно пострадал, если его командир втайне симпатизировал восставшим. Кажется, так оно и было, и может он даже все это время был с ними в сговоре, потому что «Вегу» не отозвали домой сразу после того, как сражение закончилось. Вместо этого новое правительство направило ее сюда, чтобы узнать, не нужно ли нам чего, а заодно убедиться в нашей лояльности.

Все еще борясь с паникой внутри (горькие это были месяцы, когда по периодическому радиолучу поступали обрывки информации о гражданской войне, разрывавшей Американскую землю. Война могла в любой миг перерасти в ядерную, а радиолуч прервался, когда Земля зашла за жалюзи солнечного ветра — через восемь дней после победы, в которую не верили) — Фрэзер нарисовал себе маршрут крейсера. Должно быть, он несся как комета, если оказался здесь так скоро, подобравшись настолько близко к Солнцу, насколько позволяли радиационные экраны и охладители. Капитан использовал гравитацию Солнца для ускорения, а затем врубил двигатели на полную мощность. Стартовая скорость гораздо выше, если к мощности двигателей прибавить гравипотенциальную энергию. Экономия реактивной массы позволит разгоняться дольше обычного, и орбита превратится в более плоскостную и скоростную гиперболу.

Как всегда, мысли о технике успокоили его. Насколько легче было общаться с полями и матрицами, чем с людьми.

— С нашей лояльностью все оказалось о’кей. Но я бы обратился к Санта Клаусу с целым списком желаний. Мой отдел нижайше обращается к Марку IV, имеющему все, с вопросом: почему не пришел последний корабль снабжения?

В этом вся ваша натура, подумал Фрэзер. Временный перерыв в подвозе припасов, и любое затягивание поясов — слишком ничтожная цена за свободу. Но… я мог бы сейчас уйти домой…

Его глаза вернулись к пустоте экранов обзора, и вдруг их затопило воспоминание о синей воде с белыми шапками пены, о соленом ветре под божественным небом Земли. Но затем его взгляд скользнул и упал на Юпитер. Вдруг он утратил уверенность. Он прожил десять лет под щитом с гербом грозы. Хотя камни и лед Ганимеда не годились для укоренения, они крепко хватали все, что на них попадало.

— Ну, так о чем ты хочешь сообщить, Билл? — поспешно осведомился Фрэзер.

— Ах, да, — ответил Эндерби. — Крейсер занимает столько места, что мы вынуждены ставить лунолеты вплотную на северном краю. Их там уже несколько запарковалось. Вам следует спускаться по очень, очень тонкой линии и вручную. Справишься?

— Послушай. Я проверяю и обслуживаю этот корабль сам. Я могу посадить его на туфлю конгрессмена.

— Р-р-роджер. — Эндерби выдал инструкции. Фрэзер внимательно выслушал, но успел немного устыдиться. Законодательную власть и суды следовало уважать, если уж Освободительная армия свергла диктатуру. Не так ли?

Или нет? Он так долго пробыл на дальнем конце линии связи длиной в 4-00 миллионов миль, слушая болтовню подцензурного радио, читая перлюстрированные письма и публикации — мог ли он знать всю правду? Благородные лозунги отдавали дешевизной, а самые прекрасные цели могли быть извращены. Даже сама диктатура начиналась как движение за восстановление суверенитета и гордости поверженных Соединенных Штатов. Затем одна чрезвычайная ситуация последовала за другой, и ворчавшие на это познакомились с полицией.

Забота о благополучной посадке поглотила праздные мысли. Предназначенные для приземления в самых непредсказуемых точках, межспутниковые транспорты равным образом зависели от пилота и от автопилота. Не каждый обладал необходимым умением. С этим следовало родиться.

Отключив последний двигатель, Фрэзер отстегнул ремни безопасности. Это был высокий сухопарый человек. Сорок прожитых лет оставили морщины на его удлиненном лице с выступающим носом — вокруг серых глаз и широкого рта. Изморозь подернула темные волосы.

Приведя систему посадки в готовность, он прошел в кормовой отсек, в шлюзовую. Вдали от удобств обычного порта он не мог просто выдвинуть трубу для выхода на Аврору. Фрэзер нацепил скафандр поверх комбинезона и вышел через люк, спеша увидеть не только Еву и детей, но и вновь прибывших. И, конечно, позвонить Теору, разузнать, как обстоят дела на Юпитере. Его разозлила необходимость недельной поездки на Ио в то время, когда его другу было плохо. Но автоматизированные рудники — здесь и на других лунах — находились в стадии строительства, и главный криогенолог колонии был обречен на постоянные вызовы для устранения неполадок.

Он отвязал запасной трап и спустился по нему в некоторое подобие шахты. Рядом стоял другой экипаж: неуклюжие пузатые силуэты, отбрасывавшие на пол чернильные безвоздушные тени. Фрэзер чуть не столкнулся с фигурой в скафандре, ожидавшей посадочную платформу «Чарли».

— О, привет, — поздоровался он. — Сквозь вашу лицевую пластинку едва ли что-нибудь видно, но все рано — привет.

Рука захватила его шлем и притянула к себе.

— Это правда ты, Марк? — раздался голос Лоррейн Влашек.

— Что такое? Почему ты говоришь напрямую? У тебя что, радио сломалось?

— Не для чужих ушей. — Приглушенный голос звучал взволнованно. А его главный электротехник не была паникером. Горло Фрэзера опять сжалось.

— Слава Богу, ты вернулся, — неуверенно сказала она. — Ты единственный, с кем я осмеливаюсь говорить.

— Что-то не так?

— Не знаю. Может, ничего. Но этот крейсер. Почему он пришел сюда?

— Ну, Билл Эндерби сказал…

— Да, да, да. — В спешке ее слова натыкались друг на друга. — Ты действительно видишь в этом смысл? Может он и есть. Тебя так давно не было на Земле. Но я — то уехала всего два года назад. Уже тогда она напоминала кипящий котел: лживая пропаганда, убийство офицеров безопасности, мятежи, вылазки — во всем мире. Могло ли это прекратиться только потому, что в Вашингтоне — новое правительство? Они могли отправить к нам грузовой корабль. Нас тут только пять тысяч — мужчин, женщин, детей. Мы безоружны, и у нас даже не на чем покинуть иовианскую систему. Какую опасность можем мы из себя представлять? И это в то время, когда каждая частица могущества Америки так нужна дома, если еще возможно не допустить взрыва.

Фрэзер сделал глубокий вздох. Его облегчение при явной безосновательности страхов Лоррейн помогло ему расслабиться.

— Видишь ли, Лори, — сказал он, — ты даешь волю предрассудкам — о, извини, мнениям, и они берут над тобой верх. Я тебя понимаю, и никогда не осуждал тебя за то, как расстроило тебя известие о перевороте. Я искренне надеюсь, что люди в связи с этим перестанут косо на тебя смотреть.

Не твоя вина, что школы вдолбили новому поколению, будто бы США стоят на страже всей человеческой расы, иначе бы разразилась термоядерная война. Но проклятье, чужестранцы — НЕ ЗЛО. Они просто возмущены нашим господством, а кто бы не возмущался?

Не возмущалось ли наше государство господством Советов, пока, наконец, не уничтожило их? Если Сэм Холлз и впрямь способен обеспечить обещанную мирную власть на основе сотрудничества, то это решит все проблемы. Американцам больше не придется идти в рабство, они просто усядутся на крышке парового котла. Перестань гоняться за призраками!

— О, Марк! Инженер ты хороший, но ты не в курсе. Мне страшно. Эта история, которую нам поведал командир корабля, выглядит подозрительно. Насколько видно с Юпитера, интерференция солнечного ветра не может перекрыть сектор настолько широкий, что Земля оказалась бы вне радиодосягаемости больше, чем на 2 недели… помнишь? Без сомнения, дольше ждать правительство не стало бы и обязательно запросило бы нас напрямую, прежде чем посылать корабль, в котором могло не быть необходимости. И… вокруг него ежеминутно прогуливается охранник. Предполагалось, что команду отпустят и она придет подружиться с нами, но нет! Бее, кроме нескольких офицеров, остались на борту.

— Гм. — Фрэзер, ошеломленный, вспомнил о своей семье и подумал о том, что может натворить на Авроре бомбардировка. Он облизнул губы. — Но они, должно быть, знают, что мы — на их стороне. Почему же еще половина из нас здесь сидит? Конечно, заниматься научными исследованиями и прикладной работой, но таких возможностей везде сколько угодно, и гораздо ближе к Земле. Нет, мы просто сыты по горло тайной полицией, официальными лозунгами, трудовыми соглашениями, цензорами и бюрократами. Мы хотели как можно дальше уехать от Земли. Старое правительство знало об этом и было радо так легко от нас избавиться, и с пользой для себя. Бее об этом знали.

— Так и было. Тогда зачем посылать сюда военный корабль?

Фрэзер помолчал. В безвоздушном безмолвии были отчетливо слышны его участившийся пульс и лихорадочное дыхание.

— Не знаю, — ответил он наконец, — и не знаю, что нам делать. У тебя есть предложения?

— Да. Надо спокойно кое-что подготовить к отъезду из города.

Он схватил ее за руку и выпалил:

— Как ты думаешь, что может случиться?

— Понятия не имею. Может быть, ничего. Возможно, у меня просто истерика. Но… о, как я хотела поговорить с тобой!

У НЕЕ БОЛЬШЕ НИКОГО НЕТ, понял он. Это было странно. Ни одна из девушек не осталась бы одинокой по прошествии двух лет в этом поселении, вечно переполненном холостяками. Он неуклюже похлопал ее по спине:

— Ну вот, детка, я здесь и должен тебе сказать не будь такой паникершей. Пошли внутрь, а?

Может быть, она кивнула. Фрэзер услышал фон в наушниках, когда она отключила радио скафандра.

«Вега» была огромной. Вероятнее всего, она никогда не совершала посадки на землю. Теперь, когда Лоррейн подняла вопрос о мотиве, он подумал: как странно, что корабль не остался на орбите вокруг Ганимеда. Сфероид высотой в 500 футов был окрашен в серый цвет. Во многих местах краска оказалась исцарапанной и обоженной излучением и микрометеоритами. Ее орудийные башни и ракетные шахты образовывали на фоне неба силуэт динозавра. Казалось, она заполняет собой весь бетонный посадочный лоскут. Фрэзер знал, что это иллюзия, но таково было воздействие нависающей громады. Ее корпус был тоньше чем у гражданского судна. «Вега» надеялась на скорость и огневую мощь, против которых любая броня становилась бесполезной.

Казалось, к ним спустилась гора и удивляется обретенной земле.

Фрэзер осмотрелся в бессознательном желании увидеть что-нибудь знакомое. К западу простирался залив Америки, исчезая за горизонтом и где-то там, сливаясь с Морем Навигаторов. В этой же стороне, низко над кратером Навахо, висело солнце, окруженное крыльями зодиакального света. Его угловой диаметр уменьшился до одной пятой обычного, но яркий свет не позволял смотреть прямо на сверкающий диск. К востоку лежала лавовая равнина, пустая и темная на всей протяженности, кроме светящейся полосы монорельсовой дороги, ведущей к ледовым рудникам; но за ней виднелись величайшие вершины Джона Гленна. На север вздымалась зазубренная стена Гуннисона, чьи склоны отражали солнечный свет. Над ними, над всем этим изогнулась космическая ночь. Созвездий виднелось немного. Хотя Ганимед получает лишь около четырех процентов света, падающего на Землю, человеческий глаз смог к этому адаптироваться, и местность уже не кажется столь сумрачной. Днем зрачок сужается настолько, что пропускает свет лишь ярчайших звезд. Но Юпитер, конечно, был виден ясно, огромный и облачно-яркий в своей полу-сфере, чуть к югу от зенита.

— В ата-а-ку! — крикнул он, отскакивая длинными, низкими прыжками, характерными для малой силы тяготения. Втайне он гордился легкостью своих движений в столь зрелом возрасте. Не го, чтобы он находил удовольствие в регулярной гимнастике. Перед каждой тягостной тренировкой ему приходилось глотать пилюлю эйфориака. Однако выбор у вас невелик, если вы хотите сохранить здоровье в поле тяготения, составляющем едва 10 процентов от земного.

Проходя мимо корабля, Фрэзер заметил кольцо из вооруженной охраны в доспехах.

«О, дьявольщина», — подумал он, — «может у них просто слишком осторожный капитан». Пытаясь стряхнуть озабоченность, Фрэзер взглянул за их спины, вниз, на западный край поля. «Олимпия» все еще была там. Ее большой неуклюжий силуэт внушал спокойствие и надежду.

Тем не менее… Его взгляд переместился на планету, висящую в небе.

— Пока меня не было, получали вы что-нибудь с Юпитера? — спросил он.

— Да, — ответила Лоррейн. — Пат Махоуни сказал, что твой друг, князь или кто он там есть, вызывал тебя примерно пятьдесят часов назад и срочно хотел с тобой поговорить. Кто-то из чужих передал это Пату, и никто не знает — почему.

Она говорила с отсутствующим взглядом, не отрывая взгляда от окружавших ее ружей. Фрэзер выругался.

— Это может означать большую заваруху. Лучше мне связаться с ним прямо сейчас. — Его кулаки сжались. — И все же, что я могу?

Пройдя поле, они пересекли наискосок портал защитной стены и оказались напротив Авроры. Кроме нескольких специализированных сооружений снаружи, город состоял из четырех отдельных длинных секций высотой в 8 этажей. Они образовывали четырехугольник, внутри которого главная радиомачта вздымала вверх свой вычурный скелет с сигнальными огнями вместо таз. Строительным материалом служил местный камень, облицованный белым изоляционным пластиком. Здесь не было смысла закапываться в грунт, как на Пуне. Солнечная активность проходила слишком далеко и не представляла опасности, а если вы принимали антион по расписанию, то и космические лучи ничем не могли вам повредить. Метеориты несли теоретическую угрозу, но крупных не падало по соседству уже лет тридцать, с тех пор, как началась колонизация. Если один из них и попадал в купол, то система изолированных отсеков делала потерю воздуха минимальной. Небольшой риск вполне оправдывался экономией энергии. Тепло уходило в вакуум в гораздо меньшем количестве, чем мог бы забрать каменный грунт Ганимеда при температуре 200 градусов по Фаренгейту.

— Когда-нибудь мы разогреем этот камень ядерной энергией, раздробим его на частицы почвы, укроем атмосферой, и сделаем весь этот мир зеленым.

— Ироническая часть Фрэзера считала, что это не следует делать из исключительно идеалистических побуждений. В системе Ио было еще столько неизвестного, что существовала необходимость в постоянной научно-исследовательской базе. Это предполагало крупный завод по жизнеобеспечению, что, в свою очередь, требовало увеличения штата техников и ученых, которые, конечно, ни за что не осели бы здесь без своих семей. Так разрасталась колония. Большую часть своего рациона каждый выращивал на гидропонике, а также добывал и плавил для себя металл, потому что корабли снабжения не могли прилетать часто. И каждое последующее обретение экономической независимости означало значительную экономию на стоимости перевозок. Отсюда логически вытекала конечная цель: сделать Ганимед второй Землей.

И все же мотивы были не суть важны. Практическая политика последнего поколения была мертва — мертвее не бывает. Имела значение сама планета и то, что на ней остается: голубое небо, сверкающие озера, леса, шумящие на ветру при свете Юпитера. Иногда Фрэзеру снился океан его детства, им он просыпался на мокрой подушке.

Он стряхнул с себя наваждение:

— Хватит грезить, ты, мечтатель.

— Что? — не поняла Лоррейн.

Он понял, что говорил с собой вслух и покраснел.

— Ничего. Хотя это следует обдумать… возможна ловушка… Проклятие! Если люди Теора проиграли, это значит, что работа двадцати лет — псу под хвост.

Какое-то время она смотрела на него, пока они не подошли к входному люку.

— Не пытайся меня обмануть, — спокойно сказала она. — Я наблюдала, как ты забегал взад-вперед, услышав плохие новости. Эти иовиане значат для тебя больше, чем любой научный проект.

Он удивленно и пристыжено выдержал ее взгляд. Лоррейн была высокой блондинкой с чертами лица слишком резкими, чтобы казаться хорошенькой, но фигура ее могла приковать взгляд любого мужчины. Фрэзер находил ее приятным человеком и хорошим специалистом. Даже ее политические взгляды устраивали его, потому что она владела редким качеством не путать расхождение во мнениях с предательством. Было у нее и чувство юмора: она не возражала против сверхурочной работы и… до тех пор, пока революция не разделила людей по признаку лояльности, она гораздо больше сердца вкладывала в общественную деятельность для города, чем Фрэзер, с его книжным педантизмом. Но это было практически все, что он знал о ней до сегодняшнего дня.

— И я так думаю, — промямлил он и повернул колесо, чтобы открыть наружную дверь. — А об этом корабле не тревожься, все будет хорошо. Не могла бы ты сложить мои пожитки и шепнуть моей жене, что я немного поговорю по Ио-связи? Я должен позвонить Теору. Одному Богу известно, что там стряслось.

2

Фрэзер уселся перед микрофоном, настроенный на волну связи с Ио.

— Теор, это Марк, — сказал он, не по-английски и не по-ниаррански, так как ни одна из этих двух наций не умела произносить фонемы обоих наречий. Они общались на языке карканья, хрюканья, щелканья и свиста, выработанном за двадцать лет. Как и всякая попытка человека произнести иовианское слово, имя друга в его устах прозвучало весьма приблизительно. — Ты слышишь меня?

Его фразы ушли в эфир в виде серии электронных волн. На некотором расстоянии от Авроры радиопередатчик поймал их и переправил на луч, автоматически нацеленный на любой из трех орбитальных спутников связи, обращающихся вокруг Юпитера, на тот, что был ближе. По прибытии, записанные в виде импульсов слова становились приказом к началу действий высокоспециализированного ускорителя. При бомбардировке ядер светящимися гамма лучами, ударявшими в определенные кристаллы из чистых изотопов в жидком гелии, каждый атом ориентировался электромагнитным полем. Их собственные ядра принимали энергию, увеличивали волну на несколько пикосекунд и вновь успокаивались, выпустив пучок нейтрино.

Незримый, неосязаемый, не имеющий заряда и массы, этот пучок стремился к Юпитеру со скоростью чуть меньшей скорости света. Ко времени прибытия туда, он становился шире экватора. Оставив позади миллионы миль, пучок рассеивался до неопределимости. Но сохраняться он мог достаточно долго.

Очень плотный и высоко инертный луч лазера едва ли мог преодолеть электронные бури и синхронную радиацию, где осколки атомов рассеивались могучим магнитным полем царственной планеты. Даже пробив истерзанную грозами атмосферу, лазерный луч не смог бы пройти через многослойный шар, в котором количество льда, металла и твердого водорода достигало двух квадриллионов тонн. Но ветер нейтрино был так прозрачен, так обширны были пустые пространства, которые он находил меж атомами и внутри каждого отдельного атома, что он пролетал их насквозь, как будто не замечая препятствий.

Почти, но не совсем. Где-то на поверхности, но минимальный процент частиц входил в другой кристалл. Это кристалл не был копией передатчика на спутнике, но его ядра были способны быстро воспроизвести процессы, которые породили поток частиц, но в обратном порядке. Это были чрезвычайно специализированные изотопы, постоянно возбуждаемые радионуклидами до такой высокой степени нестабильности, что всего несколько нейтрино могли заставить их вернуться к низкоэнергетическому состоянию, испуская при этом кванты. Такие нейтрино создавала и природа, но, разумеется, не так много, поэтому фоновый шум был не очень силен. Кванты выходили мини-взрывами в соответствии с пульсацией луча. Устройство на твердой основе, получающее энергию от встроенного реактора, расширяло сигнал, переводило его на переменный потенциал и заставляло вибрировать небольшую пьезоэлектрическую пластину. Приемник, диск толщиной в 4 дюйма — говорил голосом Марка Фрэзера.

Потребовались усилия целого поколения лучших умов человечества, чтобы сделать этот способ связи возможным.

— Теор! Парень, ты там?

«Проклятье, он должен быть там! В эти дни он постоянно носит передатчик с собой. Если только он не мертв». Фрэзер достал из кармана старую вересковую трубку и стал набивать ее из кисета. Если так и дальше пойдет, он изведет всю пайку табаку до прибытия следующего груза. У него дрожали руки.

В темноте, для глаз человека абсолютной, шевельнулась другая рука. Нажала кнопку. Голос благодарно отозвался:

— Это ты?

Кристаллы вибрировали, неслись электроны, и некоторое количество энергии распадающегося изотопа превратилось в радиосигнал с чрезвычайно большой длиной волны. В этой обстановке, столь чуждой всему земному, материю преобразовали в странные аллотропы. Слабая, но искусственного происхождения, она едва ли имела эквивалент в природе. Радиус действия волны был порядка тысячи миль, но для обеспечения надежной, устойчивой связи требовался промежуточный ретранслятор. Для этой цели на стационарную орбиту был запущен спутник, напичканный разнообразным оборудованием. Спутник-ретранслятор улавливал заметно ослабевшую волну, усиливал ее и выпускал в сторону Авроры.

— Это ты?

Из пальцев Фрэзера выпала трубка. Она падала так медленно, что Фрэзер подхватил ее раньше, чем она коснулась пола.

— Д-даа, — идиотски заикаясь, ответил он. — Я-я-я надеюсь, что не побеспокоил тебя.

За те семь секунд, что должны были пройти между вопросом и ответом, он взял себя в руки. «Чего это ты так всполошился, москит несчастный? О’кей, Теор — чудный парень в своем, нечеловеческом роде, и если его враги наседают, это будет препятствием нашему проекту. И все же, что на этой планете может иметь такое уж большое значение для меня и моих людей? Юпитер нам еще более чужд, чем сам Ад».

— Нет, — ответил Теор. — Мне давно следовало притупить свое сознание, ведь у нас теперь ночь, но при таких мрачных перспективах я этого не смог. Хорошо, что ты не опоздал с вызовом, собрат по разуму. Раса и Совет правителей остро нуждаются в твоей помощи.

— Не могли бы вы получить помощь от… ну, от моих коллег?

Фрэзер был более чем тронут. Невозможно было работать вместе почти десять лет, как Теор и он, с одной только целью — понимать друг друга, и не ощутить при этом чувства товарищества. Он признавался себе недавно, что это порождение холодной, мрачной и ядовитой химии стало ему ближе, чем многие люди.

— Я пытался передать наше пожелание, и они действительно хотели помочь, но наш разговор все еще ходил по кругу и возвращался к исходной точке.

Фрэзер изумленно хмыкнул.

— Они тут что, совсем не соображают? Я не понял.

Хотя этого следовало ожидать. Он никогда особенно не следил за работой команд по исследованию Юпитера. Десять лет назад, помогая улучшить систему приемопередатчиков, он так этим увлекся, что стал тратить все свое свободное время на разговоры на местном тарабарском наречии (лучшее, что у них тогда было) с любым иовианцем, пожелавшим ответить ему. Вскоре он начал вести долгие беседы с Теором, который тоже был «с тараканами в голове» по этому предмету. Начальник группы языковых исследований на Авроре был счастлив свалить это дело на Фрэзера. Там ценился каждый человеко-час, особенно если инженер с местным князем взялись разрабатывать кодовый язык, что никому до них в голову не приходило. (Без сомнения, упорство помогло здесь больше, чем врожденный талант. С годами они подсознательно подобрали ключи к нюансам личностей друг друга). Записями их разговоров были переполнены многие файлы.

— Мой полуотец Элькор, а также многие философы в прошлом часто обменивались информацией с вашими коллегами. Но ни они, ни я сам так и не достигли полного взаимопонимания, особенно в таком деле, как нынешняя сложная ситуация.

— Угу, я думаю, знаю причину. Раньше мне это не приходило в голову, но любой другой человек, владеющий общим языком — уже ученый специалист, и он спрашивает о тех вещах из вашего мира, которые его больше интересуют. Поэтому их активный словарный запас остается довольно скудным. Язык содержит не только слова. Должно быть ощущение собеседника, его образы мыслей. А разум человеческий весьма непохож на иовианский. Мы с тобой в разговоре говорили обо всем понемногу. В результате мы охватили более широкий круг понятий, и можем беседовать так бегло, как не способен никто в обоих мирах.

Даже старина Айк Сильверштейн не мог бы добиться такой сверхспециализации. «Ио-Ком» был чадом его мечты, ради которой он тысячами выклянчивал доллары у благосклонного правительства; он воспитывал команды контактеров с таких условиях, которые до него не существовали — пока первые аппараты не совершили успешную мягкую посадку на Юпитере. Они были небольшими и грубо сработанными; телеметрия их лазеров была настолько искажена интерференцией, что разобрать можно было едва несколько слов из фразы. Сильверштейн запряг свою команду в проектировании улучшенных версий. И когда они выдали данные, доказывающие, что на планете есть разумная жизнь, он изработал себя буквально до смерти над проектом коммуникации.

— Твои мысли верно построены, Марк, и я думаю, что они поддержат истину. Но, возможно, этой ночью наши внутренности не получат много пищи. Очень скоро придет Улунт-Хазул.

— Что случилось? Последнее, о чем я слышал — что вы послали армию против захватчиков.

Джо Далбек, ставший приемником Сильверштейна, тоже понял бы Теора и, возможно, наметил бы для него победную стратегию. Он был настоящим эрудитом. Инженеры могли проектировать сканеры, приемники, передатчики, которые не отказали бы и после того как убийственная атмосфера разъест их двигатели; а деньги могли дать столько машин, сколько их поместилось бы на грунт возле селения иовианцев. Но самое главное было в руках гения — того самого, который мог начать с арифметических сумм сигнала «би-ип», а закончить вербальным языком. Конечно, среди ниарранцев тоже были светлые головы, упорно трудившиеся над понятной им идеей. Но Далбек был специалистом по семантике, который, наконец, набрал достаточно базовой структуры глосса Ниарран, чтобы изобрести эсперанто для обоих рас… Семь лет назад его драндулет потерял управление и слетел со скалы на горе Скирра. Теперь лингвистическую команду возглавлял рутинер.

Хотя, возможно, с началом проекта «Олимпия» группа лингвистов могла выродиться в любом случае. Слишком уж сильно романтический ореол проекта привлекал самых нестандартно мыслящих людей. Даже Фрэзер ловил себя иногда на том, что грезит полетами на этом корабле.

— Да, — ответил Теор, — мы думали, это просто очередное вторжение и направили туда пограничный отряд. Они изрубили наших ребят в куски на берегу. Те, кто выжил, рассказали, что их неисчислимое множество, и они даже не нашей расы. В них встретились две различные ветви мыслящих животных.

— Что? — Фрэзер свистнул. — Да, представляю себе. В таком большом мире, как ваш, где передвижение столь затруднено, могло образоваться и больше мыслящих видов. Хотя, думаю, гены в вас одинаковые.

А как люди смогут посадить «Олимпию» в Ниарре, если этот город, единственное место на Юпитере, о котором у них была точная информация, будет разрушен и побежден? О, они могли бы попытать счастья или могли бы выбрать общим голосованием другое место для высадки; но все это предприятие было, мягко говоря, рискованным. Увеличивать риск было чистым безумием. Поэтому корабль достроили и оставили стоять праздно.

— Это неважно, — сказал Теор. — Очевидно, они пересекли западный океан на плавучих островах. У наших торговцев там то ли был, то ли есть форпост. Если он захвачен Улунт-Хазулом, они вполне могли выучить наш язык и многое узнать о нашей стране от пленных. Несомненно, они также тщательно изучили береговую линию. Сейчас, после первой пробы сил, мы отправили парламентеров пригласить их к переговорам — больше с целью подтвердить полученную о них информацию, чем из страха войны. Однако я опасаюсь последствий возможных сражений. Они согласились, и их представители должны прибыть в город через два дня после встречи.

— Значит осталось около двадцати часов. Неудивительно, что ты так встревожен. Но чем я могу помочь?

Возникла гудящая тишина, пока нейтрино путешествовали туда и обратно. Взгляд Фрэзера бродил по захламленной комнате. Ему вдруг стало нечем дышать.

— Ты знаешь, с каким благоговейным страхом мы приняли ваши говорящие машины, — ответил Теор. — Фактически, это до какой-то степени изменило природу Управителей — вернув ее назад, к фракции жрецов в магических ритуалах. Конечно, мое родовое древо активнее всего занималось аппаратом и стремилось освоить язык. Вспомни, что мы получили от вас Изобразитель четыре месяца назад (это будет четыре Земных года, напомнил себе Фрэзер) и поставили его в особое укрытие возле Дома Совета. Это укрытие получило название Иден Йот, Дом Оракула, и многие верят, что там делаются предсказания. Хотя мы тут, в Ниарре, не славимся богатым воображением, да и на равнинах Медалона народ не суевернее. Варвары больше нас могут быть восприимчивы к визуальным интерпретациям.

— Ах… да, понимаю. Вы хотите, чтобы я…

Интерком загудел:

— Внимание, пожалуйста! Слушайте объявление глав администраций, говорит Боб Ричарде. Адмирал Свейн, командующий линкором, только что испросил позволения высадить большой увольнительный отряд, разумеется, с нашей стороны возражений нет. Итак, если вы хотите развлечь кого-либо из этих парней, будьте готовы. Конец связи.

Трясущаяся усмешка обозначилась в углу рта Фрэзера. «То, чего и боялась Лори».

— Что это было? — обеспокоено спросил Теор.

— Ничего особенного, — ответил Фрэзер. — Вернемся к вашим делам. Согласен, мой вид может испугать до дрожи в коленках любого иовианца, неподготовленного к такому шоку. Предполагаю, вы хотите, чтобы я сделал варварам достаточно зловещее предупреждение о том, что может произойти, если они не оставят вашу территорию.

Из смежной лаборатории послышался стук. Конечно, ребята собирались закрыть мастерскую до конца смены, чтобы уйти на встречу с космонавтами. Фрэзер не отвлекся.

— Ты следуешь в русле моих мыслей, — подтвердил Теор. — У меня предчувствие, что это изменит баланс в нашу пользу. Улунт-Хазул, должно быть, знает, что к северу есть земли беднее, чем Медалон, но куда удобнее для захвата. Если им внушить страх перед сверхъестественным возмездием, и заодно показать, сколь великое войско можем мы против них выставить, они, возможно, при здравом размышлении откажутся от вторжения к нам.

— У-мм. Я не уверен в механизме их рассуждений. Даже ты мне не всегда понятен, а тут мы имеем дело с другой культурой — фактически, с другим видом. Бее же я сделаю, что смогу. Но как? Ваши враги не понимают общего языка, а я не говорю по-ниаррански.

И ни один человек не смог бы. Возможно, вообще никто. Проблема была гораздо глубже различий в органах речи. Далбек установил, что ниарранский язык — конгломерат трех различных взаимосвязанных систем, каждая из которых обладает собственными подспудными предпосылками: подобно тому, как человек смешал бы английский, китайский и хопи. И все скрытые представления о природе вселенной были выведены из опыта расы, абсолютно чуждой человеку.

— Я знаю. Но я могу произнести для тебя эту речь, здесь и сейчас, а ты ее запишешь и в нужный момент отправишь вместе со своим изображением.

— Отлично! Я должен знать, о чем в ней говорится, чтобы изобразить соответствующую жестикуляцию по ходу дела. Ты приготовил рукопись? — Фрэзер разжег трубку и выпустил несколько ровных клубов дыма. Казалось, все как-то устраивается везде: на Юпитере, на Земле и на Ганимеде.

— У меня есть примерный набросок. Но в целом, я хотел бы обсудить ее с тобой. Уверен, ты внесешь много ценных предложений. К тому же, твой строй мыслей и фраз придаст необычный оттенок, что усилит общее впечатление.

— Прекрасно! Еще я могу показать пленки, если эта идея тебе по душе. За работу!

Через час с небольшим они закончили. Фрэзер удивился, посмотрев на время. «Надеюсь, Ева не очень на меня сердится».

— Очень хорошо, — сказал он вслух, — я буду здесь наготове, в час вашей встречи. Вызови меня, когда надо будет начать передачу. Это прозвучит как нечто вроде заклинания для твоих гостей. — Ему вдруг стало не по себе, и он помолчал. — Надеюсь, это сработает, Теор.

— Близость наших разумов освещает жизнь. Прощай, друг.

Раздался щелчок. Фрэзер с минуту оставался неподвижным, вдруг ощутив свое одиночество. Потом он встряхнулся, встал и направился к двери.

Она распахнулась, едва не ударив его по лицу. Ворвался Пат Махоуни. Черты его лица искривились подобно маске Горгоны.

— Марк! Убирайся отсюда! Они берут под стражу всех, кто может хоть на чем-нибудь работать!

— Что!? — воззрился на него Фрэзер.

— Эти ублюдки с корабля… их проклятая увольнительная команда вынула пистолеты и… они все захватили! В пользу старого правительства!

3

Без оптических приборов рассвет на Юпитере становился недоступным взгляду зрелищем. На дне этого чудовищного атмосферного океана, по большей части состоящего из водорода, немалого количества гелия, долей процента метана, паров аммиака и других газов, — единственным источником света становились частые и сильные вспышки молний. И тогда валы туч на мили вверх озарялись красным и темно-желтым — до тех пор, пока вновь не воцарялся мрак. Но оба глаза Теора — золотистого оттенка и втрое большего диаметра, чем человеческие, видели в инфракрасном диапазоне так же хорошо, как и на самой длиной красной волне. Для него сияние поднималось все выше из глубины ночных сумерек, все еще укрывавших Медалон, окрашивая их в тысячу сочных тонов, растекаясь по смутному изгибу небосвода. Кожей лица он чувствовал ветер — острый и холодный; химиосенсоры по бокам его рта трепетали, вбирая органические запахи, приносимые с равнин.

Ему хотелось бы вернуться во времени на год назад; погрузиться в работу и ритуалы, которыми он обычно руководил в качестве очевидного наследника правителей. Его разум продолжали волновать вопросы, с которыми он сталкивался вплоть до настоящей минуты. Различные виды домашних животных претерпевали свои обычные метаморфозы от растительного к животному, а фермеры, содержавшие их стада, имели тысячу прислужников, ходивших перед хозяевами на задних лапах. Это означало, что все прочие дела следовало отложить на потом. Это означало, что ветер, дождь, град, молния, землетрясение, наводнение, гейзеры, огненные смерчи, камнепады могли причинить большой ущерб, если не принять должных мер предосторожности. Это было работой Теора… Это было основным родом деятельности Управителя, его предков и потомков. Лишь изредка встречались среди них священники, маги, судьи, военачальники. Он и его род всегда были и будут умелыми инженерами. Без их искусства в этой природе, столь подверженной всяческим стихиям, Ниарр вскоре скатился бы назад, к варварству.

Это и сейчас возможно, — грустно размышлял Теор. — Мы можем легко противостоять набегам из Ролларика, потому что нас больше, мы лучше вооружены и организованы, к тому же непрошенным гостям пришлось бы сначала пресечь Стену заблуждения. Но эти новые пришельцы, приведшие за собой через океан такое огромное войско!

Это поразило его больше, чем военный пыл захватчиков. Ниарранские корабли ходили вдоль южных берегов, торгуя с Лесным народом, а на западе доходили до Ярких островов, собирая морской урожай возле Орговера. Но как это стало возможным — пересечь тысячи миль ревущего штормом жидкого аммиака? Теор знал, что именно столько отделяло их от следующего материка, достаточно большого для размещения такого народа, как Улунт-Хазул. Земляне с Ганимеда выяснили это при помощи орбитальной станции и передали им информацию.

Теор взглянул вверх. Он никогда не видел лун, даже солнца. Было бы странным, если бы Ниарр спасли жители места невидимого и недостижимого. Хотя, если быть точным, Марк рассказывал ему, что этими лунами вызваны воздушные приливы, отвечающие за Четыре Меньших Цикла…

— Уллоала! — голос донесся снизу, быстро и далеко разносясь в плотной среде. — Теор, вижу тебя. Спустись, поговорим.

От неожиданности Теор натянул поводья своего форгара. Животное, напоминающее богомола, замедлило свой полет (или плавание) и опустилось вниз. Всадник стоял на его широкой спине, вдев ноги в четыре стремени.

Теор все еще находился далеко от города; отсюда он мог видеть и широкий, яркий изгиб реки Брантор и красивый дым Ата. Должно быть поселяне сейчас по горло заняты работой: плавят воду на вулканических жерлах (Это единственный вид огня, известный на Юпитере), чтобы выковать оружие. Он вгляделся прямо перед собой. Худощавая фигура в пестром одеянии помахивала посохом, украшенным перьями. Теор узнал своего полуотца Норлака. Что это он здесь делает?

Управитель приземлился и спрыгнул. Его форгар тут же занялся пощипыванием окрестных кустов с зубчатыми листьями. Вместо почвы они укоренились в ледовой пыли, перемешанной с органической материей и минералами (в основном, натрием и аммиаком и их соединениями). Теор услышал, как она похрустывает под ногами при каждом шаге.

— Да будут силы милостивы к тебе, — произнес он обычное приветствие, затем перешел на местный говор. — У нас мало времени. Делегация врага, должно быть, уже в городе.

— Да, она там, — подтвердил Норлак. — Фактически, они прибыли вчера поздно вечером. Но я подумал, что сначала следует обсудить дело с тобой, и выехал тебе навстречу.

— Почему ты не с ними? Возможно, переговоры уже начались.

— Они сказали, что по их законам на Совете могут присутствовать только мужчины. Если бы мы настаивали еще на чьем-то участии, они могли сразу прервать переговоры. Мы с Элькором решили проглотить обиду.

Теор изумленно заморгал. В Ниарре все три попа были равноправны, хотя мягкий темперамент женщин и их обычная занятость с молодежью удерживали их от активного участия в делах города. У дикого народа Ролларика было несколько иное общественное устройство, а у Лесных — третий вариант; но то, о чем поведал Норлак — уж чересчур.

Он продолжал:

— Вождь Улунт-Хазулов сказал, что женщины находятся у них в собственности, а большую часть полумужчин они убивают при рождении, оставляя отдельные особи для воспроизводства. Их войско — исключительно мужское. Он сказал: после того, как он завоюет нас, они привезут своих разнополых с плавучих островов.

Теор скривился:

— Теперь я вижу: они совершенно другого вида, а не просто другой расы.

Он подергал себя за антенну.

— Но это можно обернуть в нашу пользу. Бы, полумужчины, менее хладнокровны, но более сообразительны, чем мужчины.

— Это правда, — чуть самодовольно подтвердил Норлак. — Не я ли придумал попросить твоего небесного друга нагнать на них страху? Хотел бы я там быть, чтобы видеть реакцию врага и следить за его эмоциями. Мужчины не обладают в этих делах нашей чуткостью. Ваши руки иногда умнее головы.

Что касается последнего рассуждения, Теор счел его клеветнически преувеличенным. В конце концов, это он установил связь с Марком. Норлаку всегда казалось, что здесь большую роль сыграло мужское упрямство, чем интеллект. Но в такое время только легкомысленный полумужчина может шутить и подсмеиваться. Теор покачал головой, что соответствовало пожатию плечами у людей, и спросил:

— О чем ты хотел сказать мне?

— Хотел бы дать тебе некоторые рекомендации к поведению, раз уж мне там не быть. И сообщить то, что я смог узнать об Улунт-Хазуле. Не стоит встречаться с ним, не подготовившись заранее. То, что мы сочли их просто ордой варваров, было нашей ошибкой — Это стоило нам первоначального поражения. Они — нечто, гораздо более страшное.

Теор весь превратился в слух.

Человек, увидев этих двух иовианцев, сразу счел бы их кентаврами. Но это было бы поверхностным суждением. Бронзовое безволосое тело Теора, покрытое тигровыми полосами, имело лишь рудимент хвоста и стояло на четырех крепких ногах, но на каждой ступне было по три цепких пальца. Его длинные руки, четырехпалые кисти и массивное тело можно было бы назвать антропоидным, если вглядеться в многочисленные детали. Но на его круглой голове не хватало ушных раковин, зато присутствовало нечто вроде петушиного гребня. Эта странная прическа находилась на высоте пятидесяти дюймов над землей. Рот находился чуть ниже больших глаз и служил только для еды и питья. Речь исходила от вибраций мышечной ткани в подчелюстной горловой сумке.

У него не было ни носа, ни легких в их земном варианте. Полудюжина щелей с обеих сторон гортани способных при необходимости смыкать края, вбирала в себя водородную смесь. Метаболизм состоял в получении энергии из расщепления органики, чьим источником были в основном растения. Метан и аммиак, получавшиеся в результате этого процесса, выводились из организма через отверстия в животе. Учитывая иовианское давление, эта система была достаточно эффективной, чтобы поддерживать жизнь большого, активного животного.

Он был нагим, не считая пояса для инструментов и диска связи, висевшего на шее. Будучи существом с постоянной температурой тела и живя на планете, небольшой наклон оси которой не позволял температуре скакать вверх-вниз, как на Земле, иовианцы редко испытывали настоящую нужду в одежде.

Однако представителям пола Норлака были по вкусу яркие, кричащие одежды. Полумужчина был невысок и строен. Он не имел гребня, а его антенны были длиннее и острее, и список различий можно было продолжать до бесконечности. Мужчинам и полумужчинам следовало обоим зачинать с женщиной, с интервалом в несколько часов для вящего результата. При том, что генетические различия, таким образом, увеличивались, эволюция шла почти с той же скоростью, что и на Земле, несмотря на низкий уровень мутаций и холодную атмосферу со слабым излучением. Мать рождала живого ребенка и кормила его, отрыгивая пищу. В Ниарре тройное супружество считалось устойчивым и исключительно эффективным. Другие общества имели на этот счет свои представления.

В том числе и Улунт-Хазул. Теор был шокирован их концепцией взаимоотношения полов. И эти создания собирались нахлынуть на Медалон? По природе он был не так воинствен, как люди, но при этой мысли его рука конвульсивно сжала рукоять молота.

— Я собрал воедино все, что удалось узнать разведчикам и выжившим в битве, а также присовокупил мои собственные наблюдения в бытность мою послом, — сказал Норлак. — Родина Улунт-Хазула — низменная и болотистая местность, сползающая к океану группами островов. Ты сам увидишь, насколько строение этого народа приспособлено к плаванию и, конечно, они не могли не стать искусными мореходами. Мы знаем, что они могут делать отливки изо льда. Они легко пересекли океан, а значит, и в навигации они сильнее нас. Они, по сути, сами изобрели компас, а мы позаимствовали эту идею с Ганимеда. — На поверхности, но встречался естественно намагниченный металл метеоритного происхождения — и не чаще, чем алмазы на Земле.

Норлак издал эквивалент земного вздоха.

— Мы должны взглянуть правде в глаза. Они не варвары. Их цивилизация в корне отличается от нашей, но почти столь же развита и утонченна.

— Угу, — отозвался Теор. — Тогда их едва ли испугаешь Оракулом.

— В конце концов, будет мудрее прибегнуть к угрозе не сверхъестественным, а паранормальным возмездием.

— Что сделает определенные места в предсказании более непонятными… Да, я хотел бы видеть тебя там, полуотец.

— Ну, если у них там одни мужчины, они легче поддадутся блефу. Но тебе было бы лучше придерживаться фактов и общаться с небесным народом, как с существами во плоти, а не как с Силами… хотя, конечно, не следует упоминать о том, что сами они сюда прибыть не могут.

Теор вмешался:

— Марк сказал, что их заставило покинуть свой дом?

— Пояс погоды накрыл их страну. Бури вызвали голод.

— Да, однажды Марк уже объяснял мне это. Когда встречаются два воздушных потока, вращающиеся с различной скоростью, они создают область возмущения, которая…

— Избавь меня. Едва ли я гожусь в Управители. Так я продолжу: Улунт-Хазул узнали о нас много подробностей. Иногда люди замечали их шпионов, а я — то думал, откуда так много слухов за последние два цикла… о Скрытом Народе, наводняющем дальние земли. Наша страна столь обширна, что разведчики попадали к нам в руки редко. Но их повсюду подробно допрашивали. В общем, они хорошо себе представляют и нашу страну, и нас самих. Они заявили о своем намерении отнять у нас все. На сегодняшней встрече тебе следует…

Норлак пустился в пространные объяснения. Беспокойство Теора росло. Без сомнения, идеи были хороши, но время поджимало. Наконец, он сказал:

— Да, да, я сделаю все возможное. Но не время планировать, пора действовать. Итак, я еду вперед. Да будет мир с тобой.

Он вскочил на форгара и взмыл к небу, прежде чем Норлак смог ответить.

Через несколько минут он опустился в Ниарре. Сверху город выглядел как несколько разбросанных тут и там рощиц, не более. Домами были ямы с тонкими внутренними стенами, которые не могли бы обрушиться на домочадцев при землетрясении. Крышами служили живые растения. Их ветви так тесно переплелись, что не пропускали воду, а глубоко ушедшие корни не давали ветру унести их. Столь же густая изгородь из терновника окружала город. Праздные корабли лежали в речных доках, а тропинки между домами были на удивление пустынны. Все сидели дома и ждали. Теор приземлился на площади между Домом Совета и Домом Оракула, поспешив присоединиться к переговорам. Вход охраняли трое солдат. Они носили доспехи из чешуйчатой кожи канника и держали копья с ледяными наконечниками. При здешней температуре 100 градусов и давлении это был плотный, твердый минерал.

— Стой! — пролаял один из них. Затем: — А-а, это ты, Управитель. Заходи. Мы думали с тобой что-то случилось.

— Как проходит встреча? — формально поинтересовался Теор.

— Скверно. Они только посмеялись угрозам Элькора и его предложению обосноваться в Ролларике.

Изнутри донесся голос Элькора.

— А вот и мой сын.

— Ага! — произнес более глубокий, хриплый голос с сильным акцентом. — Даже обычные копьеносцы слушают наш разговор?

Теор спустился с пандуса и прошел через прихожую в главную комнату. Как обычно ее освещали фосфоресцентные цветы, росшие над головой среди листвы. Но она была больше остальных; по краям ярусы досок в форме круга, на которых стояли мужчины — старейшины города: хозяева ранчо, ремесленники, торговцы и философы. Напряжение ощущалось почти физически.

Управитель Элькор один стоял на полу рядом с несколькими Улунт-Хазулами. В своем зрелом возрасте он все еще был строен и могуч, но рядом с пришельцами казался карликом.

Теор взглянул на них и тут же отвернулся. Он слышал описания их внешности, но увиденное потрясло его.

На взгляд человека различий между ними было немного — примерно столько же, сколько на взгляд иовианца между человеком и гориллой. Улунт-Хазулы были на фут выше Ниарранцев. Над их подбородками нависали небольшие клыки. У них были широкие и перепончатые ступни, длинные густые хвосты и светло-серая кожа. Но все члены и все пропорции выглядели чуждо: какие больше, какие — меньше. Их горький запах был запахом зверя, с отвращением подумал Теор, а затем спросил себя, чем он пахнет для них?

Пришельцы были одеты в накидки с капюшонами, а двое из группы щеголяли браслетами, очевидно, снятыми с мертвых ниарранцев. Более того, они были вооружены — в этом мирном священном месте! В гневе сердце Теора сжалось.

— Мы уже отчаялись дождаться тебя, сын мой, — упрекнул Элькор. — Я уже хотел сам показать им Оракула. — Его собственный радиодиск виднелся из сумочки, свисавшей с пояса. — Но сейчас, Чалхиз, военачальник Улунт-Хазула, позвольте представить вам моего сына Теора. Он чаще других общается с таинственными силами, обитающими за пределами неба.

Норлак упоминал о том, что вражеский полководец явится на встречу лично. В его пользу говорило собственное бесстрашие и хорошо вымуштрованное войско, так что даже, умри он, для его народа удар был бы не слишком силен. Теор выдержал взгляд горящих глаз и сказал:

— Так много всего зная о нас, вы могли бы хотя бы догадываться о нашем союзе с жителями неба. Не могу утверждать, что нас выделяют за какие-то особые добродетели. Но смею надеяться, что мы им полезны, и они, поэтому покровительствуют нам. Они не будут стоять и смотреть, как нас уничтожают.

Чалхиз осклабился в людоедской ухмылке.

— Тогда почему они допустили, чтобы мы пришли в вашу страну?

— До сих пор мы не просили их о помощи.

— В своих странствиях мы слышали много старухиных сказок… о духах, об эльфах, о Скрытом народе, а тут еще ваш таинственный голос. Улунт-Хазул верит тому, что видит сам.

— Тогда иди и смотри, — резко предложил Теор.

Следуя совету Норлака, он повернулся и бесцеремонно вышел из комнаты. По рядам прошел гул удивления, даже пришельцы были шокированы. Но они послушно последовали за ним после краткого раздумья — вверх по пандусу, через площадь, вниз в Дом Оракула.

Вдруг двое из них встали как вкопанные и пролаяли что-то на своем языке. Нейтринопередатчик — впечатляющее зрелище даже для искушенного человеческого глаза. В то время длинный, сумрачный зал был заполнен реликтами, деталями разобранных двигателей, телеметрическими датчиками, изображениями Космоса, Земли и человека на прочных кристаллах. Серые воины схватились за оружие и сгрудились в кучу.

Чалхиз выкрикнул приказ. Они приняли безразличный вид. Сам он безостановочно ходил взад и вперед, подбирал и ставил предметы, сжимал в пальцах кусочки металла и подносил к своим антеннам; подолгу вглядывался в панели управления. По его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Итак? — сказал Теор.

— Я вижу здесь несколько диковин, способных привести в восторг дикаря, — проворчал Чалхиз.

— Ты увидишь больше. Один из жителей неба согласился появиться и лично предупредить тебя. — Теор не выказывал должного уважения завоевателям, так его инструктировал Норлак. Лицо Чалхиза оставалось бесстрастным.

Теор перешел к визуальному приемопередатчику. Конечно, это не был обычный для Земли 3V, но прибор сделан основательно, с запасом прочности, как и все, что посылалось на Юпитер, и его назначение было трудно определить на первый взгляд. Сегодня это могло сыграть на руку… Теор включил машину нетвердыми пальцами.

— Я торжественно заверяю вас: угрожать жителям неба — значит, обречь себя на уничтожение. Я попрошу одного из них показать вам живые картины того, что может с вами произойти. Ждите в молчании, пока я буду вызывать его.

Чалхиз выпрямился, но не дрожали ли его собратья, хоть немного? В Теоре зародилась надежда.

Он нажал кнопку на своем диске.

— Марк, — пропел он на взаимном языке, — Бремя пришло. Они здесь, и они ужасны. Ты готов?

Экран был пуст.

— Марк, ты готов говорить со мной?

Почва загудела и содрогнулась. По листьям кровли пробежал шелест.

— Марк, они ждут. Это Теор! Там кто-нибудь есть? Поспеши, молю тебя!

— Марк, кто-нибудь!

— Марк!

В эту минуту Чалхиз начал издавать низкое мурлыканье, что означало на Но смех. Когда он и его воины вышли, Теор все еще кричал в пустоту:

— Почему тебя там нет? Почему ты не отвечаешь? ЧТО ПРОИЗОШЛО?

4

— Вы сошел с ума, — твердили рефлексы Фрэзера.

— Нет, — Махоуни сел на скамью, ловя ртом воздух. Рыжие пряди потных волос липли к его лбу.

— Я видел… я был в Южном Зале «Б» и шел к главному входному люку… чтобы посмотреть, как они войдут… о, и они вошли. Взвод на трапе с пистолетами в руках, а между ними, с поднятыми руками Клем, Том, Мануэль и еще двое-трое других. Когда они вышли на посадочную, увидели меня. Мануэль крикнул мне: «Уходи!», вот что он крикнул, — «они захватили нас для старого правительства», — и один из них ударил его по голове, а командир… прицелился в меня и сказал: «Стой! Во имя… во имя закона!» Я был на углу, и спросил: «Чьего закона?», а сам отходил, отходил потихоньку назад…, а он сказал: «Правительство Соединенных… Штатов», а я еще чуток отошел, а сам говорю: «У нас с ним нет проблем». А он говорит: «Я имею в виду законное правительство, а не заговорщиков», — …а потом он увидел, что я делаю и закричал: «Стой, стрелять буду!» Но я тогда уже был близко от угла и бросился туда. Услышал, как об стену расплющилась пуля, когда я побежал. Будто кулаком ударили. Я прыгнул в первую попавшуюся трубу сообщения и… мы в западне, Марк!

Фрэзер упал обратно на стул.

Сквозь шум в ушах ему смутно подумалось: «Этого нет. Этого не может быть. Такое бывает только по тривизору. В нашей мирной жизни не может быть такой крутой мелодрамы».

Хотя нет, однажды нечто подобное случилось в Калькутте, когда он был там на военной службе. Его отделение направили туда, чтобы усмирить антиамериканский бунт. Да, это было достаточно грубо; его даже вырвало, когда огнеметы направили на толпу.

Или вот еще профессор Хоторн. Тогда Марк Фрэзер еще учился в колледже. Он был явно очень стар и знаменит, чтобы попасть в зубы секретной полиции; да и игра, в конце концов, не стоила свеч, ведь он всего лишь преподавал свою версию истории. Но он задавал студентам отрывки из Джефферсона, Гамильтона и Линкольна в ущерб Гарварду. А что беспокоило больше всего — он просил студентов рассказать ему, к чему все эти произведения привели на практике. О, конечно, те юные верзилы, которые сожгли его книги и всего его «обработали», действовали вполне неофициально, а полиция пообещала провести расследование, но в любом случае профессор умер от разрыва внутренних органов. Ну, не мелодрама ли это?

Обычно, коррекция поведения была более мягкой. Однажды агенты тайной полиции взяли молодого Олсона прямо из лаборатории и обвинили в распространении подрывных памфлетов. Он вернулся через несколько недель с совершенно другими взглядами на политику, но хорошим химиком он уже не был никогда.

Но и это был исключительный случай. Обычно никто ничего не видел и не слышал, кроме хвалы нашему дальновидному вождю, президенту Гарварду и его твердому, но благосклонному правлению. Потом это уже в зубах навязло.

Фрэзер встряхнулся. Вдруг исчезла усталость. Казалось, его тело поет. Что там сказала Лори? «Спокойно готовься покинуть город». Теперь уже слишком поздно. Но…

— Да, — сказал он. Его мысли забежали вперед слов. — Должно быть, это место военным для чего-то нужно. Если восстание было бы подавлено, они бы не прилетели. Поэтому… Клем, Том, Мануэль, все техники — потенциальная помеха. Они могли послать радиолуч на Землю — дело нескольких дней — или устроить саботаж. Угу. Солдаты могут в любую минуту оказаться здесь. Надо уходить.

Фрэзер вскочил со стула и в два прыжка оказался у выхода. Крайне осторожно он чуть приоткрыл дверь. В коридоре было тихо и пусто.

— Идем, — позвал он. — Если поторопимся, сможем улететь на «кошке».

Он прошел вправо по коридору.

— Не сюда, — возразил Махоуни.

— У меня есть семья, — сказал Фрэзер.

— Ну… да, конечно. О’кей.

Они вошли в грузовой лифт. Лифт опускался вниз с неспешностью китайской пытки. Фрэзер слышал, как сердце стучит в ушах и горле; почувствовал, как взмокла от пота его рубашка. Удивительно, как твердо его палец нажал кнопку первого этажа.

Холл был полон народа. Люди бродили маленькими группами, медленно; в их бледных лицах и глазах сквозила пристыженность. По толпе прошелестел ропот.

— Привет, Марк, — окликнул его один, — что происходит? Ты знаешь? Кто-то сказал…

Фрэзер пропустил это мимо ушей. Ему хотелось бежать (при низкой силе тяжести можно двигаться со скоростью кометы), но толпа была слишком плотной, и ему пришлось локтями пробивать себе дорогу сквозь черную пелену кошмара. Казалось, прошла вечность, прежде чем он добрался до своей квартиры.

Дверь была заперта. Он заколотил по панелям.

— Иисус, — прошептал Махоуни, — если их там нет…

— Тогда ты будешь выбираться один, — подытожил Фрэзер. Во рту у него пересохло. — Я не могу оставить их здесь, понятно?

Дверь открылась. Пятнадцатилетний Колин, старший сын Фрэзера, стоял на пороге с занесенным над головой стулом. Увидев отца он воскликнул:

— Папа!

— Мама и Энн здесь? — Фрэзер и Махоуни прошли внутрь и закрыли за собой дверь. Колин резко кивнул.

— Собирайтесь все. Быстро!

Из дальней комнаты вышла Ева. Это была невысокая женщина, такал же смуглая, как ее муж. Глаза на ее изящном лице казались огромными. Энн, родившаяся на Ганимеде десять лет назад, держалась за спиной матери. По ее щекам пролегли влажные дорожки. Ева удивленно произнесла:

— Я видела, как мимо прошли космолетчики с пистолетами. Они… я подумала, что мы лучше подождем тебя здесь. Позвонить было нельзя, телефон не работает. — Она стиснула его руки своими ледяными ладонями. — Что нам делать?

— Уехать из города.

— Мы… нас могли убить! — захныкала Энн.

Фрэзер шлепнул ее. На миг он ощутил жалость, но его голос прозвучал жестко:

— Замолчи и надень скафандр.

В оцепенении они свернули к шлюзам. Фрэзер проверил свободные скафандры и показал на один из них Махоуни:

— Этот тебе подойдет. Не совсем такой, как у тебя, но, боюсь, тебе придется в него влезть.

Ева медлила с переодеванием, стесняясь незнакомца.

— Не время скромничать. Сними платье и надень комбинезон, — приказал Фрэзер. Махоуни отвернулся, пока Ева стягивала свой наряд через голову. Было мгновение, когда Фрэзер почувствовал, нет, не желание, для этого не было условий, но воспоминание о желании и о вместе прожитых годах. Она, приехав сюда, пожертвовала многим. Политика не имела для нее значения, но она ни на что не жаловалась.

— Хорошая девочка, — с нахлынувшей нежностью произнес он.

Фрэзер натянул костюм. Ткань плотно облегла его. Бее внешние приспособления: воздушный баллон, запас воды, пояс пищевых плиток, аптечка, аккумулятор, ремонтный комплект… такого веса он не ожидал. Шлем он оставил открытым, рукавиц не надел. Будучи уже в своем «длинном Джоне» и обладая большой практикой, Фрэзер быстрее всех справился с задачей и успел немного оглядеться. Ведь, возможно, он никогда больше этого не увидит.

Их квартира с узкими стенами была скупо обставлена, как и любое жилище на Авроре, но его семье удалось сделать ее своим домом. Полки были завалены книжными пленками; на столе громоздилась неоконченная Колиным модель космолета; шахматный компьютер соседствовал с банкой, в которой Фрэзер держал табак. Ему всегда нравились шахматы и покер — даже слишком, в ущерб кошельку, подумал он краем сознания. Если за ними не следить, они станут образом жизни. Его взгляд переместился на цветную картинку у изголовья кровати: вид на Гольфстрим. Вода была почти фиолетовой, в небе растрепанным облаком вились чайки. Он вспомнил, как ему нравилось опускать ладонь в волну, плескавшуюся о бок лодки, наблюдать, как с пальцев стекает огонь…

Таким было его детство на морской станции в плавучей деревне. Ее жители выращивали китов, собирали урожай водорослей. Их богатством был горизонт, неведомый миллиардам бедолаг в перенаселенных городах на суше. В штате рабочих были жители разных стран, на станции не водилось секретной полиции, и люди жили столь тесным сообществом, что никто не опасайся доносов. Поэтому вся его последующая жизнь оказалась неприятным откровением. Когда он, наконец, приехал на Ганимед, то почувствовал себя всплывшим на поверхность подводником, в чьей лодке нарушена система подачи воздуха. Первое время он не мог надышаться.

— Кажется, все готово, — сказал Махоуни.

— Куда мы, папа? — голос Колина смешно ломался. Но Фрэзеру нравилась его интонация. У жителей пограничных баз, если им удавалось выжить, получались прекрасные дети.

— На одну из дальних станций, — ответил Фрэзер, — Этот линкор хочет захватить нас в пользу сторонников Гарварда. Но я уверен, он не способен занять что-нибудь еще, кроме Авроры. Уедем за Гленн и хам поглядим, что можно сделать.

Энн закрыла глаза, глубоко вздохнула и сказала:

— Веди, Макдуф.

— Нападай, Макдуф, — автоматически поправил ее Фрэзер. — А теперь не отходите от меня. Пэт, ты пойдешь замыкающим. Не прозевай синие комбинезоны, но, если увидишь, не беги. А то они сразу выстрелят.

Он вышел в холл и направился к ближайшему гаражу, с трудом удерживаясь от быстрого шага. Коридор опустел, ряды дверей с обеих сторон выглядели голо и странно; звук шагов отражался от стен.

— Что же произошло, пока я был внутри? — спрашивал он себя.

Свернув за угол, Фрэзер увидел космолетчика, стоявшего посередине следующего коридора. Этот толстяк носил синюю униформу с белым поясом и в руках у него был огнемет. Ствол оружия дернулся вверх.

— Стойте! — его голос ударил по барабанным перепонкам. — Куда это вы собрались?

Фрэзер отступил назад.

— Домой, — ответила Ева.

— А?

— Мы только что приехали с моря. Один из ваших велел идти прямо домой и оставаться там, что мы и делаем.

— О’кей. Проходите!

Ева потянула Фрэзера за рукав. Он в прострации последовал за ней в противоположную сторону от часового. Когда они сделали следующий поворот, Махоуни свистнул.

— Хорошо сделано, милая! И как это пришло тебе в голову?

— Если в холлах уже никого нет, значит, всем приказано пройти внутрь. — Ева прикусила губу, чтобы сдержать дрожь.

— Папа, — позвала Энн, — а не лучше ли нам…

— Еще чего, — сказал Колин.

Махоуни открыл дверь на пандус, уходящий вниз. На Авроре был подвальный этаж под склады для холодостойких запасов. Вокруг них заструился промозглый воздух. Фрэзер закрыл за ними дверь и заметил, как его дыхание плывет белым облачком мимо флюоропанелей.

— Допустим, они уже взяли под наблюдение гараж, — предположил Махоуни. — Тогда что будем делать?

Фрэзер прошел в мастерскую. Он вышел оттуда с молотком и парой гаечных ключей.

— Тебе, мне и Колину, — сказал он.

— Против пистолета? — возразила Ева.

— При необходимости. — Фрэзер вовсе не был героем. Он никогда даже не думал о том, чтобы присоединиться к подпольщикам. Сказать точнее, во времена его юности движение сопротивления было меньше и слабее. Может быть, именно поэтому сейчас он вынужден драться.

— Энн, — сказал он. — Ты явно неопасна для них. Не могла бы ты идти впереди? Если там часовой, поговори с ним. Отвлеки его внимание. Я уверен, больше одного они туда не выставят. — Фрэзер взял дочь за плечи и посмотрел ей в глаза, так похожие на глаза Евы. — Мне трудно просить тебя об этом, Неллибу, — хрипло, едва сдерживая слезы, выговорил он. — Но ты храбрая девочка.

Маленькая тонкая фигурка прильнула к нему. Даже сквозь скафандр он чувствовал, как она вздрагивает.

— Л-ладно, папа.

Когда Энн пошла вперед, Ева вцепилась в руку Фрэзера. Они шагали молча, приближаясь к перекрестку рядом с гаражом.

На повороте Энн замерла на месте. Окрик сзади, казалось, физически ударил ее в спину.

— Ты, там! Что это с тобой?

— Я не могу найти папу, — заплакала Энн и побежала на голос; Фрэзер потерял ее из виду. — Пожалуйста, помогите мне найти моего папу!

Фрэзер подал знак Махоуни и Колину. Они выглянули из-за угла. Истерические всхлипывания Энн перемежались с приказами часового, в которых уже начинала звучать нотка отчаяния.

— Сейчас! — прошептал Фрэзер. — Выскакивайте и бросайте!

Он тоже приготовился, прижался к стене напротив, повернулся на каблуках и метнул молоток. Оба ключа полетели в цель секундой позже. На поле рядом с Авророй они часто играли в бейсбол.

Фигура в синем упала. Они попали в лицо и в живот. Часовой попытался встать на колени, изумленно ругаясь. Его пистолет вздернулся. Но на него уже навалились Фрэзер и Махоуни. Бее последующее произошло быстро и страшно.

Часовой все еще дышал, но Махоуни несколько раз стукнул его головой об пол, и дыхания не стало слышно. Энн упала на руки Фрэзера. Он, как мог, успокоил ее. Но половина его сознания была занята часовым: это был юноша, насколько можно было разобрать сквозь кровь и разбитое лицо. По натуре он был порядочным, ведь не выстрелил в маленькую девочку. Колин схватил лазерный пистолет, а Махоуни — портупею.

— Нам это понадобится, — театрально заявил мальчик. Его глаза сверкали. Фрэзер пытался не вспоминать о других мальчиках, чуть старше его сына, убивших профессора Хоторна.

— Скорее, — торопила Ева. — Нас могли услышать.

— Верно, — Фрэзер передал ей Энн. Они вошли в широкое, гулкое пространство гаража.

«Кошки» стояли рядами. Это были большие, квадратной формы машины с прозрачным куполом сверху, с полноприводными и убирающимися шасси, да еще и на гусеничном ходу. Их аккумуляторы всегда держали заряженными, внутри имелось все необходимое. Фрэзер открыл ближайшую и загнал свой отряд внутрь.

Он взял управление на себя. «Кошка» взлетела на пандус и выскользнула в люк. Пока они ждали откачки воздуха в шлюзе, Фрэзера начало трясти.

— Не может быть, чтобы у нас получилось!

— На, возьми. — Ева протянула ему таблетку из аптечки. Он с трудом проглотил ее. Психотропные препараты обычно действовали быстро. К тому моменту, когда наружный люк открылся, он уже чувствовал себя воином из рыцарского романа. Все его ощущения обостренно воспринимали окружающее: Махоуни и Колин скрючились на сиденьях, Ева склонилась над Энн и прижала ее к себе. В ноздри входил холодный воздух. Мурлыкала и двигалась вперед машина.

Отъехав подальше, они увидели звезды. Уже пала ночь, космос сверкал бессчетными солнцами. Млечный путь низвергался пламенным водопадом. Над черными пиками Гленна выставила свои рожки Европа. Город отсвечивал белым, как кость; линкор над защитной стеной напоминал чудовищный упавший месяц. А Юпитер над головой уже вошел в третью четверть.

Планета ослепительно сияла. В пятнадцать раз превышая видимый с Земли лунный диаметр, Юпитер царил в небе, — янтарный шар, перепоясанный медью, кобальтом и малахитом. Титанический сгусток циклона на Южном тропике наползал на ночную сторону. Ночная сторона светилась особым, приглушенно-мягким светом. Планета освещала всю равнину. Отблескивала темная лавовая почва Ганимеда; край ледника, перевалившийся из-за восточных гор, казалось, танцует под звездами.

— И почему я так скучаю по океану, когда у меня есть это?

Фрэзер бросил «кошку» в сторону Гленна. За проходом Шепарда находились несколько меньших поселений на одну — три семьи, добывавшие металлы в Верхних землях или лед на поле Беркли.

— Все хорошо, — сказал он, — теперь все под контролем. Еще несколько часов — и мы в безопасности.

— Ну, — возразил Махоуни, — о какой безопасности речь, пока там хозяйничают эти чужаки. Но, конечно, за городом нам будет лучше.

Никакой дороги специально не строили. Флюоресцентные линии, проведенные по камню, отличали наиболее удобный маршрут. Через две мили даже для высокого человека Аврора окажется за горизонтом. Но еще раньше кратер Апачей скроет «кошку» из виду — Он уже высился прямо по курсу; его разрушенные башни светились, но подножие лежало в абсолютном мраке.

Приемник, автоматически настроенный на общую волну, вдруг прокашлялся:

— Вы, там, на «кошке», идущей к востоку! Стойте, во имя закона!

Фрэзер повернулся и посмотрел назад. «Спасибо таблетке за хладнокровие, я справлюсь с этим». Постепенно он различил силуэт машины на одну линию позади них.

Он включил свой передатчик:

— Какие проблемы?

— Сам знаешь, чтоб тебя. Нашли часового, на которого вы напали. У нас здесь взвод вооруженных солдат. Остановитесь.

В свете Юпитера на коже Пата Махоуни выступил пот. Но он ответил вызывающе:

— Ваша «кошка» не быстроходнее нашей, а мы привыкли ездить по этим землям. Беги-ка ты домой, сынок.

— А ты умеешь ездить быстрее пули или лазерного луча, предатель?

5

Корабли Ниарры спустились по Брантору и вошли в залив Тимлан, откуда направились на север. Стоя на задней палубе, Теор смотрел поверх длинных серых волн в сторону берега. Там двигалась сухопутная армия: красная масса жителей ранчо сверкала наконечниками копий. Низовой ветер раздувал знамена. Над их головами скакали всадники на форгарах, чертя зигзаги под желтыми тучами. За ними шел грузовой обоз, на целую милю растянулись конники с поклажей (они чем-то напоминали шестиногих чешуйчатых тапиров), а некоторые были запряжены в телеги. Это были не фургоны: из-за плохих дорог колеса вязли в почве Ио.

Конники везли ящики, подвешенные к стволам хоука, чья способность производить внутреннее тепло заставляла их плыть по воздуху. Звук шагов доносился до Теора подобно глухому барабанному бою, перекрывавшему шум волн и плеск-треск корабельных весел. Позади армии берег сползал вниз вместе с кустарником до тех пор, пока равнины Медалона и скрылись из глаз в сумеречной дали.

— Ну, вот мы и в пути, — бессмысленно замети он. Он отчаянно пытался не думать о жене и полумуже, с которыми простился на рассвете. Она не слишком-то раскрывала душу, но часто ласкала его, чтоб он запомнил ее всем своим существом. И она была беременна их первым ребенком.

— Мы должны их победить. Норлак, ты должен был закончить оценку их силы. Как ты думаешь, насколько мы превосходим их числом?

— По меньшей мере, как 16 к 64-м, — ответил его полуотец. — И все же, они воины по традиции, а наши солдаты — нет.

Глаза Элькора пробежали по всем восьми десяткам кораблей их флота. Он помахал одному из всадников, тот опустился пониже.

— Пойди, передай капитану «клюва», пусть идет замыкающим.

Черная ромбовидная фигура отлетела прочь.

— Что ты так нервничаешь? — спросил Норлак… — Мы будем идти до Орговера много дней.

— Когда придем, — ответил Управитель, — нам понадобится умение держать строй.

Внизу сменились наблюдатели. Члены команды были изнурены однообразной работой и взбирались по сходням на палубу, где и стояли, едва держась на ногах. Какое-то время судно качалось на волнах. Затем замены стали обычным делом. Поворот на новый курс; гребные колеса по бокам широкого корпуса, мелко сидевшего в воде; рулевой переложил штурвал и корабль пошел рассекать волны.

Поскольку корабли на Ио строились с длинным корпусом, а для плавания в жидком аммиаке было достаточно низкого фальшборта, такая система галеры была более эффективной, чем весельная. Тем более, что колеса можно было использовать как внешний пусковой механизм — немаловажное преимущество на планете, где волны двигались со скоростью на 60 процентов большей, чем на Земле. Мореходство под парусом было ведомо ниарранцам, но пользовались им мало, так как ветры в столь густой и мало освещенной атмосфере были обычно слабыми.

— Мы слишком долго были миролюбивыми, — сказал Элькор. — Несколько сотен пограничных патрулей вполне хватало, чтобы сдерживать варваров. Сейчас было бы лучше для нас вовсе не знать Дикой Стены, чтобы любой в Медалоне умел сражаться.

— Неясная логика, — сморщился Норлак.

Теора уже меньше тянуло назад. Управителям надлежало с детства расти в обстановке бесконечной войны.

Хотя, признался он себе, его случаи был особым. Злая сила наводнения, прорывающего дамбу; поле, внезапно превратившееся в кратер вулкана; оползень, разносящий в щепки деревню — все это ничем не напоминало разум, нацеленный на чью-то смерть. Он пытался укрепить свою решимость воспоминаниями об охотничьих экспедициях. Оказаться лицом к лицу со зверем, имея не больше оружия, чем простое копье или топор, было тогда опасной игрой. Однако не вспоминалось ничего, кроме тягостной погони, чрезмерного напряжения мышц, свистящего в ушах холодного ветра, с треском раздвигаемых кустов, и удары кнута в полете над бесконечной равниной. Он очень надеялся, что не испугается грядущей битвы.

Для его дурных предчувствий не нашлось бы слов в языке людей. Человек несет в себе половину пола своей расы, у Теора была лишь одна треть. Он, без сомнения, был личностью, обладал индивидуальностью, и вполне осознавал себя, но и то, и другое — в меньшей степени, чем типичный Гомо сапиенс. Его не особенно пугала возможная рана. Он был больше обеспокоен ощущением неправильности того, что происходит, и того, что может произойти. Это потрясло его на чисто биологическом уровне.

Очередная рабочая смена грянула песню. Она взмыла вверх, смешавшись с запахом горячего пота и гулом шагов на палубе.

Правой — раз! Левой — раз!
Правой — раз! Левой — раз!
Что вам до того, почему и куда?
Пусть хоть в небеса отплывают суда,
По думай, что в море иссякнет вода.
Ведь это НЕ ТАК.
Правой! Раз! Левой — раз!
Берись за весло, а на сеть не смотри…

— А вдруг мы будем побеждены, — пробормотал Норпак.

— Даже и думать об этом не желаю, — ответил Элькор.

Пускай океан закипает внутри.
Напейся вина и греби до зари.
Что, разве НЕ ТАК?
Правой — раз! Левой — раз!

Норлак беспокоился о своих подчиненных.

— Но есть ведь и другие земли. Мы могли бы уйти…

— С позором поражения? Ты думал, сколько раз по шестьдесят четыре года понадобилось нашим предкам, чтобы подчинить эту страну? Мы могли деградировать до еще одного племени варваров, — нет, даже хуже, потому что мы утратили многое из того, что известно варварам. — Увенчанная гребнем голова Элькора вздернулась вверх. — Нет, лучше умереть!

Теор отошел в сторону. Его полуотец был, несомненно, прав, и его напоминание о подобном выборе было излишним. Пока он опускался по настилу на главную палубу и пробирался через толпу незанятых в смене членов команды, он вынул из поясной сумки струнный инструмент и настроил его. Мелодия отставала и забегала вперед, вторя песне, доносившейся из гребной ямы. Она пела о детстве и была сентиментальной балладой, типичной для Ниарра.

На передней палубе не было никого, кроме впередсмотрящего. Теор не обратил на него внимания, прошел к фигуре, украшавшей нос корабля, и прислонился к ее вычурным изгибам. Небольшая арфа трепетала в его пальцах.

— ТЕОР!

Он уронил инструмент. Арфа разбилась о палубу.

— Теор, это Марк. Ты здесь?

Он схватился за медальон.

— Да, о, да!

Его пульс неистовствовал, пока он ждал ответа.

— У тебя все в порядке?

— Насколько это возможно. — Ему удалось вернуть себе душевное равновесие, и он заговорил даже более спокойно, чем сам от себя ожидал. — А у тебя?

Через несколько секунд:

— Что-то вроде твоего.

Фрэзер довольно мрачно рассмеялся.

— Что с тобой произошло, собрат по разуму? Ты не ответил мне в Идеи Йоте.

— Мне безумно жаль, что так вышло. Но в то время я был слишком занят попытками остаться в живых. Что случилось, когда я не ответил?

— Улунт-Хазулы презрели мои предложения и отбыли. Теперь у нас не осталось другого выбора, как только воевать с ними. Мы надеемся запереть их на мысе, пока они не продвинулись вглубь суши. Сам я нахожусь на борту галеры.

— Что? Бы атакуете и с моря и с суши?

— Да. У нас предчувствие, что они не осмелятся уступить нам свой флот какой угодно ценой, но им придется разделить войско — одни будут биться с нашими кораблями, другие — с сухопутными подразделениями. Поскольку у нас перед ними численное преимущество на суше, это может перевесить их военное искусство.

— А есть ли хоть малейший шанс… Видишь ли, я могу оставаться здесь и иметь доступ к радио. Главный передатчик на Авроре автоматически переводит все послания на волну Ио, и не думаю, что враги будут глушить ее. Зачем бы им это? Надеюсь, они до этого не додумаются. Поэтому, если тебе удастся опять привлечь захватчиков к переговорам в ближайшем будущем, лучше опять в Ниарре…

— Боюсь, что нет. По крайней мере, пока мы не нанесем им поражение. — Он встревожился: — Но что стряслось у тебя?

— Нечто неприятное. Помнишь, я говорил тебе, что земное правительство свергнуто?

— Да, это было. Я часто пытался уяснить смысл этого понятия. Как вообще мота впасть удерживаться на месте, если не путем благодеяний для своего народа?

— Многие из них думали, что они этим и занимаются. Но некоторым из нас казалось, что свобода важнее безопасности.

— Смысл этих слов мне тоже не совсем ясен. Однако прошу тебя, продолжай.

— Ну, на Авроре сел корабль. Мы думали, он к нам по-хорошему, но потом его экипаж ворвался в город и захватил его в пользу старых правителей. Я сам еще не разобрался в ситуации, может, там, на Земле опять война или что другое. Но я решил, что лучше мне с семьей убраться оттуда. Мой друг и все мы достали машину и поехали в горы.

— Вот как, — произнес Теор, когда Фрэзер умолк. Он успел подумать, а хватило бы у него самого духу отправиться в подобную вылазку? Он отогнал от себя эту мысль. — Но ты часто говорил, что ваша раса не может жить на Ганимеде без искусственной среды обитания.

— Да, мы направлялись к небольшим поселениям на дальнем конце горной цепи. Ну, враг увидел, как мы убегаем, и выслал за нами другую машину с вооруженным отрядом. Когда мы отказались остановиться, они начали в нас стрелять. Мы закрыли скафандры и продолжали ехать дальше, даже когда в пробоину кабины вышел весь воздух. Ух, вот гонка была! Мы прятались во все расселины и тени, объезжали все скалы и кратеры, какие могли найти. Если бы у нас не было навыка езды по Ганимеду, в отличие от них, нам бы не выжить. Но нам удалось подняться до прохода Шепарда, где мы поймали по радио их разочарованное сообщение своим. К тому времени наша «кошка» совсем развалилась в результате двух удачных выстрелов с их стороны. Мы бросили ее и пошли пешком. Нашли пещеру, у нас была пара пистолетов, и стояли несколько часов на карауле. Помощь подоспела не так-то скоро.

— Не говорил ли ты раньше, что у ваших поселенцев нет оружия?

— Ну, да. Но на близком расстоянии лазерный факел работает как пистолет, а бластерную палку можно при этой силе тяжести забросить на большое расстояние. Один человек — Хоши — и его сыновья нас спасли. Они позаботились о наших противниках и привезли нас к себе домой. Тут мы сейчас и сидим. Я пользуюсь его радио, лучевым передатчиком, направленным на ближайшую башню связи… но не беспокойся об этом. Я должен был связаться с тобой, Теор, как можно скорее, и выяснить… — Голос Фрэзера споткнулся и исчез.

— Ты молчал много дней. Так долго длился ваш побег?

— Н-нет. Примерно в то время, когда мне надлежало играть роль оракула, я был в пещере. Честно говоря, мы после побега просто упали без сил. А потом нам нужно было вызвать другие поселения, предупредить их, спланировать контрудар.

— Ты думаешь, это возможно?

— Не знаю. Лучше бы это было возможно, вот и все.

Теор посмотрел вперед, на север, где тьму едва раздвигали корабельные огни. Нос судна рассек волну, и его окатило фонтаном холодных брызг. Он прижался к ограждению и медленно произнес:

— Итак, нам предстоит вступить в бой одновременно, тебе и мне, и мы никак не сможем помочь друг другу. Перед какими Силами мы провинились?

Правой — раз! Левой — раз!
Должно быть, это — мой влажный ад:
Плывя в никуда, не вернуться назад.
Мне росчерки молний об этом твердят.
Ты рад? И еще.
Правой — раз! Левой — раз!

6

Стены большой комнаты были сложены из голого камня. Из того же камня высеченная мебель была для удобства устлана подушками. Круглая дверь, снятая со сломанного корабля, открывалась на север. Там простирались округлые и темные Верхние земли, испятнанные тенями в тех местах, где небольшие метеориты пробили кратеры в граните, — до тех пор, пока их не отрезал отлогий утес ледника Беркли. Этот утес высился на сотню футов вверх, отсвечивая зеленовато-желтым светом при свете ущербного Юпитера. Ледовый рудник Сэмюэля Хоши выделялся у его основания по скелету подъемного крана и навесу, защищавшему оборудование от космических камнепадов. Бее эти сооружения выглядели весьма жалко на величественном фоне, под этими морозными звездами.

Хоши встал со своего стула, — коренастый человек с несколько плоским, но энергичным лицом, подстриженный под «ежик» и подошел к тривизору.

— Пришло время послушать, что нам скажет адмирал Свейн, — объявил он при всеобщем молчании.

— Фу! — фыркнул Том, старший из его пятерых сыновей. — Я бы не поверил ему даже в том, что он выйдет со своим заявлением в заявленное время.

— О, в этом ты ему можешь верить, но и только, — сказал Пат Махоуни. — Я их породу знаю.

Одна из старших внучек Хоши начала плакать. Мать с трудом успокоила ее. Женщины и дети сидели на скамьях у дальней стены, будто желая спрятаться от экрана. Мужчины, наоборот, сгрудились возле него. Среди них был и Колин Фрэзер, но все же он держался поближе к отцу.

Махоуни рассмеялся.

— Одним своим пребыванием здесь он сделал нас конформистами. «На каждой луне, где кто-нибудь есть, в этот самый момент все сидят и слушают». — Никто не шевельнулся. — О’кей, — пожал он плечами, — мне никогда не удавалось хорошо играть роль комика. Точнее, сейчас — комикессы… — но и на это никто не отреагировал.

Марк Фрэзер не переставая вертел в пальцах свою трубку. Ему страстно хотелось закурить, но он не мог себе позволить бесконечно пользоваться запасами Хоши. Или мог?

Старший из людей повернул тумблер. Экран осветился. Трубка Фрэзера упала. На него смотрела Лоррейн Влашек.

— …Важное сообщение, — проговорил низковатый контральто. — Меня попросили выступить первой от лица гражданского населения, что означает — от каждого из нас, живущих в системе Ио. Вам едва ли понравится то, что вы услышите. Но во имя ваших семей и соседей, умоляю вас выслушать это спокойно. В такие времена нам не остается ничего другого, как последовать за нашими законными предводителями.

— Боже правый! — взорвался Махоуни. — Я знал, что Лори всегда водила за нос власти Гарварда, но мне и в голову не приходило, что она перейдет на ил сторону.

Фрэзер покачал головой. Он чувствовал легкую дурноту.

— Мне тоже.

— Возможно, она решила, что у нее нет выбора, — мягко сказала Ева. — Ведь этот корабль мог разрушить Аврору одним залпом, разве нет?

— Потише, пожалуйста, — попросил Хоши.

— …Командир крейсера «Вега», адмирал Лайонел Свейн.

Лицо Лоррейн исчезло с экрана. Камера «наехала» на человека, сидевшего за столом. Он был одет в униформу с погонами, сверкавшими на плечах, и множеством наград на груди, но производил впечатление спартанца. Возможно, причиной этому была скованность, с которой он держал свое худощавое тело, и его седая костлявая голова, или глаза, столь же голубые и безмятежные, как звезды.

— Мои американские друзья, — заговорил он на удивление мягко. — Я пришел к вам в час трагедии, в самый черный час для нашей страны. Вновь ее раздирает злоба, с которой брат поднялся на брата. И вновь ничто не в силах ее спасти, кроме мужества и преданности Линкольна, железной воли Гранта.

— Когда же он заговорит о матери и доме? — пробормотал Колин. «Хороший парень!» — подумал Фрэзер, несмотря на бьющие по нему слова:

— Но сейчас нам угрожает еще большая опасность, потому что это время — время развязанного атома. Соединенные Штаты оказались окончательным победителем в период ядерных войн, но вы знаете, чего это стоило и как близко мы были к самоуничтожению. Если бы не распалась Советская империя, в то время, как наш народ оставался приверженным своему государству, от планеты бы ничего не осталось, кроме почерневшего праха, по которому доселе бродили бы варвары в поисках земли и добычи. Однако с Божьей помощью добившись мирового господства, у правительства Соединенных Штатов не оставалось другого выхода, как только навязать мир этой погрязшей в хаосе планете. Нельзя было позвонить существовать никакому другому суверенитету, так как любой мог, не предупреждая, выпустить на нас ядерного демона. Поэтому Соединенные Штаты исполнили свой долг. Они стали защитниками человеческой расы. Бее вы выросли в том напряженном, но справедливом мире. В нем родились и ваши дети. Но вы видели радиоактивные руины. Хотите ли вы новой войны?

Конечно, нет. Американский народ вновь подтвердил свою волю — чистосердечное желание мира, безопасности и мудрого руководства. Не была ли отменена двадцать вторая поправка к Конституции; не были ли президент Гарвард вновь избран большинством в 90 % голосов; не Конгресс ли тайно проголосовал за присвоение ему титула Защитника и за принесение ему официальной благодарности от имени всей нации за его дальновидность истинного государственного деятеля? Бы знаете ответ.

Но теперь вы знаете, что среди нас скрывалась банда предателей. Вскормленная грудью Америки, эта ядовитая клика не постыдилась выступить против своей отчизны. Годами в космосе, при тайной поддержке иностранных государств, растил Сэм Холл свою мощь. И вот — они ударили. Их корабли приземлились на почву Родины, их снаряды разорвали ее плоть, их сапоги попирали ее, их колеса прошлись по ней. Недовольные, что их лишили стратегического оружия, неблагодарные за мир, которым они тоже наслаждались, зарубежные страны отказали в помощи законному правительству Соединенных Штатов. Обманутые пропагандой многие наши граждане склонили Бенедикта Арнольда к высадке и примкнули к пиратскому флагу Сэма Холла. Слишком подавляющее большинство остальных проявили пассивность, пытаясь всего лишь остаться в безопасном отдалении, как будто их драгоценные жизни имели большее значение, чем жизнь страны. У мятежников имелось некое новое оружие, давшее им сильное преимущество в боях обычного типа. А наше руководство проявило излишнее милосердие и не применило против них ядерную мощь.

«Это не совсем то, что я слышал, когда Земля начала скрываться за Солнцем», — подумал Фрэзер. — «Если верить новому правительству, ядерные силы были сдержаны потому, что у революционеров тоже имелись подобные. Гарвард ничего бы не выиграл, разнеся страну на кусочки. Лишь в самом конце, когда их поражение стало очевидным, он приказал выпустить ракеты — и был застрелен своим же офицером».

Щека Свейна задергалась в нервном тике.

— О результате вы слышали. Предатели торжествовали победу. Сейчас они сидят в Вашингтоне. Их агенты выслеживают отважных служащих тайной полиции, от чьей работы зависела защита всего мира. Их законодательная власть разрывает саму плоть закона и управления, жизненно необходимых для внутренней дисциплины. Их генералы призывают наши гарнизоны к себе на службу. Их дипломаты обсуждают договоры для новой системы поддержания мира, основанной на так называемом международном равенстве. Я же зову это все своим именем: Международное Неравенство, бесчестие, предательство, Иудин поцелуй. Война показала, до какой степени можно доверять кому-либо за пределами нашей страны. Сейчас переворот научил нас, что мы не можем верить даже своему собственному народу.

Это следует прекратить. Во имя всей человеческой расы, клика Сэма Холла должна быть свергнута и восстановлена власть законного преемника президента Гарварда. Во всем мире вновь должны восторжествовать сильная, но благодетельная Америка.

Он умолк. Его взгляд, казалось, буравил экран.

— Он что, правда верит в то, что говорит? — вслух спросил Фрэзер.

Хоши кивнул.

— Угу. И это самое страшное.

Свейн оперся локтями о стол. Его металлический голос стал суше и почти доверительнее.

— Вы, конечно, хотите знать, какое отношение к этому имеет мой корабль. Я буду с вами откровенен. Даже попытайся я скрыть правду, она рано или поздно все равно вышла бы наружу. Но не поэтому я обращаюсь к вам. Мне нужна ваша помощь, оказанная добровольно и сознательно, но я не могу надеяться на нее, если не обрисую вам всю ситуацию в деталях.

«Вега» находилась на патрулировании, когда началось восстание. Мам было приказано разыскать орбитальные станции врага. Если бы нам это удалось, многое изменилось бы в нашу пользу, но, увы. В любом случае, и на Земле мы едва ли были бы чем-то полезны. Вы знаете, что крейсер слишком велик и хрупок, чтобы приземляться на планете, имеющей атмосферу. Равным образом не могли мы послать ядерные ракеты с орбиты. Во-первых, как я вам уже объяснил, законное правительство не желало гибели множества невинных американцев вместе с виновными. Во-вторых, в мирное время космофлот не имеет на борту атомного оружия. Наши химические снаряды и ракеты предназначены для нападения только на другие корабли. У нас не было шанса перевооружиться, так как враг захватил арсенал на Луне в первый же день и мог пресечь любую попытку переправить оружие с Земли.

Итак, нам пришлось сдаться. Всем соединениям флота приказали вернуться для демобилизации. Я поговорил с экипажем. Всех членов команды при отборе тщательно проверяли на лояльность. Они были согласны продолжать борьбу, имея должного предводителя. И я глубоко горжусь тем, что никто из моих офицеров не предложил капитуляции. Но что мы могли сделать?

Аскетическое лицо резко посуровело, голос зазвенел:

— Вот мое решение. На Ганимеде расположен достаточно большой промышленный потенциал. Бы добываете собственное горючее и вырабатываете свою собственную атомную энергию. Мы заняли Аврору и объявили военное положение во всей системе Ио во имя законного правительства Соединенных Штатов. Как вам известно, с Землей скоро вновь можно будет связаться по радио. Бандиты в Вашингтоне услышат заявление наших друзей-колонистов о том, как здесь все мирно и спокойно, и о том, что вы не испытываете острой нужды в пополнении запасов. Клика Сэма Холла найдет, чем заняться на Земле и во внутренних мирах, не отряжая дорогостоящей экспедиции к Юпитеру, если в ней нет необходимости. Если, паче чаяния, к городу приблизится корабль, его можно будет засечь издалека при помощи орбитальных катеров «Веги». Его уничтожат ракетой. На Земле сочтут эту потерю случайной.

Нам, лояльным гражданам, придется приблизительно на три месяца полностью изолировать систему Ио. Так мы оцениваем срок, за который предполагаем создать свое ядерное оружие. Затем мы уничтожим ваш главный передатчик — с сожалением, но вы поймете, что мы правы. При максимальном ускорении мы вернемся к Земле. По-новому вооруженная «Вега» способна нанести несколько упреждающих ударов, уничтожить те базы, с которых мог бы подняться против нас вражеский флот, и защищаться от тех немногих подразделений, которые на тот момент могут оказаться в космосе. Затем я провозглашу ультиматум о том, что незаконный режим должен сложить оружие или подвергнуться атомной бомбардировке.

Если мы будем вынуждены — с болью в сердце, но с неуклонной волей исполнить свой долг, мы будем бомбить. Но я не верю, что в этом возникнет необходимость. Сам народ поднимется и свергнет предателей. Сейчас молчаливые, законопослушные граждане в тот час заявят о себе, возьмут на себя контроль и восстановят порядок. Мы сделаем то, к чему нас обязывает честь. Тоже сделаете и вы, произведя для нас это оружие. Ни одно сообщество в Солнечной системе не сможет соперничать с вами в славе.

Но прошу вас: не сделайте ошибки. Это война. Предательства мы не потерпим. Некоторым уже удалось улизнуть из города. Были убиты некоторые члены экипажа «Веги», — носившие американскую униформу. Преступники будут арестованы и расстреляны. Любое проявление неверности будет подавлено с предельной жестокостью. Вы, жители системы Ио, теперь солдаты армии, сражающейся за правое дело. Соответственно, на вас возлагается солдатский долг. Я обязан напомнить любому, кто думает о предательстве: даже не имея ядерного вооружения, «Вега» способна уничтожить любое поселение на какой угодно луне. Пусть никто не посмеет ни на миг усомниться, что люди, готовые нанести очистительный удар по своей собственной земле, будут колебаться в отношении этой.

Да не допустит Бог, чтобы нам пришлось это сделать. Да повелит он, чтобы все колонисты работали бок о бок с доблестными воинами «Веги» для победы, — для победы Америки!

Камера еще на минуту задержалась на Свейне, затем переместилась на картинку. Звездно-полосатый флаг развевался на ветру, дувшем за миллионы миль отсюда; тишину разорвали звуки гимна.

В доме Хоши никто не двинулся с места. Па экране вновь возникла Лоррейн Влашек.

— Вы слышали обращение адмирала Свейна. — Она говорила неестественно ровным голосом; ее сильное открытое лицо было каменным. — Что касается временного правительства колонии, давайте обсудим, что имеется в виду.

Хоши подскочил к тривизору и убрал изображение.

— Я оставлю его на записи, но этого зрелища мне уже не выдержать.

— Этот человек — безумец. — Из тени донесся шепот Евы. — Один корабль против всей Земли — ему это не удастся.

— Безумец — возможно, — бессознательно ответил Фрэзер. — Но это может помочь ему выиграть. Там, дома, ситуация останется нестабильной еще в течение нескольких месяцев, пока новое правительство не утвердится у власти. Если его центры будут сметены с лица Земли — тогда на волне всеобщем паники возможен и переворот. Бы помните, на что способны ядерные боеголовки? Тысяча мегатонн, взорванных на высоте спутника, одномоментно подожжет миллион квадратных миль.

— Даже если он попытается и проиграет, вес равно от страны мало что останется, — кивнул Хоши, — и нам следует принять во внимание, что некоторые зарубежные страны поспешат выместить на тех, кто выживет, свои старые обиды.

— Но тогда получается, что его борьба бессмысленна! — запротестовал Махоуни.

— Люди такого типа лучше пустят все прахом, чем уступят тем, кого ненавидят, — объяснил Хоши.

— Если бы и наши также отнеслись к этому — что могло бы быть лучше? — сардонически горько заметил Фрэзер.

Хоши искоса прищурился.

— Что ты имеешь в виду, Марк?

— Ничего. Забудем. — Фрэзер выглянул за дверь, где были звезды и лед. Он вздохнул: — Что делать, придется с ним сразиться.

— Да уж. Я уверен, что эта его речь очень повлияла на людей из дальних поселений, еще колебавшихся, когда мы разговаривали с ними, — сказал Хоши.

Он начал ходить взад-вперед у потемневшего экрана, загибая натруженные пальцы.

— По крайней мере, на несколько сотен человек мы можем рассчитывать. Их «кошки» весьма быстроходны. Мы договоримся о нескольких пунктах сбора и отправим подгруппы оттуда по восточному Сириусу. Если нам хоть чуть повезет, ко времени выхода Земли из-за Солнца мы будем на Авроре.

— Чем вы собираетесь сражаться? — поинтересовался Махоуни.

— А что, разве плохо у нас получилось в проходе Шепарда? — ответил вопросом на вопрос Том Хоши.

— Ну, да, — сказал его отец. — При ближнем бое и обычные инструменты — вовсе не плохо. Но против регулярных вооруженных сил у нас нет шансов. Однако служащие на «Веге» — с Флота. Они не привыкли к индивидуальному вооружению, а числом мы их намного превосходим. Корабль может открыть по нам огонь, но не думаю, что у команды — избыток пистолетов. В любом случае, их боеголовки предназначены для взрыва внутри другого корабля. Взрываясь в вакууме, они не получат того же радиуса поражения. Нам только надо переправить туда несколько саперов. Несколько сот фунтов торденита, установленные под посадочными стойками, совершенно выведут корабль из строя. А там уж вся банда — в наших руках.

— Если только они не взлетят тотчас, как заметят наше приближение, — возразил Фрэзер.

— У них не будет этой возможности. Мы можем перевалить через горизонт и подъехать к взлетному полю за половину того времени, которое необходимо для взлета столь массивного корабля, даже если они сразу поднимут тревогу. А этого не произойдет, потому что при полной тревоге им не хватит той части команды, которая будет отряжена в распоряжение Свейна для работы над его строительным проектом. Естественно, до поры лучше ему ничего про нас не знать. Это нетрудно устроить. Он не может глушить жесткие лучи, не направленные на Аврору, и у него нет лишних людей для обследования задней половины Ганимеда. Имей он пару недель на организацию всего, мы могли бы столкнуться лишь со случайными его патрулями, рыщущими в поисках беглецов. Но мы не дадим ему этих двух недель. Если кто-нибудь пришлет радиовызов, пока мы будем в пути, оставшиеся смогут запудрить им мозги идиотскими вопросами.

— Или проболтаться о нас, — сказал Колин.

— Этого можно не бояться, — заверил его Фрэзер. — Как правило, дальние поселенцы — непокорные индивидуалисты. Иначе они бы остались на Авроре. Но ты зря произнес «о нас», малыш. Ты останешься здесь.

— Да будь я проклят, если останусь!

— Да будь я проклят, сэр, — Фрэзер тоже встал и подошел к своей жене. Она припала лицом к его груди. Кому-то надо присматривать за твоими матерью и сестрой, Колин. Мы выбрали тебя. И, если честно, я тебе завидую!

7

Том Хоши посмотрел на клавиатуру инерционного локатора на контрольной панели, кивнул и остановил «кошку». Шум ее мотора сменился тишиной.

— Мы на месте.

Фрэзер сверился с часами.

— Однако можно бы и пораньше.

Он не был уверен, что говорит достаточно внятно. Голова его была легкой, но сердце будто бы готово пробить ребра изнутри. Но он сумел сделать расчеты с обычной легкостью.

— До Авроры нам идти почти три четверти часа; еще пятнадцать минут отведем на неразбериху и непредвиденные препятствия… да, мы будем там чуть позже затмения, примерно в намеченное время.

Сидевшие рядом с ним пятеро братьев были столь же хладнокровны, как их отец, чей план все они сейчас и воплощают в жизнь. Интересно, думал Фрэзер, а внутри им хоть немного страшно? Они закрыли лицевые пластинки скафандров и сбросили с плеч груз взрывчатки — неуклюжие тюки на тележках. Фрэзер ждал до последней минуты, пока Том не подошел к двери, затем закрыл свой шлем. Ему не доставляло удовольствия быть запертому с самим собой.

Не дав насосу окончить свою работу. Том открыл дверь в тот же миг, как давление позволило сделать это. Воздух вырвался наружу облачком изморози, мгновенно растаявшем на фоне звезд и скал. Фрэзер пробрался в полумрак внутри.

Перед ним вздымалась стена — вертикально вверх к зазубренной балке. Небо было видимым лишь наполовину, потому что впадина Данте так широка, что оба ее края лежат за горизонтом. Был виден Юпитер — в растущей, тонко-золотой фазе, остальная част диска припорошилась угольной пылью и слегка светилась. Совсем рядом с ним находилось солнце. Но утесы и уступы отбрасывали тени с востока — на то место, где пряталась дюжина «кошек». Там преобладал мрак, им же была заполнена и бездна по соседству. Фрэзер ничего не видел, кроме прыгающих капель рассеянного света от фонариков, которыми люди освещали себе путь по скалам, перекликаясь друг с другом. Даже имея радар и маршрут на карте, он не постигал, как удалось Тому провести их караван в такую даль, без того, чтобы они сверзились в пропасть.

Будто прочтя его мысли, водитель фыркнул:

— Ух! После такой гонки подраться — одно удовольствие. Я-то думал, что приноровился проваливаться в кратеры и трещины… до сего дня.

Но только так могли они приблизиться незамеченными. Сэм Хоши, чтобы укрыть свою армию, рассчитывал на изгибы ландшафта. Им могли встретиться наружные патрули. Тогда пешие люди, да еще широко рассеянные по местности, были бы худшей мишенью, чем машины. Они могли даже подобраться к самой «Веге», тем временем как другой отряд затеет отвлекающий бой.

Прислушиваясь к биению своего пульса, Фрэзер думал: «Очень просто и ясно. Из Сэма выйдет неплохой генерал. Бот что мне непонятно: как это я, в моем возрасте, ввязался в эту переделку. Я лучше многих знаю корабли, могу указать оптимальное место, куда заложить взрывчатку, но ведь я — не единственный, кто это знает и может. Или это ради Колина? Думаю, что я больше воюю за него и Энн, чем за Соединенные Штаты, свободу или даже Еву. Но не знаю — Сейчас все эти лозунги отошли куда-то вдаль. Боже, как мне пригодилась бы таблетка!»

Однако стимуляторы, эйфориаки и вообще все лекарства были резко ограничены, пока Аврора находилась в руках врага. Их следовало беречь для раненых.

— Все готово? — будто издалека донесся голос Тома. — Мы идем вверх. Следуйте гуськом, чтобы свет падал на ноги идущего перед вами. — Он отвернулся от «кошки» и начал карабкаться вверх.

Фрэзер немедленно полез за ним. Рукавицы, ботинки и наколенники на твердом камне не спасали от синяков. Не подвергшийся эрозии склон имел на себе мало отколовшихся скал, а слабая гравитация делала подъем менее тяжелым, чем это казалось на первый взгляд. Но в темноте он то и дело спотыкался, дыхание с трудом вырывалось изо рта, тепло и пот превратили одежду в парную баню. То и дело по радио звучали тихие проклятия. К тому моменту, как он влез на вершину, у него тряслись ноги. Фрэзер сел, хватая ртом воздух.

Рядом с ним, одна за другой, стали появляться смутные фигуры. Едва различимый солнечный свет окрашивал лица за стеклами шлемов в цвета мерцающего неба, затем бросал пятна тьмы под носом и в глазницах, оттенял скулы, и вот они уже напоминали наброски углем. Том тщательно пересчитывал:

— …пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один. Все на месте. Идем.

Он пошел на север через иссиня-черную лавовую равнину. Ничто не нарушало ее однообразия, кроме пунктира метеоритных выбоин, кольцевой стены кратера Дакота, дальних зубчатых Гленнов и летучих человеческих теней. Фрэзер вписался в ритм ходьбы, пожирающий милю за милей: подтяни ногу, расслабься, согнувшись над поверхностью, затем не дай шаровидной массе оттолкнуть твою вторую ногу, подожди секунду, пока нога по инерции не придет в положение толчка…

Пат Махоуни двигался рядом с ним с застывшей ухмылкой на лице.

— Смешно, а, босс?

Фрэзер, прежде чем ответить, прокашлялся.

— Напомни мне, чтобы я застрелил тебя за это, когда война закончится.

— Что? — Глаза Махоуни уставились на него в неверном свете. — Извини. Я не хотел поддеть тебя. Но, все-таки, это смешно. Бейсбол этому старту и в подметки не годится.

Фрэзер вернул взгляд:

— Ты серьезно?

— Я всегда был склонен нарываться на ссору.

Фрэзер не отреагировал. Он перерос эти подначки тридцать лет назад. Для него явилось шоком понимание того, что были искренние, добрые, цивилизованные люди, которые остались в том же возрасте второкурсника. «Если только «перерос» — подходящее слово. Может природа во мне ошиблась. Думаю, готовность сражаться — инстинкт выживания, не более». Какое-то время эта проблема занимала Фрэзера. Уж лучше это, чем представлять себе, что будет дальше.

Солнце скользнуло за Юпитер. Ночь накрыла их, как бомба. Когда глаза восстановили способность видеть, равнина из чернильной сделалась призрачно-серой, а звезды резко придвинулись ближе. Среди них планета сияла бледным колодцем, обведенная красной чертой там, где атмосфера отражала солнечный свет. Затмение должно было продлиться чуть больше трех часов. Как там Теор, думал Фрэзер. Может быть, его тоже поглотила тьма? Но сейчас память отказывалась назвать ему положение Ниарра по отношению к Солнцу. Так, кажется что-то около двадцати градусов северной широты… Какая разница, если они уже на Авроре?

— Вон там! Главная радиомачта!

Фрэзер не узнал голос, ворвавшийся в его наушники. Он вгляделся и различил впереди неясный силуэт мачты на фоне Млечного пути. Ни следа, ни шороха движения не было заметно. Он страстно надеялся, что другие отряды Хоши тоже прибыли.

— О’кей, — сказал Том, — теперь мы рассыплемся — Держитесь на дистанции ста футов друг от друга, соблюдайте радиомолчание как можно дольше, пропустите меня вперед — и бегите, как сам дьявол!

Они развили чудовищную скорость. Толчки ногами высосали из Фрэзера всю силу и весь воздух, зубы клацали друг о друга, уши заложило от хриплого дыхания. Не было заметно, чтобы цель их броска особенно приблизилась; он бежал и бежал в пустоте, как бежит человек в кошмаре… И вдруг в один миг перед ним забелела Аврора, всего в миле, с торчащим изгибом линкора, нависшим над стеной с дальней стороны; и он увидел, что к востоку от Авроры идет бой.

То место, казалось, кишело «кошками», мелкими жучками, дергавшимися с места и резко закладывавшими виражи, едва различимыми в ночном сумраке. Меж ними рвались снаряды, беззвучно вздымая огненные фонтаны, дым и осколки скал; они тучами взлетали вверх и быстро падали; поэтому при всеобщем хаотическом движении картина вроде бы менялась. Теперь, когда Фрэзер оказался за горизонтом, в его наушниках ревели голоса:

— …Сюда, я здесь, Тим!

— Эскадрон Арсенала, разворачивайтесь!

— Штейнмейер, высади людей, и пусть бегут пешком!

— …дьявол вас побери, дьявол вас побери, дьявол вас побери…

Потом смысл фраз стерся, и голоса стали всего лишь фоном, подобным биению пульса, дыханию и ударам ступней о землю. Фрэзер отключил передатчик. В этих условиях ему не следовало попадаться на радиоперехват. Бояться уже было некогда. У него оставалась одна секунды — мысленно попрощаться с Евой. Он так и не смог представить себе ее лицо; а потом был уже слишком занят.

Отряд Тома Хоши бросился к западу, чтобы подойти к космопорту с неохраняемой стороны. По мере приближения к Авроре, Фрэзер стал различать силуэты людей на открытом месте, недалеко от восточной оконечности города. Они пробирались так скрытно что походили больше на домовых, чем на мужчин. Фрэзер даже не был уверен, на чьей стороне они воюют. Может, на обеих. Скорее всего, Свейн отрядил тех из экипажа, кого мог, не оставляя без расчета орудия корабля; и еще надо было охранять жителей города — от попыток улизнуть, и для того, чтобы при необходимости пополнить ими пехоту, раздав немногое из имеющегося оружия.

Пройдя вдоль зданий, они оставили их позади. Строения загородили батальную сцену и отсекли большинство радиошумов. Фрэзер увидел, как Том развернулся под прямым углом и бросился к посадочной площадке.

Что-то схватило и отшвырнуло Фрэзера. Он приземлился с таким ударом, что в глазах потемнело. Секунду он лежал, слушая звон в ушах и пытаясь остановить вращение окружающего мира. Наконец, вещи встали на свои места, Фрэзер сел и с удивлением понял, что все еще жив. Череп у него раскалывался, а во рту было солоно, но он был жив.

Фрэзер автоматически поискал утечку воздуха. Таковой не оказалось. За несколько ярдов от него в лаве зияло отверстие нового кратера. Было ли причиной этого близкое падение снаряда? — отвлеченно подумал он. Вырвавшиеся газы облаком пронеслись над головой, не причинив вреда. Если бы в устройстве боеголовки было предусмотрена стрельба шрапнелью по горизонтали… но она предназначалась для боя с кораблями и космическими станциями. Фрэзер поднялся и зигзагом побежал за остальными. В бок вгрызлась боль, но он не обратил внимания.

Камень уступил место бетону. Вблизи возникла «Олимпия», странным и массивным силуэтом выступив на фоне полумрака. «Они видели, как мы подходим, — подумал Фрэзер, — но мы уже попали в мертвую зону для артиллерии». Люди сгрудились возле юпитерианского корабля. Пробился голос Тома:

— Все внутрь!

Они понеслись к крейсеру компактной группой. Он высился перед ними, огромный, как вселенная, расставив посадочные опоры, подобные колоннам храма. Но, как только они распределят торделит (здесь, здесь и здесь) — станет ясно: взорвись он — и гигант рухнет. Корпус корабля, будучи тонким, не выдержит треснет под давлением собственной массы; а потом еще несколько пакетов взрывчатки в каждый двигатель.

Лучики огня из теней под днищем. Колонист вытянул руки и упал навзничь. Еще один умер на бегу и по инерции врезался в опору. Луч продолжал стрелять, снова и снова, пока трупы не устлали пол веером, и от их пробитых скафандров поднялось облачно морозного тумана.

Наступление разбилось и откатилось назад. Фрэзер обнаружил рядом с собой убегающего Махоуни. Они остановились рядом с «Олимпией». Фрэзер с трудом хватал ртом воздух, но Махоуни стоял прямо, кричал и махал руками до тех пор, пока к нему не подошла оставшаяся половина отряда. Тома Хоши среди них не оказалось. Должно быть, он погиб еще в первой схватке.

— Лазерные пистолеты, — прорычал Махоуни. У них там внизу целый взвод. Должно быть, они предвидели, что мы собираемся делать. Да ничего, у нас еще получится умыть этих ублюдков!

Кто-то выругался.

— Ты не успеешь и на ярд подойти к человеку, а его уже превратят в факел. Один из этих пистолетов найдет тебя на полпути.

— Нас больше, — возразил Махоуни.

— Не настолько. Подожди, пока не подтянутся остальные. Может тогда наше численное преимущество станет очевиднее.

— Клянусь небесами, я пойду сам и сейчас, если у вас поджилки трясутся!

Фрэзер вцепился в плечо Махоуни.

— Нет, не пойдешь, — он, наконец, отдышался. Даже заметил, что вернулась способность соображать с точностью инженера и хладнокровием. — Мы не можем никого терять из-за ложного героизма. Главное — попасть на этот треклятый корабль, пока он не взлетел. Свейн раскусил наш план, это очевидно, но мы не ожидали, что он ждет нас в этом месте. Может, на самом деле он нас вовсе и не ждал именно здесь, но предчувствие заставило его принять превентивные меры на всякий случай. Потому нам остается только ждать, пока Сэм Хоши прорвется к площадке. Эти несколько человек под кораблем достаточно вооружены, чтобы остановить нас, но против сотни и более им не устоять.

— Ты имеешь в виду вариант, если Хоши прорвется, — уточнил Махоуни.

— Подожди здесь, а я пойду взгляну, что к чему, — предложил Фрэзер.

Он поднялся и потрусил на север, мимо запаркованных кораблей-лунников, пока не осмотрел все поле сражения. Постепенно глаза стали что-то узнавать в сумятице теней и вспышек, порхавших в той стороне. Пешие люди и «кошки» не образовывали ясно различимого строя, этому препятствовали рвущиеся снаряды. Завалы трупов и обломков свидетельствовали о том, что артиллерия не даром ела свой хлеб. Но особых повреждений уцелевшие машины и люди не имели, вопреки ожиданиям, и колонисты мало помалу продвигались к посадочной площадке. Один бы мощный бросок…

Взлетела сигнальная ракета. Знак от Сэма Хоши! Люди и «кошки» перестали суетиться. Радиоэфир сотрясся от утробного рева. Все, как один, ганимедцы бросились вперед.

Во мраке взорвался еще один снаряд. Машину разнесло надвое, силуэты людей разбросало. Но вот уже авангард Хоши пересек границу мертвой зоны турелей, а ракетные установки не могли взять такой низкий прицел…

Фрэзер рванулся назад. Рядом с «Олимпией» завиднелась темная масса его группы, затем он стал различать отдельных людей и пары — тройки.

— Они идут сюда, — крикнул он. — Через пару минут сможем начать.

Здания Авроры экранировали большую часть радиоразговоров. И вдруг в эфире, будто ураган ворвался. Под ногами тряхнуло почву. На противоположном краю поля плеснулся огонь. Прорвались главные силы колонистов.

— Вперед! — взвыл Махоуни и прыгнул.

Фрэзер последовал за ним на возможно более близком расстоянии. Атакованные с обоих флангов, охранники «Веги» не имели шансов. Его пальцы вцепились в бечевку, обвязывавшую пакеты.

Из тьмы вылетел лазерный луч. Скафандр Махоуни выпустил воздух, он упал на колени. Противник вырос над ним с боевым кличем на устах, но был убит на половине прыжка; он ужасно медленно падал, а упав, успел несколько раз подпрыгнуть, как мяч.

Вновь и вновь тьму вспарывали бесшумные вспышки. Инстинкт бросил Фрэзера оземь. Он поднял голову и посмотрел на нечто, напоминающее строй разбитых «кошек» с другой стороны поля. Начинали утихать выстрелы пистолетов, разрядников и автоматов, взрывы импровизированных мин, желавшие смести волну колонистов и отбросить ее назад. О, Боже, Боже, должно быть, Свейн оставил в корабле и в городе минимум своего экипажа, а на поле — вообще никого. Он сконцентрировал все свои силы в бетонных укреплениях, которые в неверном свете звезд не заметили, и Хоши пошел в атаку.

Фрэзер свалил с плеч свой пакет, порвал бечеву и раскрыл его. Показались шашки торденита. Он прокричал все свое горе и гнев, пока готовил трехминутные детонаторы-колпачки. В этом гаме и сполохах он как-то умудрился следить за временем, пока отсчет не достиг нуля, и детонаторы не начали взрываться. Один, два, три… они рвались меж опор — небольшие вспышки огня и дыма. Может быть, одного — двоих ранило. Но, взрываясь редко, случайно и в вакууме, они не могли нанести защитникам корабля большого ущерба.

Что-то задвигалось рядом с Фрэзером. Он повел взглядом вокруг себя и разглядел тень, истекавшую морозным паром. За «Вегой» вспыхнула новая завеса огня и осветила лицо Махоуни. С факелом в руках он полз на коленях к кораблю.

Огонь вновь угас. Земля больше не тряслась. На дальнем краю площадки движение замерло, только около корабля кто-то еще шевелился. Густо лежали трупы, а живые по инерции все еще пытались проползти вперед. Фрэзер пополз, чтобы перехватить Махоуни.

— Пат! — позвал он сквозь радиошум. — Пат, иди сюда, тебе уже хватит.

Махоуни продолжал ползти. Фрэзер обхватил его руками. Регенератор воздуха Пата больно врезался в его поврежденный бок. Махоуни вырывался и бессвязно сквернословил.

— Пат, не губи себя, давай выберемся отсюда тебе нужна помощь…

— ВНИМАНИЕ, БУНТОВЩИКИ!

Казалось, при этом звуке содрогнулись звезды. Махоуни замер, затем вернулся в объятия Фрэзера. Фрэзер встал на ноги и понес раненого прочь. Охрана «Веги» легко могла подстрелить его, но ему уже было все равно.

— ВНИМАНИЕ ГАНИМЕДЦЕВ! ЭТО АДМИРАЛ СВЕЙН.

«Должно быть он пользуется главным передатчиком, и транслирует на полную амплитуду. Ну и что? Мне надо доставить Пата к врачам».

— ВЫ ПОТЕРПЕЛИ ПОЛНОЕ ПОРАЖЕНИЕ И ОТБРОШЕНЫ. ВСЕ ДАЛЬНЕЙШИЕ ПОПЫТКИ БУДУТ ВСТРЕЧЕНЫ ТОЙ ЖЕ ОГНЕВОЙ МОЩЬЮ. ВЫ, ВОЗМОЖНО, ПОПЫТАЕТЕСЬ ВОРВАТЬСЯ В АВРОРУ. ДАЖЕ НЕ ПРОБУЙТЕ. ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧЕГО ВЫ ДОБЬЕТЕСЬ — РАЗРУШЕНИЯ ГОРОДА. ЭТИМ ВЫ ПОГУБИТЕ ВСЕ ГРАЖДАНСКОЕ НАСЕЛЕНИЕ. ВСЕ НАРУЖНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ КОНФИСКОВАНО. ЕСЛИ В СТЕНЕ ГОРОДА ПОЯВИТСЯ БРЕШЬ, ВСЕ МУЖЧИНЫ. ЖЕНЩИНЫ И ДЕТИ ПОВРЕЖДЕННОГО СЕКТОРА УМРУТ.

Упала тишина. Она накрыла поле и равнину. Ганимед и Юпитер, дотянулась до туманности Андромеды и упала дальше. Ничего не было слышно, кроме свиста легких Фрэзера и крови, булькавшей в пищеводе Махоуни.

Затем опять зазвучал голос Иеговы:

— СОБЕРИТЕСЬ МЕЖДУ ГОРОДОМ И КРАТЕРОМ АПАЧЕЙ. В ЭТОМ СЛУЧАЕ ВАС НЕ РАССТРЕЛЯЮТ. НАША АРТИЛЛЕРИЯ БУДЕТ ДЕРЖАТЬ ВАС НА ПРИЦЕЛЕ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА МЫ НЕ УВИДИМ, ЧТО ВЫ ПОДЧИНИЛИСЬ ПРИКАЗУ.

У Фрэзера не осталось сил. Он, спотыкаясь, ковылял дальше, обогнул лунолет и кучу хлама, где Хоши нарвался на оборону Свейна. Воздух уже меньше сочился из скафандра Махоуни — давление упало («Стой, наложи заплатку ты, идиот!»).

— Я ГОТОВ К ПЕРЕГОВОРАМ С ВАШИМИ ПРЕДВОДИТЕЛЯМИ, ПРИ ТОМ, ЧТО ВЫ БУДЕТЕ ЖДАТЬ В УКАЗАННОМ МЕСТЕ. ПРИЗНАЙТЕСЬ, ЧТО ПРОИГРАЛИ. МЕНЬШЕ, ЧЕМ ЧЕРЕЗ ЧАС «БЕГА» БУДЕТ ГОТОВА ВЗЛЕТЕТЬ С НЕБОЛЬШИМ ЭКИПАЖЕМ НА БОРТУ. ВАМ И ЗА ГОД НЕ ПЕРЕЙТИ ПОСАДОЧНУЮ ПЛОЩАДКУ, ЕСЛИ ТОЛЬКО ВЫ НЕ СДАДИТЕСЬ, ГАНИМЕДЦЫ!

Фрэзер положил Махоуни, растянулся рядом и пошарил в ремонтном ящичке. Во время очередной паузы вновь повисла тишина — такая полная, что он услышал шорох радиоинтерференции в наушниках. Он наклонился, пытаясь различить, не шевелится ли Махоуни. На него уставились неподвижные, отражавшие звездный свет глаза. Возле рта и вокруг ноздрей запеклась кровь. Фрэзер задержал дыхание, слушая, дышит ли друг. Он мог расслышать только кипение межгалактического пространства.

8

Над морем к западу, где взгляд тонул в тумане, вздымались крутые утесы островов Орговера. Теор различал даже прибой, бившийся об их подножие, волны и буруны, кипевшие меж ними. Звук, напоминавший непрерывный гром, доносился более явственно и разбивался о подсвеченную красным чашу неба. Еще не построен тот корабль, который уцелел бы в этих водоворотах и встречных течениях. Но меж островами и материком скрывался пролив, поэтому флот Ниарра шел по спокойной поверхности жидкого аммиака мимо черных песков побережья Гиллена, тревожимых мерной зыбью. За ними к востоку и к югу простирались пастбища, теряясь в отдалении. К северу уходили степи Джоннери.

Теор посмотрел на разграбленные руины рыбацкого городка, на стоявшие на якоре пятнадцать силуэтов плоских темных кораблей, на армию гигантов на берегу, которые начали строиться в боевой порядок, видя приближение народа Ниарра. С обеих сторон били сигнальные барабаны, частые дроби Ниарра и низкие медленные удары Улунт-Хазула. Среди знамен сверкали поднятые копья.

Элькор недоумевал:

— Они не входят на свои корабли. Почти все они собрались на суше.

Норлак сжал свои тонкие руки:

— Могут ли наши рекруты противостоять такому множеству? Мы рассчитываем на раздельный бой на суше и на море.

— Если мы нападем на их флот… — у Теора сел голос. Очевидно, не поднимаясь на борт своих кораблей, Улунт-Хазул знал, что делает.

Элькор пожал плечами, качая головой:

— Если они намерены поселиться в Медалоне, то могут и пожертвовать кораблями.

— Нет, это бессмысленно, — сказал Морлак. — даже, если они настроены победить или умереть, им все же придется когда-нибудь привезти сюда остальных своих людей.

— Может, они рассчитывают после завоевания построить новые корабли или воспользоваться нашими, — решил Элькор. Он без устали ходил по фордеку взад-вперед. — Это удар по нашим планам. Мы так много мобилизовали во флот, что сухопутные силы врага — учитывая, что все их воины гораздо искуснее наших — вполне могут нанести нам поражение. Может, нам следует высадиться здесь и сейчас… Нет. Это займет слишком много времени. Они нападут, пока мы успеем построиться.

Какое-то время Теор постоял в раздумье. Прилетел легкий бриз. Он поднял массивную голову и сказал:

— Поступим, как планировали. Пойдем меж их кораблей, снимем и вырежем их команды, а уже затем высадимся. Таким образом, мы зайдем к ним с тыла, а они все еще будут отражать атаки наших сухопутных войск. Умфокер, пошли всадников с форгаром, чтобы сообщить командиру гвардии Валфиво. Скажи, пусть держится любой ценой, а мы быстро придем к нему на помощь.

Офицер отсалютовал и позвал сигнальщика.

— Лучше нам быть наготове, — сказал Норлак.

— Айе.

Они начали вооружаться. На кораблях флота все суетились, занятые тем же самым.

Теор надел длинную защитную рубаху из кожи канника и такой же наряд для своего торса; твердые пластины свободно нависали над уязвимыми отверстиями жабр и дыхательных щелей. Его голову венчал остроконечный шлем, левую руку защищал круглый щит, вокруг талии он застегнул пояс с ножами, в правую руку Теор взял топор. Экипировка весила неожиданно много, и его встревожил хруст в позвоночнике. Он попытался убедить себя, что битва с завоевателями не хуже, чем с рыльщиком. Но сам себе не верил. Его грызло ощущение непоправимой ошибки, полной дезориентации. Теор посмотрел на лицо своего полуотца и прочел на нем только суровую решимость. Нервная дрожь Норлака почти успокоила его. Он почувствовал себя не так одиноко.

Взревели барабаны. Пехота Улунт-Хазула построилась и направлялась к ниарранцам. Их копья раскачивались, как верхушки деревьев на ветру.

Теор обратил свой взгляд в сторону моря. Вражеский флот все еще держался в паре миль, но уже многое стало различимым. Это были корабли с загнутыми бортами, короче и с меньшим количеством бимсов, чем его галеры, сверху покрытые сплошной палубой. Отсутствие фигур, украшавших нос, придавало им устрашающе деловой вид. Но что это за конструкции, выступающие перед носом каждого корабля? И как они вообще передвигаются без гребных колес, мачт и даже без отверстий для весел?

На них суетились несколько силуэтов в шлемах и кирасах из роговых пластин, отражавших свет, как металлические. Несколько лодок уходили на глубину в открытое море. В отличие от вспомогательного флота Ниарра, где круглыми каяками управляло по одному гребцу, эти узкие лодки имели наружные механизмы и треугольные паруса.

— Куда они идут? — вслух спросил Теор. — Что они задумали?

— Ничего хорошего для нас, — ответил Норлак.

— Их корабли без весел, мы об этом знали, — сказал Элькор. Он сначала рассчитывал потопить их до того, как их экипажи прицепятся на абордаж и смогут перебраться на корабли Ниарра. — Но они вполне могут оказаться быстроходнее наших. Может, они просто отходят на безопасное расстояние?

— Если это так, — с усилием вставил Теор, — мы еще раньше можем произвести высадку на берег.

— Не нравится мне это, — пробормотал Норлак. Его антенны задергались. — В воздухе разлито какое-то зловещее предзнаменование.

Корабли Ниарра упорно продвигались вперед. В гребных ямах больше никто не пел; слышались только шарканье и треск, отсчет старшины гребцов, стук гребных колес снаружи. На верхней палубе выстроились мужчины, передавая оружие из рук в руки, вглядываясь вперед. Теор взглянул на берег. Обе армии с шага перешли на бег трусцой; их знамена развевались на фоне грозовых туч на востоке.

— Уллоала! Что это? — воскликнул Элькор.

Теор повернулся кругом и проследил взглядом за указующим копьем. Вражеские парусные лодки остановились у края большого морского пастбища. Их рулевые приложили руки к горловым сумкам и закричали. Их зов доносился до Теора сквозь громы Орговера и бой барабанов на берегу. Заросшая водорослями поверхность вспучилась, вскипели волны, из воды поднялись один за другим громадные черные силуэты, пока не усеяли собой весь пролив. Норлак увидел и пролепетал:

— Что они такое?

По скулам Элькора заходили мускулы.

— Океанские твари. Я никогда ничего такого не видел и о таком не слышал, но… прирученные. Так вот кто тянет их корабли!

Туши с выгнутыми спинами, вспенивая волны, бросались к кораблям Улунт-Хазула. Моряки устроились на спинах чудовищ в специальных конструкциях. Кто-то рядом с Теором закричал, над флотом Ниарра пронесся многочисленный вопль. Элькор быстро вычислил:

— Эти твари примерно в пол длины галеры каждая, и почти той же массы, я уверен. Не знаю, что они могут нам сделать, но, очевидно, что враг очень полагается на них. Вот почему он сконцентрировал свои силы на суше. — Элькор уперся основанием копья в настил палубы. — Видимо, враг знает свои возможности. Я больше не осмеливаюсь ввязываться с ним в бой на воде. Но мы могли бы пристать к берегу прежде, чем противник изготовится напасть. Должно быть, запрячь этих тварей — дело нескорое.

— К берегу? Здесь? — возразил Теор. — Полуотец, я рыбачил вдоль Гиллена. В этой точке берега недостаточно круты. Мы разобьем гребные колеса на отмелях.

— Их можно будет отремонтировать, — сверкнул глазами Элькор. — Смерть же непоправима. — Он внимательно осмотрел сушу. — Если мы пойдем к другой отмели, отряд Валфиво уже минует ее ко времени нашего прибытия. Мы перегруппируемся пока он будет сдерживать врага, и присоединимся к нему с тыла. Это хуже, чем атаковать Улунт-Хазулов сзади, но следует поступить именно так. Отправляй приказ, Умфокер.

— Айе, айе! — офицер замахал вниз сигнальщику, который развернул свой флаг. Спустился ближайший форгар. Умфокер что-то крикнул его всаднику, тот поднялся и повторил послание своим парившим неподалеку собратьям. Они разнесли команду по всему флоту.

Теор взял подзорную трубу и вгляделся во вражеские корабли.

Морские твари уже приблизились к ним. Обнаженный моряк спрыгнул с борта судна и поплыл вперед. Возле него остановилось животное. Он влез к нему на плечи, оседлав длинную шею, уцепился всеми четырьмя ногами и помахал рукой. Его товарищи бросили ему концы упряжи. Он поймал их и принялся за работу.

Не успели корабли Ниарра лечь на новый курс как флот Улунт-Хазула уже пришел в движение. Их суда выстроились острым клином, вспенивая аммиак двумя бурунами: от хвоста морской твари и следующего за ним острого носа корабля. Всадники были полностью скрыты облаками брызг. Но головы их «лошадок» возносились над ними — длинные, с разинутыми пастями.

Элькор присоединился к Теору, положил руку на плечо сына и сказал как можно мягче:

— Итак, в этом я тоже ошибся. Они перехватят нас за милю от безопасного места. Что ж… если мы не переживем этот день… я был рад приветствовать тебя в этом мире.

Теор склонил голову. Здесь, на Юпитере, не умели плакать.

Норлак потрясал кинжалом. Ему уже мерещилось неизбежное, обычные страхи полумужчины оставили его.

— Пусть придут сюда, и мы съедим их с потрохами! — ревел он. Кто-то из команды поддержал его ответным криком. Большинство молчали, вцепившись в перила и сжав оружие. Бее ждали.

— Ты организуй защиту здесь, — распорядился Элькор. — Я же пойду на корму к рулевому. Бейся хорошо… нет, я знаю, эта просьба излишняя.

Пока Теор помогал Норлаку развертывать три октады бойцов с пиками на фордеке, в нем разыгрался охотничий инстинкт. Этим тварям можно было противостоять! Хотя и выглядели они устрашающе, но едва ли способны на таран, разве что им захочется сломать себе шеи. Возможно, они лягут на поверхность рядом с кораблями и будут пытаться смести команду с палубы. Стена щитов и лес копий встретят их. Он выкрикнул приказы. С грохотом и ревом ниарранцы сомкнули ряды.

Ближе, ближе — сейчас. Теор взмахнул топором. Если к нему приблизится оскаленная пасть, он надеялся раздробить челюстную кость. Теор посмотрел в глаза приближавшейся твари и расставил ноги поустойчивее. Позади него основания копий стукнули о палубу глухой дробью.

Чудовище приблизилось к левому борту, подняв фонтан брызг. Всадник пришпорил его рогами, прикрепленными на ошейнике. Тварь завертелась и забила хвостом.

Корабль содрогнулся. Дерево обшивки треснуло, разлетелись осколки. Пиния бойцов у перил была сломана, двое из них закричали в агонии. Еще удар, еще… Они не были плотоядными, не собирались кусать — они дробили корабли!

Форгары снизились. Их наездники стали метать бесполезные стрелы. Морская тварь потрясла головой и ушла вниз. Ее всадник оставался на спине. Чудовище вновь всплыло возле гребного колеса и разнесло его в щепки своей чудовищной массой. Искалеченное судно начало валиться с боку на бок. Тварь опять нырнула. Она не могла уйти на глубину, не утащив за собой свой «прицеп». Но она исчезла под шпилем ниарранцев.

Гребная яма извергла рабочую смену гребцов. За ними хлынул на палубу поток аммиака. Корабль накренился и начал тонуть.

— На вражеский борт! — крикнул Элькор сквозь грохот и треск. Но сделать это не представлялось возможным. Тварь отдалилась. Теор видел, как она усмехалась, а захватчики выли и размахивали оружием. Он осмотрел свой флот и увидел его гибель: корабли переворачивались, спасались бегством, морская мощь Ниарра обратилась в обломки.

Он стал яростно сбрасывать с себя доспехи. Палуба накренилась, матросы начали сползать в море; их крики заглушили прибой и звон металла на берегу. Теор перекинул ногу через мачту и прижался к ней. Он заметил Норлака: тот свалился вниз, увлекаемый весом своей амуниции. Затем ему удалось раздеться, и он остался только в поясе с прикрепленными к нему ножами. Теор нырнул.

При гравитации Юпитера удар о поверхность был очень силен. Последовали смятение и суматоха. Затем Теор вынырнул и поплыл к берегу.

На поверхности показались другие головы. Среди них он узнал Эпькора и поплыл в его сторону. Корабль лег на борт. Его развернуло, корма поднялась. С громким всплеском судно пошло ко дну.

— Сюда! — позвал Элькор. — Ко мне, Ниарр!

Будто услышав зов, появилась морская тварь. Среди пловцов закружились водовороты, зашлепали плавники. Вздымавшаяся пена окрасилась кровью, ниарранцы гибли вместе со своим вождем, а Улунт-Хазулы громко смеялись.

Теор высоко поднял торс, широко открыв дыхательные щели, чтобы набрать побольше воздуха. Монстр рыскал вокруг в поисках новой дичи. Теор ушел на глубину.

Вокруг него сомкнулся неясный, расплывчатый свет, на губах ощущалась горечь гидрокарбоната. Струйки подводных течений омывали его кожу. Он плыл, пока в его голове не зазвенело от недостатка воздуха. Наконец, Теор был вынужден всплыть.

Бойня продолжалась. Сам он, казалось, отплыл довольно далеко. Бояться было некогда. Его ноги мерно сгибались, толкая тело к берегу.

— Хунн роф мамлун!

Теор оглянулся. Воин Улунт-Хазула преследовал его. Перепончатые лапы и длинный хвост помогали ему опередить Теора в скорости, толкая вперед серое тело. В руке сверкал нож. Лицо горело предвкушением крови.

Теор выхватил свой кинжал.

— Итак, он хочет немного повеселиться? Я ему помогу. — С хладнокровием, несвойственным человеку, он рассчитал свои действия. Конечно, в умении плавать он уступал сопернику, но…

Улунт-Хазул нырнул.

— Собирается пырнуть меня снизу, как я вижу, — Теор опустил голову, продолжая плыть. Неясный силуэт ринулся на него из глубины. Теор согнул йоги и погрузился. Нож блеснул позади него. Свободной рукой Теор перехватил руку врага.

Противник сделал то же самое с кинжалом Теора и вцепился в его плечо. Они кружились в аммиаке, удерживая друг друга и не давая всплыть. Теор обхватил передними ногами массивное тело противника. Когти его задних ног метнулись к животу врага и вспороли его.

Вниз, вниз! Это океан заполнен кровью или он просто ослаб? Оба его сердца казалось готовы были разорваться. Он почувствовал, как схваченную врагом руку тянут вбок, а его захват разжимается. Он подумал о Норлаке и Элькоре и собрал все свои силы. Что-то оборвалось.

Вдруг его рука с кинжалом освободилась. Голову раскалывал гром, но он продолжал висеть на торсе неприятеля и потрошить его. Остановиться он мог только потеряв сознание. Он так и не узнал, как ему удалось вынырнуть.

Медленно разум возвращался к Теору. Он не чувствовал победного ликования. Ему только хотелось добраться до отмели, пока последние силы не оставили его.

Расстояние до отмели еще оставалось значительным. Теор стряхнул влагу с глаз и всмотрелся вперед.

На берегу кипел бой. Он услышал стоны, грохот топоров о щиты; увидел как дерущиеся топчут упавших и оскальзываются на пролитой крови. Но половина знамен Ниарра уже была повержена. Знамена Улунт-Хазула развевались в самой гуще драки.

— Я иду! — крикнул Теор и проклял свои изнемогшие мускулы. Он еще не достиг берега, когда полосатый флаг Валфиво вырвался вперед. За ним устремились ниарранцы, все еще сохраняя видимость боевого порядка, арьергард бил и колол направо и налево. В расколотом воздухе кишели форгары. Их всадники метали дротики и камни, повергая серых гигантов наземь. Атака Улунт-Хазула захлебнулась.

Загудели барабаны. Группа захватчиков отделилась от главного войска и бросилась к обозу Ниарра. Там они не встретили сильного сопротивления, охрана была малочисленной. Варвары захватили обоз. Остатки солдат Валфиво прорвались к северу в сторону степей Джоннери. Больше идти им было некуда. Повсюду Улунт-Хазулы преследовали бойцов, добивая отставших и раненных.

— Что-то удалось спасти, но ради чего? — подумал Теор.

Его ноги коснулись дна. Тело била крупная дрожь. Вдруг он почувствовал, как вернулась его воля. Враг не пускался в погоню, не хотел тратить время. Все еще многочисленный, профессионально подготовленный отряд Валфиво мог оказаться решающей силой если его бойцов доведут до крайности. Чалхизу лучше дать им уйти побежденным и ограбленным, пусть дикая природа завершает поражение.

— Я должен соединиться с ними.

Теор с трудом выбрался на берег и пошел прочь. Он вынужден был пробираться среди ужасно покалеченных, мертвых и раненых. В грохоте прибоя не смолкали стоны и вопли.

— Пить! — взмолился знакомый ему полумужчина. — Это ты, Теор? Дай мне пить!

Тело раненого было пронзено копьем.

Теор не мог этого вынести. Он наклонился, взял руки умирающего в свои.

— У меня ничего нет. Прощай!

— Не уходи! Не оставляй меня здесь одного.

Сын вождя осмотрелся вокруг. На него упала чья-то тень. В грудь Теора уперлись копья двух воинов Улунт-Хазула.

Один из них подал знак:

— Идем.

9

Прежде чем завершился этот краткий эпизод, день подошел к вечеру. Сильный ветер подул с юга, принеся черные, с желтой каймой тучи. В них с сумасшедшей частотой сверкали молнии, в гудящем воздухе прокатывался гром; писк и грохот прибоя зазвучал более явственно. Волны светились живым светом, они приносили клочки белесого свечения за горбатые острова и рассыпали искры, разбиваясь о берег. Улунт-Хазулы вытащили на берег все свои корабли и лодки и собирались группами и разговаривали.

Немногие пленные бойцы Ниарры молча переносили свое унижение. Задремавшего было Теора разбудили два воина, подошедшие поговорить с охранниками. Их язык в вечернем воздухе звучал грубо и отрывисто. Караульный указал на него. Вновь прибывшие, подталкивая, погнали Теора перед собой. Он прихрамывал и спотыкался, взбираясь по склону к палаткам, установленным для вождей. Теору стянули запястья впереди, и у него была возможность дотянуться до диска связи, висевшего на шее. Только суеверный страх не позволил победителям забрать прибор у пленного. Теор еще раз нажал на кнопку.

— Марк, — прошептал он. — Кто-нибудь. Я в беде.

И вновь ответа не последовало.

Наконечник копья протолкнул его в самую большую палатку. Внутри его встретил, скрестив руки, Чалхиз. Светящиеся цветы рассеивали мягкий свет; грубое лицо варвара скрывала тень, но глаза его сверкали, как вспышки бластера.

— Добрый вечер, — усмехнулся он.

Теор не ответил.

— Не желаешь ли освежиться? — Чалхиз указал рукой на кувшин аммиака и блюдо с рыбой, стоявшие на скамейке. Теор понял насмешку, но воспитание сделало его неразборчивым в практических делах, даже в ущерб гордости. Он с голодной жадностью набросился на угощение.

— Хорошо, что ты остался жив, и что мой человек узнал тебя среди пленных. Возможно, мы заключим сделку.

— С чем же я могу в ней участвовать? — в отчаянии спросил Теор.

— Да, у тебя немногое осталось, — согласился Чалхиз. — И все же город Ниарр неплохо защищен.

— Попытка взять его дорого вам обойдется. Когда там узнают, что случилось, от тех, кто ушел на юг, все мужчины и полумужчины, не дравшиеся здесь сегодня, — а их там много в сезон работ на ранчо, — придут с женами и детьми и встанут на защиту.

— Несомненно. Иначе мы расправимся с ними без жалости. Но все же мы можем с тобой договориться.

Теор потерял самообладание:

— С такими животными, как вы?

Чалхиз схватился за топор, затем убрал руку и гневно произнес:

— Мы берем то, что по праву принадлежит нам. Если бы на ваши земли пришли наводнение, ураган, Разруха, рыбный голод и нищета, вы сами попытались бы завоевать себе другую территорию, где угодно. Разве нет?

— Может быть, — вздохнул про себя Теор. — Но за вами я этого права не признаю.

Порыв ветра ударил в палатку, ее стойки заскрипели. Стал слышен шум приближавшегося дождя.

— Что ж, — Чалхиз нагнулся к Теору. — Не для того я привел тебя сюда, чтобы выслушивать оскорбления. Давай поговорим. Думаю, что твои родители оба погибли.

Вернувшееся воспоминание сдавило Теору грудь.

— Если я правильно понял ваши законы, это делает тебя новым Управителем. Твой народ будет вынужден подчиниться, если ты прикажешь ему сложить оружие.

— Нет. Мы — свободные люди. Им не нужно меня бояться. Надеюсь, они и не будут. Да и я никогда им ничего подобного не прикажу.

— Послушай. Если они станут драться, мы уничтожим их всех до одного. Но, если они сдадутся, мы разрешим им уйти за горы. Знаю, там не очень хорошая земля, но они хотя бы будут живы.

Пальцы Теора терзали друг друга.

— Нет.

— Подумай получше. Нельзя так уж дорожить своей землей.

— Ведь у вас было только несколько гнилых топей и островов, так? Мы строились здесь с незапамятных времен. Дамбы, плотины, очищенные поля, дома — все, что у нас есть, куплено кровью и потом наших предков. Тебе не понять, что это значит.

— Ты должен изменить свое мнение. Твои родичи много сил положили на это, согласен. Но что бы все до последнего ниарранца согласились погибнуть? Сомневаюсь.

Теор боролся с искушением взорваться. Догадка врага била слишком больно.

— Как можем мы верить, что вы не броситесь на нас, если мы откроем вам проход через городские ворота?

Чалхиз рассмеялся.

— Придется тебе поверить мне на слово. Однако числом нас меньше, чем вас. Мы не так искусны в обращении с землей. Когда эта страна будет нашей, нам достанутся и голодные варвары севера. Захотим ли мы рисковать войском, нападая на многочисленных вооруженных жителей Ниарра без провокации? — Он угрюмо добавил. — Обещаю — если вы не сдадитесь, твой народ ждут либо смерть, либо рабство.

Теор собрал оставшиеся силы.

— Сегодня ядро нашей армии избегло плена. Его можно вернуть и укрепить. Если вы не остановитесь в Ролларике — не нас, а вас ждет поражение.

Чалхиз плюнул. Над головой раскатился гром.

Чуть погодя Улунт-Хазул предупредил:

— Я буду держать тебя отдельно от остальных. Мы останемся здесь еще на несколько дней, будем готовиться к походу на Ниарр. Советую тебе все хорошенько обдумать и переменить точку зрения. Иначе мы изрежем тебя на куски и съедим на глазах защитников города.

Он что-то крикнул в двери. Заглянул охранник. Чалхиз отдал команду и отвернулся.

Кисть воина сомкнулась на плече Теора и вывела его наружу. Некоторое время они шли прочь по склону до края лагеря. Там стояла небольшая палатка. Охранник втолкнул в нее пленного, а сам встал снаружи на часах, оставив вход открытым. Небо перечеркнула молния, сделав силуэт тюремщика черным на фоне стремительных туч и отсвечивая на наконечнике копья.

Прокатился гром, по крыше зашумел первый дождь. Теор сдвинул колени, чтобы, наконец, отдохнуть. На мгновение его охватило злорадство, что охранник — так ему и надо! — стоит там в сырости снаружи.

Отчаяние овладело Теором. Что он мог сделать? Что вообще можно было сделать? Захватчики победили. Норлак Мудрый и Элькор Несгибаемый нашли покой на дне морском. Улунт-Хазулы разделали павших воинов Ниарра, как мясные туши. Они могли окружить город и довести его жителей до голодной смерти, пока их легионы будут опустошать окрестности. Не лучше ли сдаться… бросить земли, забыть свое имя; вновь стать варварами, уйдя в дикую глушь? Убогая свобода; но еще хуже — стать домашним скотом для завоевателей. Он подумал о ребенке, которого носила Пинант — его, ее и деликатного Пора — и представил, как его ребенок пресмыкается перед хозяином.

— Теор!

Он вскочил. Шум крови в его ушах заглушил порывы урагана.

— Теор, это Марк. Ты меня слышишь?

Он поднес диск к горлу, но едва смог удержать его. Пальцы не слушались.

— В основном, да, — пролепетал он.

Еще одна вспышка в небе осветила часового. По его бокам струился дождь. Он не обернулся. В этом шуме и грохоте прибоя до него не мог донестись слабый звук диска.

— Я был… занят. Это — первая моя возможность побыть у передатчика Ио-Ком. Как ты там?

Теор вкратце изложил положение дел.

— О, Боже, будь все проклято, — разразился проклятиями вслед за громом Фрэзер.

— А что случилось с тобой, собрат по разуму? Воздух похолодал и отдавал сыростью: на Ганимеде так холодно, что даже аммиак превращается в лед. Атмосфера Юпитера удерживала тепло… но сейчас в эту ночь оно, казалось, по капле вытекло, возвращаясь к безжизненным космическим шарам-спутникам. Теор вздрогнул.

— Теор, я выразить не могу, как мне жиль, что у вас все так вышло. У меня? Хм. — Саркастический смешок. — Чуть получше, но нас тоже побили. Они отразили наступление на Аврору и отбросили нас. Теперь мы стоим лагерем в указанном ими месте, а их руководители собираются начать с нами переговоры.

— Дурные времена. Может быть все во вселенной пошло вкривь и вкось? Но скажи мне, если ваши противники столь сильны, зачем они вообще идут на переговоры?

Может, здесь и лежит решение вопроса, что делать мне с моими врагами и их предложением.

— Ну, было бы трудно вовсе нас уничтожить. И, конечно, доведи он нас до отчаяния, мы могли бы разрушить город. На самом деле — нет, но мы подозревали, что Свейн распространяет свой собственный фанатизм и на сопротивление. Город же необходим ему в его схеме. Он предложит некий компромисс — что-нибудь вроде наказания.

— Есть ли у вас хоть какая-то надежда преуспеть в другой атаке? Или хотя бы вызвать помощь с Земли?

Песок под боком Теора стал сырым и холодным. Он потер ноги одна о другую. Фрэзер вздохнул.

— Не вижу, как. Даже, если бы нам удалось завладеть лунолетом, ни один из них не способен выйти за пределы системы Ио. Точнее, они вообще-то могут, но потом им не хватит ускорения, необходимого для гиперболической орбиты. Путь занял бы много месяцев. К тому времени Свейн опередит посланцев.

— Желаю тебе мужества, — неловко произнес Теор. — По крайней мере, вы будете жить на своей земле. Даже, если вам не по душе ваши хозяева, они хотя бы одного с вами вида.

Вновь сверкнула молния. Последовавший гром раскатывался по округе несколько минут.

— А что, если тебе… Теор, тебя надо оттуда вытаскивать.

— Как?

При всей безнадежности ситуации пульсы иовианца участились. У них там, в небе, столько чудес; может, и для него одно найдется?

— Опиши свое положение со всей возможной тщательностью.

Теор так и поступил. Когда он закончил, время передачи растянулось настолько, что он стал опасаться разъединения.

— Хм. Похоже, рядом с тобой никого нет, а гроза — отличное прикрытие. Это уже что-то. Ты справился бы со своим охранником?

— Я хромаю и у меня связаны руки. У него пика и кинжал.

Уже в ожидании ответа решение само всплыло в мозгу Теора.

Затем план подсказал Фрэзер:

— Если бы тебе удалось отвлечь его внимание, ты мог бы завладеть тем или другим его оружием. Ну, как? Это адски опасно, но тебе, кажется, нечего особенно терять. Поверни коммуникатор на полную мощность и брось его в сторону, пока он не видит. Я закричу.

— Айе! — Теор снял шнурок диска со своей головы.

Фрэзер колебался.

— Если тебя ранят, тогда…

— Как ты уже сказал, в моем нынешнем жалком состоянии это не будет иметь большого значения. Гм-м. Дай подумать… — Теор вдруг стал абсолютно спокоен. — Да. Я сделаю все возможное, чтобы украсть лодку. На влажной почве они легко найдут мои следы, а бегают они быстрее меня. В прошлом я имел некоторый опыт судовождения, да и ты мне что-нибудь посоветуешь. Прекрасно. Когда ты услышишь, что я во весь голос зову часового, говори в течение нескольких минут. Как можно лучше изобрази голос иовианца, — хотя некоторая непохожесть сделает его еще более впечатляющим. У меня предчувствие, что этой ночью Улунт-Хазулу придется понервничать.

— Если бы это для меня что-нибудь значило, я сказал бы: «Бог в помощь, Теор». И в любом случае — удачи. — Голос Фрэзера выдавал волнение. — Да. Всей удачи, сколько ее есть во вселенной.

— Нет, оставь и себе немного. Теперь жди моего сигнала. До свидания собрат по разуму.

Теор приблизился к входу в палатку, спрятав диск в ладонях. Высунул голову наружу. Ему в лицо ударил дождь и заструился по гребню. Охранник, темная масса в просвеченном вспышками мраке, проревел приказ и ткнул в его сторону пикой.

Теор начал показывать на что-то руками и возбужденно вскрикивать.

Охранник посмотрел в том направлении всего на долю секунды, но Теор успел бросить коммуникатор чуть в стороне от солдата. Теперь передача запаздывала — воин придвинулся к нему и взял пику наперевес. Он, без сомнения, говорил:

— Пошел внутрь, пока я не проткнул тебя.

Диск взвыл.

Улунт-Хазул взвился в воздух. Слова Фрэзера застали его врасплох. Молния воспламенила округу, и а миг весь берег осветился безжалостным сиянием, при котором Теор увидел у охранника кинжал в ножнах, заклепки на копье и шрам, «украшавший» его щеку — Вспышка отразилась на диске нестерпимым для глаз иовианца блеском.

Охранник в безумии отшвырнул диск ногой. Его рот раскрылся от ужаса, а горло тщетно пыталось выдавить крик о помощи. Теор был забыт. Когда раскат грома поглотил оба голоса, ниарранец бросился вперед.

Его руки схватили нож. Улунт-Хазул обернулся к нему. Теор вынул клинок и вонзил его под массивные челюсти часового.

Вокруг торса Теора сомкнулись руки врага. Оцарапанные дыхательные щели отозвались болью. Он начал наугад кромсать ножом тело охранника. Ему в лицо брызнула кровь. Захват ослаб. Охранник упал на землю, крикнул еще раз, трепыхнулся, как рыба, вытащенная на берег и умер.

Теперь свет исходил только от неясного мерцания в небе непрерывных электрических разрядов в верхних слоях атмосферы, чье излучение просачивалось вниз сквозь многоярусные тучи. Море, лагерь, вся округа утонули в дожде. Теор громко сказал:

— Он мой, Марк. Теперь тише. Надеюсь, никто не услышал, как мы дрались. — Он неловко зажал пику в коленях и перерезал путы на запястьях. Но пика, сползая вбок, продолжала резать его тело. По нему хлестал дождь; выл ветер, о берег билось море.

Свободен! Теор выдернул нож из горла врага и освободил от ремней ноги. Дальше… надо взять пояс и щит. Он с трудом перевернул тело. Теор обвязался поясом, вновь повесил диск на шею, подобрал пику часового и направился к берегу. Молния вновь воспламенила ночь. Теор увидел двоих приближающихся воинов Улунт-Хазула. Видимо, они случайно оказались здесь, потому что никуда не спешили. Но на их плечах сквозь дождь сверкали топоры.

Мрак и гром. Теор бросился бежать.

Лодки лежали на берегу неподалеку, якоря прочно держали их у земли. Полуослепший, Теор прильнул к корме одной из лодок. Нет… лодка даже не шевельнулось. Видимо, лучше попытаться спастись пешком. Идя по отмелям, он не оставит следов, но как долго ему придется идти… Корпус лодки сдвинулся и со скрежетом пополз вниз по песчаному откосу. Теор забросил якорь и пику внутрь и всецело предался волнам.

При каждой вспышке молнии он ожидал, что будет замечен. В лагере началась суматоха, воины скакали в разные стороны и на бегу кричали. Был обнаружен мертвый часовой но, возможно, никто кроме Чалхиза не знал, что он охранял пленника, поэтому… Вокруг щиколоток Теора всплеснул аммиак. Лодка поплыла. Он перевалился через борт и, дрожа, улегся на дно.

Нет. Он не должен. Ему надо убираться отсюда. Он собрался с духом и прошел на корму к мачте. Парус был обернут вокруг нее, снабженный незнакомыми снастями и кольцами. Но здесь, по крайней мере, море давало слабый свет.

Теор постепенно начинал понимать, что должен был сделать. Лодка поднималась и опускалась, вращалась и ныряла в волнах. Ее относило к северу, это было уже что-то. Теор отвязал последнее крепление и вытянул фал. Парус загремел и развернулся. Теор закрепил его. Парус наполнился ветром, и лодка вонзилась носом в волну. Его обожгло холодными брызгами. Теор отпустил диагональ и пополз к румпелю.

Теперь… выпрямить лодку… набрать ветер в парус… поехали!

Лодка накренилась. Наружная обшивка с шипением зарылась во вспученные валы. Судно взбиралось и взбиралось вверх, зарылось в шквал, навалившийся на корпус. С кормы нахлынул дождь и зашлепал по туго натянутому парусу, ветер загудел в снастях, ударил в распорки. Видимо, ему придется вычеркивать воду. Под румпелем он увидел зазубренный полукруг, удерживавший руль. Неплохо придумано, решил он, и пополз вдоль залитой лодки в поисках емкости.

Найдя ведро, он углубился в работу. Ему хотелось скорее вернуться и взять управление на себя, рои такой погоде нельзя было оставлять лодку на волю волн. Теор уже почти закончил, когда вновь ударила молния. По случайности в этот миг он поднял голову и посмотрел назад по курсу.

Суша уже исчезла во тьме. Но зато был хорошо видел уменьшенный расстоянием длинношеий силуэт. Он постепенно увеличивался, отмечая свой путь кипящей струей холодного огня. Теора придавила безнадежность.

10

— Марк, — позван он, — ты еще там?

Теор вернулся к румпелю, открепил его и повернул лодку.

— Да, конечно, — голос Фрэзера пробился сквозь шум ветра и моря. — У тебя все в порядке? Ты освободился?

— Да. По, боюсь, мы говорим с тобой в последний раз. Должно быть, они заметили мою лодку. Меня преследует огромная плавучая тварь со всадником, похожая на тех, что разбили в щепки наш флот. Я не смогу ускользнуть от них, но и не сдамся. — Теор издал нечто вроде вздоха. — Живи благодарно. Пусть тебе повезет больше.

Теор вгляделся в корму, сквозь бивший в мигающие мембраны дождь. По аммиачным волнам плыла только одна тварь. Что ж, с него и этого довольно.

— Что? — крикнул Фрэзер. — Нет! Нельзя ли тебе успеть к берегу раньше нее?

— Не при той скорости, с какой она приближается.

Скрючившись в ожидании ответа, Теор взглянул через борт. Берег все еще тонул во тьме и не был виден даже при вспышках молний. Он колебался, не закрепить ли опять румпель и не спастись ли вплавь. Но в такой шторм ему не переплыть пролив.

Фрэзер гневно выругался.

— Я бы правую руку отдал, чтобы переспать тебе ружье! У тебя есть что-нибудь из оружия?

— Нож и длинная пика… — вдруг решение взорвалось в мозгу Теора. — Погоди! Я придумал. Это довольно необычно, но в моем положении лучше последний шанс, чем никакого. Жди моего вызова.

Теор прошел к носу лодки. Он взял пику и направил ее острием от себя, уперев в переборку так, чтобы она высунулась над кормой. Якорь помогал, оттягивая вниз тупой конец пики, а веревку он несколько раз обмотал вокруг древка и затем закрепил на распорке. Работа потребовала времени, Теору мешали сырость и темнота, он то и дело оскальзывался. Когда он закончил и вернулся к румпелю, чудовище оказалось совсем близко.

— Марк, — позвал Теор, — мне нужен твой совет. Ты как-то упоминал, что на Земле ходил под парусом. У меня меньше опыта. Могу я взять круче к ветру от преследователя? — Решившись действовать, он забыл о страхе и методически описал все, что хочет сделать, и как устроена лодка.

К Фрэзеру тоже вернулось присутствие духа. Он объяснил, как лечь на другой галс и прийти к ветру. Теор взялся за паруса, одной ногой придержал румпель и переложил руль. Лодка тяжело повернулась и так накренилась, что аутригер скрылся в набежавшей волне; выровнялась и по-крабьи пошла оверштаг.

Чудовище заложило вираж. Теор строго придерживался своего курса. Аммиак мерцающим холодом обтекал его лодыжки; дождь в порывах ветра смешивался с брызгами, накрывая его с головой. Теор прошел вблизи своего преследователя — так близко, что увидел в его зрачках отражение молнии. Сидевший на его плечах Улунт-Хазул пришпорил тварь роговым ошейником. Море закипело вокруг ее хвоста и плавников. И вот враг за кормой.

Быстрые наставления Фрэзера пробились сквозь шторм. Теор перешел на новый галс. Монстр замедлил свою кормовую атаку.

— Он думает, что я собираюсь сдаться и подхожу поближе. Хорошо, я на это и надеялся.

Теор позволил расстоянию между ними чуть увеличиться. Лодка сопротивлялась. В один миг Теор повернул руль и овладел положением. Вскоре он вновь плыл вниз по ветру, прямо к морской твари.

— Только бы всадник не увидел наконечник пики… — тут даже ободрения Фрэзера не очень спасали.

Прямо перед ним вздымалась черная грудь. Теор ударил. Пика вонзилась в цель.

Оглушенный, он стукнулся о борт и услышан свистящий рев. Животное отпрянуло, закружилось на месте, отшвырнуло лодку по кривой и волны хлынули через борт. Теор взглянул вверх и различил на фоне неба костлявую голову.

Тварь нырнула. Нос корабля скрылся в волнах. Теор упал вперед, врезался в распорку и разбил ее. Во тьме и гуле он подумал: «Что ж, в любом случае я захвачу эту парочку с собой на дно».

Крепеж румпеля и древко пики сломались. Лодка вновь всплыла. Залитый корпус постепенно выпрямлялся, но румпель все еще висел в воздухе; мачта качалась на поверхности воды. Избитый и полуослепший, Теор вцепился в руль. Над ним сшибались волны.

Ему как-то удалось восстановить такелаж. Парус наполнился ветром, и разбитая лодка устремилась Hi север через пролив.

Взгляд сквозь завесу жидкого пламени позволив разглядеть морскую тварь. Она вздымалась над ним в полную длину изломанной аркой, вспенивая волны хвостом. Улунт-Хазула не было видно. Монстр вновь напал, ударив в левый борт. Поднялся хвостовой плавник, резко опустился, дерево раскололось и лодка разлетелась в щепки. Раздался еще один безумный всплеск — и тварь исчезла.

Чтобы всплыть, Теор вовсю замолотил конечностями. Его голова показалась на поверхности, дыхательные щели упивались резким воздухом бури. На ним прокатилась волна, он начал захлебываться. Уже теряя сознание, Теор сообразил, что все еще пытается плыть.

Что-то уткнулось ему в бок. Он чисто автоматически обхватил это руками и ногами. Казалось, он целую вечность цеплялся за эту воплотившуюся надежду.

Разве непогода утихла?

Дождь ослабел, заморосил и плавно перешел в густой клубящийся туман. Шквал превратился в мощный стабильный поток обычного иовианского ветра. Море все еще шумело и волновалось, а течение свирепо тащило куда-то плавучий обломок — спасителя Теора. Но теперь он легко мог держаться над водой, ничто не пыталось разжать его отчаянных объятий, и в голове у него постепенно прояснилось.

Теор осмотрелся, туман не позволял ничего увидеть дальше одного-двух ярдов, но, разбрызганный в воздухе, светился подобно морю. Он плыл в коконе света и плеске гулких волн. Теор качался на них, заваливаясь то вправо, то влево. Вращение постепенно замедлилось. Он слишком устал, каждая клеточка его тела кричала от боли. Бее, что он был способен ощутить — удивление от того, что остался жив. Но он смог, наконец, осмотреть свое плавсредство и исполнился новой надеждой.

Это был аутригер, все еще крепившийся к верхней полосе обшивки и остаткам распорки. Сочетание обломков оказалось удачным, вполне устойчивым, пока Теор спокойно лежал внизу. Обхватив руками соединение распорок, он смог даже расслабиться. Вокруг кусков дерева сохранились остатки снастей, а половину распорки можно было превратить в весло.

— И все-таки я выжил, — понял Теор и поднес коммуникатор к горлу: — Марк!

В жидком тумане отозвалось эхо.

— А, Теор… Теор?

— Да, это я. — Ему удалось улыбнуться. — Ты удивлен? Я — да.

По мере того, как жизнь возвращалась к нему, он ощутил голод. Жажда не была проблемой, так как минеральный состав морского аммиака мало отличался от обычного. В нем даже было нечто питательное. Органические вещества вроде аминокислот формировались в верхних слоях атмосферы, где свет солнца освобождал газы: метан и аммиак. Они опускались до тех пор, пока не выходили из воздействия ультрафиолета, способного вновь поднять их вверх. Такие молекулы, достигнув океана, поддерживали стабильную микрофлору, которой питались высшие животные. Но в этой энергетически бедной среде их концентрация была слишком мала. Прошло довольно много времени с тех пор, как Теор вкусил от унизительного гостеприимства Чалхиза.

— Да, удивлен и дьявольски рад! Я тут даже заснул у передатчика. Или нет, мое тело заснуло, предатель. Как ты там?

Теор объяснил.

— Когда я выберусь на берег, — закончил он, — я, возможно, найду воинов Валфиво. Они должно быть, пересекли степи Джоннери, которые сейчас находятся где-то к северу от меня.

Хотя это большая, дикая, почти неизвестная страна. Старики говорят, что в тех непроходимых горах живет скрытый народ, отрезанный горами от моря.

— Что ж, я до обидного беспомощен, Теор. Я даже не смогу больше сидеть возле радио. За то время, что тебя, полуспящего, носило море, я уже был на совещании и… ух, мне надо кое-кого повидать. Она говорит — это важно. Не знаю, что будет, и будет ли у меня доступ к приемопередатчику.

— Вызови меня, когда сможешь. Счастливо тебе, собрат по разуму.

Над ним опять сомкнулось одиночество.

Днем стало немного светлее, но Теор все еще плыл в бесформенном мерцании. Туман разошелся только к полудню; ветер порвал его в клочья и разогнал подвижными клубами. Увидев землю, он вскрикнул.

Теор и правда забрался далеко. Укромный архипелаг Орговер остался позади, и Теор дрейфовал в двух милях от целых утесов черного льда. Их вершины скрывала моросящая дымка, и можно было только догадываться, насколько они высоки. Увлекаемый самыми большими из лун, прилив разбивался у их подножия смертоносными бурунами вдоль узкой полосы побережья. Грохот доносился до него сквозь плеск волн и, наконец, стал отдаваться в костях. Не будь Теор так избит и голоден, он усомнился бы в том, что сможет проплыть через эту мясорубку и выжить.

Тем не менее, он открепил распорку и принялся грести. Та медлительность, с которой он продвигался к берегу, свела бы человека с ума. Теор вполне сознавал ноющие мышцы и жжение в дыхательных щелях. Много времени он потерял в лихорадочной дремоте. Когда наконец, скалы распахнулись и показали узкий фьорд, он остановился, задумавшись над значением увиденного.

Но… «Уллоала! Силы все еще благосклонны». Бею оставшуюся энергию он вложил в последнее изнуряющее усилие. При каждом гребке назад устремлялся целый поток аммиака, а обломки неуклюже продвигались вперед. Перед ним разворачивалась спокойная на вид бухта.

Вдруг все остановилось. Он не мог сдвинуться ни на шаг. Когда мышцы отказали и он без сил свалился на доски. Фьорд начал медленно отдаляться. Теор не мог войти в него.

Теор рискнул встать во весь рост, чтобы лучше осмотреться. Волны облизывали относительно плоский участок, находившийся примерно в миле от входа в фьорд; затем начиналась обычная полоса прибоя. Внутри бухты он заметил серое сияние, спускавшееся со склона и исчезавшее в море.

Его квазилодка накренилась и почти опрокинулась. Теор с трудом опустился вниз и оценил ситуацию. Казалось, его череп полон песка, но дюйм за дюймом ему удалось приблизиться к объяснению.

Поверхность Ио редко охлаждалась настолько, что аммиак замерзал. Но это случалось тогда, когда возвышенности подвергались воздействию воздушных масс, наступавших с полюсов. Возникший, таким образом, ледник движется быстрее под влиянием сильной гравитации, чем его земной аналог. Достигнув моря, он не образует айсбергов, потому что твердая фаза аммиака плотнее жидкой. Большие глыбы отламываются и идут на дно. Но если глубина невелика, они довольно быстро тают. Из фьорда выходило сильное течение. Возможно, судно с гребным колесом и могло преодолеть его, но Теор — едва ли.

«Ух», — подумал он, — «остается надеяться, что следующий вход будет более гостеприимен».

Но долго обманываться ему не пришлось. Он видел карты, нарисованные теми, кто плавал на север. Хотя изображение было довольно грубым, однако содержало достаточно информации, чтобы убить всякую надежду. Течением его вскоре должно было отнести в Котлы, где оно встречалось с длинным мысом, окруженным рифами. Вода вокруг них просто кипела водоворотами, и это убило бы его с не меньшим успехом, чем здешний прибой. Стоило попытаться сойти на берег здесь.

— Марк, — позвал он. Ему ответило только море, и он вспомнил, что Фрэзер ушел. Ну… ничего… было бы нелегко и дальше полагаться лишь на советы землянина.

Или… погоди. Подожди немного. Не говорил ли Фрэзер однажды, очень давно? Теор пытался разобраться в своем затемненном сознании. Он вспоминал что-то… движущиеся картины в Доме Оракула… плавание на досках, серфинг, так он его назвал. Если бы у вас была доска и вам удалось бы поймать самый гребень волны, вас могло бы в целости и сохранности вынести на берег.

И… аутригер был плоским сверху и имел фальшкиль. Он был достаточно велик, чтобы нести вес Теора в одиночку.

Из какого-то последнего внутреннего источника он почерпнул силу. Теор вновь принялся грести.

Подойдя достаточно близко, он услышал первые удары волн о берег и кипение их под утесами, он достал нож и взялся за работу. Она продвигалась медленно и напряженно. Ему пришлось плыть, держась одной рукой за доску, а другой обрезать веревки, Теор обрел спокойствие, утратив и страх, и надежду. Ему важен был только успех каждого движения, даже их конечную цель он почти забыл.

Наконец, аутригер освободился. Он влез на него, трижды по-черепашьи соскользнув обратно. Лежа на животе и обвив ногами доску, Теор начал грести.

Волна подхватила его. Он почувствовал, как поднимается вверх и набирает скорость. Он вспомнил, что должен взобраться на гребень и удержаться там, иначе разобьется. Теор яростно греб вперед. Его неуклюжее плавсредство лишь чуть-чуть опережало волну, но он оказался там, где рассчитывал. Теор встал на колени, и прибой понес его к берегу.

Вдруг наступила сверхъестественная тишина, лишь легкое шипение и подземный гул отдавались в его слуховых щелях. С той высоты, на которую вознесла его волна, Теор взглянул на ее изогнутый откос и с потрясающей ясностью увидел кружево пены и переплетение отдельных струй в ее толще. Под ним лежала почти черная подошва волны, а берег надвигался с невероятной скоростью. Он бросил весло, теперь бесполезное; ему оставалось лишь сохранять принятую позу, балансируя на неустойчивой опоре. Возможно, непривычному человеку не выжить бы в этой гонке. Но чувства Теора не были человеческими, и он принадлежал к роду, поколениями имевшему дело с силами стихий. Он оседлал волну.

Волна вздыбилась и разбилась. Теор взлетел в воздух и ударился с такой силой, что из любого бы вышибло дух, если бы он дышал легкими. Изо всех сил Теор пробивался к поверхности, а вокруг него кипело море. Его бросало, как щепку, и он было уж совсем распрощался с жизнью. И пусть гром поглотит меня. Его ноги шаркнули по дну, подогнулись. Теор перестал плыть, нырнул, вцепился в песок и пополз вперед.

Отмели… бег на заплетающихся ногах… сухой берег — и падение. Над ним сомкнулась ночь.

Когда Теор пришел в себя, солнце опустилось за клубы тумана на западе. В последнем сумеречном свете ревел и бился прибой. Гигантские утесы вздымали свои изломанные склоны, на одном из которые он и лежал. Он подумал, что уже знает, как на них взобраться. Но там его ждала дикая страна. Он был один, вооруженный только кинжалом.

11

Некоторое время Фрэзер сидел, уставившись на приемопередатчик. Потом сжал кулаки и хватил ими по панели. Удар оглушительно прозвучал в тишине и полумраке помещения. В передний иллюминатор пробился солнечный луч, беспощадно обрисовывая вены и узловатые костяшки пальцев на его руках. Заметив это, он вспомнил о нестерпимой боли переутомления во всем теле. Чушь! Сорок лет — еще не старость. Ио, наверняка, старость именно так и ощущается. Ну, кончай нытье. Прими пристойный вид. Ты смердишь, как дохлый козел.

Фрэзер скованно встал и прошел в корму «кошки». Ему уступил ее Денни Мендоса, когда Фрэзер рассказал о необходимости связаться с Юпитером. Там у него было оборудование для связи, и комната, где можно было отдохнуть между вызовами. Он разделся, налил в ванну немного воды и протер кожу губкой. Особо чисто отмываться не было смысла. Ему предстояла всего лишь встреча с предавшей их женщиной, — ах, эта мораль, — а она была по-своему привлекательной.

Его память вернулась в тот час, когда она передала ему записку. Переговоры велись на Авроре, а не в военном штабе Свейна — без сомнения, чтобы исключить попытку диверсии. Фрэзер сопровождал Сэма Хоши. Там была и Лоррейн, вместе с двумя старшими офицерами Флота. Она, предположительно, представляла город. Все сидели на краешках стульев в унылой тесной комнате, кроме Свейна. Он восседал за столом и доминировал в этой сцене. Не то, чтобы он кричал или ругался, но у него было самообладание победителя.

Его рука рассекала воздух.

— Давайте прекратим взаимные оскорбления, с моей точки зрения, вы — бунтовщики. Бы убили и ранили многих лояльных граждан. Бы заслуживаете, еще худшего обращения.

Хоши открыл рот, вновь закрыл его и сплел пальцы. Двое из его сыновей лежали снаружи мертвыми.

Свейн изобразил улыбку, но в глазах его она не отразилась.

— Бы, конечно, смотрите на все иначе, — продолжал он. — Здесь и сейчас, очевидно, ничье мнение не изменится. Что ж, я профессиональный боец. Хочу верить в вашу искренность, которая завела вас не в ту сторону. Проблема не в эмоциональном отношении к ситуации, а в том, что с ней делать. Я больше заинтересован в продолжении работ, чем в соблюдении немедленного правосудия.

— Однако, как будет обстоять дело с правосудием позже, когда прибудет политическая полиция? — спросил Фрэзер. — Почему мы должны сдаваться, если нам в течение года предстоит жить под арестом, взаперти, а затем быть расстрелянными или подвергнуться промыванию мозгов?

Густые светлые брови Лоррейн нахмурились.

— Марк, твое последнее замечание звучит отвратительно.

— Ну, назови это перевоспитанием. Я лучше умру стоя.

— Не могу дать вам никаких абсолютных гарантий, — признался Свейн. — Однако подумайте немного. Когда прежнее правительство восстановит свою власть, в его руках надолго окажется Земля со всеми внутренними планетами. Зачем ему тратить силы на изолированную группу колонистов, особенно, если я замолвлю за вас словечко? Работайте со мной, и будете иметь мое слово офицера космических сил Соединенных Штатов.

Фрэзер взглянул на жесткое лицо и поверил. Что касается полиции и суда, конечно, существовал реальный шанс, что все обернется в их пользу, это и Свейн признавал. Тем не менее, их нынешнее поражение не так-то легко было проглотить.

Хоши наклонился вперед.

— В системе Ио — пять тысяч человек. Гораздо меньше, чем каждый ваш служащий убьет на Земле. Не говоря уже обо всех, кого расстреляют не здесь, так там. В противовес мы должны были рискнуть жизнью колонии, чтобы остановить вас.

— Однако вам не удалось, — ответил Свейн. — Конечно, вы задержали бы исполнение наших планов, но «Вега» все же оказалась бы на высоте положения. Есть другие места, куда мы могли бы отправиться, некоторые астероиды, например. Но в любом случае я не верю, что вам удастся помешать мне.

Он сплел пальцы и наклонился вперед, сверля глазами присутствующих.

— Признайте очевидные факты. Бы побеждены. Все, что вам осталось, это ваш долг перед женами и детьми. Повторяю мое предложение: возвращайтесь домой и более не причиняйте нам беспокойства. Мы, в свою очередь, не побеспокоим вас.

— Бы даже можете взять с собой всех, кто желает покинуть Аврору, — добавила Лоррейн. — А остальные горожане будут и дальше снабжать вас всем необходимым.

— Прекрасная уловка, — проворчал Хоши. — Избавиться от потенциальных смутьянов и саботажников, а?

— Конечно, — ответил Свейн. — Но неужели вы бесчеловечно откажетесь принять их?

Он говорит о бесчеловечности! — подумал Фрэзер. — Никогда не пойму Гомо Сапиенс.

Может, поэтому мне так по душе Теор. — Он забеспокоился. — Надо вернуться в машину. Может он вызывай меня.

Бессмысленный и бесконечный разговор продолжался.

— Мы не можем уехать тотчас же, — возражал Хоши. — Нам надо позаботиться о раненых.

— Я вышлю к вам передвижной госпиталь, пообещала Лоррейн.

— Я хочу, чтобы вы убрались как можно скорее, — настаивал Свейн, и вся морока началась по новой.

Наконец, была заключена небольшая сделка. Люди с Ганимеда поднялись.

— Доброго вам дня, — попрощался с ними Свейн и принялся изучать какие-то бумаги.

Лоррейн подошла к Фрэзеру. Он уже был в дверях, мучительно желая выйти.

— Марк, — позвала она.

Он одарил ее самым холодным из взглядов.

— Марк, мне так жаль.

— И неудивительно, — он открыл дверь.

— Неужели ты не понимаешь? Я должна поступать правильно, так же, как и ты. А откуда нам знать, что правильно? Это нельзя взвесить или измерить. Нет, — ее взгляд ушел в сторону, она закусила губу. — Ведь так душа разорвется.

Для такого случая она надела платье строгого покроя, но хорошо подчеркивавшее длинные ноги и высокую грудь. В ее изумрудных глазах стояли слезы. Он вспомнил, как они вместе работали и смеялись, и не нашел в себе ненависти к ней.

— Ты подал бы мне руку? — прошептала она.

Хоши не смотрел в их сторону. Рука Фрэзера протянулась вперед. Она схватила ее судорожным движением. Другая ее ладонь накрыла рукопожатие, сжимая его пальцы. Он почувствовал в них небольшой твердый предмет. Она чуть заметно покачала головой. Его сердце подпрыгнуло. Он положил предмет в карман; казалось, на них смотрит весь космос.

— Пока, Марк, — попрощалась Лоррейн. Она повернулась и вышла в другую дверь.

Фрэзер последовал за Хоши к ближайшему люку. За ними топали два вооруженных охранника. В коридорах было пусто. Большинство населения Авроры, следуя приказу, сидели дома во время чрезвычайного положения. Хоши передвигался, сгорбившись, не говоря ни слова. Голова Марка шла кругом, поэтому ему тоже было нечего сказать.

И что мог сказать побежденный?

Оставшись вновь один в «кошке» Мендосы, он вынул записку. На ней было нацарапано: «Жди меня за лунолетами в 08.00 следующего цикла. Никому не говори.

День на Ганимеде равнялся 7.15 земного. Коло-листы отсчитывали время двадцатью четырьмя единицами Альфа-цикла, Браво-цикла и по Гейблу, с сокращенными дополнениями Гарри. На остальных лунах население было слишком малочисленным, чтобы изобретать для себя отдельную систему. Свидание предстояло очень скоро.

Но какого дьявола ей нужно? Еще раз объяснить свое решение? Предложить мне… — он отверг эту возможность, криво усмехнувшись. Если взглянуть в лицо фактам, он был уродливым, старым женатым мужчиной. Однако случайные мысли все же скользнули в его сознании… Но для них сейчас был не совсем подходящий момент. Ева ждала его за горами, Хоши готовился к возвращению домой, а мальчики Сэма лежали на лаве двумя глыбами льда вместе с Патом Махоуни и еще многими другими.

Фрэзер домылся, выжал губку в ванну и опорожнил ее в утилизатор; обработал депилятором свое заросшее лицо и причесался. «Длинный Джон», скафандр, выход в люк — все это Фрэзер проделал как заведенная кукла. Колониальный флот отсвечивал рядами, осененный чудовищной массой кратера Апачей. Там и сям среди машин суетились люди, входя внутрь и выходя на свет солнца, склонявшегося к западу. Но их было немного. Большинство уже сидели в машинах, ожидая сигнала тронуться в путь.

Фрэзер крался в тени, пока не обогнул кратер, затем срезал к востоку, потеряв Аврору из виду. Отметки на земле повеяли чем-то родным. Они показывали как приблизиться к полю с севера и не быть замеченному. Но у Фрэзера возникло иррациональное ощущение, что они — в том же безгласном оцепенении, как и его мертвые друзья.

Перед ним возвышалась группа кораблей. Из-за них выступил силуэт, взял его за руку и отвел в свое укрытие. В темноте шлем ударился о шлем.

— О, Марк! — она обхватила его обеими руками.

— Я не знала, сможешь ли ты доверять мне, придешь ли. Спасибо, спасибо!

Он неловко переминался с ноги на ногу.

— Ну, почему бы мне не прийти?

— Это могла быть ловушка. Вспомни, ваш побег был единственной удачей. Свейн обезумел от ярости — насколько мог, при его-то хладнокровии. Он говорил, что с тебя надо содрать шкуру. Не знаю, так ли трудно было ему схватить вас, когда вы пришли в прошлый цикл — несмотря ни на что. И все же, когда мы стали планировать переговоры, я должна была предложить твое имя, просить тебя прийти. Хотя не была уверена, не воспользуется ли Свейн возможностью убить тебя. — Это слово упало с ее губ, прерванное сбившимся дыханием. — Я говорила ему, что ты был… что ты — один из самых влиятельных людей в колонии и мог бы лучше выступить от имени вашей стороны, чем даже Хоши.

— Это не так. Ну, ты же знаешь, я никогда не был кем-нибудь вроде политика или вождя. Я недостаточно силен в отношениях между людьми. Я почти отказался.

— Этого я не опасалась. В тебе слишком сильно чувство долга.

— Да? Нет, это смешно. Но, в любом случае, ну его к бесу. Итак, ты подвергла мою жизнь риску, вытащив меня на это свидание. Зачем?

— Я рисковала и своей тоже, — защищаясь, сказала она.

— Ты? — он усмехнулся. — Беловолосая девушка славной контрреволюции?

— Марк, я на твоей стороне!

Ему стало чуть-чуть неловко.

— Я не одобряла действий Сэма Холла и его людей, — произнес торопливый приглушенный голос. — Я думала — они честны, но заблуждаются. Может, я сейчас так думаю, не знаю. Бее так перепуталось. Но я не могу идти за человеком, который… который способен такое сотворить… направить ядерное оружие против собственной страны. Да против любой страны, если она первой не сделала этого! Я сидела одна и плакала, о Боже, я боялась, мне было плохо…

— Но ты же стала с ними сотрудничать, — тупо настаивал он.

— Да. Разве ты не видишь? По интеркому вызвали добровольцев. Я должна была что-то делать. Что мне оставалось? Только устроиться так, чтобы иметь возможность как-нибудь саботировать их планы… Они уже интересовались многими из нас. У них нет оборудования для психоконтроля, иначе мне бы их никогда не обмануть, но у них есть пара крепких политофицеров, умеющих допрашивать. Они знали, что все подумают, будто я — за них. Поэтому, когда я вызвалась… Не то чтобы они мне поверили на слово. Те двое все еще снятся мне, рявкают вопрос за вопросом, вопрос за вопросом… Но я прошла через это. Не спрашивай, как, но я это сделала. Теперь я — главная. Я отвечаю за город и служу посредником. Они, люди, подчиняются, но я знаю, как я отвратительна большинству из них. Я почти слышу, как они думают: «Если бы нам только избавиться от корабля, эта сука пожалела бы, что родилась на свет — больше, чем мы сейчас!»

Лоррейн всхлипнула и замолчала.

— Я смиренно прошу у тебя прощения, Лори, — сказал Фрэзер.

Когда она не ответила, он спросил:

— Каково сейчас положение в городе?

— Странное, — ответила она озадаченно. — Я и не представляла себе, как странно это может быть. Ты думаешь, что оккупация — это так, будто все в тюрьме. Но нет, жизнь продолжается, хотя все вкривь и вкось. Люди должны выполнять свою работу. Они также возвращаются домой в конце дня, готовят обед, играют в карты, разговаривают… да что угодно. Охраняются только некоторые жизненно важные точки. А охранники, — ну, они совсем не похожи на тюремщиков. Людям удается поговорить с ними, слово, за слово, и вот уже выясняется, что этот парень с Иова и, ты спрашиваешь, не знаком ли он с твоим кузеном Джо, и как выглядит новый ракетный порт Де-Муэн. Или выглядел. Может, он тоже разрушен сражение — ни ты, ни он не знаете… Некоторые, оказавшие открытое неподчинение, находятся под арестом, но с ними хорошо обращаются, и в определенные часы их можно навещать. Даже у самых отъявленных коллаборационистов есть нечто человеческое. Они остаются теми людьми, с кем ты привык работать, болтать, кого приглашал на вечеринки. Ты ищешь, что в них изменилось? — и ничего не находишь. Только то, что вокруг них стена, она невидима и звукопроницаема, но что-то натянуто между вами… — Она издала потерянный смешок. — Я так говорю, будто сама — обычная колонистка. На самом деле я, конечно, сама являюсь коллаборационисткой.

— Кто-нибудь еще притворяется, как ты? — спросил Фрэзер.

— Не знаю. Я не осмеливаюсь приблизиться к ним. Может они не смеют подойти ко мне. И все же, я сомневаюсь. Почти все здешние жители так давно не были на Земле, что стали политически наивными. Здесь не привыкли, думая о чем-то другом, беседовать на официальном жаргоне. Думаю, большинство из вас, пытаясь притвориться спящими, скоро словом или жестом обнаружат правду. И сразу попадет под подозрение, и в карцер — к другим.

— Как это, спящими?

— Бот я о чем. Бы не знаете того, что дома известно и ребенку. Спящий — это кто-то вроде меня. Нет, я думаю, что другие сотрудничают от чистого сердца — некоторые искренне, другие из страха или оппортунизма. Конечно, если бы нам удалось уничтожить Свейна, они тут же заявили бы, что были пятой колонной Сэма Холла!

«Как ты, Лори?» — но вслух Фрэзер спросила сделав над собой усилие:

— Сколько их там?

— Примерно две сотни. И чуть меньше космолетчиков, за кем приходится наблюдать на борту «Веги». Это — реальная угроза. Без нее — о, я не могу говорить об этом корабле «она»! — мы могли бы за минуту скрутить экипаж, даже если они вооружены огнеметами. Но, если она способна взорвать город… что ж, лояльные люди тянут время, надеясь, что что-то изменится. Это тоже делает их своего рода коллаборационистами, не так ли?

— С сегодняшнего дня и нас, людей Хоши, точно также, — вздохнул Фрэзер. — Как продвигается строительство боеголовок?

— Мы все еще на этапе организации. Я вынуждена говорить «мы», так как часть моей работы — проверка персонала. По большей части производство можно автоматизировать, но понадобится несколько инженеров и техников, чтобы наладить завод, и еще несколько, чтобы управлять им, плюс другие, которые будут добывать руду, привозить, очищать и извлекать изотопы. Каждый колонист будет неусыпно охраняться каждую минуту работы, но все-таки нам следует набрать предсказуемый штат, я бы так выразилась. Необязательно преданный делу, но покорный. Мы можем сделать это и при помощи психозаписей в медицинских файлах. Однако на это потребно время, и, конечно, я действую настолько неэффективно, насколько осмеливаюсь.

— А вот интересно… мне тут пришло в голову… каждый ли человек на корабле надежен?

— Да. Персонал, делающий военную карьеру, всегда время от времени проходит проверку, ты сам знаешь, особенно в такой чуткой организации, как космофлот. Свейн сказал, что был вынужден отправить за входной люк всего троих. «Всего»!

— Что ж… — Фрэзер подыскивал слова. Молчание так давило на него, что ему некогда было выразиться поделикатнее. — О’кей. Чего ты хочешь от меня?

— Ты единственный, кому я могу верить, и ты единственный, кто может нам помочь.

— Да? Как?

— Ты — хороший космолетчик.

— Ты имеешь в виду, что сможешь провести меня на космолет? Это бесполезно.

— И еще более бесполезно, чем ты думаешь. Из всех этих кораблей выпущен воздух и вынуты регуляторы реакторов. Все это восстановят только в случае крайней необходимости в отправке лунолета, и тогда первыми туда войдут двое часовых. На других лунах свободных кораблей также не осталось. Еще до прихода твоей армии Свейн разослал все свои боты для поиска других кораблей. Записи Управления движением подсказали ему, где искать. Они сбросили по маленькой ракете на каждый запаркованный корабль. Отчасти — это предупреждение всем, кто предпримет самоубийственную попытку проникнуть на «Вегу»: хотя ее бластеры мгновенно и без проблем остановят любое нападение. В основном он предпринял это, чтобы покрепче взять нас за горло. Если мы не подчинимся, другим людям на Ио и Каллисто останется только умереть от голода. Или их перестреляют — вокруг каждой станции на орбите крутится с этой целью патрульная лодка.

— Понятно. — Фрэзер сглотнул. У него дрожали руки. — Что ты задумала?

— Он проглядел один корабль. И этот корабль способен развить нужное ускорение, чтобы вы успели предупредить Землю об угрозе.

— Что-что?

— «Олимпия».

— Но…

— Я знаю. Ее миссия была отложена из-за проблем на Юпитере, и она еще не заправлена пищей, водой, всем остальным для поддержания жизни. Но сама она готова лететь!

— Имея все это в голове, а корабль под дулами «Веги» — Да! — Пульс оглушительно стучал в ушах Фрэзера, а сердце чуть не выпрыгивало. — Если бы можно было как-то провести на борт экипаж…

— Я не знаю, как. У меня самой не было достаточно времени, чтобы все обдумать. Но, может, мы вместе придумаем, как. И ты ведь сможешь вести корабль, правда?

— Но как я вообще попаду на борт? Люди Хоши уедут до заката солнца.

— Пойдем со мной в город. Вход безопасен, особенно в той суматохе, которой будет сопровождаться отъезд желающих. Их не так много, на самом деле; важным специалистам уехать не позволят, но все же они есть. Ты спрячешься у меня, и мы в свободное время составим план. Мы немного потеряем в весе, деля один паек на двоих, но я — не против. Рискуем мы ужасно, я знаю. Нисколько не упрекну тебя, если ты откажешься. У тебя семья, а я — одна, это совсем другое. Но это — единственное, что, по-моему, мы можем сделать.

Снова быть свободным.

Нет, эта фраза будто взята из тривизионной драмы. Фрэзер вдумался в нее, и внутри у него все сжалось. Капитан Мэнли Вальянт, Ужас космических дорог, загрузил бы корабль всем необходимым, прорвался бы сквозь кордоны стражников и оказался бы на свободе раньше, чем изумленные вилланы моргнули бы глазом. Но Марк Фрэзер, здесь и сейчас, увидел, как его армию размололи в пыль, увидел, как друг умирает на его руках; как его вождь с поникшей головой покорно уходит восвояси, увозя с собой две холодные глыбы — а они когда-то были дороги ему… У Марка Фрэзера еще оставалась забота об Энн, Колине и Еве. Он как-то приспособился к жизни при временном правительстве, и худо-бедно, но жил неплохо. И он прекрасно понимал, что, будь необходимо, приспособится снова. Он уже старел, остепенялся и понял то, что человеческая судьба — по сути своей ряд компромиссов. Он не видел, что еще можно предпринять, кроме, разве что, героической гибели, но сомневался, будет ли в ней достаточно героизма. И если бы луч лазера вонзился ему в живот, он закричал бы точно также, как последний недотепа. А, если бы они его схватили, — он, вполне возможно, стал бы валяться у них в ногах…

И самой мерзкой мыслью была та, что, по мнению этой женщины, Свейну была нужна его голова. Пока Фрэзер был вместе с людьми Хоши, он подпадал под общую амнистию. Но, стоит ему пробраться в город и быть там арестованным, Ганимед не станет устраивать новый переворот ради его спасения. На самом деле, его казнь еще больше понизит энтузиазм его товарищей, и это может оказаться последним аргументом в пользу их не только физического, но и духовного поражения.

— Что ты собираешься делать, Марк?

Он едва расслышал вопрос из-за сумбура в мыслях.

— Каким бы ни было твое решение, я сочту его правильным. Но решай сейчас.

— Надеюсь… — его голос предательски сел, — …надеюсь, у тебя, Лори, есть дома несколько счастливых таблеток.

12

Теоретически, было бы более эффективным спать в больших спальнях, есть — в столовых и пользоваться одной на всех ванной комнатой. На практике потребность в уединении оказалась более насущной. В каждой квартире были все удобства, и жители Авроры никогда не врывались к соседям без предупреждения. Более того, большинство горожан объявили Лоррейн бойкот. Фрэзер не опасался сюрпризов в этом отношении.

Тем не менее, он все больше нервничал. Обычно в квартире на одного человека имелись: спальня, совмещенная с гостиной; крохотная кухня и ванна. Он почувствовал себя в ловушке. К тому же, здесь не было табака, а его желудок отчаянно требовал больше еды, чем имелось в наличии, а небольшой запас психотропных средств приберегался на крайний случай. В первую их совместную «ночь» они без конца разговаривали, не находя ответов на все эти «как» и «когда», пока утомление не усыпило их. Поскольку при такой гравитации пол оказался слишком жесткой кроватью, спал Фрэзер плохо.

После завтрака она вернулась на работу, а он приступил к делу. Какова бы ни была их конечная схема, он должен сам все продумать до мелочей. Ее мысли были слишком заняты постоянным балансированием над пропастью. В течение нескольких часов Фрэзер постоянно вспоминай своих, за Гленнами. К этому времени Хоши уже вернулся, привезя письмо которое Марк написал Еве.

Их вождь возражай, называл Фрэзера безумцем, настаивал, что пойти с Лоррейн должен кто-нибудь помоложе.

— Боюсь, это невозможно, — ответил тогда Фрэзер. — Видишь ли, те парни, что должны были пилотировать «Олимпию», кого специально для этого тренировали и обучали… до них теперь не добраться. Один — в тюрьме за нападение на служащего флота; а другой… она ему не доверяет. — Мы не можем рисковать больше, чем это необходимо. А при побеге кораблю, возможно, придется нырнуть в атмосферу Юпитера, чтобы уйти от погони. Это не та ситуация, с которой мог бы справиться обычный пилот. Но я на Земле, случалось, водил подводные лодки. А дизайн «Олимпии» основан на принципе земного батискафа. — Он пожал плечами, на щеке нервно бился тик. — Я бы ужасно хотел найти себе замену. Но, если мы хотим, чтобы у нашей затеи был хоть малый шанс на успех, выбрать следует меня.

Наконец, Хоши, после длительного раздумья, произнес:

— О’кей. И… выиграешь ты или проиграешь, я завидую твоему сыну.

Могла бы Ева так понять его?

Она, казалось, совершенно отдалилась от него. Память о ней заглушали насущные нужды. Как будто он знал ее давным-давно, в прошлом, которое ушло, как вода в песок. Реальностью сейчас были эти стены, и бешенные скачки пульса при звуке шагов в коридоре; и отсутствие трубки; и, временами, мысль о Теоре — добрался ли он там до суши? — изнуряющая череда планов устройства побега, захвата корабля — и осознание их непрочности.

Дано: на поле вокруг «Веги» всегда дежурят несколько охранников. Они увидят любого, кто попытается что-то пронести на «Олимпию», и вскоре последуют вопросы.

Дано: после ухода колониальной армии все скафандры были возвращены владельцам. Один из запасных скафандров Лоррейн пригодился бы Фрэзеру пути от городского входного люка до корабля. Но ему никак не успеть добежать до «Олимпии» до того, как часовой заметит его и застрелит.

Дано: Лоррейн, может и удастся набрать несколько человек, готовых умереть при нападении на охранников, пока Фрэзер воспользуется суматохой и ускользнет. Но вытянуть их на разговор, преодолеть их предубеждение против нее, согласовать их действия — все это может занять много циклов. За это время Свейн способен обездвижить «Олимпию», если кто-нибудь из коллаборационистов напомнит ему об ее потенциале. Кроме того, Лоррейн просто никто не верил. Вне своей квартиры она едва ли бывала одна (суть ее работы делала это неизбежным) и за ней неусыпно наблюдали. Если она начнет принимать посетителей здесь — это вскоре будет замечено и расследовано. И в любом случае, проблема запасов, таким образом, останется нерешенной.

Я позволил застать себя врасплох. Мне следовало подумать об этом прежде, чем ввязываться в дело. С тем же успехом «Олимпия» могла быть на орбите вокруг Альфы Центавра.

Нет, погоди. Что ты делаешь, если проблема кажется неразрешимой? Ты возвращаешься и смотришь на нее под другим углом. Нужен другой подход.

Я слишком напряжен. Ладно, внесу в проект одну из этих таблеток.

Он проглотил хладнокровие и решимость, растянулся на кровати и дал волю аналитическому мышлению. Постепенно перед ним стал вырисовываться ответ.

Вошла Лоррейн. Фрэзер сел, она заперла дверь.

— Привет, — сказала она, — ну, как ты тут?

Ее голос звучал глухо, под глазами залегли круги. Хотя двигалась она грациозно. Он заметил, какая у нее необычная внешность, и подумал, насколько ее очарование отличается от всего, что принято считать привлекательным.

— Кажется, я нашел ответ, — сказал он.

— Правда? — усталость ее исчезла, как утреннее солнце сжигает туман над морем. Она одним прыжком оказалась у кровати и схватила его за плечи.

— Я знала, ты сможешь!

— Ну, вот, давай это обсудим и поищем слабые звенья в нашей схеме. — Бее же он чувствовал, что взволнован. Даже если это было чисто химическое ощущение, оно, тем не менее, сказывалось на нем вполне реально.

— Конечно. Но ты бы не говорил «кажется», если бы не был точно уверен. — Она закружилась по комнате.

— О-о-о!

— Боже милостивый, Лори, ты ведешь себя, как… — почему-то он споткнулся на окончании фразы… «как моя дочь», — как ребенок, которого отпустили с уроков.

— А я так себя и чувствую. Если вдали забрезжил выход из всего этого ужаса, почему бы и нет? Слушай, у меня есть бутылка виски. Я берегла ее на особо торжественный случай. Что, если мы ее сейчас откроем?

— Мне не нравится вкус алкоголя. Я часто сожалел об этом, но что делать? — у каждого свои привычки. Но, конечно, тебе не стоит отказываться… Только, видишь ли, сначала мы должны серьезно все обсудить.

— Угу. — Она посерьезнела, хотя голос ее продолжал вибрировать. — Я начну готовить обед кое с чем, прибереженным ради такого случая; а пока он готовится, мы можем поговорить. — Она немного покраснела. — И еще я хотела бы переодеться.

— Конечно. — Он ушел в ванную и оставался там, пока она его не позвала. Узкое черное платье с единственной бронзовой брошью, — стилизованной кометой, — придавало ей странный налет нереальности. В золоте ее волос отблескивал свет. Он сел и попытался собраться с мыслями, пока она распоряжалась на кухне.

Вернувшись, она села на стул напротив него.

— Прекрасно, Марк. Что ты предлагаешь?

— Ну… — он остановил взгляд на картине, висевшей на стене за ее спиной. Это не был сентиментальный земной пейзаж, привычный в колониальном доме; в черном космосе сверкало холодное кольцо NGC5457. — Ну, проблема состоит из двух частей: загрузка провизии и проникновение на корабль. Потом понадобится некоторое время для разминки и для того, чтобы набрать нужное ускорение, пока не получим в бок заряд или ракету. Но все это — часть операции «посадка на борт». Нам остается только объединить обе фазы и провести их в должном порядке.

Она шлепнула себя по колену.

— Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. Как я раньше не догадалась? Но продолжай.

— До сих пор действуют линии радиотелефонов ко всем внешним поселениям. Поскольку у Свейна и его шайки много других дел, едва ли они контролируют разговоры по этим линиям.

— Н-нет. Я по необходимости часто звоню за город, на рудники, например, и могу улучить момент, когда буду одна. С кем мне связаться?

— С людьми в Блоксберге. Насколько ты помнишь, он находится в противоположной стороне от Авроры, а Гебхардт был здесь с нами, поэтому в их помощи я уверен. Если он захочет, сможет проверить твою благонадежность у Хоши. Хорошо бы озадачить этим и кого-нибудь на других лунах, но это пойдет уже по другой телефонной линии…

— …которая не является автоматической, а ее операторы — коллаборационисты. Кроме того, тебе не удастся пройти незамеченным мимо патрульных судов. Они установлены для радарного наблюдения за кораблями с Земли, но у каждого есть несколько ракет. Ладно, значит — Блоксберг. Я попрошу их подготовить необходимые припасы и сложить их для быстрой погрузки. Правильно?

— Да. Ящики можно внести через грузовой люк за пять минут, а установить их как следует я смогу уже в космосе. Да и нужно мне совсем немного, ведь перелет не займет большой срок. В основном, мне понадобятся воздух, вода, продукты и оборудование по межпланетной навигации, включая эфемериды и переводные таблицы. Никто не мог бы пересечь Солнечную систему с бухты-барахты! Лекарства тоже пригодились бы. С антионом я мог бы пройти ближе к Солнцу, чем это позволяют экраны, и таким образом сократить время перелета. И я предпочел бы не попадать на неделю в земную больницу, приходя в себя после изменения силы тяжести; поэтому усилительные таблетки тоже не будут лишними. Но, если придется, я могу вообще обойтись без аптечки.

— Сверимся. Итак, ты вырвешься отсюда и полетишь прямо в Блоксберг?

— Да. По длинной кривой, возможно, вокруг всего Юпитера, чтобы их радары не засекли мой курс. Я собираюсь стартовать таким образом, чтобы со стороны показалось, будто моя цель — одна из других лун. Я могу добраться до любого спутника Галилея без данных и без приборов, затратив столько массы реактора, сколько имеет «Олимпия».

— Но уверен ли ты, что у этого, как его там, Гебхардта, есть необходимое оборудование?

— Уверен, что нет. Откуда бы оно взялось? Но Глори Хоул — недалеко оттуда, а там, как ты помнишь, есть небольшое, безлюдное поле для вынужденных посадок. Он может отрядить туда десант. Я не осмеливаюсь приземляться прямо на поле, потому что Свейн способен это предвидеть.

— Ты должен дать им несколько циклов, чтобы они успели собрать все необходимое.

— Я знаю. Теперь, что касается фазы № 1 нашего плана, это зависит от тебя. Ты должна вывести меня из города.

— Хм. Это меня и беспокоит. Они стали жутко осторожными. Многие люки заварены, а возле действующих выставлены часовые. Нельзя взять даже «кошку» без сопровождения члена экипажа «Веги».

— «Кошка» мне не нужна. Я хочу просто выйти пешком с некоторыми инструментами.

— Это тоже нелегко. Они потребуют пропуск. Но скажи, что ты задуман.

— Я зайду за горизонт, сделаю круг и спрячусь между лунолетами. Если я приду с севера, они меня не заметят, так произошло и во время нашего свидания. Ты говорила, что регуляторы реакции сняты. Что ж, я поднимусь на один из кораблей, демонтирую предохранители и запущу двигатель.

— Что?! Ведь он взорвется!

— Не обязательно. Во всяком случае, не как бомба. Но фейерверк будет приличный. Если и это не поможет мне проникнуть в «Олимпию», тогда я сдаюсь.

Лоррейн уставилась в пол.

— Тебя могут убить, Марк.

— У меня будет время выбраться наружу до взрыва двигателя. Он нагреется быстрее, чем, к примеру, двигатели «Веги», но несколько минут будут моей форой. А окружающие корабли экранируют радиацию. Что касается разогрева «Олимпии», то я надеюсь, что во всеобщей суматохе никто не заметит, что ее двигатель работает.

— Что ж… Дьявол! Мне это не нравится.

— У тебя есть идея получше?

— Никакой нет, — севшим голосом ответила она. Он наклонился к ней и дотронулся до ее руки.

— Да не переживай ты так, крошка. Я уже даже график рассчитал. Девяносто секунд — от лунолета до «Олимпии». Тридцать секунд открыть грузовой люк и забраться внутрь.

— Возможно, и дольше. Там убран запасной трап. Тебе придется карабкаться по опорам и как-то удержаться одной рукой, пока другая будет открывать замок двери.

— Ладно…

— У двоих это получилось бы куда быстрее, — заметила она. — Один встанет на плечи другого, понимаешь? Еще есть проблема выхода из города. Говорят тебе, ты не можешь просто подойти к одному из охранников и попроситься наружу. Я могла бы попытаться выправить тебе пропуск, но это дьявольски рискованно.

Несмотря на свои слова, она приободрилась.

— А ты что предлагаешь? — спросил он.

— Что я пойду вместе с тобой.

— Ты с ума сошла!

— Нет. Послушай. Я могу изобрести предлог для чего мне надо выйти, — без проблем. Скажу дежурному офицеру, что получила сообщение о поломке оборудования в шахтах Навахо, а это якобы может быть саботажем. Бот я и скажу ему, что хочу прогуляться туда с проверкой и все наладить самой. Я уже занималась небольшим ремонтом электроники, ведь у нас так не хватает рабочих рук. Он выпишет мне пропуск вместе с ассистентом, кем-нибудь вроде Криса Коултера. Только мне понадобится убедить его, что Крис работает на другом конце города. Часовой знает меня в лицо, — да теперь и все знают, — но он едва ли отличит одного техника «Авроры» от другого. Он пропустит и нас, и сумку с инструментами. Это поможет тебе взорвать лунолет, перебраться на борт «Юлимпии» и отправиться в Блоксберг.

— Но… тебя накажут…

— Да мне снаружи будет безопаснее, чем в городе, когда все это начнется. Хотя я и не представляю, что предпримет Свейн, когда увидит, что тебя и след простыл. Он не сможет сражаться с кораблями, вооруженными ядерными боеголовками, если их пошлют против него. Он либо сдастся, либо уберется, или… в худшем случае, сделает Аврору заложником и заключит сделку об амнистии. Но он поймет, что эта война им проиграна.

— Ну, если так, я буду рад избавить тебя от него. Договорились!

Она протянула руку. В ее глазах горел огонь валькирии. Их руки соединились, и они посмотрели друг на друга.

Неожиданно он поцеловал ее. Она на миг отпрянула, потом ответила на поцелуй, и он весьма затянулся. Освободившись с неловким смешком, она сказала:

— Я лучше взгляну, как там наш праздничный обед.

— Да, наверное, — пробормотал он.

— Может… может, тебе… ты уверен, что не хочешь выпить чего-нибудь?

— Нет. Но ты сама выпей.

— Выпью. Мне это нужно.

Они говорили допоздна, и она рассказала ему о своем прошлом больше, чем требовалось, и ему по-том едва удалось заснуть у себя на полу.

13

На запад и вверх. Где-то за этим крутым берегом была горная цепь, которую в Ниарре называли «Яростные горы», а потом дикие холмы Ролларика, где, возможно, и сейчас блуждала армия Валфиво. Но они, конечно, были недосягаемы.

Теор взбирался в гору. Ему не оставалось ничего другого, разве что поддаться изнеможению и умереть. Вокруг него свистел ветер — резкий и холодный, он просачивался между склонами и бросал ему в глаза струйки багровой мороси. За несколько ярдов из-за тумана уже ничего не было видно. Теор лез по темным, влажно поблескивавшим глыбам льда в абсолютном одиночестве. Где-то справа от него ревел поток. Теор думал, не отыскать ли его и не попытаться ли поймать рыбу — это была его последняя еда за такое долгое время, что он вообще перестал ориентироваться во времени. Но нет. Опасность оступиться в каньоне была более реальной, чем слабая надежда на успех. На Юпитере падать гораздо опаснее, чем на Земле, даже для иовианца. Что же до вероятности кого-то поймать, то, едва он оставил позади прибрежный лес, сразу оказался на территории, на взгляд абсолютно бесплодной.

И он догадывался, почему. Сухой огонь в его дыхательных щелях сопровождался головокружением, делавшим все вокруг таким нереальным. При силе тяжести этой планеты, изменение атмосферного давления при подъеме на большую высоту в несколько раз больше, чем на Земле. Он еще не поднялся выше уровня моря и на милю, но концентрация водорода, необходимого для его дыхания, уже уменьшилась наполовину. Теор вынужден был чаще останавливаться на отдых. У него падала голова, не гнулись колени; оба сердца бухали, как молоты, на грани разрыва, а в сознании проплывали призрачные видения.

Горы такой высоты на Юпитере — редкость. Хотя в сильно сжатом ядре и мантии заключены немыслимые энергии, они взрываются при землетрясениях, извержениях вулканов, гейзеров или выбросах в атмосферу, которые образуют перманентную бурю длиной в триста тысяч миль. Люди называют ее Красным пятном. И все же эрозия и гравитация часто мешают горообразованию. В любой данный отрезок времени не возникает сколько-нибудь значительного поднятия ландшафта, чтобы жизнь суши могла приспособиться к нему.

До подступов к горной цепи оставалось совсем немного. Все остальное физически было для него недостижимым. Падая, оскальзываясь, всеми шестью конечностями вцепляясь в скалу и крутые склоны, осыпавшиеся под ногами, Теор спрашивал себя в глубине сознания, мог ли кто-нибудь другой повторить этот переход. Только не он сам, изнуренный голодом и одиночеством. Но он вынужден был идти: потому что Улунт-Хазулы осадили город, где его ждала Линант и Порс.

Теор посмотрел вперед, будто мог разглядеть конец пути. Но перед ним лежала только неровная каменная пустошь, невдалеке терявшаяся в тумане. От моря наносило пары аммиака, здесь они конденсировались и стекали вниз реками и речушками. Эти тучи с его точки зрения были ненормальными: рыжими, клубящимися и бьющими в стены пропастей и уступов; его обоняние ловило странные ароматы.

И здешний свет был таким сверхъестественным. Несмотря на облачность, он был ярок, как среди бела дня в Ниарре, потому что вверху лежал более тонкий светопоглощающий слой атмосферы. Но Теор был привычен к определенному распределению инфракрасных волн. Эти холодные камни сияли ярче, чем теплая равнина Медалона.

В сотый раз Теор нажал переключатель на пере, говорном диске. Ответил ему только ветер. Не то чтобы это была большая разница, подумал он. Чем мог бы помочь ему Фрэзер здесь и сейчас? Но голос друга приободрил бы его.

Ну, ладно. Он собрался с силами и пошел дальше. Из-за низкого угла наклона оси Юпитера ему не приходилось карабкаться так круто вверх, как это пришлось бы земному скалолазу. Иначе он никогда бы не взобрался так высоко. Я уже почти дошел до предела возможного, понял он. И какая-то часть его с благодарностью подумала об окончательном отдыхе.

Другая его часть продолжала передвигать ноги.

Туман спустился. Он вспомнил, как дрейфовал в шторм. О, это было много космических циклов тому назад! Но в такую переделку, как эта, ему еще не приходилось попадать. Он шагал сквозь многоцветные дымы, оглушенный ветром; однако странные вибрирующие трели время от времени тревожили его слух. Скудный воздух стал горьким. Но это было непохоже на дым вулканов, подумал он. Тогда что это? Говорили, что где-то здесь обитает Скрытый народ, к северу от Джоннери, и там есть колдуны…

Теор увидел несколько хлопьев, и, наконец, они привлекли его внимание.

Мимо пролетел еще один рой. Он протянул руку и поймал одно существо. Оно корчилось в его ладони. Теор поднес его ближе к глазам, так как стало темнее. Существо была маленькой восьмиконечной звездой. В каждом из хлопьев их было сотни. Он прикоснулся к ее поверхности антеннами. Особое вещество, но… Повинуясь животному импульсу, он положил ее в рот и прожевал. Вкус был маслянистым и абсолютно незнакомым. Однако пища прошла по пищеводу, и желудок не отверг ее.

Существо было съедобно!

Теор в смущении остановился. Он был слишком изнурен, чтобы испытывать сильные эмоции. В основном он ощутил удивление. Здесь не могло быть ничего живого. Но оно было, и он только что это съел.

Подожди. Его разум бессильно бился об очевидное. Это еда, если я только смогу поймать достаточно. По как?

Дома я сделал бы сумку из листа дарвы. Обычное, примитивное растение плоскими пятнами покрывало почву. Здесь ничего подобного нет. Думать было так трудно, что Теор перешел на формальный язык. Отрицание предыдущего утверждения. Там, где может существовать один биологический тип, могут оказаться и различные прочие структуры, используя первый тип, как и все прочие, и друг друга. Так как жизнь всегда — единое целое, и она предназначила моему духу быть в этом месте единственно живым. Лучше всего будет поискать еще что-нибудь. Здесь, оказывается, скрывается жизнь, и я проник только за нижнюю границу ее обитания. И вновь он услышал высокий, булькающий писк. Хотя эхо и туман исказили звук, ему показалось, что он донесся сверху. Следовательно, я должен идти дальше.

Хотя шанс был не из крупных, он все же вернул ему присутствие духа. Теор с новой решимостью полез вверх.

Тучи стали такими плотными, и так внимательно он всматривался и вслушивался в то, что было над ним, что чуть не упал за край утеса. Теор едва успел остановиться и какое-то время не мог унять дрожь.

В этом месте склон горы будто обрубили топором. Непроходимо круглая и гладкая, стена уходила в чернильные клубы пара. Ее поверхность была покрыта капельками сконденсировавшейся влаги. Теор нашел камень и бросил его вниз. Он услышал, как камень ударился и покатился все ниже и ниже, пока звук не замер совершенно, но дна камень так и не достал. Отчаявшись он понял, что это, видимо, высшая точка его пути, но, возможно, и его конец.

Музыкальные призывы невидимых существ послышались прямо над ним.

Что ж, — напомнил он себе, — я могу пасть и в движении. Поскольку справа от него уклон слегка сворачивал к востоку, Теор пополз в том направлении. Он старался не заглядывать больше за край обрыва.

Ветер задувал ему за спину, обнимал его, неся влажные струи. Пролетела еще одна группа звездообразных существ, но вне пределов досягаемости руки.

Раздался свист. Он оглянулся, с проклятием отпрыгнул и прижался к отрогу горы. Нож, словно живой, сам прыгнул в руку. Но на него не обратили внимания. Огромное и неясное в тумане, новое существо проплыло над ущельем. Человеку оно напомнило бы кита с длинными конечностями и целым гнездом тонких отростков вокруг рта. Они вбирали в себя кучку тонких живых хлопьев. Затем существо скрылось из глаз. Несколько минут Теор не смел сдвинуться с места.

Это и вправду обитаемая зона, потрясенно подумал он. Перемещаются по воздуху, живут на такой высоте, а мы и не знали об этом. Но сами-то мы живем в темных глубинах.

Он вспомнил слова Фрэзера о том, что спектроскоп показал плотное микрообразование в верхних слоях атмосферы Юпитера. Это открытие не показалось тогда Теору особенно важным. Что тут такого, если микроорганизмы — такие маленькие, что их даже не видно, — плавают выше туч? Но если они служат пищей для более крупных видов, которыми питаются еще более крупные… да, внутри его мира обнаружился еще целый живой мир!

Если бы его глаза были менее острыми, Теор рассуждал бы с точки зрения физики и химии, которым научился у людей. На этой высоте и еще дальше воздух Ио все еще достаточно плотен, чтобы поддерживать объекты значительной массы. А минералы содержатся в тучах в виде суспензии: в значительной мере щелочь, чем соединения с аммиаком придают планете такой живописный вид из космоса; но есть и еще кое-что: микрометеоритные частицы железа, кремния, магния, фосфора и окислов. Получая сверху больше энергии, чем ее попадает на поверхность, эти слои атмосферы соответственно больше способствуют поддержанию водородно-аммиачного фотосинтеза.

Возможно, и сама жизнь на Ио зародилась в верхних слоях атмосферы, и что она остается там более изобильной, чем на суше и в море. Хотя экология всей планеты еще не развилась до всеобъемлющей науки, можно сделать вывод, что населенность поверхности в большой степени зависит от атмосферных потоков, идущих сверху вниз. Не до такой степени, как жизнь в недрах земных океанов, так как растения существуют и там, но, тем не менее.

Теор мог думать только о своих планах, каждый из которых был безнадежнее предыдущего, — найти что-нибудь поесть.

Какое-то время он продолжал идти. Из тумана возникла неясная масса. Когда он разглядел, что это такое, ему пришло в голову, что наступил конец его странствиям. Перед ним вздымалась стена поперек тропы — от утеса слева от него и в бесконечность справа.

Можно попытаться обойти ее, или вернуться и попробовать с другой стороны. Но какой смысл? Лучше истратить последние силы, вспоминая все хорошее, что было в жизни.

Постой! Что там прижалось к стене от ветра, справа? Волнистая масса… дарва? Нет, но, возможно, нечто ей родственное. Теор подошел поближе, чтобы вглядеться.

Он обнаружил плотный лист с неровными краями в форме квадрата со стороной около двадцати футов. Человек назвал бы его синим, за минуту до того, как земная температура превратила бы в пепел иовианские молекулы. Теору он показался черным. Лист не был очень уж плоским изначально, но сейчас он был расплющен о поверхность скалы. Несколько толстых пушистых прядей шли от углов к предмету, напоминавшему массивное бородавчатое бревно. Когда Теор приподнял его, он понял, что оно почти одного с ним веса.

Раз за разом Теор мучительно пытался угадать, что это за организм. В обычном виде он перемещался, как открытая сумка. Верхняя плоскость поглощала энергию, реснички извлекали из туч аммиак и минералы. Налицо был прекрасный эффект листа-парашюта и веса прикрепленного снизу «якоря». Это могла быть разновидность драги, нечто среднее между растением и животным. В настоящее время оно окуталось оболочкой, внутри которой происходила метаморфоза.

Теор попытался прорезать оболочку; внутри было мясо! — но она сопротивлялась и ножу, и ударам камня. Что ж, в конце концов, он может использовать лист для изготовления сумки, которой наловит звездоподобных; в другие минуты лист послужит одеялом. Теору так долго было холодно, что даже перспектива небольшого укрытия напомнила, как он окоченел.

Порыв ветра подхватил парашют. Теор стащил его вниз и прижал ногой, едва успев это сделать, пока лист не сдуло. Лист так сильно дернулся, что Теор чуть его не отпустил. Держись за удачу! Существует равновесие фортуны, осмелюсь я сказать, закон предсказанного шанса. Этот утес, остановившим меня, задержал и полезную мне вещь.

— Стой!

Как громом пораженный видением, Теор прижал верхний летящий край листа к своей груди. Так ужаснула его мысль, что наступали моменты, когда он чуть не сдался и готов был умереть. Но в прошлом он был всадником форгара. Теперь, вспомнив о Линанг и Порее, он обрел необходимую ему силу воли.

Быстрее, пока меня не парализовал страх.

Нож трясся в его руках, когда Теор перерубал волокна. Они отделились одно за другим, сочась липким соком. Без веса кокона лист забился на ветру. Теор с трудом уворачивался, чтобы лист не ударил его по лицу, а он тем временем обвязывал себя отростками. Когда он немного отступил назад, лист взмыл вверх, и его ноги оторвались от скалы.

Но не совсем. Его вес чуть превышал допустимый. Однако, так ненамного, что Теор мог без труда спуститься с утеса. Похоже, это был самый рискованный трюк в его жизни. Но альтернативой ему была бы верная смерть, когда странная небесная рыба обгложет его косточки.

Теор собрал все свое мужество и перевалился через край.

Сначала он с безумной скоростью катился вниз по склону стеклянно гладкого утеса, молотя ногами, а лист шлепал и бился позади него. Если бы этот парашют скомкался, он заскользил бы все быстрее и быстрее, пока не врезался бы в какой-нибудь камень. Смерть могла бы наступить мгновенно. Теор ухватился за передние стебли и подтянулся так, чтобы лист наполнился ветром. Веревки врезались ему в живот, падение замедлилось, он почти висел в воздухе…

Склон горы под ним ушел в сторону. Теор полетел.

Фрэзер мог бы рассказать ему о термальных восходящих воздушных потоках. Теор мало знал о них: там, в его родных глубинах, они были ослабленными и встречались редко. Здесь, при меньшей плотности, низком давлении и более высокой разнице температур потоки способны были достичь огромной силы.

Теперь для Теора Фрэзер был потерян. Иовианец в ужасе понял, что им завладела некая неконтролируемая сила. Он болтался в клубящихся тучах, задыхаясь от недостатка воздуха, и его уносило все дальше и дальше в пустоту.

14

Почудился ли ему этот звон, прежде чем он совершенно провалился в ночь?

Нет. Вокруг него появились силуэты. Они то показывались из паров аммиака, то исчезали в них: быстрые крылатые тени, не дававшие рассмотреть себя как следует. Их трели и чириканье смешивались с гулом ветра и свистом веревок, натянувшихся под его тяжестью.

Теор не знал, как долго находился в воздухе — в полусознании, уносимый в небо. Но постепенно к нему отчасти вернулись и силы, и способность воспринимать окружающее. Воздушный поток опускал его вниз по длинной пологой кривой.

Вдруг тучи под ним расступились. Низко за его спиной сияло инфракрасное солнце. Никогда прежде не видел он его настоящим — ослепительным диском. Лучи солнца косо падали на вздымавшиеся под ним глыбы облаков, отбрасывая тени и полутени на их красные верхушки, расщепляясь на круглую радугу там, где свет отражался от кристаллов льда. Далеко внизу Теор увидел землю, складчатые серые горы, меж которыми прятались миллионы лиловых и коричневых теней — на востоке, там, где начинались леса Ролларика. Теор даже различил внизу действующий вулкан: почти на горизонте вздымался тронутый багровым конус.

Теор вывернул шею и огляделся в изумлении, неподалеку порхали летучие создания. Их, кажется, была целая стая. Стройные тела оканчивались плавникообразным хвостом, имели три фута в длину и были широкими и перепончатыми, как у земных летучих мышей. Еще в их облике было что-то от легендарных грифонов, о которых как то рассказывал ему Марк. Но самое удивительное, лапы существ были приспособлены для использования примитивных орудий! Некоторые держали в них веревки, некоторые — гарпуны.

«Скрытый народ», — понял он. Значит, они — не легенда. Он беспомощно ждал, что они станут с ним делать.

Существа выделывали в воздухе виражи и курбеты, перекликаясь друг с другом. Звуки исходили у них изо рта; они не имели горловых сумок и дыхательных щелей. Очевидно, «скрытый народ» дышит, как люди. (Марк, Марк, как ты там?). Но тогда, если человеческая теория эволюции верна, они невероятно далеко ушли от таких, как я, это совсем другой вид. Сколько миллионов лет назад наши общие предки — какие-то зверушки — поднялись вверх… или спустились вниз?

Какое-то время Теор надеялся, что они просто позволят ему опуститься. Но, наконец, создания пришли к решению. Взлетели и зазмеились арканы. Видя, что они вооружены, Теор не стал сопротивляться новым путам, стянувшим его икры и торс. Летуны подтащили его к себе, отчасти все еще влекомого парашютом.

Веревки жестоко врезались в тело. В воздухе громко хлопали крылья, и Теор услышал учащенное дыхание в легких своих «новых знакомых». Он попытался расслабиться, пока не представится возможность… возможность сделать что?

Океан за его спиной поглотил солнце. Оставалось немного света, сверхъестественно мерцавшего на вершинах облаков. Однажды Фрэзер упоминал об эффекте фосфоресценции.

Вдруг показался более яркий свет. Летуны направились к нему. Один полетел вперед и вернулся с щебечущей призрачной стайкой себе подобных. Их голоса звонко раздавались в наступившей тишине.

Хотя он очень устал, Теор не смог сдержать крика, увидев, куда его несут. Масса небольших светящихся пузырьков, свободно паривших в воздухе, диаметром с полмили и толщиной в сотню, образовывали настоящий летающий улей. Всю его поверхность усеяли мелкие углубления, в которых копошились существа. Это были гнезда.

Теора опустили в одно из гнезд ближе к краю. Поверхность немного прогнулась под его весом, и без сомнения, все образование чуть опустилось вниз. В Теора нацелились несколько гарпунов, пока пара существ снимала с него путы вместе с парашютом. Между его шеей и правой икрой была пропущена веревка. Теор усмехнулся. Не думали ли они, что он попытается сбежать?

Несколько разрозненных групп существ порхали невдалеке, пересвистываясь, очевидно наблюдая за происходящим. Теор подумал, не заговорить ли с ними, но усилия для этого потребовались бы неимоверные. Вы только дайте мне поспать. Я так устал. Не заботясь больше о том, что с ним будет, он закрыл глаза и опустил голову.

Его разбудил рассвет. Он бестолково таращился вокруг, пытаясь вспомнить, что же с ним случилось. Воспоминания возвращались по частям, и казались фантастическим сном.

И все же он был здесь!

Теор скованно шевельнулся, ограниченный в движениях веревкой, и смог выглянуть за край гнезда. В миле под ним Ролларик курился утренним туманом. Он видел степи Джоннери на юге и то место, где на востоке они соединялись с Дикой Стеной. Недалеко оттуда, к северу, вздымался отдельно стоящий вулкан, с подножием, покрытым лесом. На таком расстоянии все казалось крошечным, неясным и недоступным.

Пузырчатая масса слегка колыхалась на ветру. Позади нее проплывали тучи, оторвавшиеся от облачного монолита, неизменно затемнявшего запад. Скрытый народ занимайся своими делами. Он увиден тех, то на его взгляд, были женщинами и детьми. Они работали в других гнездах, разрезая мясо на полоски для просушки; чистя фрукты, собранные с воздушной растительности. Некоторые плели и скручивали веревки. Посудой им служили плетенные корзины. Орудия были выточены из легкой хрупкой кости. Мужчина(?), стоявший на страже возле Теора, держал гарпун, и ниарранец смог в деталях рассмотреть орудие. Его древко было тщательно собрано из обрезков кости, наконечником служил клык какого-то животного.

— Итак, вы — охотники, — вслух пробормотал Теор. Из-за недостатка воздуха он все еще соображал с трудом. Но отдых вернул ему часть сил. — Бы еще более бедные и дикие, чем даже обитатели лесов там, внизу. Но, конечно, у вас нет минералов, — ничего, кроме этих парящих наравне с вами форм жизни.

Однако, подумал он, и этот город — уже значительное достижение. Возможно, эти пузыри были заполнены газом — продуктом жизнедеятельности какого-то растения. Естественно возникшее скопление не могло достичь таких размеров. Чтобы собрать так много пузырей, необходим был труд многих поколений. Что соединяло их вместе — клей?

Он обратил внимание на опутавшую его веревку. Они оставили его кинжал в ножнах — либо не разобравшись, что это такое, либо не заметив его в темноте. Причиной того, что его связали, могла быть простая осторожность, — или что-нибудь похуже.

Вокруг Теора зазвучал щебет. На край гнезда рядом с часовым спустилось еще двое мужчин, также вооруженных гарпунами. Минуту он смотрел в их странные яркие глаза и вспоминал те сказки, что шепотом рассказывали по ночам о Скрытом народе.

— Приветствую вас, — первым заговорил он. Ответа не последовало. Он пытался обращаться к ним на всех мало-мальски знакомых ему языках. Они оставались сидеть там же, где были; чуть трепетали их крылья, но в ответ не издали ни звука.

Что, может быть, он слишком торопит события. Контакт между ним и этой расой пока ограничивался совместным попетом и случайными взглядами. Без сомнения, только несчастный случай мог ввергнуть этот вид существ вниз — в жару, сырость и поразительно густой воздух поверхности планеты. Возможно, те, кто испытал это, так никогда и не вернулись живыми к себе на небо.

Среди сидящих на краю гнезда летунов прозвучала некая музыка. Воины подняли оружие.

Теор отпрянул, споткнулся о веревку и упал.

— Нет! — крикнул он. — Зачем вы принесли меня сюда, если сейчас хотите убить?

Ответ был убийственно прост. Вися на парашюте он был транспортабелен.

— Неужели вы, подобно Улунт-Хазулу, пожираете тех, кто мыслит?

А как они узнают, что я мыслю?

Решение проблемы могло поздно прийти к Теору, — или не прийти вовсе, — не будь у него предыдущего опыта контакта между Ниарром и Ганимедом. Он вспомнил, как долго и трудно было сначала — просто понять, что доносящиеся из небесного камня звуки означают какие-то сигналы; и подумал, как мало Скрытый народ знал о поверхности Юпитера — едва ли больше, чем люди, нет, гораздо меньше…

Он вынул свой кинжал и перерезал веревку. Гарпунеры оторопели, сгорбились, хотя собрались было уже пустить в ход свое оружие. Теор вскочил на ноги, взмахнул ножом, а другую руку поднял над головой, раскрыв ладонь, чтобы они могли разглядеть его пальцы.

— Я — ваш родич, — произнес он, выговаривая каждый звук со всем возможным тщанием. — Вы слышите, я обращаюсь к вам со словами, не со звериными криками!

Живая картина — в гнезде под облаками. Теор не смел шевельнуться. Если сейчас их спугнуть, все эти клыки окажутся между его ребрами. Ведь он был такой большой и тяжелый, и вполне мог причинить им вред… Теор удивлялся, как это они не убили его во сне или сразу по прибытии сюда. Ну, что касается последнего, им могло понадобиться время, чтобы принять решение. И если уж они договорились убить его, они хотели сделать это днем, чтобы видеть, что к чему. Поскольку здешний яркий свет не резал им глаза, они едва ли замечали царившее здесь, в их доме, мягкое сияние.

Теор указал на пояс вокруг своего торса, на диск, висевший на груди:

— Может ли простое животное носить нечто подобное? Как мог бы безмозглый зверь привязать себя к этому листу?

Что ж, возможно, они подумают, что у меня есть хозяин. Или, подобно жителям Ролларика, они не делают больших различий меж собой и остальными тварями, и не удивились бы, если бы животное вдруг повело себя, как мыслящее существо.

Летун повернул к нему свой клюв, и просвистел несколько нот. Теор поморщился.

— Едва ли у меня получится изобразить ваши звуки, друг мой. Но… давай посмотрим. Люди начинали с сигналов, означавших арифметические суммы. Не думаю, что вам это подходит. Однако…

Он срезал остатки веревки, вложил нож в чехол и начал завязывать узлы. Один из летунов подобрался ближе, чтобы лучше видеть. Теор справился с квадратным узлом, затем показал им булинь, плоский узел и еще несколько более сложной конструкции. Он закончил «головой турка» и отбросил веревку. Зрители заволновались, явно встревоженные. Теор стоял спокойно хотя не был уверен, долго ли еще протянет. Когда ни один гарпун не полетел в его сторону, он показал на свой рот.

Это они поняли. Один из них упорхнул, вернувшись с куском мяса и несколькими сочными круглыми плодами. Воин сбросил их Теору, который с трудом заставил себя есть самым изящным образом. Его жажду утолил сок круглых фруктов. Он догадался, что ни одно здешнее животное не пьет так, как он. Из чего пьют они сами? Скорее всего, аммиак они получают прямо из пищи, если только не абсорбируют его прямо из облаков во время полетов.

Двое остались на краю гнезда, наблюдая за ним. Третий спустился вниз и стал подавать Теору какие-то знаки. Теор ответил. Он дал им понять, что родом с поверхности планеты, что вызвало немалое удивление.

— У вас и вправду нет никакого понятия о твердой почве, кроме чисто зрительных впечатлений, — заметил он. — Может, разве что несколько мифов. — Он показал на себя, потом на вулкан. — Понимаете? Я хочу, чтобы вы отнесли меня туда. — Вулкан был выгодной точкой, откуда ему легко будет проследить путь войска Валфиво. Ничего другого он не предполагал.

После многократных повторений существо, казалось, поняло его мысль, и Теор смог расслабиться. Такое путешествие могло быть очень опасным. И с чего бы им оказывать пленнику такую услугу?

Теор опять вынул нож и показал, как хорошо он режет. В этом сообществе он не заметил никакого орудия, напоминающего острое лезвие. Еще несколько жестов, означавших: отнесите меня туда, и это будет вашим.

Охотник на краю гнезда зловеще погрозил ему копьем. Теор легко угадал смысл: почему бы нам просто не убить тебя, тогда мы его и так возьмем?

Теор бросился вперед, вскарабкался на край гнезда и уселся там. Из этого положения он не осмеливался смотреть вниз, но, вложив нож обратно в чехол, объяснил:

— Если я сейчас умру, это умрет вместе со мной и упадет вниз. Думаю, что мое тело прорвет любую сеть, какую вам вздумается подвесить внизу.

Существа стали пересвистываться. Наконец, один из них улетел. Теор устроился как можно удобнее, предвидя долгое ожидание.

Однако ждал он совсем немного. Солнце еще не достигло зенита, когда стая крылатых летунов вернулась. Они молча кружились над его головой, и их молчание о многом сказало Теору. Когда двое из них сели в гнездо, таща за собой его парашют, он понял: либо это способ сделать его беспомощным, либо — победа.

— Могу лишь полагаться на вашу честность, — сказал он, взял у них веревки и сам ими обвязался, ближайший охотник указал на нож. Теор твердо ткнул пальцем в сторону вулкана. Существо вздохнуло.

Теор ступил в бездну.

Веревки вонзились ему в живот. Теор закричал от боли. Но вот она утихла, и он стал спускаться. Его вертело во все стороны, за спиной свистел ветер. Охотник бросил ему веревку. Теор ухватился за нее. Скрытый народ выстроился вдоль ее длинного конца и дружно потянул.

Вскоре большое гнездо пропало из виду. Неудивительно, что ни один житель низин не видел ничего подобного, — ни воздушных пастбищ, ни пасшихся там чудовищ. Еще на милю выше, при вдвое разреженной атмосфере и промежуточных облаках — и их вообще не станет видно. Он спрашивал себя, какие еще чудеса скрываются в этом небе?

Через некоторое время Теор ощутил растущее напряжение в своей «бечеве». Наконец, он больше не смог удерживать ее в руке и вынужден был обвязать вокруг талии. Видимо, охотники старались изо всех сил. Причину затруднений Теор угадал через несколько минут. Природа предусмотрела так, что лист-парашют мог нести его только на определенной высоте. Сейчас он находился гораздо ниже — там, где воздух обрел большую плотность. Теор почувствовал это своими дыхательными щелями: холод и вялость постепенно покидали его. Он осторожно манипулировал стропами, чтобы выпустить из парашюта излишек воздуха.

Один за другим несшие его создания отпускали веревку и исчезали в вышине, неспособные выдержать здешние условия. На мгновение он с ужасом подумал, что живым до земли не долетит.

Но остальные летели дальше. Какое, должно быть сокровище для них этот клинок! Наверно, если бы я нырнул на дно океана за чем-нибудь драгоценным, то чувствовал бы себя так же. Конечно, удвоенное количество водорода давало им дополнительную энергию, но он мог себе представить, как этот воздух раздирает им горло. И все же они держали свое обещание. Надеюсь, что где-нибудь, когда-нибудь мы снова встретимся с ними и чем-нибудь им поможем. Теперь вулкан оказался прямо перед ним. Его конус был невысок, но кратер оказался огромной раскаленной топкой. Чуть ниже по склону Теор увидел еще одно огненное озерцо. Над вулканом стояла дымовая туча — органическая материя, расщепленная жаром. Туча взбиралась все выше, подкрепленная новыми выбросами, до тех пор, пока не сливалась с низкими дождевыми облаками. На востоке сверкали молнии. Под собой он услышал шум леса. Порыв ветра донес до него такой запах, что он вынужден был закрыть ладонью свои обоженные антенны. Его спутники завыли. Для них, должно быть, наступила глухая ночь, оживлявшаяся только красными отсветами огнедышащей горы.

Ему навстречу бросилась земля. Он ударился об нее, согнув колени, несколько раз перекатился и встал. Вокруг него сомкнулись деревья. Маленькие ослепшие охотники с писком кружились в воздухе.

Он отрезал от себя крепление парашюта. Парашют сразу унесся прочь. Как просто было бы исчезнуть в лесу! И конечно, ему самому в этой варварской стране нож понадобится в первую очередь…

— Я здесь! — крикнул он. — Уллоала, здесь!

Один из летунов спустился на землю и стоял, кутаясь в своих крыльях. Теор подошел, вынул свой нож вместе с чехлом и сомкнул тонкие пальчики охотника вокруг его рукояти.

— Прощай, собрат по разуму, — сказал он.

Существо свистнуло и взлетело. К нему присоединились его товарищи. Они поднимались вверх неожиданно медленно. Но погоди… да, Марк рассказывал мне об эффекте декомпрессии. Долго им предстоит лететь, пока они вновь увидят солнце. Теор стоял и смотрел, пока последний из Скрытого народа не исчез из виду.

15

Однако, повнимательнее приглядевшись к окрестностям, Теор ощутил новый приступ отчаяния.

Он стоял на границе между лесом и горой. Здесь в основном росли йорвары, с толстыми цилиндрическими стволами. Их полые ветви торчали вверх, а листья, как и все листья на Ио, напоминали легочную ткань. Их «фотосинтез», строящий сложные молекулы из метана и аммиака, высвобождал водород. Этот процесс зависел от синхротронной радиации и скудного света, а это требовало максимизации внутренней поверхности. Их кроны редко вздымались выше, чем на 15 футов над корнями. Но они простирались вдаль до бесконечности, и люди Валфиво могли находится где угодно, абсолютно невидимые.

Перед Теором темным силуэтом возвышался вулкан на фоне отсветов медленно близившейся грозы. Из дыма вырывались снопы инфракрасных лучей, отражаясь в черном льду голых горных склонов. Он услышал рев кратера и ощутил глубинную вибрацию почвы, пронизавшую его до костей. Естественные источники огня были ему не в новинку. Он даже установил плавильное оборудование в одном из кратеров Ата. Ио это происходило в кузнице, среди привычных инструментов, и дюжина помощников стояла на подхвате. Теперь же Теор был безумно одинок.

И без оружия. Вот это следовало немедля исправить. Теор взобрался вверх по склону и пошарил там, пока не нашел пару подходящих камней. По химическому составу они представляли собой воду, кристаллизованную с небольшой примесью соединений магния и кремния. Но на изломе камни напоминали обсидиан, используемый для наконечников копий. Вернувшись в лес, Теор воспользовался ручным топором, чтобы вырубить совершенно прямое древко из кустов ларрика и закрепил на нем острие волокнами из-под коры того же растения. Из второго камня Теор смастерил подобие топора, и привязал его к поясу. Остальные наконечники он завернул в лист, про запас. Его оружие было еще грубее, чем то, которое изготавливали местные варвары. Их племена не утратили искусства обработки камня, как это до какой-то степени произошло с цивилизованными народами. Но даже с таким оружием Теор чувствовал себя в большей безопасности.

Теперь — еда. Его последний обед был очень давно.

Возможно, удача повернулась к нему лицом. И часа не прошло, как он наткнулся на свежий след скальпада. Тут он заколебался. Это зверь был чересчур страшен, чтобы нападать на него в одиночку, даже имея хорошее копье и отдохнувшие мышцы. Но с такой добычей голод ему не грозил бы.

И еще… Теор даже хлопнул в ладони. Придумал!

Волнение запульсировало в его венах. Усилием воли Теор подавил дрожь.

— «По одному шагу за раз», — сказала змеерыба, выбравшись на берег, — напомнил он себе. Его голос прозвучал так жалко на фоне крепнувшего ветра и близкого грома… Теор замолчал и сосредоточился на выслеживании зверя.

Теор залег на лугу. Скальпад пасся. Даже среди этого шума Теор услышал, как хрустят его челюсти и увидел, как по кустарникам волнами пробегает дрожь, когда огромный корпус ломится сквозь растительность. Теор сделал круг и оказался лицом к лицу со зверем. Взяв копье двумя руками, он метнул оружие в добычу.

Поднялась одетая панцирем шея. Раздвинулись щупальца, из них ощерился кривой рот. Три пары толстых ног вразвалку двинулись на Теора. Земля задрожала под весом тела, вдвое превосходившего охотника по размеру.

— Ки-и-йи! — В последнюю секунду Теор выбрал мишенью чудовищную горловую сумку. Копье вонзилось в нее всем своим весом, помноженным на силу броска.

Скальпад крутанулся на месте. Теору едва удалось, увернувшись, спасти свою руку от острых зубов. Голова зверя затряслась, сидевшее в горле копье уперлось другим концом в землю и расщепилось; по чешуе заструилась кровь. Теор счел рану смертельной, но ночь, увы, приближалась еще быстрее дождя. Дальше он уже не мог ждать. Теор отвязал от пояса топор, взял его в одну руку, в другую — острый наконечник. Остальные держал во рту. Обежав вокруг агонизировавшего чудовища, Теор зашел сбоку и вонзил наконечник копья в один из его глаз. Уворачиваясь от щелкавших челюстей, он несколько раз поскользнулся. Когда у него не осталось ничего, кроме ручного топора, Теор пустил в ход и его, ударяя, куда попало. Он совершенно выбился из сил, почти как его жертва, но наконец, зверь перестал двигаться и замер.

Раздумывать было некогда, следовало воспользоваться временным затишьем перед грозой. Да и свет уже исчезал на западе. Теор, как заправский мясник, принялся снимать шкуру с добычи и разделывать тушу своими каменными орудиями. Он собирался взять себе мяса не больше, чем мог унести, и пусть стервятники берут остальное. Хлопанье их крыльев и крики уже огласили окрестный лес.

Когда грубо очищенную шкуру удалось свернуть, Теор отправился назад, к вулкану, отмеряя в темноте милю за милей. После предыдущего приключения в горах, склон вулкана показался ему не выше детской горки. Но усталость брала свое, и уже на половине пути от подножия до вершины, возле вторичного кратера он шатался и дрожал с головы до ног.

К этому времени стал накрапывать дождь. Тяжелые капли хлестали кожу, а придавившая небо туча беспрестанно освещалась молниями. Когда она ударяла в массу раскаленной лавы, дождь с шипением превращался в пар. Теор вошел в эту стену белого тумана, пронизанную танцующими искрами.

Однако пар немного защищал от страшного жара, исходившего из отверстия горы. Заглянув в эту огненную дыру шириной в ярд, Теор едва не обжег глаза. Дыра ревела, вторя окружающему грому небесному. Его дыхательные щели инстинктивно сжались, защищаясь от зловонного дыма. Снова и снова приходилось ему отползать, чтобы вдохнуть немного воздуха.

Расплавленная жидкость, ярившаяся на дне, была всего лишь водой а ее температура не превышала нескольких сот градусов по Фаренгейту. Но организм Теора не мог вынести такого соседства.

И правда, невиданная мощь вызвала к жизни это чудо природы. Металлическое ядро Юпитера обернуто твердым водородом в тысячи миль толщиной. Поверх этого слоя залегает ледовый панцирь, меньшей толщины, но достаточный для поддержания нужного давления. При этом обычные молекулярные структуры разрушаются. Где-то в этих глубинах нарушено равновесие. В определенных объемах давление падает до величин ниже критических. Огромная масса льда приобретает свойства менее плотной кристаллической фазы, взрываясь при этом с силой, сравнимой с мощью термоядерной бомбы. Сжиженная взрывом вода вытекает на поверхность планеты. Испариться она не может, так как вес атмосферы слишком давит сверху. Охлаждаясь и застывая, вода образует конус, который вскоре становится горой. Это истечение может длиться веками, пока не установится новое равновесие, и вулкан не иссякнет.

Медленно, морщась от боли, Теор возвел стену из камней на нижнем уступе дыры, пока не огородил ее неровным барьером. Он почти истратил остаток сил, чтобы взгромоздить шкуру скальпада поверх барьера, шерстью вверх.

Теперь оставалось только ждать. Теор укрылся под каменным пузырьком чуть ниже по склону и стал рвать зубами кусок мяса. То, что оно сырое, его не беспокоило. Приготовление пищи на огне все еще оставалось экспериментальным высоким искусством, которое ввезли в Ниарр несколько пришельцев из Ата (у них уже давно процветало кулинарное искусство). Но ему не хватало приправ и смягчающих соков-энзимов, которыми всегда сдабривали мясо дома.

Дом… неужели он и вправду где-то есть?

Он отполз назад и подождал еще. Дождь усилился. Что ж, чем дольше и обильнее осадки, тем лучше для него. Ему пригодились бы две — три бури, но, возможно, хватит и одной. Он заснул.

Дождь продолжался всю ночь, и весь день, и следующую ночь. Человек бы не понял тяги иовианца к падению вниз с высоты; но на Юпитере это было обычным делом, ведь масштабы там не те, что на Земле. Когда поднялся последовавший за дождем туман, Теор высунулся из укрытия. У него прибавилось сил и надежды — впервые с тех пор, как он покинул побережье Гиллена. И все же его пульсы бешено скакали, пока он стаскивал с огня шкуру скальпада камнем, формой напоминавшей крюк. Твердый панцирь почернел и сморщился. Но желудок оставался нетронутым и с грохотом стукнулся о землю. Разрезав его, Теор с надеждой заглянул внутрь.

На его дне поблескивали несколько фунтов металла.

Теор осторожно обернул ладони листьями, затем достал остывшие слитки. Невозможно было объяснить, зачем скальпаду это вещество и в таком количестве, хотя он и привык вдыхать его и, возможно, использовал в метаболических процессах. Фрэзер рассказывал ему, какие шутки иногда шутит сырой натрий.

Человек объяснял, что этот элемент, растворенный в аммиаке и образовавший с ним соединения, опрашивает тучи в разные цвета. И он вступает в бурную реакцию с водой. Возможно, этим объясняются неудачи в начале развития водородной химии потому что, если выпарить аммиак…

Остаток дня Теор потратил на возведение стены у юго-восточного края кратера. Он часто смотрел в том направлении: войско Валфиво могло быть где-то там, если только они еще живы, — но видел пока только лес и Дикую Стену. Эти земли были столь обширными, что могли бесследно поглотить огромную армию.

Упала ночь. Теор вгляделся в кипение внизу, собрал все свое мужество, отломил кусок мягкого металла и перебросил его через край кратера.

Он едва успел отпрыгнуть к убежищу. Вулкан изверг пламя, капли воды проплавили его баррикаду, повалил желтый дым. Этот цвет он не мог увидеть, воспринимал его огненно-оранжевым; но по коже так и ударило излучением. Зазвенело не только у него в голове; эхо взрыва долго металось по склону.

Когда все стихло, Теор бросил второй кусок. И третий. Подождав несколько ударов сердца, бросил четвертый и сразу пятый. При помощи световых вспышек он имитировал сигнал военного барабана «на помощь».

У него оставалось еще немного металла, чтобы один раз повторить весь цикл. Затем ему предстояло ожидание. Отразившись от туч, эти вспышки должны были достичь глаз иовианца на расстоянии не менее пятидесяти миль, а может, и больше. Но могли ли его товарищи оказаться настолько близко? И захотят пи они выяснить источник вспышек? Он устало забрался в свое убежище.

Через несколько часов после восхода солнца его разбудил звук шагов.

На гору взбирались двое мужчин. Они были грязными и изможденными, но вооружение их было ниарранским. Увидев его, они перешли на галоп.

— Управитель! О, мой Управитель!

Теор обнял их. Он радовался тому, что преодолел путь по диким местам и дошел до своих такой дорогой, какой не хаживал до него ни один иовианец. Потом он подумал: «Настоящая борьба только теперь и начинается», и сказал:

— Лучше всего нам отправиться в обратный путь прямо сейчас. Это — недобрая страна.

Разведчики прибыли на форгарах, приведя двух запасных. Прежде чем вручить одного из них Теору, они сообщили ему о последних событиях.

— Хотя рассказывать особенно нечего, Управитель. На равнине мы не могли нигде остановиться, поэтому прошли через степи и еще два дня шли на север до озера. Там и сейчас стоит наш лагерь. Мы в нерешительности: то ли нам вернуться и погибнуть, то ли остаться и стать жителями Ролларика. Некоторые предлагают уйти дальше на восток, к Медалону, пока не встретимся с Лесовиками. Возможно, они помогут нам, но это сомнительно. Да и родину нашу мы надолго оставим в руках врага, пока сможем собрать достаточно сил для сопротивления.

— Да, времени у нас в обрез, — согласился Теор. — Ниарре не выдержать осады дольше, чем позволяет запас пищи, а в это время года он не может быть большим. Без города Ниарра, без ледовых рудников Ата, даже если мы отвоюем остальные земли, — все равно следующая волна варваров поглотит нас.

В пути Теор размышлял о том, что предпримет по возвращении. К однозначному решению он так и не пришел, но вернул себе былое присутствие духа, и в лагерь въехал полный энтузиазма.

Не пытаясь замаскироваться, односкатные пристройки соорудили то здесь, то там по всему лесу. Большинство воинов ежедневно уходили в разведку по окрестностям. Валфиво приказал соорудить на берегу озера большую хижину, на крыше которой развевался его флаг.

Бывалый солдат, покрытый шрамами, встретил Теора с искренней радостью, выслушал его рассказ и был несказанно изумлен. Но затем спросил:

— Что ты думаешь делать?

— Как можно быстрее вернуться. Если мы пересечем Дикую Стену проходом у ворот ветра, то прибудем в Медалон недалеко от реки Брантор. Там на берегу растет лес, он пригодится нам для постройки плотов. По реке мы скоро доберемся до города, нас никто не заметит. Мы неожиданно высадимся на берег и нападем на Улунт-Хазулов. В это время осажденные сделают встречную вылазку, и враг будет вынужден отбиваться с двух сторон.

— Это не помешает им разбить нас наголову, — проворчал Валфиво. — Мы уже не та армия, которую вели в бой твои полуотцы. Смерть, раны и голод круто обошлись с нами.

— Ты видишь для нас другой выход?

— Да, вот какой. Мы оседаем в Ролларике, изучаем все его дороги, запасаемся едой. Ми одна банда местных лесных бродяг не причинит нам большого вреда. Мы даже можем устроить кузницу на том вулкане, где ты ждал нас, и продолжать делать оружие из металла. Мы можем обосноваться там и стать началом новой нации.

— Бросив своих родичей в пищу людоедам?

Валфиво поморщился.

— Это — тяжкая необходимость. Но, Управитель, я всю жизнь воевал. Не впервые я вынужден жертвовать многим, чтобы сберечь нечто жизненно необходимое. Поход против Улунт-Хазулов закончится тем, что пожрут нас обоих; и вот тогда мир действительно канет во тьму.

— Может быть, ты и больше меня знаешь о войне, — гневно произнес Теор, — но, видимо, ты мало осведомлен о том, что нужно цивилизации. Почему жители Ролларика не уходят с окраин Медалона? Потому что эта земля скудна. Дожди так размывают почву, что расти на ней могут только такие выносливые деревья, как йорвары. Здесь не выживут растения, необходимые нам для нормального существования. А известно ли тебе, сколько восьмилетий нужно, чтобы расчистить достаточно земли и построить хоть немного ранчо? Что касается вулкана, то виденные мной там ледовые минералы не способны дать качественных сплавов. Нас слишком мало, что бы сохранить грамотность и письменную культуру, и чем могут помочь украденные нами у варваров рабыни? Говорю тебе: если мы останемся здесь, закат цивилизации наступит раньше и с большей вероятностью, чем, если мы вернемся домой и рискнем жизнью ради свободы.

— Это — твое мнение. У меня другая точка зрения. Со временем, при помощи союзников, мы могли бы вернуть Медалон…

— Разрушенный Медалон, чьи жители убиты, разрознены или в рабстве, потому что мы оказались трусами и не помогли им!

Хохолок Валфиво поднялся дыбом.

— Не называй меня трусом, или я больше не назову тебя Управителем!

Теор подавил свой гнев. К нему вернулось врожденное хладнокровие. Он изучил проблему, баланс сил и подытожил:

— Я так понимаю, ты запрещаешь возвращение. Валфиво жестом подтвердил — «да».

— Тогда давай соберем всех и введем их в курс дела.

Остаток дня он посвятил подготовке речи. В свое время он изучал риторику, а беседы с небесным жителем Фрэзером отточили его способности.

На закате солнца все войско собралось на берегу озера. Теор взобрался на древесный пень и оглядел присутствующих. В сумерках отблескивали их шлемы и копья; щиты были покорежены и облупились, но на них все же можно было разглядеть гербы славных родов Ниарра.

— Мужчины и полумужчины Ниарра. — Его голос упал в глубокое ожидающее безмолвие, раздвинув границы окрестного леса; эхом полетел над озерными бликами. Последний ропот пробежал по рядам воинов, подобно слабым порывам ветра перед бурей. — Оба моих полуотца погибли в битве на побережье Гиллена. Бы тоже оставили там навеки своих родных и товарищей. Сейчас мне говорят, что я должен предать их.

— Что? — яростно взвился Валфиво. — Я отрицаю…

— Управитель говорит, — произнес Теор. — По закону Ниарра свое мнение ты выскажешь после меня но теперь не перебивай. — Он вновь повернулся армии. — Браг подобрался к нашему городу. Он наглухо осадил его и ждет смерти наших близких и детей. Я не вправе осуждать их за это, не сейчас — когда мы сами поступаем ничуть не лучше.

Они взревели!

Когда Теор закончил, Валфиво поднялся на пень. Холодно посмотрел на угрожавшее ему оружие и крикнул:

— Если такова ваша воля, да будет так! Мы потратим еще два — три дня на запас еды, а потом вернемся в Медалон. Разойтись!

Он сошел вниз и разыскал Теора.

— Ты говорил с ними жестоко и неискренне, упрекнул Валфиво Теора, стараясь перекричать шум в лагере. — Ты ведь знаешь, что я поступал на благо всего народа.

— Да, я знаю. — Теор положил руку на плечо воина. — Но разве я не выполняю свой долг? Ты ведь сам говорил мне, что нужно жертвовать многим, чтобы сохранить что-то жизненно необходимое.

— Поэтому моя честь унижена.

— Пет, что ты! Они не вспомнят, что я говорил против тебя. Скоро они это забудут. Останется в памяти то, как ты нас всех вел домой.

Некоторое время Валфиво вглядывался в лицо младшего, едва различимое в сумерках. Наконец, он сложил свой топор к ногам Теора — древним жестом покорности.

— В тебе и правда — кровь твоих предков, и ты прирожденный Управитель. — Зубы Валфиво сверкнули в улыбке. — И благодарю тебя! Я и сам с трудом выносил тяжесть собственного решения. Теперь ты взвалил ее на свои плечи. Может быть, по твоей воле я и умру скорее, но в смерти моей будет больше радости, чем в такой жизни.

16

Фрэзер в последний раз повернул рукоять.

— Ну, вот. Больше в этом двигателе не осталось предохранителей. Теперь надо только запустить его.

Он неловко поднялся, скованный скафандром и оказался лицом к лицу с Лоррейн. Светя Фрэзеру, она держала в руке фонарик, и его луч прыгал, откидывая гротескные тени по всей комнате. Вокруг громоздились механизмы и тускло отсвечивали переборки. В них отражалось рассеянное пятно света. За лицевым окошком проступали черты девушки на фоне черноты дверного люка, а золотые волосы, казалось, потрескивают в леденящем холоде лунолета.

— Что ж, — сказал он, сожалея, что недостаточно красноречив для такого момента, — пойдем!

— Марк…

— Что?

— Да… ничего, я думаю. — Ее веки заморгали. Фрэзер заметил, как она справилась с собой. — Просто я хотела сказать… если у нас не получится… ты был просто великолепен. Ни с кем другим я не хотела бы быть сейчас, только с тобой.

Несмотря на принятую Фрэзером таблетку контроля эмоций, его сердце подпрыгнуло. Он взял ее за руку.

— Я говорю тебе то же самое, крошка. Я даже допускаю… думаю, ты понимаешь, — не в том я был положении, чтобы строить из себя джентльмена. Ничего бы у меня не вышло бы, будь на твоем месте кто-то другой.

— Проклятье, а ты думаешь, мне легко было разыгрывать из себя леди? — Она повернулась каблуках. — Пошли.

Они взобрались по трапу в рулевую рубку. Фрэзер установил двигатель на прогрев и повернул переключатель стартера. Сквозь ботинки он ощутил первую дрожь корабля.

— Быстрее, пока не начало взрываться!

Лоррейн повисла на входном люке, давая ему возможность выйти первым. Фрэзер вытолкнул ее вперед себя. Вибрация усиливалась неестественно, быстро и яростно. Не пробежав и половины трапа ему пришлось прыгнуть вниз.

Ничего не видя в темноте меж стоящих кораблей Фрэзер заковылял вслед за девушкой. Лоррейн взяла его за руку и повела на северный край поля, потом по кругу на запад.

Фрэзер осторожно выглянул из-за посадочной опоры. Меж ними и городом простиралось желто-серое поле, ярко освещенное Юпитером. Перед ними стояла «Олимпия» — вся его надежда. Но его взгляд не отрывался от огромного сфероида… Веги, от силуэтов корабельных орудий на фоне Млечного Пути и от дюжины вооруженных охранников. Фрэзер думал: «Еще одна минута, и этот двигатель взорвется»… Если его расчет верен… он начал обратный отсчет: «Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят шесть, нет, семь, пятьдесят пять… двадцать четыре, двадцать три, двадцать два»…

Мир под ним содрогнулся. Сквозь ноги прошел беззвучный рев и отозвался молотом в голове. Корабль позади него зашатался на опорах. Он не мог смотреть на огонь, взлетевший фонтаном вверх в лиловое небо, но видел его отсветы на земле, бело-голубые, делавшие каждый камешек на цементной плеши огромным, как скала.

В середине посадочного поля появилась трещина и зигзагом побежала к защитной стене вокруг Авроры. Лунолет на южной оконечности поля закачался, накренился и начал бесконечно медленно падать. Наконец, он грянулся оземь, и почва застонала под его многотонным весом. Там, где только что стоял совершенный межпланетный корабль, вскипело облако пара, окрашенного огнем в цвет ада.

Весь этот хаос длился одно мгновение, затем реактор разрушился, и реакция закончилась. Вновь стало темно, ясно проглянул Юпитер, а привычный взгляд уже мог различить немало звезд.

Фрэзер и Лоррейн бросились бежать.

Они не стали останавливаться, чтобы убедиться, что их никто не заметил. Это уже не имело значения, или они выигрывают, или умирают. Фрэзер и Лоррейн пересекли открытое пространство длинными сумасшедшими бросками, на поворотах их даже заносило, и подбежали к «Олимпии».

Поскольку «Олимпия» была предназначена для посадки на аэродинамически неизвестную и, возможно, небезопасную поверхность, в сильном поле гравитации, она стояла на колесных опорах и даже больше в горизонтальном положении, чем в вертикальном. Оттого, что грузовой люк здесь был ниже, чем у обычных кораблей, в него можно было попасть без трапа. Однако он все же находился выше человеческого роста. Фрэзер обхватил руками опору пониже крышки люка. Лоррейн вспрыгнула ему на плечи, протянула руки и повернула рукоять ручного запора. Открылось круглое отверстие. Она протиснулась в него, свесилась вниз и протянула ему руку. Фрэзер попытался ухватиться за нее в прыжке. На миг он испугался, что своим весом просто выдернет Лоррейн из люка. Но она втащила его внутрь. Он несколько раз перекувыркнулся, встал на ноги и понесся в рулевой отсек. Лоррейн закрыла люк и последовала за ним.

Не менее массивная дверь отделяла обитаемую масть корабля от грузовой. Фрэзер повернул колесо и проклял его передаточное число. Внутрь! Он вошел в передний отсек и плюхнулся в кресло пилота. Панель управления не светилась, как и ничто другое в этом корабле, и была устроена иначе, чем панели на других кораблях. Он чуть не отчаялся, пока Лоррейн не подошла и не вложила ему в ладонь фонарь.

— Так лучше, — поблагодарил он. Когда Фрэзер рассмотрел клавиатуру, он понял, что почти всю ее знает. Должен был знать. Он часами запоминал схемы и диаграммы, которые она рисовала для него, инструкции и спецификации. После всех этих умозрительных операции реальные действия имели оттенок нереальности.

Раздалось гудение, равномерная вибрация корабля передалась Фрэзеру, и тот откинулся в кресле, тихо свистнув. По его бровям струился пот и щипал глаза. Десять минут на прогревание двигателя — это было в обрез, но он не мог, не «смел» ждать дольше необходимого.

В этом корабле не было иллюминаторов, но он не хотел рисковать, включая экраны обзора до того, как будет способен поднять корабль в воздух. Кто-нибудь мог шнырять снаружи с детектором.

— Как ты думаешь, чем они там заняты? — глупо спросил Фрэзер.

— Носятся, как обезглавленные куры, я полагаю, — ответила Лоррейн. — Они быстро наведут порядок, при их жесткой дисциплине, но именно сейчас мне бы хотелось взглянуть на поднявшуюся суматоху.

Фрэзер перегнулся вперед, чтобы помочь Лоррейн справиться с ремнями безопасности.

— Хорошо, — сказал он, — пока что все шло, как по часам. И я не удивлюсь, если нам удастся и все остальное. Как тебе понравится роль героини?

Она с усилием добавила в свой тон легкомыслия.

— Так же, как и тебе — роль героя. То есть весьма.

— О, а я не знаю. Никакого тебе уединения, никакого потакания простым человеческим слабостям… о Боже, лучше бы я не должен был насиловать себя приглашениями на ленч в Ротари-клуб! Конечно, для тебя все иначе. Ты сможешь наслаждаться славой. А я уже слишком старый и домашний.

Лоррейн пристально на него посмотрела. В кабине царил полумрак, пронизанный тенями. Она тихо сказала:

— Марк, ты не старый.

— А домашность мою ты не отрицаешь, нет? — он выдавил смешок.

— Это я уже достаточно взрослая, чтобы меня не привлекали мальчики. Я предпочитаю мужчин. А ты — более мужчина, чем кто-либо другой, из ранее мне знакомых. — Она перевела дыхание. — О, дорогой, — смутилась она, — так мы никогда не справимся с этими ремнями.

Они умолкли.

Рокот двигателя усилился.

— Время! — сказал Фрэзер. Он включил внутреннее освещение и экраны обзора.

Впечатление было такое, будто он внезапно оказался на вершине башни в чистом поле. Внизу муравьями кишели фигуры людей. На тех, кто работал возле лунолетов, были надеты массивные противорадиационные доспехи. Бульдозер уже прибыл и начал возводить защитный кольцевой вал.

— Свейн еще умнее, чем я думала, — с сожалением констатировала Лоррейн.

— Проклятье! — выпалил Фрэзер. — Наш взлет обожжет вон тех парней, что ближе к нам.

— Тебе не все равно?

— Нет, конечно. Думаю, нам хватит тридцати секунд упредительного времени.

Фрэзер включил радио на общую волну связи и вставил микрофон в отверстие шлема.

— Внимание, всему персоналу, — прогремел он. — Вы, там, внимание! Корабль «Олимпия» взлетает. Освободите площадку. Освободите площадку.

В ответ закричали:

— Какого дьявола, что это?

Но Фрэзер смотрел на «Вегу». Он увидел, как повернулась турель, готовая выстрелить, как только «Олимпия» выйдет из мертвой зоны.

— У вас есть еще десять секунд, чтобы убраться, — напомнил он.

Они побежали. Однако двое приблизились, остановились на самом краю опасной зоны и подняли лазерные пистолеты. Ну, конечно, у них есть пистолеты, подумал Фрэзер, и нажал главный переключатель.

От резкого ускорения Фрэзер чуть не прикусил язык. Он увидел, как снизу вылетело и растеклось дымное облако, как снег, тронутый пламенем, и поползло дальше по полю. Даже при звукоизоляции шум пронизывал его с головы до ног. Опоры убрались включились рулевые двигатели. Нос корабля повернулся вертикально вверх. «Олимпия» начала ускоряться. Поле ушло вниз.

Ганимед пропал из виду. Сначала он выглядел неровным изрытым оспинами полумесяцем у них под ногами. Солнце переваливало за его западный край.

Фрэзер отключил ускоритель, когда их скорость стала вдвое превышать необходимую для выхода на орбиту. Он вернул свое кресло в вертикальное положение. В свободном падении были покой и дрема, звезды толпились в экране обзора, но он был слишком занят, чтобы это замечать.

— Лори, пошарь позади нас радаром. Хочу убедиться, что за нами нет погони.

— А ее не может быть. Бее их катера привязаны к орбитам вокруг других лун или к астероидам. И мы всегда можем обогнать «Вегу».

— Но мы не можем обогнать ее ракету, — бесцветно сказал он. — Ты помнишь, я хочу прибыть в Блоксберг не обнаруженным?

Ее пальцы затанцевали над консолью. Засветился экран. Компьютер бросил горсть цифр на шкалы и нарисовал на светящемся экране две постоянно менявшиеся кривые.

— Два тяжелых снаряда, — доложила она. — Но, судя по их курсу, они в нас не попадут.

— Ого! Это замечательно, гора с плеч. Не то, чтобы мы на таком расстоянии не могли от них увернуться. Но я боялся, что нас может нащупать радаром их контрольный пост на орбите. Теперь наш угловой диаметр слишком мал, у них ничего не получится. Я обведу нас вокруг Юпа. Когда мы окажемся на круговой орбите, все будет готово дня быстрой посадки.

Не имея навигационных таблиц или инструментов дня получения информации более точной, чем та, что его память и тренированное зрение могли ему предоставить, Фрэзер мог только приблизительно рассчитать векторы. Однако, для его цели и они сгодятся. Он установил на панели ускорение в одну десятую «g». Еще чуть больше, и им бы не выдержать при длительном напряжении. Он добавит скорость, когда останется не меньше нескольких сотен километров между ним и Ганимедом.

Приемник замигал красным огоньком.

— О, о! — сказала Лоррейн. — Вызывают. Как ты думаешь, они нас засекли?

— Нет, они передают по радиоволне. Почему бы мне не ответить? Они не готовы запеленговать нас.

Фрэзер вставил радиоразъем обратно в гнездо.

— Внимание, корабль «Олимпия»!

— Голос Свейна, — прошептала Лоррейн. Он увидел страх на ее лице.

Это его рассердило.

— Говорит «Олимпия», — отрывисто ответил он. — Какого дьявола вам нужно?

— И я бы хотел спросить то же самое, — сухо ответил Свейн, — а также, кто там на борту? Говорит командующий военной администрацией.

— Да ну? — Фрэзер решил не называть ни себя, ни Лоррейн: отчасти из чувства противоречия, отчасти, чтобы не подвергать опасности семью. Хотя они, конечно, вскоре и сами догадаются.

— Именем закона — немедленно возвращайтесь.

— Если это все, что вы хотите сказать, то на этом и закруглимся.

— Подождите. Я знаю, куда вы направляетесь. Это очевидно. Вы думаете, что долетите до Земли. Вам это не удастся. На корабле нет продовольствия, Других запасов. Да вы и не могли ничего туда пронести. Для нормальной работы восстановителя воды, там должно быть хотя бы минимальное ее количество, у вас даже воздуха нет.

— Я пока дышу.

— Бы не хуже меня знаете, что циклер скафандра действует от другого источника, чем энергосистема корабля… которой тоже для работы необходимо определенное давление. За несколько дней вы истратите все свои химикаты.

— Пытаясь напугать меня, вы сами понапрасну расходуете воздух. Давайте, лучше я вас напугаю. Когда прибудет Флот, вас заставят ответить за все, что произошло в системе Юпитера. Обдумайте это и ведите себя соответственно.

— Заткнись, — оборвал его Свейн. — Не считаете ли вы и меня идиотом? Видимо, вы договорились заправиться где-то в другом месте. Очень сомневаюсь, что это на одной из других лун. Как могли бы они поддерживать тайную связь между собой? Но если вы туда идете, то к вашему сведению, на орбите вокруг каждой — катер с радаром, и он не замедлит, завидя вас, приказать открыть огонь.

Угу. Вот поэтому за всем Ганимедом тебе не уследить.

— Думаю, вы собираетесь вернуться обратно на Ганимед и приземлиться в другом месте, — продолжал Свейн. — Какое-то время я думал, на всякий случай, что нам нужен местный патруль в качестве длительной меры предосторожности. Итак… ряд лунолетов оборудованы для посадки на станциях. Они плохо приспособлены для такой работы, — но будут, когда мы восстановим их радары; но тем временем визуально они способны контролировать каждый квадратный метр поверхности. Если вы приземлитесь где-то на Ганимеде, вас увидят. «Вега» подкрадется и взорвет вас. Она способна сделать это за считанные секунды, если ее двигатель держать разогретым, а все системы — наготове. Бот чем она будет заниматься, пока мне не сообщат, что о вас должным образом позаботились.

— О нет, нет, нет! — выдохнула Лоррейн. Краска исчезла с ее лица.

Это было для Фрэзера ударом ниже пояса. Но ему удалось усмехнуться.

— Зачем это нам возвращаться под дула ваших молодчиков?

— Меня восхищает ваше присутствие духа, — ответил Свейн, — и вы поступили благородно, предупредив людей о взлете. Даю вам слово офицера, что, если вы вернетесь добровольно и тотчас, вас всего лишь посадят под замок и подвергнут справедливому суду после восстановления законного правительства.

По мере увеличения расстояния голос его слабел. В каждое слово вмешивалось потрескивание звезд. Но звенящий холод его тона слышался вполне явственно.

— Если вы не вернетесь и продолжите ваш путь, я буду всю неделю или больше держать «Вегу» наготове, а больше недели вам не прожить. Однако это потребует отвлечения многочисленного контингента от нашего основного проекта: постройки оружия. Этого я не хочу. Но также я не хочу и рисковать, даже если риск минимален: возможно, у вас где-то припрятан запас еды, на орбитальном астероиде, — а я о нем ничего не знаю. Следовательно, если вы немедленно не сбросите ускорение, я пускаю ракету.

Фрэзер посмотрел на Лоррейн. Она покачала головой, ничего не видя из-за слез.

— Прекратите играть в героев, — настаивал Свейн. — Баша смерть не приблизит достижение конечной цели. Вернитесь, и у вас, по крайней мере, появится шанс быть в будущем полезными.

Сейчас он говорил на пределе слышимости, еле различимым шепотом.

— Ладно, — рявкнул Фрэзер. — Ты победил. Подчиняюсь.

Он отключил передатчик. Скрюченные пальцы Лоррейн вцепились в подлокотники.

— Лучше мне умереть, — всхлипывала она.

— Твое желание может исполниться, — грубо оборвал ее Фрэзер. — Я согласился просто, чтобы выиграть время. Чем дольше он ждет и не стреляет, тем больше расстояние между нами и тем шире сектор космоса, в котором ему придется за нами побегать.

— Ты имеешь в виду… — напряглась Лоррейн, — …что мы… все же можем ускользнуть от них?

— Н-нет, боюсь, что нет. Мы не успели намного опередить их на старте. — Он потянулся к главному тумблеру, но отдернул руку. — Угу. Нам лучше оставаться при небольшом ускорении. Если они засекут вспышку форсажа двигателя, то выстрелят немедленно, и детекторы ракеты прихлопнут нас окончательно. Лори, этот шанс весьма ненадежен, и я не знаю, как мы доберемся до Блоксберга даже в случае успеха. Скажи, имею ли я право пойти на такой риск. — Он вздохнул. — От меня зависит судьба многих людей. И потом, здесь — ты, а у тебя вся жизнь впереди.

— Много ли она будет стоить после того, как меня подвергнут «перевоспитанию»? Но Ева и ваши дети…

— К дьяволу! Мы рискнем! Наш радар предупредит нас о том, что мы обнаружены ракетой и она готова превратить нас в пыль. Потом мы пустим двигатель на полную мощность. Максимальное ускорение. Возможно, этот корабль способен разогнаться сильнее, чем мы это сможем выдержать физически, не имея стимуляторов. Но мы попытаемся.

Лоррейн перестала плакать. Ее щеки все еще были влажными от слез, но она бестрепетно смотрела на него, и в голосе ее звучало только изумление.

— Но я не понимаю. Я думала, ты хочешь поиграть с ними в прятки, надеясь, что у ракеты кончится горючее, пока она нас настигнет. Но если ты считаешь, что это невозможно, как ты надеешься обогнать ее?

— При длительном преследовании нам это не удастся. Но если гонка будет спринтерской, то может быть… — он бессознательно сжал ее руку, — может быть, мы еще до встречи с ней окажемся в безопасности.

— Где?

Он указал на передний экран обзора. Его черноту заполнял Юпитер.

17

Войдя в ущелье, прорезавшее северную часть Дикой Стены, они услышали первые звуки барабанов. Теор встал как вкопанный. Шедшая за ним армия подтягивалась к остановившемуся авангарду. Все, как один, вслушивались в знакомые звуки, но вот удары стихли.

Некоторое время Теор стоял в молчании, нарушавшемся только свистом ветра в утесах. Воины обступили его со всех сторон, черными силуэтами вырисовываясь на фоне полоски неба — почти такой же темной из-за опустившегося вечера и плотной облачности. Возле вершины росли несколько деревьев. Их ветви скорчились под порывами холодного ветра. Внизу, у подножия ущелья, спустились тени. Войско стояло там единой темной массой, чуть светясь собственным инфракрасным излучением. Более холодное оружие и доспехи были обведены четкими контурами. Устилавшие путь обломки кололи усталые ноги.

— Вы слышали? — спросил он.

— Да, — ответил Валфиво. — Это сигнал наблюдателей.

Барабаны зарокотали снова — где-то вверху и слева.

— Если нас здесь прижмут, туго нам придется, — сказал Валфиво. — Они могут забросать нас сверху камнями.

Теор заспорил с ним — отступить или идти вперед. Вход в ущелье был ближе, чем выход из него. Пятясь назад они вскоре могли оказаться на равнине где солдаты могли бы свободно маневрировать. Но в этом случае им предстояло сидеть и ждать нападения (возможно, в течение нескольких дней), а в это время Линант и Поре умирают от голода в Пиарре.

— Мы пойдем вперед, — решил он.

— Я бы этого не советовал, — пробормотал Валфиво, — но вся наша миссия и так достаточно безумна… — он всплеснул руками. Подбежал адъютант. — Отправьте патруль, пусть разведают, кто это там сигналит. Пусть остальные сомкнут ряды, мы идем вперед.

Армейские барабаны отстучали приказ. Эхо заметалось от стены к стене ущелья. Зазвенели ледяные сосульки, звякнули камни, тысячи ног шаркнули о тропу и армия Ниарра тронулась в путь.

Спускалась ночь, и мрак стал непроглядным, но никто не остановился. Здесь заблудиться было невозможно. Разведчики вернулись и доложили: как и следовало ожидать, шпион бесследно исчез. Чтобы спрятаться в его распоряжении были все окрестные горы, и он, конечно, не стал дожидаться, когда его обнаружат. Однако и это было хорошей новостью, кордона варваров поблизости тоже не наблюдалось.

А был ли вообще повод для радости? Теор почувствовал, как его рот сжался в такую же узкую полоску, как губы Валфиво.

Около полуночи они достигли Ворот Ветра. Позади них вздымались утесы, а впереди лежал неровный, но открытый склон. Он вел вниз, домой. Теор различил отдаленный свет — сияющий Брантор, несший свои воды на юг, к Ниарру и океану. Даже после того, как войско встало лагерем на ночлег, поспать ему не пришлось.

Бой барабанов поднял его перед самым рассветом. Он сбросил с себя тяжкое оцепенение, гадая, нет ли дождя или молнии. По сигнал говорил о другом, и на этот раз он звучал дольше. Такие громовые удары мог издавать только большой военный барабан — такой, нести который могли только четверо воинов. В этой атмосфере его звук разносился на десять миль и дальше.

Остальные тоже проснулись. О тьме послышались крики, заглушаемые грохотом и гулом грозы. Затем сквозь шум пробился приказ Валфиво. Его собственные барабанщики повторили его: «Тише. Тише. Тише». Удары сверху смолкли почти тотчас же, и стало слышно, как звенит тишина.

Внезапно Теор понял, в чем состоит план генерала. Он повернул голову на юг, замер в неподвижности и прислушался. Вскоре послышалось едва различимое в бескрайней ночи, но вполне отчетливое в каждой ноте: «Бум-бум-бр-р-бум! Бум-бум-бр-р-бум! Ра-та-та, бум-бумм. Ра-та-та, бум-бумм. Бр-р-та, бр-р-та, бум, бум, бум, бум…»

Валфиво отдал еще несколько распоряжений. Топнули ноги, лязгнуло оружие. Теор пошел на звуки и прибыл на место как раз в тот момент, когда многочисленный патруль галопом унесся прочь. Рядом с ним оказался Валфиво, его кожа светилась ярче обычного. Теор явственно различил углубившиеся морщины на его лице.

— Я отослал их в надежде, что они изловят шпионов, — сообщил старший.

— Это я понял. Но нет ли там засады?

— Нет, разведчиков врага не должно быть много. Большую группу мы услышали бы задолго до того, как она смогла бы подойти достаточно близко, чтобы углядеть что-нибудь для себя интересное.

— Должно быть, это Улунт-Хазулы, — бестолково предположил Теор.

Валфиво сплюнул.

— А кто еще? Чалхиз лучше знаком со здешними местами, чем я надеялся. Почти сразу после битвы на берегу он, должно быть, расставил пикеты на всех дорогах, по которым мы могли бы вернуться, и снабдил их средствами связи со своим штабом. У нас нет шансов застать его врасплох. Любое наше передвижение тут же станет ему известно.

— Что же нам делать?

— Мы можем отступить…

— Нет.

— Тогда можно расположиться здесь. Это место удобно для обороны.

— Какой в этом смысл? Он просто возьмет сначала Ниарр, а после займется нами.

— Верно. Тогда нам остается только открыто выступить против него. Не останавливаться, чтобы сделать плоты, а продолжать путь по суше, но как можно быстрее. Пропитание добудем на попутных фермах. Но сначала надо возвести здесь хоть самые простые укрепления, чтобы в случае неудачи было куда отступить.

— Ты имеешь в виду, — после того, как нас побьют? — невольно уточнил Теор. Отсрочка выступления выгодна врагу, но он-то хорошо знал, как немного у него военной силы.

Вместе с клубящимися тучами и перламутровой дымкой на равнину пришел рассвет. Армия принялась за работу, стаскивая камни в одну кучу, чтобы затем построить стену, перегородив проход через ущелье. На соседние нависшие карнизы тоже натаскали камней, чтобы бросать их в нападающих. В тяжком труде Теор забылся, но время от времени отдаленный рокот барабанов все же достигал его слуха. То, что патрулю удалось схватить на перевале одного сигнальщика мало утешало. Главные действующие лица были недосягаемы.

Планета прошла сквозь следующую ночь, когда Валфиво счел их приготовления относительно достаточными. Следующим утром армия спустилась с Дикой Стены. Весь день ушел у них на то, чтобы достичь предгорий. Они встали лагерем на берегу Брантора. К восходу солнца Теор вновь услышал барабаны — ближе, чем рассчитывал.

Они вышли спозаранку. Запас пищи у них почти истощился, охотники обеспечивали лишь самый скудный рацион, а низменные пастбища находились в двух днях пути. Истощенные и молчаливые брели ниарранцы вдоль берега реки по неровной местности, кое-где поросшей лесом. Шум потока заглушал их шаги, близость моря чувствовалась в белесых струях.

Когда станем проходить мимо ферм, сразу наберем прежнюю форму, — успокаивал себя Теор.

Ближе к вечеру приземлился форгар. С него спрыгнул всадник и помчался к голове армии.

— Управитель! Генерал! Я видел врага. Думаю, там все его войско.

— Что? — проревел Валфиво. — Так скоро? Этого не может быть!

— Они на кораблях. Ими покрыт весь Брантор.

Будто услышав его, в нескольких милях опять загудели барабаны — глухо, но настойчиво.

— В корабли запряжены чудовища? — Теор так сильно сжал топорище, что костяшки пальцев хрустнули. — Да, они могли так быстро прийти сюда, даже вверх по течению. Но уверен ли ты, что правильно подсчитал их количество?

— Я считал сверху. Больше, чем дважды по 64 корабля и каждый — с большой командой воинов.

— Но это значит, что они сняли осаду Ниарра.

Валфиво фыркнул.

— Не совсем так. Они убрались из его окрестностей, но не думаю, что осажденные могут совершать дальние вылазки. Потому что если они на это решатся, Улунт-Хазулы на обратном пути могут захватить их врасплох.

— Защитники могли бы поддержать нас, атакуя противника с тыла.

— Как? Эти корабли обгонят любую сухопутную армию. Нет, Чалхиз детально спланировал все возможности нанести нам поражение. — Валфиво потер свой массивный подбородок. — Конечно, если бы они решились на вылазку, пока Улунт-Хазулы по горло заняты нами… — Он постоял, глядя в землю, затем закончил:

— Это единственная наша надежда. Мы должны известить Ниарр, что они должны рискнуть всем — хоть им и нечего терять — и поспешить на север. Мы тем временем будем затягивать сражение, отступив к Вратам Ветра. Может быть, Чалхиз не сразу разгадает нашу стратегию. — Солдат покачал головой. — Даже если нам это удастся, не думаю, что мы возьмем верх. Столь многие погибнут в ожидании подкрепления, что с остатками Улунт-Хазулы расправятся без труда. И все же эта затея заставит их дороже заплатить за нашу страну.

Теор справился с дурнотой и спросил:

— Когда они нападут?

— Ух. Смею предположить, что к ночи они встанут лагерем, иначе невидимые подводные скалы пробьют им днища кораблей. Видимо, атака будет завтра утром. У нас мало времени на подготовку.

Он собрал своих подчиненных и стал давать распоряжения. Хотел бы я хоть так быть чем-то занятым, — подумал Теор, томясь ожиданием.

Войско Ниарра перебазировалось на холм неподалеку от реки. Его вершина в форме седла могла защитить их с флангов, а болотистая низина позади давала возможность отступить на север. Вскоре кусты поглотила топь, а склоны усеяли рыжие тела кентавров. Они точили оружие, бесцельно болтали, вглядывались в небо или в сторону невидимых за лесом холмов. Теор мог бы все ребра на них сосчитать. Никто не возражал, когда Валфиво приказал большую часть форгаров забить на мясо. Те, что остались, по своей малочисленности не могли быть серьезным подспорьем в битве, а голодная армия и дня не протянула бы. Теору все труднее было доставать продовольствие.

Вот до чего я довел всех нас, — горько думал он. Ему хотелось поскорей загладить свою вину, выпив до конца чашу смерти.

Последние лучи солнца погасли на западе. Лишь немногим удалось заснуть. Сам Теор всю ночь не сомкнул глаз, прислушиваясь к движению вокруг лагеря.

Утром из тумана вынырнула тень и приземлилась на вершине холма. Это был воздушный наблюдатель верхом на одном из полудюжины оставшихся форгаров. Он доложил, что корабли Улунт-Хазулов вытащены на сушу, к ним привязаны их морские лошадки, а сами они высадились и идут на своих четырех. Они, по-видимому, точно знали, где их противник. Что ж, они и сами неплохо плавают. Разведчик, скользя в одиночестве над поверхностью реки, мог уйти далеко вперед от своих товарищей.

Дымка рассеялась. Ряды воинов Ниарра блестели льдом. Три кружевных знамени реяли над массой напряженных лиц, истощенных тел в доспехах и неуклюже топтавшихся ног. Теор стоял в середине передней шеренги, слева был Валфиво. Им нечего было сказать друг другу — Казалось, время тянулось бесконечно, пока, наконец, из прибрежного леса не показался авангард Улунт-Хазулов.

По гул своих барабанов они перестроились для атаки: ряд за рядом огромных серых хвостатых торсов; их зубы блестели под козырьками шлемов, щиты были разукрашены устрашающими мордами. Их почти втрое больше, чем нас, — подумал Теор. Но это уже казалось неважным. Им предстояла слишком тяжелая работа. Он покрепче перехватил свой собственный щит и взмахнул топором.

— Видишь, вон там? — указал Валфиво. — Их главное знамя.

— Да?

— На берегу Гиллена я стал обращать внимание на такие детали. Сам Чалхиз здесь.

Барабаны у реки рассыпали непрерывную дробь. Им ответили удары оземь тысяч ног: они зазвучали, как прибой, когда враг начал неумолимо приближаться. Из рядов Ниарра взметнулись несколько голосов, а копья второй и третьей шеренг опустились и легли на плечи первой шеренги. Улунт-Хазулы взяли оружие на изготовку и перешли в галоп.

Ближе, ближе, ближе. Взлетели несколько форгаров, их всадники сбросили камни, но, на взгляд Теора, безрезультатно. Он на миг припомнил свои опыты с луком и стрелой, предпринятые по идее Фрэзера. В условиях Ио это не годилось. А жаль. Его взгляд остановился на чужом воине, который, по всей видимости, первым нападет на него. У парня на левой щеке была едва зажившая рана. Дадим ей подружку. Теор поднял топор.

С ревом и металлическим лязгом Улунт-Хазулы наткнулись на копья Ниарра. Щиты и роговые нагрудники спасли от ран многих, но сила броска была потеряна. Теор увидел, как гигант справа от него повис на копье, как жук на булавке. Улунт-Хазул зашатался. Высунулось второе копье и ударило его в незащищенный живот. Он закричал — в общем лязге этого не было слышно, — и упал на спину, отмахиваясь зубчатой дубиной.

И вот противник Теора — перед ним, нацелил в Управителя свой дротик. Теор принял удар на щит. Наконечник скользнул в сторону. Его собственный топор обрушился сверчу вниз и почал в плечо. Воин взревел и нацелился в горло Теора. Теор ударил по древку и отбросил его. Мощная рука ухватилась за его запястье. Он поднял щит и краем рубанул по руке. Улунт-Хазул ослабил захват. Теор дважды врезал ему по шлему. Противник споткнулся. Теор, сделал шаг вперед, пропустил солдата в шеренгу, а затем, вложив в удар всю силу, добил нападавшего. Отдача жестоко ударила по его мышцам. Серое бочкообразное тело рухнуло, хлынула кровь. Улунт-Хазул припал к земле, но был еще жив. Стоявший позади него воин перебрался через тело, чтобы напасть на Теора.

Ниарр держался стойко, атака захлебнулась. Теперь два войска перемешались. Тыловые шеренги обеих армий разбрелись, бросались вперед, тыча копьями. Первые ряды рубили и кололи. Теор поскользнулся на крови, и к счастью: там, где он стоял, просвистел нож. Он поднялся на дыбы и ударил по бросавшему противнику. Он не знал, много ли этим выиграл, потому что суматоха битвы скрыла от него результат. Он встал, чтобы встретить следующего нападавшего. Они обменялись ударами, топор звякнул о щит, и Теор почувствовал, как под натиском более сильного врага он заметно слабеет с каждой секундой.

Что это за вибрация под кольчугой?

Обрушившийся удар чуть не сломал ему руку. Он яростно рубанул, промахнулся… Улунт-Хазул с усмешкой придвинулся вплотную. Но Теор только наполовину осознавал опасность. Ребрами он слышать не мог, но чувствовал: диск связи ожил на его груди.

Он отразил еще один удар, но увернулся от следующего. Перепончатые лапы врага споткнулись об него. Пусть разбирается с ним тот, кто позади меня. Это — важнее. Теор поднял щит над головой и пополз меж топтавшихся ног.

Я так пи теперь это важно? Я не имею права дезертировать. Он увидел, что Валфиво испятнан кровью и рубит, как сумасшедший дровосек. Я бросил его, когда был ему нужен. Теперь Теор был позади первой шеренги, среди своих копьеносцев. Он не отреагировал на их вопросительные взгляды, когда встал на ноги и начал пробираться в тыл. Но образ Валфиво ему никак не удавалось отогнать от себя окончательно.

18

После того как ускорение упало до пяти «g», переход в свободном падении был похож на шаг в пропасть. Мозг Фрэзера погрузился в багровую ночь. Часть сознания продолжала бодрствовать и стонала от боли. Страх смерти заставил его уцепиться за этот берег, но время от времени он все же соскальзывал в небытие, в гудящий поток забытья. Когда он, наконец, пришел в себя и вспомнил, кто он такой, он с вялым удивлением обнаружил, что прошло всего несколько минут.

Возможно, и это было слишком долгим отсутствием. Он уже не видел ракеты среди звезд, морозно мерцавших на экране обзора; но радар показывал, что она догоняет. Конвульсивным движением он включил рычаг поворота. «Олимпия» развернулась носом к Юпитеру.

Юпитер уже не был планетой на фоне космоса, слишком близко к нему подошел корабль. На экране теперь громоздились чудовищные облака, желтые и коричневые, испятнанные тенями. За этой завесой ярилась гроза: кальдера молний в десять тысяч миль шириной. В поле зрения опрокинулся горизонт. Он остановил вращение корабля и нажал на главный тумблер. Еще раз его чуть не удушил собственный вес; скафандр и тело одинаково трещали одновременно со взрывами в двигателях.

Быстрый бросок должен был бы сопровождаться жестким сбросом ускорения, иначе корпус корабля мог просто развалиться в атмосфере Юпитера. Для вражеской ракеты такого ограничения не существовало. Она намного обгоняла свою дичь.

Фрэзер краем глаза взглянул на Лоррейн. Она уже час как была без сознания. Из носа вытекло немного крови, испачкав лицо. Он даже не был уверен, дышит ли она. Что ж, она, по крайней мере, не почувствует того, что нам предстоит. Может, и я тоже. Корпус при ударе об атмосферу может лопнуть, как консервная банка, если только раньше нас не достанет ракета. Он знал, что должен думать о Еве в этот предпоследний миг, но был слишком занят, приводя корабль к тому, что, он надеялся, было верным углом входы в атмосферу. И он так устал, так расшибся и так исцарапался в этой гонке!

Мы подходим!

Он оглянулся. На заднем обзорном экране показалась тонкая серебристая черточка.

Потом его оглушило громадным кулаком тяготения, вселенная взорвалась, и больше он ничего не видел.

Градиент плотности газовой оболочки Юпитера был таким высоким, что «Олимпия» не успела слишком нагреться, ворвавшись в ее верхние слои, только корпус снаружи покраснел. Через секунду — две она столкнулась со слоем, который при существующей скорости корабля повел себя, как твердая эластичная поверхность. Огромными сотрясающими весь корпус прыжками, подобно камню, брошенному параллельно поверхности воды, корабль обогнул планету по кривой. Наводящие компьютеры ракеты этого, по тупости своей, не предвидели и не успели вовремя сменить курс. Ракета загремела прямо вниз, как искусственный метеорит. Трение содрало с нее обшивку. Химическая боеголовка взорвалась. Ночь планеты и не заметила этой короткой неясной вспышки света, а удар грома заглушил звук взрыва.

Быстро теряя скорость, «Олимпия» по спирали опускалась к поверхности. В холоде стратосферы цвет ее корпуса из вишневого опять стал серебристо-серым. Сильный шквал ветра швырял ее туда-сюда, вперед-назад и заполнил весь эфир своим пронзительным визгом. Это привело Фрэзера в себя. Он с усилием пробился к поверхности сознания, вспомнил, что перед посадкой должен развернуться и отпустил рычаг ускорения. Казалось, он тысячу лет дожидался, пока корабль поворачивало носом к звездам. Единственное, что он сознавал — боль. Его налитые кровью глаза не сразу распознали вид открытого космоса.

А теперь положить ее на орбиту… и не терять сознания, пока не встанет, как надо… тебе надо… надо… Он отпустил все зажимы и провалился в желанное забытье.

Первое, что он увидел, придя в себя — часы. Прошло десять часов. Он, моргая, оглядел кабину. Свободное падение обнимало его стонущее тело, Юпитер сиял теплым янтарем в переднем и дверном экране, корабль заполняла невероятная тишина. К нему плыла Лоррейн. Он увидел, что она умылась и выглядела почти отдохнувшей.

— Ты как, Марк? — нежно осведомилась она.

Он потряс ногами и руками, покрутил головой, сделал вдох-выдох.

— Ух! Броде все цело. А ты?

— То же самое. Я уже давно очнулась. Не знала, надо ли тебе как-то помочь… О, Боже, я так беспокоилась! — но тебе, казалось, было лучше поспать. — Она затормозилась, положив руку ему на плечо. — Сейчас я собираюсь несколько минут понаслаждаться этим чудом. Мы оба живы!

Они обменялись долгими улыбками. Она подкрепила свои слова таблетками — стимуляторами и обезболивающими из имевшегося скудного запаса. Фрэзер просунул лекарства в пищевой клапан своего шлема, запив его большим глотком воды из имевшейся в комплекте скафандра бутылки. По каждой клеточке разлилось блаженство.

— Как насчет пожевать? — поинтересовался он.

— Я сама еще ничего не ела. — Ее радостный вид улетучился. — У нас всего несколько стандартных пищевых плиток.

— Но сейчас нам необходимо подкрепиться. Девочка, нам понадобятся силы.

Потом Фрэзер последовал ее примеру и воспользовался одним из спасательных боксов, чтобы помыться. Это помещение было не больше гроба, и человек в нем мог только лежать, вдыхая воздух из скудного запаса на несколько часов и надеясь, что скоро его спасут. Скорчившись, Фрэзер обтерся спиртом из бездействующего водовосстановителя и сделал все, что мог, чтобы почиститься снаружи. С отросшей щетиной ничего не поделаешь. По убрать пот и запекшуюся кровь с лица и тела было таким облегчением, что все остальные неудобства уже не слишком его беспокоили.

Вернувшись, он застал Лоррейн за разглядыванием планеты. Она посмотрела на него, потом опять на Юпитер. Он услышал ее шепот:

— Никогда не думала, что может быть что-нибудь столь страшное и красивое.

Он кивнул:

— Да, этот вид компенсирует многое.

Она отвернулась и горько произнесла:

— Но только не наше поражение. Мы ведь проиграли, разве нет?

— Не говори так, — попытался успокоить ее Фрэзер, вполне сознавая, что она права. — Мы обогнали и перехитрили их ракету. Возможно, это впервые удалось невооруженному кораблю. Мы свободны.

— Свободны умереть от жажды, если только раньше не задохнемся. Мы даже не можем уйти из системы. Но с маломальской надеждой на успех. — Она ударила кулаком в переборку и отлетела в сторону. — Если бы у нас было навигационное оборудование — ты знаешь, мы могли бы еще победить. Мы могли бы направить корабль к Земле, записать послание и доставить его хоть мертвыми. Не мог бы ты как-то ухитриться…

— Нет. Не знаю, огорчаться ли этому, но даже, будь у нас нужные инструменты и данные, мы не смогли бы ими воспользоваться с надлежащим эффектом. Чтобы успеть вовремя, нам пришлось бы идти с гиперболической скоростью. Поскольку «Олимпия» к этому не пригодна, на ней нет автопилота, который мог бы доставить ее по назначению без помощи человека.

— Если бы Юпитер хоть немного походил на Землю!

Фрэзер неожиданно выругался.

— Что случилось?

— Ничего страшного. У меня возникла идея. Безумная, дикая, но… — Он колебался. — Что нам нужно, кроме пилотируемого оборудования — это воздух и вода. Без пищи во время перелета мы могли бы обойтись. Ну, вот, все это есть на Юпитере.

— Что?

— У нас большой грузовой отсек. На поверхности много льда. Люди Теора помогут нам погрузить побольше на борт. Мне нужно только смастерить прибор кислородного электролиза из части этой воды. У нас будет отличный цех.

— Но метан, аммиак, все эти яды… Мы ведь не можем удалить их из смеси… или можем?

— Не знаю. Это кажется маловероятным. И все же… в любом случая я должен вызвать Теора.

Фрэзер сел в кресло пилота и вставил радиоразъем в гнездо.

На корабле имелся небольшой источник нейтрино, слишком слабый, чтобы давать связь на большом расстоянии. Однако на орбите он мог достать до спутников-передатчиков. У него не было таблицы волн, чтобы знать, куда направить луч, но он вполне мог оказаться поблизости от одного из многих спутников и попасть прямо на него. Он установил все нужные параметры.

— Теор, — позвал он. — Говорит Марк. Ты там?

— Какой таинственный язык, — сказала Лоррейн. Прошли минуты. — Не отвечает, а?

Фрэзер вздохнул.

— Нет. Я попытаюсь на волнах и частотах персональных передатчиков, но боюсь, и там не ответят. Может он тоже проиграл свою битву. — Фрэзер отвернулся от планеты, но даже после того, как глаза привыкли к темноте, слезы мешали ему увидеть блеск звезд.

— Что ж…

— Махрк! Кеторха г’н корах!

— Хим! Думаю, следует возблагодарить Бога. — Фрэзер, плавая в воздухе, изобразил поклон. — Как ты там, парень?

— В тяжкой западне, собрат по разуму. Я только что выбрался из свалки, которая, видимо, станет последней нашей битвой. Но я все еще могу радоваться, что ты жив.

— Расскажи мне, в чем дело. Я тут неподалеку, как ты, наверное, понял при отсутствии интервала передач. Может, даже… ну, рассказывай.

Фрэзер выслушал всю историю. Поглощенный отчаянием, он вновь анализировал свое положение.

— Странно, как переплелись наши судьбы, — заключил Теор. — Теперь я не знаю, что тебе посоветовать. Что до меня, то я должен вернуться и продолжать борьбу. Я сижу на вершине и вижу, как внизу под топорами гибнут мои сограждане. И все, мы славно постарались, ты и я. Ведь правда?

— Если бы я мог помочь… Погоди-ка! — Фрэзер издал боевой клич. — Я могу!

— Ну да? Запертый там, в своем корабле?

— Послушай, Теор не будем терять время на споры. Я иду на посадку. Стой на месте и в стороне от поля боя. Мне понадобится твоя помощь, чтобы найти тебя. Ты мог бы продержаться еще несколько часов?

— Да… конечно, да. Думаю, что враги вскоре отступят, чтобы сделать передышку перед очередной атакой. Мы рассчитывали изматывать их много дней, наступлениями-отступлениями… Но, Марк, ты ведь совсем не готов, ты не можешь сесть.

— Стой на месте, я сказал. Жди следующего вызова, я иду!

Фрэзер отключил радио, бесполезное во время полета в атмосфере и повернулся к Лоррейн.

— Пристегнись, малышка. Мне очень жаль подвергать тебя такому испытанию, но мы выжили при пяти «g», а это значит, что половину такого ускорения мы вполне выдержим, если недолго.

Она безропотно прошла к своему креслу и принялась пристегиваться. Когда он закрепил свои ремни безопасности, то объяснил Лоррейн положение вещей.

— По крайней мере, мы выиграем для него войну, — заключил он свою речь.

Она протянула руку, чтобы коснуться его.

— Это так похоже на тебя, Марк.

— Кроме того… у меня есть задняя мысль, и я не могу от нее отделаться, что это и нам пригодится… Ладно. Я собираюсь впустить немного батискафного газа в главный отсек. Вместо иссякающего атмосферного. Конечно, погружение планировалось не совсем так, но в качестве срочной меры у нас для этого есть все необходимое, и я не склонен сидеть в вакууме при таком давлении снаружи.

Газ ворвался внутрь с оглушительным свистом. Качество света и теней изменилось, когда в воздух поднялись частицы пыли. Проснувшиеся двигатели, казалось, ревели не только в уши, но в саму плоть. Позади корабля расцвел сноп огня. «Олимпия» снижалась по спирали задом наперед. Это был медленный спуск, по двадцати шести миль в секунду орбитальной скорости, но ни Фрэзер, ни Лоррейн не стали много разговаривать. То, что росло им навстречу, а потом поглотило их, было слишком грандиозно.

Звезды исчезли. Небо из черного стало густо-лиловым, там, где ледовые облака освещались солнцем. Под ними лежал полосатый воздушный океан. Тысячи оттенков его струились и сталкивались, а между ними играли пласты молний.

Когда приборы показали, что плотность внутри корабля достигла земного эквивалента на высоте двадцати миль (здесь высота была гораздо меньше), Фрэзер отключил двигатели и перешел к аэродинамической системе. Мощный спой туч из аммиака лежал прямо под ними. Корабль вошел в него.

Над ними сомкнулась чернота и сразу окружила их со всех сторон. Фрэзер переключил экраны на инфракрасное излучение, уменьшая длину волны, проникавшей сюда или шедшей от термального источника, пока не добился видимого спектра. Но ничего, кроме сине-зеленых клубов аммиака не появилось в поле зрения. Он осторожно продвигался вперед. Бремя, проведенное в этом бесформенном пространстве показалось ему бесконечно долгим. Корабль пронзал атмосферу, и движение сопровождалось таким ревом, что казалось, он ввергается в Нирвану грома.

Блеснул ослепительно белый разряд молнии, освещая каньоны и утесы облаков на милю вокруг. Каждый из валов этого облачного океана был величиной с земной континент. Шум и последовавший шквал заставили «Олимпию» взбрыкивать, как дикая лошадь. Приборы зашлись в безумном танце стрелок. Тело Фрэзера врезалось в ремни со всеми четырьмястами двадцатью фунтами его теперешнего веса. Каждое движение давалось с тяжким усилием. Он коснулся рычагов, и консоль зазвенела. Но его слишком поглотило открывающееся великолепие, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Облачные водовороты остались позади; «Олимпия» вновь погрузилась в тишину бездны. В каком-то смысле это было иллюзией, потому что давление на такой глубине раздавило бы любой другой построенный людьми корабль. И оно продолжало расти по мере снижения корабля.

Но здесь «Олимпия» была на своем месте. Кабина и двигательный отсек были устроены в полостях яйцевидного блока из стального сплава. Его почти совершенные кристаллы удерживали каждую молекулу с силой, близкой к межатомной. Эта гладкая поверхность нарушалась только входным люком и дверью грузового отсека, но и они были столь же массивны и еще более плотно прижаты атмосферой снаружи. Там не было иллюминаторов, которые могли бы лопнуть. Бее инструменты и экраны обзора были изготовлены из особо прочного вещества, подобного тому, которое уже прошло испытание посадкой на Юпитере. По абсолютной своей надежности эта часть «Олимпии» вполне могла бы выдержать погружение в фотосферу Солнца.

Точно так же был построен и отсек грузовых трюмов. Они предназначались для погрузки минералов, чья аллотропия требовала условий, сходных с условиями на поверхности Юпитера. Остальные трюмы, хотя и более твердые, чем корпус корабля, содержали небольшое количество отсеков, куда можно было поместить образцы атмосферы, взятые на различных высотах. На тот момент все они были открыты и не задействованы.

Энергия двигателя передавалась от двигателей к нескольким турбогенераторам. Над ними располагался гибкий, в высшей степени прочный резервуар. Под контролем барометра насосы заполняли его газом, производным от распада углекислоты; внутрь подавалось тепло, чтобы сделать содержимое менее плотным, чем изначальный холодный субстрат водорода и гелия, окружающий планету при равном давлении. Таким образом, общий эффективный вес системы практически сводился к нулю.

По сути «Олимпия» была межпланетным батискафом. Она не столько летела, сколько плыла в иовианском небе.

Как в добрые старые времена, в морях Земли, грезилось Фрэзеру. Затем корпус корабля вновь закачался и отклонился от курса; его оглушил вой стаи волков; он услышал грохот камней из твердого аммиака по обшивке и почувствовал, как под их ударами содрогается металл. Тонко вскрикнула Лоррейн:

— Они, должно быть, размером с меня! Что если они прорвут резервуар?

— Тогда нам конец, — сквозь зубы ответил он, и начал сражаться с тумблерами.

Остановив газовые насосы, он опустил вниз нос корабля и включил энергию. Это вывело их из грозы. Из-за высокого давления между поверхностью и облаками оставалось спокойное пространство, туда и нырнула «Олимпия». Когда они вновь повисли в зеленой тишине, Фрэзер несколько минут не мог унять дрожь.

Упование на Всевышнего покинуло его. Он чувствовал себя уязвимым и смертным. Но вдруг ему стало не до страха.

В поле зрения показалась поверхность.

Ни краткие косые взгляды сквозь экран, ни неуклюжие попытки очевидцев описать неописуемое, не подготовили его к этому зрелищу. Над головой изгибалось аркой золотое небо. Низко плывущие в нем облака были бирюзовыми, ультрамариновыми, медно-красными. Из одной тучи у северного горизонта низвергался ливень — водопадом, рядом с которым Ниагара показалась бы карликом — серебряно-сверкающий; а над ним в дымно-синих облачных пещерах блистали молнии. На западе океан был погружен во мрак; но каждая его волна светилась, рассыпая искры. Буруны, огромные и стремительные, уносились к дневному востоку, сияя дамасской сталью; они разбивались о берег и так высоко выбрасывали пену, что она неподвижным кружевом висела в воздухе. За ними простиралась безграничная равнина, поросшая синими и желтыми кустами; лес качал ветвями на ветру, стряхивая кучки листьев неописуемой формы. Восточная граница мира терялась в бронзово-золотой дымке. На юге вздымались низкие откосы, отсвечивая черным металлом — ледяные утесы, по которым, пенясь, река стекала в море.

Онемевшие, потрясенные, Фрэзер и Лоррейн глаз не могли оторвать от этого видения. Они забыли о времени. Только мысль о Теоре привела Фрэзера в себя.

Он нехотя перевел взгляд на приборы. Они принимали слабые сигналы от мощного автоматического радиомаяка, давно установленного рядом с Ниарром на случай прибытия людей. Так он понял, что его грубые расчеты посадки не так уж сильно отличались от точных, по таблицам. Фрэзер уменьшил высоту полета и повернул корабль к северу.

— Взгляни туда, — указала Лоррейн. Стал существ, напоминавших обитателей преисподней, петела в полумиле от них. Они сильно светились, словно горели на лету — Внизу, на равнине, испуганное «Олимпией», бросилось врассыпную стадо шестиногих животных с умопомрачительными рогами. Там их были тысячи; даже сонар корабля улавливал небольшое землетрясение, производимое ударами их копыт.

— А я всегда думала, что Юпитер — это что-то вроде… замерзшего ада, — заплетающимся языком сказала Лоррейн.

— Для иовианцев Земля — нечто вроде горячего ада, — ответил он.

— Но, я имею в виду, это сверкание! Это изобилие жизни!

Он кивнул.

— Угу. Это, думаю, главное чудо вселенной. Жизнь. В ее голосе вновь послышалась горечь.

— А нам так мало осталось жить, да еще некоторые и это немногое хотят испортить.

— Возможно, это свойственно и жителям планеты Ио. Они ведь не слишком отличаются от нас, а?

— Твой друг Теор. Ты, кажется, говорил, что у него есть семья?

— Да. И он очень ей предан.

— Счастливчик.

Фрэзер ошарашено посмотрел на Лоррейн, но она отвернулась.

Теперь он разглядывал реку, догадываясь, что это Брантор. Фрэзер шел над ней до тех пор, пока радиокомпас не показал, что они находятся над Ниарром. Он решил осмотреться. Внизу простиралась обширная окультуренная местность, больше похожая на обустроенный лабиринт, чем на город, каким он его представлял. При сильном увеличении он увиден толпы жителей внизу. На корабль смотрели и показывали руками.

Фрэзер включил нейтринопередатчик.

— Теор, ты еще держишься? Как идет сражение?

— Хуже, чем мы надеялись. Но я ждал тебя, Марк. Они еще не сбросили нас с вершины холма, но, кажется, их атаки выкашивают наши ряды. Где ты?

— Над твоим городом.

— Он еще жив?

— Да. И вокруг — никаких признаков осады. Но они не попытались со мной связаться.

— Дай им время — тем, кто умеет обращаться с оборудованием. Должно быть, твое появление стало для них устрашающим зрелищем.

— Но мы — ты и я — не можем ждать. Теперь точно опиши мне свое местонахождение, — и твоих людей, — чтобы я не напал не на ту армию. Затем распорядись, чтобы твои командиры начали отступление во время следующей передышки в битве — через холмы, на другую сторону.

Вдруг Фрэзер запнулся. Только сейчас до него дошел весь скрытый смысл его тактики. Он заставил его содрогнуться.

— Подожди! — крикнул он. — Можешь ли ты связаться со своим противником?

— Думаю, что их вождь, Чалхиз, понимает звуковой код наших барабанов не хуже нашего языка.

— Предупреди его, что к ним идет Оракул и уничтожит их, если они не сдадутся.

— О, как он посмеется!

— Без сомнения. Но все же, будучи предупреждены заранее, они избегнут многих неприятностей.

— Ты не знаешь, Марк, что они с нами сделали, иначе бы так о них не заботился.

— Думаю, я должен это сделать.

— Значит, ради тебя это будет сделано. Теперь, что касается нужной тебе информации… — Фрэзер уже достаточно долго был знаком с Теором, чтобы не суметь различить за этими немногими словами скрытую радость. Это отчасти согрело ему сердце.

— Да, — уточнил он, — еще одно. Предупреди своих, чтобы они не смотрели на меня, когда я прилечу. Пусть они закроют лица руками и спрячутся за щиты. Понял? Я уже иду.

«Олимпия» устремилась вперед. Лоррейн окинув Фрэзера долгим взглядом.

— Что, твоя идея не работает? У тебя вид, как у покойника.

— О, нет, идея работает. Это я не в порядке.

Он за мгновение проскочил над морскими тварями и кораблями Улунт-Хазулов. За ними до горизонта простирались лесистые волны холмов, а дальше вздымались оледенелые горные пики. На их склонах кишели иовианцы. Непривычный глаз Фрэзера не различал в их движениях определенного строя и порядка, но он разглядел отдельную малочисленную группу на другом склоне холма. Большая группа приближалась со стороны реки. Гребень меж ними был усеян трупами, они выглядели столь же одинокими и внушали то же горе, что и любой убитый человек.

— Теор, ты готов?

— Айе!

Фрэзер сжал зубы и начал снижать корабль. Он лелеял надежду, что при виде его захватчики разбегутся. Но их дисциплина и храбрость были непоколебимы. Наушники донесли до него крики вызова, взрыв барабанного боя и лязг оружия. Он увидел, как по их войску прокатилась судорога; они сомкнули ряды и подняли копья, будто защищаясь от гнева здешнего бога.

— Теор, я вижу преогромный флаг там, где они построились клином. Не там ли их вождь?

— Так оно и есть. Чалхиз лично сражается в авангарде войска. Мне стыдно, что я поступил иначе.

— Мы оба хороши. Ладно… Я иду за Чалхизом.

Корабль развернулся кормовыми дюзами в сторону горделивого знамени. Фрэзер запустил двигатели.

Удар пришелся низко, его силы едва хватило на то, чтобы вытолкнуть реактивную массу в атмосферу. Но требуемая для этого энергия была так велика, что только расщепленный атом мог ее произвести. Температура газовой волны достигала тысячи градусов.

Иовианцам показалось, что мир воспламенился, будто все сверкавшие молнии вдруг ударили в одну точку. Небо расплавилось, земля раскалилась докрасна; камни потекли, а почва взорвалась парами аммиака. Мгновенно вспыхнувший воздух охватил все живое и пожрал плоть. Потом пришла ударная волна. Земля всколыхнулась, по ней побежала волна все дальше и дальше, пока не слизнула склон холма, тучей заклубились дым и прах; из них вылетали ужасные ошметки тел. Это зрелище сопровождалось таким ревом, что, казалось, нет существа, способного это выдержать. Меж гор заметалось эхо, а когда оно утихло, над оглушенной местностью пронесся порыв свистящего ветра.

Фрэзер не знал, сколько бойцов Улунт-Хазула погибли в этом круге Рагнарока. Он не смел гадать об этом. Еще меньше хотелось ему смотреть туда, где по краям чудовищной воронки ползали ослепшие и кричащие существа. Он только вновь и вновь напоминал себе о том, что, очевидно, слишком многие не могли серьезно пострадать, что они галопом разбегались во все стороны, бросив оружие, сломленные, обезумевшие… Они уже не были победоносной армией. Они были ничем.

— Марк, собрат по разуму, освободитель! — выпевал Теор. Позади него взорвались триумфальной дробью барабаны Ниарра.

— Твои люди не пострадали? — механически осведомился Фрэзер.

— Нет, мы хорошо спрятались. Валфиво уже отдает приказы отрядам брать в плен вражеские корабли и как можно больше воинов. Мы не боимся, что они вновь объединятся против нас, но если они разбегутся, то на дорогах прибавится бандитов. Отогнанные толпой в Ролларик, они не станут причинять нам беспокойство… Ты можешь сесть? Первый человек в этом мире!

— Конечно, я могу сесть, — ответил Фрэзер и заплакал.

Лоррейн отстегнулась, подтянула к нему свое отяжелевшее тело и стала баюкать его голову на своей груди.

— О, Марк, дорогой, не надо так переживать. Подумай, сколько жизней было бы потеряно, не приди ты вовремя. Ты спас всю цивилизацию. Подумай о том, как много мы должны сделать дома. Ты и нас должен освободить, Марк!

Фрэзер оторвал ее от себя. Она увидела, как зажглись его глаза, и он воскликнул:

— Во имя славы, мы это сможем!

19

Фрэзер был гораздо меньше уверен — в чем вообще мог он быть уверенным? — к тому времени, когда им надо было выходить наружу. Долгое пребывание в скафандре изнурило его тело: оно просто умоляло его зудом, предупреждало смрадом и угрожало тошнотой — освободи! Все эти неудобства были бы не столь мучительны, не будь он измучен голодом и возросшей силой тяжести. В конце концов, это помогло ему проспать все время, пока воины Теора загружали его корабль.

Теперь он сидел, выпрямившись, в кресле пилота, Лоррейн — рядом с ним, и не спрашивал себя — как только ему в голову пришла эта фантастическая авантюра и как она могла сработать? Но ведь у них не было выбора. Или был? Они могли добыть для него воду в горах Ата, но Теор сомневался, что община кузнецов, разрушенная войной, сумела бы сделать это достаточно быстро. Возможно, отдохнувший и подкрепленный разум Фрэзера изобрел бы менее сомнительный план. Но тяжелая кровь не желала течь по его венам, лодыжки опухли, а голова гудела пустотой. Юпитер был не тем местом, где человек мог бы выдержать долго; а если этот человек последние десять лет провел на Ганимеде, да еще начал стареть…

Он разглядывал дикий и чудесный закат. Сам солнечный диск был не виден сквозь многочисленные слои облаков, но часть неба светилась ярче. Это свечение ускользало за сумрак на западе и окрашивало его пламенем. Свет достигал северных круч отражался от них, словно дикая стена расплавилась но каким-то образом оставалась на месте. Деревья качали ветвями под медленным ветром, который звучал, как океан. На открытой местности поднимались клубы тумана — пунцовые сумерки обняли землю, по река продолжала блестеть, как стальной клинок.

— Я хотел бы…

— Что, Марк?

— Так, глупость. Когда-нибудь вернуться сюда.

— Почему бы и нет? Имея стимуляторы и необходимое оборудование, ты мог бы провести здесь несколько земных дней. Не думаешь ли ты, что я не хочу вернуться? Но я — женщина, и непривычна к такой работе, и… нет, я никогда этого не сделаю. Но ты, с твоими знаниями, с тем, как все здесь тебе благодарны… Да следующая экспедиция будет настаивать, чтобы ты присоединился к ней!

— Боюсь, все не так просто. Бее, что я могу сделать, можно сделать и с орбитальной станции. Здесь мое присутствие необязательно. С таблетками или без них, мне не вынести этих условий, это дело человека более стойкого и молодого. Я только всю работу завалю. Что же, Лори, мы оба останемся с несбыточными надеждами. Плюс ко всем остальным прочим.

Она прикусила губу и промолчала.

— Однако хотелось бы мне быть пободрее, и чтобы голова не так кружилась. Я даже не могу оценить всего этого великолепия, — посетовал Фрэзер. — Оно как-то проходит мимо сознания. Ты — в лучшей форме. Полюбуйся за меня, ладно, Лори? Слушай ветер, ощущай вес. Потом расскажешь мне, как все было.

— Если это «потом» наступит, — сказала она.

— Мы вроде договорились следовать плану, или есть другие варианты?

— Я не имела в виду операцию против Свейна, Марк. Я подумала — что будет после этого.

Теор выкрикнул распоряжение. Иовианцы, работавшие на погрузке, разбежались. Нечестно было заставлять их грузить камень в отсек под высоким давлением, когда они не успели еще отдохнуть после боя. Фрэзер видел, как гнулись долу круглые головы, как падали набок гребни, повисали без сил руки, а туго перепоясанные тела еле плелись к реке. Но сами они перед обратной дорогой могли немного отдохнуть. Работа людей еще и не начиналась.

Сам Теор пришел в носовой отсек. Закатный свет отражался от диска на его груди, лучился в больших глазах.

— Мы обессилели, собрат по разуму. Хотели бы сделать для тебя больше. Но нам больше нечего предложить тебе, кроме нашей надежды.

— Бы и так сделали достаточно, — поблагодарил Фрэзер.

— Нужно ли вам лететь тотчас?

— Да.

— Я даже не видел тебя, в этом шлеме. И мы никогда не пожмем друг другу руки. Уш-хэу, это такая странная вселенная.

— Я вызову тебя, когда смогу.

— Не буду знать покоя, пока дождусь этого. Да пребудут силы вечно с тобой в седле.

— До свидания, Теор.

— Прощай, Марк.

Иовианец отошел на безопасное расстояние. Фрэзер закрыл люк и включил двигатели. Тепло раздуло газовый резервуар. Корабль поднялся. Теор махал ему вслед рукой. Фрэзер и Лоррейн смотрели на него, пока он не исчез в ночной тьме.

Подъем происходил медленно. Фрэзеру пришлось выпустить часть газа, чтобы не превысить допустимое давление. На должной высоте он закрыл воздушные камеры. Фрэзер опасался бури, но счастливо избежал ее. Похоже, ему помогала вся планета.

Он, наконец, увидел солнце, запустил дюзы и почувствовал, как ускорение сдавило его сердце. Когда он понял, что корабль лег на орбиту, простое усилие — отключить ускорение — было последним, что он оказался способен сделать. Сон свалил его там, где застал, прямо в кресле.

Несколькими часами позже Фрэзер проснулся. Его мучили слабость, жажда и голод, но, на удивление, сил немного прибавилось. Мыслил он неестественно ясно. И все же их пребывание на Юпитера казалось ему чем-то нереальным, словно все это ему когда-то давно привиделось во сне. Теперь существовали только каюта, женщина и цель.

— Как ты думаешь, может нам съесть последний паек? — спросила Лоррейн. — Силы нам пригодятся.

— Угу. Достань его, ладно?

Сухие плитки не оставляли во рту никакого вкуса. Зато он вволю напился: больше не было причин экономить воду.

— Что ж, теперь займемся изготовлением нужного оборудования.

— Я уже кое-что сделала, — отозвалась Лоррейн. — Я пришла в себя раньше, чем ты. — Она указала на кучу инструментов, проводов и запасных частей, наваленных на месте одной из кроватей. — Я даже почти закончила.

— Хорошая девочка. — Взгляд Фрэзера уж очень долго не отрывался от ее лица. Янтарный свет планеты мягко обрисовывал ее черты, оттеняя их силу и придавая ей очарование, которое Фрэзер не мог не замечать. — Знаешь, — почти невольно сказал он, — а ты красивая.

— Не надо, Марк, — прошептала она. Потом передумала. — Нет, надо. Один только разочек. Другого ведь не будет. Верно?

— Думаю, нет.

— Я возвращаюсь на Землю, — сказала она.

— Нет!

— Я должна. Это единственный выход.

— Что ж… но я бы не хотел этого.

— Нет, Марк, ты этого хочешь. В глубине души.

— Завидую тому, за кого ты выйдешь замуж.

— А я завидую твоей жене. Но знаешь, я к ней не ревную. Мне ее жаль. У нее никогда не будет того, что было у меня.

— У тебя ничего не было, кроме тяжких испытаний.

— С тобой. — Она часто заморгала. — Ладно, давай работать, пока я не разревелась.

Фрэзер выругался сквозь сжатые губы. Если бы только у Лоррейн хоть на один атом было меньше цельности… Но она была права, конечно, а он — просто ничтожество, если хоть на миг на что-то понадеялся. Жизнь — не книга рассказов, — увещевал он себя. В ней не бывает счастливого конца. Она просто продолжается.

Тщательно избегая друг друга, они закончили установку оборудования. То, что стояло перед ними на доске, было просто рукояткой переключателя, соединенной с главным рычагом контроля ускорения и таймером на батарейках. Ускорение в одну силу тяжести Ганимеда давало нужный вес, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок.

— Думаю, это должно сработать, — пожал плечами Фрэзер, — и даже может быть, оно нас не прикончит.

Теперь Юпитер был между ними и солнцем. Он увидел множество звезд — так много, что ему понадобился весь опыт пилотирования, чтобы распознать созвездия. Ганимед уже был различим: тонкий, холодный месяц. Он набрал команду на клавишах компьютера, рассчитывая вектор по отношению к звездному фону, способный привести их к намеченной цели. Последние маневры терминала предстояло осуществить вручную: утомительная, рискованная, но вполне возможная процедура, если у вас большой опыт пилотирования и есть избыточная реактивная масса.

От его прикосновения корабль запульсировал. Юпитер завалился назад. Первые стадии разворота прошли тяжело. Они могли двигаться вперед по спирали при малом ускорении, но это заняло бы уйму времени; поэтому он задал все пять «g» на несколько минут. После этого «Олимпия» вырвалась так далеко вперед, что Фрэзер смог снизить ускорение до разумных величин. Большая часть перелета прошла при половине земной силы тяжести.

Кроме необходимости дать отдых телам, он и сам не хотел очень уж разгонять корабль, чтобы не потерять над ним контроля. Иначе коррекция курса стала бы затруднительной.

Они разговаривали, он и Лоррейн, все последующие часы; но что они говорили друг другу — больше никого не касалось. Даже Евы.

Ганимед приблизился. Фрэзер был удивлен тем, как мало в нем осталось страха, и как много яростного предвкушения схватки. Было что-то не так в его чувстве вины — ведь он убивал существа другого вида, а что страшнее могло произойти с человеком столь мягкосердечным, как он сам. Да, Улунт-Хазулы ему лично ничего плохого не сделали, и выстрелить в него в ответ они не могли. Теперь все виделось по-другому.

Ох, до чего по-другому!

Гневным, резким движением он включил корабельное радио на передачу.

— Корабль «Олимпия» вызывает управление космическим движением на Авроре, — изрыгнул он в грубый гул микрофона. — Просим наводящий луч и разрешение на посадку.

— Что? Бы сказали «Олимпия»? — воскликнул незнакомый голос.

— Да, я сказал. — Фрэзер дал приблизительные координаты. — Баш радар найдет меня где-то здесь, неподалеку. Ну, давайте луч. Но расслабьтесь. Мы идем сдаваться.

— Подождите. Бы могли бы побыть на связи еще одну минуту? Я должен посоветоваться с начальством.

Конечно, я могу подождать. Может, я и не в своем уме, но я не собираюсь рисковать жизнью Лори. Только своей.

В наушниках зудели звезды.

— Управление космическим движением Авроры — «Олимпии». Будьте на связи.

Через секунду в его уши ворвался искаженный горечью голос Свейна.

— Вы? Чего вам тут надо?

— Мы проиграли, — сказал Фрэзер. — Мы попытались перехитрить вас и не сумели, вот и возвращаемся.

— Да кто вы такие, в конце концов? Влашек с вами, не так пи?

— Да, — ответила Лоррейн, — и горжусь этим.

Фрэзер назвал себя. Иное было бы не в его характере.

— Как вы ушли от той ракеты? — спросил Свейн.

Фрэзер совершенно откровенно рассказал ему, как.

— Мы сели на Юпитере, — закончил он. — Когда мы подойдем ближе, вы увидите, что газовый резервуар полон. У нас была слабая надежда на то, что иовианцы нам как-то помогут. Но тамошний радиомаяк не действовал. Думаю, его испортили варвары. Бы ведь слышали, у них там война, верно? Мы даже не могли найти город, с которым поддерживали связь отсюда; там слишком обширные пространства. Наши запасы почти истощились. Мы решили сдаться.

— Ложитесь на орбиту, и я пришлю абордажный наряд.

— Мне бы этого не хотелось, — возразил Фрэзер. — Воздух у нас ни на что не годится. Мы уже можем быть мертвы, пока ваши катера согласуют векторы скоростей. Дайте мне луч, и я сяду в космопорту.

— Гм-м… нет, вам придется рискнуть. Я вам ни на йоту не верю.

— Да что мы, к бесу можем еще сделать? Предпринять попытку самоубийства, сев на ваш драгоценный корабль? Ракета собьет нас на полпути. Стали бы мы возвращаться, если бы не хотели жить?

Билл Эндерби? Пит па Понт? Эллен Сванберг? Мы должны вынести это, иначе и эти жизни пропадут втуне. Он заглушил раскаяние яростной активностью в коррекции векторов.

Луна всплыла за кормой, когда корабль попятился вниз. Казалось, ее пики сейчас проткнут экран обзора. Аврора встречала утро. Юпитер побледнел, вступив в ущербную фазу. Двигатель ревел и плевался огнем.

— Идите прямо на видимую точку, за шестьдесят, секунд, — приказал ему голос. — Обратный отсчет: шестьдесят, пятьдесят девять, пятьдесят восемь…

— Ноль. Стоп и выходить.

Фрэзер посмотрел на Море Навигаторов, пустое и темное, на ущелье Данте, зубцы Гуннисона. Когда-нибудь здесь будет море. Но он к тому времени уже состарится. Он подумал о возвращении на Землю и понял, что не сможет сделать это. Тогда должна уехать Лоррейн, она заслуживала океанов и голубого неба.

Поверхность подпрыгнула им навстречу. Он маневрировал боковыми шлюзами, чтобы не попасть в кратер, оказавшийся прямо под ним. Сейчас! — показал альтиметр. Фрэзер нажал переключатель, выпускающий брюшные опоры. Вокруг него взвилось облако пыли. Он вычислял нужный момент, балансируя на струе огня. Да, приземляться без аэродинамики — это было трюком не из простых. На планете большей, чем Ганимед, это было бы немыслимо; да и на Ганимеде тоже сложно, ведь Фрэзер не обучался управлению этим кораблем. Если он разобьется…

— Я не собираюсь это делать, — сказал он, отключил главную тягу и применил вращательное ускорение. Нос корабля опустился до горизонтали. Работавшие дюзы давали меньше ускорения, чем гравитация. Корабль упал.

Рассчитанные на удар, опоры на колесах погасили большую часть инерции падения. Тем не менее, его крепко тряхнуло. Фрэзер ощутил вкус крови во рту, и понял, что прикусил язык. Такой вот бесстрашный герой.

Ядерный двигатель продолжал пульсировать, но сквозь его шум накатывала тишина. Пыль снаружи улеглась, появилось солнце.

Лоррейн отсоединила свой передатчик от панели и перешла на стандартную частоту и сказала:

— Он хочет, чтобы мы сразу вышли. Я ему сказала, что у нас тут газ под давлением, и что мы не хотим, чтобы нас выбросило взрывом через люк. Поэтому у нас есть время прогнать процесс и… — ее слова перестали быть слышны, она уже отстегивала ремни.

Фрэзер с минуту беспокойно оглядывался на «Вегу». Корабль блестел на взлетном поле, огромный даже в миле от них. Он вздохнул с облегчением: «Олимпию» направили очень точно. У него в резерве был предлог выравнивания корабля при необходимости, но Свейн был так подозрителен, что это могло не сработать. Он быстро переключил автопилот на связь с инерционным компасом.

Лоррейн завела таймер.

— Пять минут, — сказала она. — Идем. — Ее лицо было совсем белым.

Они вошли в шлюзовую камеру и подождали, пока из нее выйдет воздух. Фрэзером овладел странный покой. Он сделал все, что мог. Остальное зависело от законов физики. Или от Бога, возможно. Он захлопал по стальной обшивке.

— Пока! Ты был хорошим кораблем.

Лоррейн тихо заплакала.

Шипение насоса смолкло. Фрэзер распахнул наружную дверь. Без трапа земля, казалось, так далеко внизу… Он прыгнул. Приземление отозвалось болью в коленях.

К нему присоединилась Лоррейн. Она придвинула свой шлем к шлему Фрэзера.

— Они наблюдают за нами из крейсера, — без необходимости она ткнула в ту сторону пальцем. — Нам лучше пойти туда.

— И быть сожженными бластером? Только не ты! — Он потянул ее за руку. Они направились к кратеру Навахо.

— Эй, вы там! — голос Свейна прерывался. — Куда это вы направляетесь?

— Ну, мы направляемся вокруг защитного барьера, — невинно ответил Фрэзер. — Вы ведь хотите, чтобы мы пришли в город, не так ли?

— Я хочу, чтобы вы шли прямо на поле. И быстро, пока мы не выстрелили.

Несколько часов назад в кратер упал метеорит. След падения был еще свежим. У подножия склону кратера лежал валун. Фрэзер и Лоррейн бросились к нему.

Невыносимо ярко блеснул луч лазера. В месте его удара о скалу лава оплавилась. Лазер заскользил вслед бегущим мишеням. Фрэзер сгреб Лоррейн и бросил ее на землю, прикрыв ее сверху своим телом.

— Нет! — крикнула она. — У тебя есть Ева…

Таймер закончил установленный отсчет. Реле оттянуло зажим. Пружина нажала рычаг, соединенный с главным тумблером. «Олимпия» ринулась вперед.

Кто-то выпустил в нее снаряд. Снаряд разорвался в нескольких ярдах позади того места, где только что стоял беглый корабль. Титанический порыв освобожденных газов испарил мельчайшие кусочки скальной породы. Распространяясь, волна газов окутал Фрэзера туманом. Земля содрогнулась, жар пронизал толщу скафандра. Ослепший, оглушенный, Фрэзер услышал рев такой силы, что ощущал его физически, сорвавшаяся с цепи стихия ломала ему кости.

Не будь «Олимпия» так прочно построена, ее посадочные опоры просто разорвали бы корабль. На самом деле колеса взметнули двойную тучу пыли, дыма, искр и обломков. Предназначенный для того, чтобы придерживаться прямой линии, автопилот использовал бортовые дюзы для коррекции курса; пламя и гнев охватили корпус со всех сторон, а сзади ревел настоящий вулкан. У людей на «Веге» было не больше пятнадцати секунд, чтобы заметить, как на них несется разъяренный дракон.

Остановить этот бросок было не возможно. Корабль — гость с Юпитера, находился ниже уровня прицельной стрельбы автоматических орудий «Веги», а человек был просто не способен так быстро среагировать, что бы поразить стремительно приближающуюся «Олимпию». Лазерная батарея могла бы поре-то испарить корабль, но времени у них не было.

И все же «Вега» находилась в боевой готовности, с прогретыми двигателями, на каждом посту — Дежурные. Пилот включил свой тумблер, и корабль начал взлетать. На максимальном ускорении она поднялась над приближающейся «Олимпией»; придавила ее земле выхлопами своих дюз с такой силой, что бетон площадки треснул на куски.

Газовый резервуар взорвался. Более тонкостенные отсеки «Олимпии» выпустили свое содержимое, атмосфера Юпитера взорвалась в вакууме. От такого удара, уже ослабленная дюзами крейсера, нарушившими структуру каркаса, камера — имитатор условий Юпитера, не выдержала. Из нее вырвался водород под давлением большим, чем на морском дне. Обломки корпуса и куски аллотропного льда взлетели в небо. При отсутствии воздуха и огромной температуре взрыва, молекулы воды мгновенно испарились. Выделившуюся при этом энергию можно было измерить, но представить себе — невозможно.

Ударная волна, пронизав камень Ганимеда, покатила Фрэзера назад. Он тяжело упал, хватая воздух ртом, и несколько раз перевернулся. Но это было неважно. Он ничего не замечал, кроме адского взрыва, разнесшего «Вегу» на куски.

Бее произошло за долю секунды. Вверх взметнулось облако газа. В толще поля открылся узкий кратер, в него упали обломки. Дым и пыль отнесло в сторону, проглянули звезды. Настала глубокая и жуткая тишина.

Фрэзер поднялся на неверных ногах и помог встать Лоррейн. Она дико уставилась на него.

— Ты в порядке? — спросила часть Фрэзера. Остальной Фрэзер все еще дрожал и слышал звон в ушах.

— Во всяком случае, жива, — откашлялась она. — А ты? А город? — она в тревоге вгляделась в сторону солнца, на восток. Защитный барьер был частично поврежден, главную радиомачту чуть не узлом завязало. Но сама Аврора стояла целехонька.

— У нас получилось, — выдохнул он. — Господь свидетель, получилось.

— Да, н-но… о, я не знаю. Теперь полагается звучать фанфарам в мою честь, но в основном все, что я чувствую — это как у меня все болит и как я устала… а все эти бедные парни, и тебя там уже… Давай пойдем назад как можно медленнее. — Она взяла его за руку. Он вспомнил Энн.

Билл Эндерби встретил их у западного шлюза. Он остановился и ждал, квадратный в своем скафандре. Лицо за стенами шлема светилось торжеством.

— Привет, — скромно поздоровался он.

— А как внутренний гарнизон? — поинтересовался Фрэзер.

— Они не смогли и пальцем пошевелить, — ответил Эндерби. — Что им оставалось? Свейн был на борту «Веги», там же почти весь ее экипаж. — Он поднял огнемет. — Это я взял у одного из них. Он просто сидел и плакал. Сейчас мы их охраняем.

— Есть еще патрульные катера, — напомнила Лоррейн.

— Не беспокойся. Что они могут сделать, кроме того, чтобы прийти и сдаться, когда у них кончатся припасы? Даже если они попытаются напасть, у них там всего по три — четыре небольшие ракеты в каждого. Против корабля это годится, но город вроде Авроры им не по зубам. Да они и не решатся. Дело их проиграно, а без нас они просто умрут с голоду.

Эндерби перевел дыхание.

— Это вы сделали, так? Вы, двое?

— Мы, трое, — уточнил Фрэзер. Он не преувеличивал.

— Мне даже нечего сказать, — пожалел Эндерби. — Ни у кого нет слов. Таких слов-то, поди, еще не придумали. Бот, м-м-м, мисс Влашек. — Он неловко протянул ей огнемет. — Это дьявольски полезная штука. Она ваша.

Она покачала головой.

— Нет, спасибо. Я не желаю больше касаться оружия. Вы могли бы отвести нас к врачу?

— О, Боже, да! Все, что угодно! — триумф перешел в озабоченность. — Вы не очень пострадали, нет?

— О, нет, — успокоила Лоррейн, — ничего серьезного. Но мы так устали.

Она оперлась на Фрэзера. Они подошли к шлюзу.

— Знаешь, — сказал он, — а я совсем не устал.

Возможно, это было несколько бессердечным замечанием, но он не мог вести себя иначе в час своей победы. Он мог гордо держать голову.

Как и Энн с Колином, — думал он. Сейчас уже пасется невероятным, что Я, мое собственное жалкое «Я» — имело честь завоевать дня них это право.

Фрэзер взглянул вверх. Солнце приближалось к Юпитеру. Но Ева успеет добраться сюда еще до окончания затмения.

Алексей Черкасов. «Тёмные воды»:

«Тёмные воды. Зимний апокалипсис»

На шоссе было безлюдно, но тут и там стояли разгромленные автомобили, кое-где на дороге и в машинах лежали трупы — преимущественно мужские и пожилых женщин. Здесь явно отметилась какая-то банда отморозков. Молодых девушек бандиты, вероятно, с понятными целями оставляли в живых. Я ходил между автомобилей и с негодованием взирал на последствия бесчинств. Бандитов, похоже, не очень интересовала еда или топливо, как это принято показывать в фильмах про постапокалипсис. Люди этих моральных устоев всю жизнь жили одним днём, продолжали жить так и сейчас. Поэтому всё, что их интересовало — это секс и выпивка…

Бумажная книга: Первый том, Второй том. Скидка 10% по промокоду APPLE

Электронная книга

Коридоры времени

Глава 1

В замке лязгнул ключ.

— Встречай гостей, — сказал охранник.

— Что? Кого? — Малькольм Локридж приподнялся на своей койке. Сколько уже часов пролежал он на ней, тщетно пытаясь сосредоточиться на учебнике, — нельзя терять форму, — но мысли разбегались, а глаза упорно возвращались к трещине в потолке. А мысли его были самые горькие. Ко всему прочему, очень раздражали звуки и смрад из соседних камер.

— Почем я знаю? Но девчонка, скажу… — Охранник прищелкнул языком, в его голосе звучало восхищение.

Недоумевая, Локридж направился к двери. Охранник отступил на пару шагов. Нетрудно было угадать, что он думает: «Осторожно! Этот парень — убийца!»

Не то чтобы Локридж походил на злодея: среднего роста, ежик волос песочного цвета, голубые глаза, грубоватые черты лица, курносый нос; выглядел он как раз на свои двадцать шесть лет. Разве что грудь и плечи у него были шире, а руки и ноги более мускулистые, чем у обычного, неспортивного мужчины; двигался он по-кошачьи и мягко.

— Не дрейфь, сынок, — презрительно бросил он.

— Ну ты, потише! — вспыхнул охранник.

«О Господи, — подумал Локридж, — и чего на нем срывать дурное настроение? Он-то мне ничего плохого не сделал… А на ком еще его срывать?»

Раздражение утихло, пока он шел по коридору. Любое нарушение мучительного однообразия последних двух недель было почти праздничным. Даже беседа с адвокатом стала событием, хотя за нее потом приходилось расплачиваться ночью, проведенной без сна из-за злости, вызванной вежливым, но упорным нежеланием того вести защиту как надо.

Но кто может быть сегодняшним «гостем»? Женщина? Его мать улетела обратно к себе, в Кентукки. Симпатичная девушка? К нему приходила одна знакомая, и довольно симпатичная, но она только и твердила: «Как же ты мог?!», и Локридж не думал, что она придет еще. Может, какая-нибудь женщина-репортер? Едва ли: все местные газеты полны его интервью.

Он вошел в комнату для свиданий.

За окном был город, шум движения, через дорогу парк, деревья со свежей листвой и до боли голубое небо с быстрыми белыми облаками; дыхание весны заставило его еще острее почувствовать, какую вонь он только что оставил в камере.

Несколько охранников наблюдало за заключенными и их посетителями, сидевшими, шепотом разговаривая, за длинными столами.

— Вон она, — показал конвоир.

Локридж повернулся. У свободного стула стояла девушка, при взгляде на которую его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Боже милостивый! Вот это да!

Она была с него ростом, платье — простое, но изысканное и дорогое — подчеркивало фигуру, которой могла бы позавидовать чемпионка по плаванию или богиня охоты Диана. Голова гордо поднята, черные волосы, сверкающие в луче солнца, падают на плечи. Лицо… Он не мог бы сказать, в какой части света сформировались его черты: дуги бровей над продолговатыми зелеными глазами, широкие скулы, прямой нос, властные рот и подбородок, смуглая кожа. На мгновение — хотя чисто физическое сходство было незначительным — Локриджу вспомнились образы древнего Крита, лик Лабрийской Богородицы; дальше он мог думать лишь о том чуде, что было перед ним.

С некоторой опаской он подошел к ней.

— Мистер Локридж. — Это был не вопрос, а утверждение. Ее акцент он тоже не мог определить — возможно, просто слишком тщательный выговор. Голос был низкий и звучный.

— Д-да, — пробормотал он.

— А я — Сторм Дарроуэй. Присядем? — Она села с таким видом, будто взошла на трон, и открыла сумочку. — Сигарету?

— Благодарю, — произнес он автоматически. Она щелкнула зажигалкой «Тиффани», дала ему прикурить, но сама сигарету не взяла. Теперь, когда было чем занять руки, Локридж немного успокоился, сел на стул и встретился с ней глазами. В каком-то дальнем уголке его смятенного сознания возник вопрос: как у женщины с такой внешностью может быть англосаксонское имя? Может, ее родители были иммигрантами с труднопроизносимым именем и изменили его? Однако в ней вовсе не было той… робости, что ли, подобострастия, как бывает в таких случаях.

— Боюсь, я не имел… э-э… удовольствия встречать вас раньше, — промямлил он, взглянул на ее левую руку и добавил, — мисс Дарроуэй.

— Разумеется, нет. — Она замолчала, глядя на него с абсолютно бесстрастным лицом.

Нервничая, Локридж заерзал на стуле. «Прекратить!» — мысленно приказал он себе, сел прямо, выдержал ее взгляд и молча стал ждать, что будет дальше.

Она улыбнулась, не разжимая губ.

— Прекрасно, — тихо сказала она и добавила уже решительным тоном: — Я видела заметку о вас в чикагской газете; она меня заинтересовала. Поэтому я пришла, чтобы узнать больше. Вы, как мне кажется, жертва обстоятельств.

Локридж пожал плечами:

— Я не собираюсь плакаться, но это так. Вы репортер?

— Нет, я просто стремлюсь к торжеству справедливости. Вы удивлены? — добавила она насмешливо.

На мгновение он задумался.

— Пожалуй, да. Есть, конечно, люди вроде Эрла Стэнли Гарднера, но такая женщина, как вы…

— Может найти лучшее занятие, чем кампания в защиту справедливости. — Мисс Дарроуэй усмехнулась. — Это правда. Мне самой тоже нужна помощь. Возможно, именно вы и сможете помочь.

Мир закружился вокруг Локриджа.

— Разве вы не можете нанять кого-нибудь, мэм… простите, мисс?

— Есть качества, которые нельзя купить, они должны быть врожденными, а возможности для тщательного поиска у меня нет. — Глаза ее потеплели. — Расскажите мне о вашем положении.

— Вы же видели газеты.

— Собственными словами. Пожалуйста.

— Что ж… Черт возьми! Тут и рассказывать-то особо нечего. Недели две назад вечером я шел из библиотеки к себе домой. В паршивом таком районе. Напала на меня компания молодых ребят. Думаю, хотели просто избить меня — для забавы да ради мелочи, что у меня была… Я, естественно, стал защищаться… Ну и один из придурков грохнулся на тротуар и разбил голову, остальные, конечно, сразу смылись. Я вызвал полицию, и меня тут же обвинили в убийстве второй степени.

— А как насчет самообороны?

— Само собой. Я так и делаю: пытаюсь доказать всем, что действовал в пределах самообороны. Только толку мало. Свидетелей нет. Сволочей этих я опознать не могу: темно было. К тому же в последнее время много было столкновений между этим сбродом и колледжем. Я и сам раз попал в такую переделку — школьники хотели испортить нам пикник. А теперь говорят, что я сводил с этим парнем счеты, — я, с моей боевой подготовкой, свожу счеты с ребенком! — Он сжал кулаки в бессильной ярости. — Ребенок! Черт возьми! Больше меня ростом, борода растет! Ребенок!.. Да и было их больше десятка… Но у нас, знаете ли, очень честолюбивый прокурор.

Сторм Дарроуэй изучающе смотрела на него. Это чем-то напомнило ему, как его отец много лет назад на ферме в Кентукки разглядывал и ощупывал купленного бычка.

— Вы раскаиваетесь? — спросила она.

— Нет, — ответил Локридж. — И это тоже не в мою пользу. Актер из меня плохой. О, я, конечно же, не собирался никого убивать! Я просто защищался, как мог. Чистая случайность, что этот хулиган так неудачно упал. Да, я сожалею, что это произошло. Но моя совесть чиста. Я делал то, что было необходимо, защищался; а если бы не знал как, не умел? Был бы или в больнице, или на кладбище. И все бы говорили: «Ах, какой ужас! Надо построить еще один рекреационный центр».

Плечи Локриджа грустно опустились. Он раздавил сигарету и взглянул на свои руки.

— У меня хватило глупости, — продолжал он глухо, — сказать все это газетчикам. И не только это… Здесь сейчас не слишком жалуют южан. Мой адвокат говорил, что местные либералы хотят сделать из меня еще и расиста! Матерь Божья, да я и цветных-то почти не видел там, откуда приехал! И как может человек быть антропологом и сохранять расовые предрассудки? Уж не говоря о том, что эти мерзавцы были белыми. Но все это, по-моему, ничуть не меняет отношения ко мне…

Его злость обратилась на него самого.

— Простите, мисс, — сказал он тихо, — я не собирался плакаться.

Она было потянулась к нему, но остановилась. Взглянув на нее, Локридж увидел, что на ее красивом, необычном лице появилось выражение гордости, даже надменности. Однако голос ее звучал тихо, почти ласково:

— Ваше сердце свободно. Я на это надеялась.

Внезапно она вновь стала безлично деловой:

— Каковы перспективы судебного процесса?

— Не слишком хорошие. Мне назначили адвоката, а тот говорит, что мне нужно признать себя виновным в убийстве по неосторожности, тогда получу меньший срок. Я этого не понимаю. Это несправедливо.

— Полагаю, у вас не имеется средств для продолжительной борьбы?

«Ну и ну, — подумал Локридж. — Такая женщина, а говорит как профессор!»

— Нет, — согласился он. — Я ведь жил на аспирантскую стипендию. Мать, правда, обещает заложить свой дом, чтобы собрать нужную сумму; она вдова, богатых братьев у меня нет. Но мне этого очень не хочется. Конечно, я отдам долг, если выиграю процесс. А если нет?..

— Думаю, у вас есть шансы выиграть, — сказала она. — Насколько мне известно, Уильям Эллсворт из Чикаго — один из лучших адвокатов в стране по уголовным делам. Вы слышали о нем?

— Что? Эллсворт?! — ошеломленный, Локридж уставился на нее. — Да говорят, что он чуть ли ни разу не проиграл дела!

Сторм Дарроуэй задумчиво погладила подбородок.

— Хороший штат частных сыщиков сможет найти членов этой малолетней шайки, — проговорила она. — Их местонахождение в тот вечер может быть установлено в суде, а умелый перекрестный допрос выведет их на чистую воду. Можно также найти свидетелей, которые подтвердят вашу безупречную репутацию… Вы ведь ничего предосудительного прежде не совершали?

— Ну… — Локридж стиснул зубы, но смог выдавить улыбку. — Нет, ничего — в разумных пределах. Но послушайте, это же будет стоить целое состояние!

— Состояние у меня есть, — отмахнулась она от вопроса. Наклонившись вперед, Сторм Дарроуэй пристально смотрела на него сверкающими глазами. — Расскажите о себе. Мне потребуется информация. Где вы получили боевую подготовку, о которой упоминали?

— На флоте. База была в Окинаве, я заинтересовался каратэ, стал заниматься в школе…

Разговор принял совершенно неожиданный оборот. В голове у Локриджа был какой-то туман, и он даже не заметил, как выложил все подробности о своей жизни: детство, заполненное работой, лесами, охотой, рыбной ловлей; то вечное стремление к чему-то новому, неизведанному, которое привело его к поступлению на военную службу в семнадцать лет; ошеломляющее потрясение, испытанное им при встрече с другими странами, иными народами, с миром, огромность которого он не мог и представить; возникшее у него желание учиться…

— Я много читал во время службы, — продолжал Локридж. — Потом, вернувшись в Штаты, поступил на свои сбережения в колледж, решил заняться антропологией. Здесь в университете хорошее отделение, и я готовлюсь… готовился к защите магистерской диссертации. Все могло быть отлично… Мне вообще нравятся примитивные люди. В них нет ничего романтического, у них свои заботы, как и у нас, но в них есть что-то такое, что мы потеряли…

— Вы, значит, путешествовали?

— Так, полевые поездки в места вроде Юкатана. Мы собирались туда опять этим летом, но теперь, полагаю, это для меня закрыто. Даже если я выберусь отсюда, даже если вовремя выберусь, вряд ли мне будут рады. Что ж, найду другое место.

— Да, верно.

Сторм Дарроуэй осторожно оглядела комнату своими рысьими глазами. Охранники, скучавшие сегодня меньше обычного благодаря необычайной посетительнице, не стесняясь разглядывали ее, но не могли слышать ее слов — беседа шла вполголоса.

— Слушайте, Малькольм Локридж, — сказала она. — Посмотрите на меня.

«С удовольствием», — подумал он. Его по-прежнему трясло от возбуждения.

— Я собираюсь нанять Эллсворта для вашей защиты, — сообщила мисс Дарроуэй. — Он получит инструкции не считаться с расходами. Если вы все же будете осуждены, он подаст апелляцию. Но думаю, что этого не потребуется.

— Но почему? — только и смог прошептать Локридж.

Она откинула голову. Длинные черные волосы упали назад, и в ее левом ухе он увидел какое-то маленькое прозрачное устройство. Слуховой аппарат? От мысли, что и у нее есть свои проблемы, что и она не абсолютное совершенство, у него как-то потеплело на душе. Как будто рухнули стены, отделявшие его от окружающего мира, и все вокруг залил весенний солнечный свет.

— Скажем так, — ответила она на его вопрос, — не нужно льва сажать в клетку. — В ее словах не было кокетства, они звучали искренне.

Мускулы ее лица расслабились. Сторм Дарроуэй сидела совершенно непринужденно и продолжала ровным, спокойным голосом:

— Кроме того, мне нужна помощь. Дело опасное. Думаю, вы подходите куда лучше, чем какой-нибудь слогг с улицы. Плата будет отнюдь не нищенская.

— Мисс, — заикаясь, пробормотал Локридж, — мисс, мне не надо никакой платы за… за что бы то ни было.

— Во всяком случае, вам потребуются деньги на путевые расходы, — возразила она. — Сразу же после суда Эллсворт передаст вам конверт с чеком и указаниями. А пока вы не должны говорить обо мне ни слова. Если спросят, кто финансирует вашу защиту, отвечайте, что богатый дальний родственник. Все понятно?

Лишь позднее, пытаясь как-то осмыслить свою фантастическую встречу с мисс Дарроуэй, он задал себе вопрос, не преступница ли она, но тут же отогнал эту мысль. А сейчас он просто воспринял ее слова как приказание и молча кивнул.

Она встала. Локридж кое-как тоже поднялся.

— Меня здесь больше не будет, — сказала она и быстрым, сильным движением пожала ему руку. — Когда вы будете на свободе, встретимся в Дании. А теперь — до свиданья и не падайте духом.

Он смотрел ей вслед, пока она шла к выходу, потом перевел взгляд вниз, на руку, которую она только что пожала.

Глава 2

14 сентября, говорилось в ее письме, в 9 часов утра.

Локридж проснулся рано, больше уснуть не смог и, в конце концов, решил пойти прогуляться. Так или иначе, ему хотелось попрощаться с Копенгагеном. В чем бы ни заключалась работа, которую поручит ему Сторм Дарроуэй, наверняка это будет не здесь — раз уж он получил указание купить туристское снаряжение для двоих, винтовку, пистолет, — а он успел полюбить этот город.

Улицы были полны велосипедов, ловко шныряющих в потоке автомашин, — утренний час пик. У велосипедистов вовсе не было затравленного вида спешащих на работу американцев; спокойные, степенные люди, молодые ребята в деловых костюмах или в студенческих фуражках, девушки со свежими лицами и развевающимися белокурыми волосами — все открыто радовались жизни. Веселый блеск Тиволи — словно шампанское в крови, но нет нужды ехать туда, чтобы почувствовать дух старой Вены. Достаточно пройти по Лангелинье, ощутить запах морских ветров и увидеть суда, направляющиеся в самые далекие уголки мира, поклониться Русалочке и Гефионскому Волу, дальше мимо величественного дворца Амалиенборг, налево по каналу через Нюхавн, где существующие с незапамятных времен морские таверны сонно припоминают вчерашнее веселье, потом по Конгенс Нюторв, остановившись на минутку выпить пива в уличном кафе, и, наконец, еще дальше мимо церквей и дворцов эпохи Возрождения, вонзающих в небо свои прекрасные стройные шпили.

«Я чертовски многим обязан этой женщине, — думал Локридж, — и не в последнюю очередь за то, что, по ее указанию, приехал сюда на три недели раньше намеченной встречи».

«Почему?» — удивлялся он. Согласно инструкциям, он должен был достать артиллерийские карты и ознакомиться с датской топографией, много часов пришлось провести в Древнескандинавском отделе Национального музея, прочитать кое-какие книги, подробно рассказывающие о его экспонатах… Локридж безропотно подчинился, недоумевая, но искренне считая, что ему повезло. Времени и возможностей для развлечений вполне хватало, от одиночества страдать не приходилось: все датчане очень дружелюбны, и это было особенно приятно, когда он познакомился с двумя девушками… Может быть, Сторм Дарроуэй того и хотела: чтобы он пришел в себя после трудного испытания, потратил побольше энергии — в том числе и на девушек — и потом не приставал к ней, куда бы они ни направлялись.

Мысли о Сторм Дарроуэй, о предстоящей работе заставили его встряхнуться. Сегодня! Локридж прибавил шагу. Показался отель, где он остановился согласно полученному указанию. Чтобы снять напряжение, он поднялся к себе не на лифте, а по лестнице, пешком.

Нервничая, он шагал по комнате и курил одну сигарету за другой. Впрочем, долго ждать ему не пришлось. Зазвонил телефон, и Локридж снял трубку.

— Мистер Локридж? — услышал он голос клерка. — Вас просят встретить мисс Дарроуэй на улице перед отелем через пятнадцать минут. — Английский язык клерка был безупречен. — Вместе с багажом.

— Понятно. — На мгновение он разозлился: какая наглость! Она приказывает, будто он ее слуга! «Впрочем, нет, — решил Локридж, успокаиваясь, — я не прав. Я так долго прожил в северных штатах, что забыл, как ведут себя настоящие леди».

Звать коридорного он не стал. Надел на плечи рюкзак, второй рюкзак, чемодан взял в руки и отправился вниз оформлять отъезд.

К тротуару подкатил блестящий новый «дофин». За рулем сидела Сторм Дарроуэй. Локридж не забыл, как она выглядит, — забыть это было невозможно, — но, когда в окне машины показалось ее лицо в обрамлении темных волос, у него перехватило дыхание, а девушки-датчанки вылетели из головы, будто их и не было никогда.

— Добрый день, — произнес он, запинаясь.

Мисс Дарроуэй улыбнулась.

— Рада видеть вас на свободе, Малькольм Локридж, — приветствовала она его своим хрипловатым голосом. — Ну что, поехали?

Он положил купленное снаряжение в багажник и сел в машину рядом с ней. На Сторм Дарроуэй на этот раз были брюки и кроссовки, но выглядела она не менее величественно, чем в прошлую их встречу. Она ввела машину в автомобильный поток с такой ловкостью, что он даже присвистнул:

— Вы, я вижу, не хотите терять времени, а?

— Слишком его мало, чтобы терять, — отозвалась она. — Нужно выехать из страны засветло.

Локридж с трудом отвел глаза от ее лица.

— Я… Я готов ко всему, что бы вы ни задумали.

— Да, — кивнула она. — Я в вас не ошиблась.

— Но если вы расскажете мне…

— Подождите немного. Как я понимаю, вас оправдали.

— Полностью. Не знаю, как я смогу вас когда-нибудь отблагодарить.

— Помогая мне, разумеется, — сказала она с ноткой раздражения в голосе. — Но давайте сперва обсудим ваше положение. Я хочу знать, какие у вас планы на будущее?

— Да как сказать… В сущности, никаких. Я ведь не знал, сколько времени займет эта работа, и не искал нового места. Пока не найду, могу пожить с матерью.

— Она ожидает, что вы скоро вернетесь?

— Нет. Я съездил в Кентукки повидать своих. В вашем письме было сказано не болтать, так что я только сказал им, что мою защиту обеспечил один богач, которому казалось, что со мной обошлись несправедливо, а теперь, мол, ему нужен консультант в Европе для исследовательской программы, а занять она может неизвестно сколько времени. Годится?

— Отлично. — Она одарила его ослепительным взглядом. — В вашей изобретательности я тоже не ошиблась.

— Но все же куда мы едем? Зачем?

— Много рассказать вам я не могу, но… Короче, мы должны вернуть и переправить по назначению — законному владельцу — украденное сокровище.

— Ничего себе. — Локридж полез за сигаретой.

— По-вашему, это что-то невероятное? Мелодрама? Сцена из плохого романа? — Сторм Дарроуэй усмехнулась. — Почему люди в этом веке считают, что их жалкое существование — норма для всей вселенной? Сами подумайте. Составляющие вас атомы — это просто сгустки энергии. Солнце, которое светит над вами, может поглотить эту планету, и есть другие солнца, которые могут поглотить ваше солнце. Ваши предки охотились на мамонтов, бороздили океан веслами, гибли на бесчисленных полях сражений. Ваша цивилизация подходит к грани угасания. В вашем собственном теле в настоящий момент идет беспощадная война с захватчиками, которые стремятся вас поглотить, борьба против энтропии и даже самого времени. И это вы считаете нормой!

Она махнула рукой в сторону улицы: множество людей, каждый занят своим собственным, привычным делом.

— Тысячу лет назад они были мудрее, — продолжала она, — знали, что и мир, и боги исчезнут, и ничего тут нельзя сделать, кроме как мужественно встретить этот день.

— Что ж, — Локридж помедлил. — Ладно. Может, я просто человек иного типа.

Сторм Дарроуэй рассмеялась.

Гудел мотор, машина мчалась вперед. Позади остался старый город, вокруг высились многоквартирные дома.

— Я буду краткой, — прервала она наконец молчание. — Помните, как несколько лет назад на Украине вспыхнуло восстание против Советского правительства? Мятеж был жестоко подавлен, но подпольная борьба велась еще долго. А штаб освободительного движения был здесь, в Копенгагене.

— Да, — Локридж нахмурился. — Я изучал зарубежную политику.

— Так вот, — продолжала она. — Был там у них так называемый военный фонд, который спрятали, когда стало ясно, что игра проиграна. А сейчас, не так давно, мы нашли человека, который знает, где этот тайник.

— Мы? — Он весь напрягся.

— Движение освобождения. Но уже не только Украины, а всех порабощенных народов. Нам нужны эти средства.

— Постойте! На кой черт?

— О, мы не рассчитываем освободить треть планеты за одну ночь. Но пропаганда, подрывная деятельность, налаживание путей переброски людей на Запад — все это требует денег. А от правительств, только болтающих о «разрядке», ждать нечего.

Локриджу понадобилось время, чтобы собраться с мыслями.

— Верно, — сказал он после паузы. — Я всегда утверждал — в разговорах с коллегами, да и не только с ними, — что сегодняшняя Америка страдает какой-то суицидоманией. То, как мы сидим и ждем любого доброго слова — неважно, от кого, пусть даже от тех, кто клялся нас уничтожить. То, как мы отдаем целые континенты идиотам, демагогам, каннибалам. То, как даже у себя мы извращаем совершенно недвусмысленные слова Конституции, чтобы только откупиться от шайки каких-нибудь… ну да неважно. Во всяком случае, мои аргументы не способствовали хорошему ко мне отношению.

Странное выражение торжества промелькнуло на ее лице, но голос был деловит и решителен:

— Золото находится в конце туннеля в Западной Ютландии. Его прорыли немцы во время оккупации Дании для нужд сверхсекретного исследовательского проекта. Антифашистское подполье совершило налет на эту базу незадолго до конца войны. Очевидно, все, кто знал о туннеле, были убиты, поскольку широкой публике о его существовании так и не стало известно. Украинцы узнали о нем от человека, находившегося при смерти, и использовали туннель в качестве тайника. После того как их мятеж был подавлен, и они рассеялись, сокровище осталось там. Те же немногие, кто знал о нем, были людьми бескорыстными, и никто не старался присвоить золото в личных целях, а каких-то других целей у них уже не было. Большинство посвященных в тайну умерло — кто от старости, кто от несчастного случая, кто от руки советского агента. Последние из оставшихся в живых решили в конце концов передать золото нашей организации, и мне было поручено забрать его. А вы теперь — мой помощник.

— Но… но почему я? Неужели у вас нет своих людей?

— А вы когда-нибудь слышали об использовании агента со стороны? За восточноевропейцем наверняка будут следить, могут произвести обыск. А американские туристы свободно ездят повсюду. Их багаж на границе редко открывают, особенно если они путешествуют дешево… В листовой форме золото можно вшить в одежду, подкладку спальных мешков и так далее. Мы поедем на мотоцикле в Женеву и там передадим его кому надо. — Она взглянула на него с вызовом. — Вы готовы?

Локридж закусил губу. Все это было слишком неожиданно, чтобы переварить сразу.

— А вы не думаете, что нас накроют с тем арсеналом, который я закупил?

— Оружие — просто предосторожность на то время, пока мы будем готовить золото к перевозке. Мы его оставим там. — Сторм Дарроуэй помолчала, потом продолжала мягко: — Думаю, что вы неглупый человек и понимаете, что выполнение нашей задачи чревато определенными нарушениями закона, которые могут оказаться — в случае столкновения — весьма серьезными. Мне нужен человек, готовый пойти на риск и встретиться с опасностью, умеющий переносить трудности, но в то же время не какой-нибудь уголовник, соблазнившийся только возможностью хорошо заработать. Вы мне показались подходящими. Если я ошиблась, лучше, прошу вас, скажите сразу.

— Ну что ж… — Локридж более или менее пришел в себя. — Если вы искали Джеймса Бонда, то безусловно ошиблись.

— Кого? — Она бросила на него непонимающий взгляд.

— Это не имеет значения, — произнес он, стараясь скрыть удивление. — Хорошо. Буду откровенен. Почем я знаю, что вы та, за кого себя выдаете? Может быть, тут замешан синдикат контрабандистов, или это какой-то обман, или… да что угодно — даже происки русских. Откуда я знаю?

Город кончался; движения на дороге почти не было.

— Больше я рассказать не могу. — Она внимательно посмотрела на него. — Доверие ко мне входит в ваше задание.

Он взглянул в ее глаза и с радостью согласился:

— О'кей! Контрабандист к вашим услугам.

Она сжала его руку.

— Спасибо. — Этого было вполне достаточно.

В молчании они ехали через зеленеющий пригород, мимо маленьких деревушек с красными крышами домов. Ему ужасно хотелось заговорить с нею, но, как известно, королева сама начинает разговор.

— Вы бы рассказали мне хоть какие-то детали, — наконец собрался он с духом, когда они уже въезжали в Роскилле. — План действий и так далее.

— Потом, — ответила она. — День слишком хорош.

Он не мог прочитать выражения ее лица, но какая-то мягкость была в очертаниях ее губ. «Да, — подумал он, — при такой жизни, как у тебя, нужно не упускать все хорошее, пока есть возможность».

Они проехали мимо огромного собора с тремя шпилями.

— Ничего себе церковь, — сказал Локридж, жалея, что не может найти лучших слов.

— Здесь похоронена сотня королей, — ответила она. — Но под базарной площадью — еще более древние развалины собора Святого Лаврентия; а до того, как его построили, там был языческий храм с вырезанными на фронтонах драконами. Это ведь была королевская резиденция Викинга Денемарка.

От этих слов его почему-то бросило в дрожь. Однако ее мрачное настроение тут же прошло — словно ветер прогнал тучу. Она улыбнулась:

— Вы знаете, что современные датчане называют Персеиды слезами Святого Лаврентия? У этого народа очаровательные фантазии.

— Вы как будто сильно интересуетесь ими? — заметил Локридж. — Поэтому вы хотели, чтобы я изучал их прошлое?

Тон ее голоса стал жестким.

— Нам необходимо прикрытие — легенда — на случай, если за нами станут следить. Любознательность археолога — отличное объяснение того, почему мы там роемся, в этой древней земле. Но я уже сказала, что не хочу думать сейчас об этих проблемах.

— Прошу прощения.

И снова Сторм Дарроуэй поразила его внезапной переменой.

— Бедный Малькольм, — сказала она, поддразнивая. — Неужто тебе так трудно сидеть без дела? Слушай, мы же будем парой туристов; нам придется ночевать в палатках, есть и пить в гостиницах для бедных, пробираться по всяким закоулкам, через тихие деревушки — отсюда и до Швейцарии. Давай начнем играть нашу роль.

— Ну, — сказал он, желая доставить ей удовольствие, — бродяга из меня отличный.

— Ты много путешествовал — кроме полевых работ?

— Вроде того. «Голосовал» на дорогах, ездил на Окинаве во всякие глухие местечки, когда отпускали на побывку, провел отпуск в Японии…

У него хватало ума оценить ту ловкость, с которой она переводила разговор на его прошлое. Но рассказывать о себе было от этого не менее приятно. Не то чтобы он был склонен к хвастовству, но если прекрасная женщина проявляет такой интерес, почему же не доставить ей удовольствие?

«Дофин» мягко прокатился через остров, Ринстед, Соре Слагельсе и въехал в Корсер на Бельте. Здесь надо было садиться на паром. На нем Сторм — она пожаловала ему разрешение называть ее по имени; это было словно посвящение в рыцари — повела его в ресторан.

— Самое время позавтракать, — сказала она, — тем более что напитки в интернациональных водах не облагаются налогом.

— Ты хочешь сказать, что этот пролив — интернациональный?

— Да, где-то около девятисотого года Британия, Франция и Германия созвали конференцию и с трогательным единодушием решили, что проливы, пролегающие через середину Дании, являются частью открытого моря.

Они заказали алкоголь и пиво.

— Ты до черта знаешь об этой стране, — сказал Локридж. — Ты что, датчанка?

— Нет. У меня американский паспорт.

— Может, по происхождению? Ты на американку не похожа.

— А на кого же я похожа?

— Бог его знает. Вроде всего понемногу, а вышло лучше, чем любая из составляющих.

— Что? Южанин одобряет расовое смешение?

— Брось, Сторм! Я не верю в эту чушь насчет того, хочешь ли ты, чтобы твоя сестра вышла замуж за черного или желтого. У моей сестры достаточно мозгов, чтоб самой выбрать подходящего парня, — неважно, какой он расы.

— Однако раса существует. — Она подняла голову. — Нет, не в извращенном понимании двадцатого века. Нет. Но в генетических линиях. Есть хороший материал, есть и дрянь.

— Ммм… Теоретически. Только как их разделить, покуда они не проявят себя?

— Это возможно. Начало уже положено исследованиями в области генетического кода. Когда-нибудь смогут определять, на что человек годится, еще до его рождения.

— Мне это не нравится, — покачал головой Локридж. — Я за то, чтобы все рождались свободными.

— А что это значит? — Она рассмеялась. — Свободными делать что? Девяносто процентов этого биологического вида по природе своей — домашние животные. Свобода может иметь значение только для остальных десяти из ста. Но сегодня вы и их хотите превратить в домашних животных. — Она поглядела в окно, за которым на воде играли солнечные блики и кружились чайки. — Ты говорил о стремлении цивилизации к самоубийству. Только жеребец может вести за собой стадо кобылиц, но никак не мерин.

— Возможно. Но уже был эксперимент с наследственной аристократией, и посмотри, что получилось.

— Ты полагаешь, ваша так сказать демократия может дать что-то лучше?

— Не толкуй меня превратно, — ответил Локридж. — Я бы не отказался быть выродившимся аристократом. Просто нет такой возможности.

Сторм сбросила маску надменности и рассмеялась.

— Спасибо. Мы ведь чуть не начали говорить серьезно, а? А вот и устрицы.

Она так умно направляла разговор, непринужденно болтая за столом, а потом и на покачивающейся палубе, что он едва заметил, с какой ловкостью она увела разговор от себя.

Они снова сели в машину в Нюборге, проехали по Фюну через Оденсе — родной город Ганса Христиана Андерсена.

— Это название означает «Озеро Одина», — сообщила Сторм, — и когда-то здесь приносили людей ему в жертву.

Наконец, переехав по мосту, они оказались в Ютландии. Локридж предложил сменить ее за рулем, но Сторм отказалась.

По мере того как они продвигались на север, рельеф местности менялся, она становилась менее населенной; под ослепительно высоким куполом неба виднелись гряды холмов, заросших лесом или цветущим вереском. Время от времени Локридж замечал Kaempehoje, дольмены, покрытые грубо вытесанными каменными плитами, контрастно подсвеченные заходящим солнцем. Он что-то сказал по их поводу.

— Они стоят с каменного века, — отозвалась Сторм. — Им четыре тысячи лет, а то и больше. Примерно такие же дольмены встречаются на Атлантическом побережье и по всему Средиземноморью. То была крепкая вера. — Ее руки вцепились в руль, она смотрела прямо перед собой, на тянущуюся ленту дорога. — Те, кто принес с собой эти погребальные обряды, поклонялись Триединой Богине — Той, Которой Норны — богини судьбы — были лишь бледным подобием, — Деве, Матери и Царице Ада. Очень жаль, что ее променяли на Громовержца.

Шины шуршали по бетонному покрытию, в открытых окнах свистел ветер. Длинные тени легли в складках предгорий. Из соснового леса выпорхнула стая ворон.

— Но она вернется, — сказала Сторм.

Локридж уже начал привыкать к минутам мрачного настроения у нее и промолчал. Когда они свернули на Хольстебро, он сверился с картой, и у него перехватило дыхание: ехать осталось совсем немного, — разве что она решит прокатиться на коньках по льду Северного моря.

— Ты не думаешь, что пора ввести меня в курс дела? — спросил Локридж.

— Я мало что могу добавить. — Непроницаемое выражение лица, невозмутимый голос. — Я уже провела разведку. У входа в туннель проблемы вряд ли возникнут. Дальше, может быть… — Ее внутреннее напряжение вырвалось наружу, она с такой силой сжала его руку, что он почувствовал боль от впившихся в нее ногтей. — Будь готов к неожиданностям. Я не вдаюсь в подробности, потому что ты стал бы только ломать голову, пытаясь во всем разобраться. В чрезвычайной ситуации — если она возникнет — ты должен не тратить время на размышления, а просто действовать. Ты понимаешь меня?

— Я… Думаю, что да. — Такая психология годилась для каратэ. Но тут… «Нет, черт возьми! Я обещал, — решил он. — Сумасшедший, дурак, донкихот — как меня ни назови, — я буду с нею, что бы ни случилось, безо всяких дополнительных объяснений!»

Его сердце громко стучало, руки похолодели.

Вскоре после Хольстебро Сторм свернула с шоссе. Грунтовая дорога змеей вилась среди полей; справа показалась плантация строевого леса. Сторм съехала на обочину и заглушила мотор. Тишина заполнила мир.

Глава 3

Локридж пошевелился.

— Что мы…

— Тихо! — Резким взмахом руки Сторм заставила его замолчать. Из отделения для перчаток она достала маленький толстый диск. Одна из его плоскостей переливалась необычными цветами. Сторм наклонила диск в одну сторону, в другую. Приблизив к нему лицо, обрамленное соболиными локонами, она вглядывалась в мелькавшие на диске оттенки. Понемногу ее напряженные мышцы расслабились.

— Все в порядке, — прошептала она. — Можно идти.

— Что это за штука? — Локридж потянулся к диску, но Сторм отвела его руку.

— Это индикатор, — коротко пояснила она. — Вперед! Сейчас местность свободна.

Он напомнил о своем решении делать все, что она скажет. Сюда вроде бы входило и не задавать ненужных вопросов. Локридж вылез из машины и открыл багажник. Сторм открыла бывший при ней чемодан.

— Надеюсь, в рюкзаках у тебя полное лагерное снаряжение, — сказала она; он кивнул. — Тогда бери свой, — добавила Сторм, — я потащу мой. И заряди ружье и пистолет.

Локридж сделал, как было велено. Мурашки бегали у него по спине, но на этот раз ощущение не было неприятным. Приготовившись — сбоку «уэбли», в руке маузер, — он обернулся и увидел, как Сторм закрывает свой чемодан.

Она нацепила что-то вроде патронташа — он такого никогда не видел, — сделанного из тускло светящегося металла; патронные сумки казались наглухо запаянными. На правом боку, как будто притянутая магнитом, висела какая-то странная штуковина. Локридж смотрел на нее в недоумении.

— Слушай, что это за пистолет?

— Неважно. — Она подняла свой разноцветный диск. — Будь готов увидеть более удивительные вещи. Запри машину и пойдем.

По лесной плантации они пошли назад, параллельно дороге, но скрытые от нее ровными рядами сосен. Косые лучи вечернего солнца пробивались сквозь колючие ветки, оставляя на земле, покрытой мягким ковром из сосновой хвои, пятнышки света.

— Я понял, — сказал Локридж. — Нужно, чтобы, если кто появится, по машине не было видно, куда мы пошли.

— Молчи, — приказала Сторм.

Примерно через милю они вернулись к дороге и перешли ее. С этой стороны раскинулось поле золотистого жнивья; за ним поднималась гряда холмов, так что, если поблизости и была ферма, то ее не было видно. Посередине поля высился небольшой холм, увенчанный дольменом. Прежде чем Локридж успел ей помочь, Сторм ловко пробралась через проволочное заграждение и рысью припустила к нему. Ее рюкзак был ненамного легче, чем у Локриджа, но когда они добежали до холма, он все же запыхался, а она хоть бы что.

Она остановилась, открыла свой «патронташ» и достала какую-то трубку, что-то вроде карманного фонарика с граненым стеклом. Сориентировавшись по солнцу, Сторм пошла вокруг поросшего травой и куманикой холма. Специальный знак указывал, что этот реликт охраняется государством. Чувствуя себя беззащитным под огромным куполом неба, с бьющимся сердцем Локридж посмотрел на дольмен, словно ища поддержки у вечности. Вертикально стоящие камни, серые и замшелые, хранили величавое спокойствие, держа на себе тяжелую плиту с тех самых пор, как были воздвигнуты исчезнувшим ныне народом, чтобы служить усыпальницей для их мертвых. Но сама постройка, припомнил он, была когда-то погребена под грудами земли, от которых остался лишь этот курган…

Сторм внезапно застыла.

— Здесь. — Она полезла вверх по склону.

— Что? Но послушай, — отозвался Локридж, — мы же почти обошли его кругом. Почему было не пойти в противоположную сторону?

Впервые он заметил смущение на ее лице.

— Я всегда иду против движения солнца. — Сторм натянуто усмехнулась. — Привычка. А теперь отойди.

Они были на середине склона.

— В 1927 году здесь были произведены раскопки, — сказала она. — Дольмен откопали, все осмотрели, теперь ученым здесь больше нечего делать. Так что мы спокойно можем использовать его в качестве входа. — Она стала возиться с пультом управления на своей трубке. — У нас несколько непривычные для тебя методы создания потайных входов, — предупредила Сторм. — Не удивляйся особенно.

Стекло тускло засветилось, трубка начала жужжать и вибрировать в ее руке. Дрожь пробежала по кустам куманики, хотя не было ни ветерка. Неожиданно круглый пласт земли поднялся в воздух.

Десять футов в диаметре, двадцать футов толщиной — этакая затычка из дерна и земли, ничем не поддерживаемая, висела перед глазами Локриджа. Вскрикнув, он отскочил в сторону.

— Спокойно! — приказала Сторм. — Полезай внутрь. Живее!

В оцепенении он приблизился к отверстию. Пологий спуск вел вглубь и терялся вдали. Локридж нервно сглотнул. Только сознание того, что она на него смотрит, заставило его двинуться с места. Он вошел внутрь холма, она за ним. Обернувшись, Сторм нажала на что-то на своей трубке. Локридж услышал легкий чмокающий звук — земляной цилиндр с механической точностью вернулся на место. В тот же миг стало светло — хотя Локридж, совершенно ошеломленный, никакого источника света не видел.

Спуск оказался полом сводчатого туннеля, чуть шире входа. Туннель заворачивал, полого опускаясь. Стены его были по всей длине покрыты твердым гладким материалом, который и испускал свет — холодное белое излучение; из-за того, что при таком освещении не было теней, трудно было судить о расстояниях. Локридж ощущал движение свежего воздуха, хотя вентиляторов нигде не было.

Он взглянул на Сторм, но не мог произнести ни слова. Она спрятала трубку. Плавной походкой — резкости в ней как не бывало — она подошла к нему и положила ладонь на его руку.

— Бедняга Малькольм, — прошептала она. — Тебя ждут еще большие неожиданности.

— О, Господи, — отозвался он слабым голосом. — Надеюсь, что нет. — Однако ее близость, ее прикосновение даже в такую минуту поднимали настроение. Понемногу Локридж начал приходить в себя.

— Как, черт побери, это делается? — спросил он, и голос его гулким эхом отозвался в сводах туннеля.

— Ш-ш… Не так громко. — Сторм взглянула на свой играющий красками диск. — Сейчас здесь никого нет, но они могут появиться снизу, а звук здорово разносится в этих туннелях.

Она помолчала. Потом добавила:

— Если тебе станет от этого легче, я объясню принцип. Земляная пробка связана вместе энергетическим переплетением, исходящим из сети, встроенной в стены. Та же сеть блокирует любые эффекты, которые может уловить металлоискатель, или акустический прибор, или другие инструменты, при помощи которых можно было бы обнаружить этот вход. Она же обеспечивает освежение и циркуляцию воздуха, воздействуя на молекулярную структуру. Трубка, которой я пользовалась, чтобы открыть вход, — просто контрольное устройство, а сама энергия поступает опять-таки из сети.

— Но… — Локридж покачал головой, — это невозможно. Я немного разбираюсь в физике. То есть… я имею в виду, может быть, теоретически… Но на практике такой штуки не существует.

— Я же говорила тебе: это был секретный исследовательский проект. Они многого добились. — Сторм подняла голову — ее губы были так близко от его губ! — Ты не боишься, а, Малькольм?

— Нет. — Локридж расправил плечи. — Иди.

— Настоящий мужчина, — произнесла она одобрительно, едва заметно сделав акцент на втором слове, отчего кровь побежала быстрее в его жилах. Отпустив его руку, она пошла вперед по ведущему вниз туннелю.

— Это только вход, — сказала она. — Сам коридор на сотню с лишним футов ниже.

По вьющемуся спиралью туннелю они спускались все глубже. Локридж отметил, что уже не испытывает первоначальной растерянности. «Это все Сторм! — подумал он. — О Боже, ну и приключение!» Он чувствовал себя в полной боевой готовности.

Туннель закончился длинной комнатой, ничем не примечательной, кроме того, что у противоположной стены стоял не то большой шкаф, не то комод, сделанный из того же блестящего металла, что и пояс Сторм. Кроме того, в этой стене виднелся дверной проем примерно десять на двадцать футов. Чем он закрыт? Занавесом? Нет, подойдя ближе, Локридж убедился, что завеса, заполнившая вход мягким светом, переливающимся всеми цветовыми оттенками, которые он мог различить, и многими (так он думал), не воспринимаемыми человеческим глазом, — нематериальна; она — просто мерцание в пустоте, мираж, пелена живого света. От нее исходило еле слышное жужжание, воздух вблизи был насыщен электричеством.

Здесь Сторм остановилась. Он почувствовал, как под одеждой напряглось ее тело. Одновременно с нею он выхватил свой пистолет. Сторм посмотрела на него.

— Дальше коридор. — Голос ее звучал возбужденно. — Теперь слушай внимательно. Я лишь дала тебе понять, что нам, возможно, предстоит драться. Но враги повсюду. Не исключено, что им известно, где мы. Вражеские агенты могут оказаться даже по ту сторону ворот. Ты готов стрелять по моей команде?

Локридж смог только кивнуть в знак согласия.

— Отлично. Следуй за мной.

— Но послушай, я пойду, но…

— Говорю тебе: за мной! — Она шагнула сквозь мерцающий занавес.

Он последовал за ней, почувствовал мгновенный электрический удар, пошатнулся, но тут же взял себя в руки. По ту сторону занавеса он с интересом огляделся.

Сторм наклонилась, бросая по сторонам тревожные взгляды. Через какое-то время она посмотрела на свой прибор и опустила руку, державшую пистолет.

— Никого, — выдохнула она. — В данный момент мы в безопасности.

Локридж с облегчением глубоко вздохнул и попытался разобраться, куда они попали.

Коридор был огромный, футов, должно быть, сто диаметром, той же полуцилиндрической формы, что и туннель, по которому они спускались; стены его были покрыты тем же светящимся металлом. Прямой, как стрела, он тянулся вправо и влево, концы его терялись вдали. «Несколько миль, не меньше», — прикинул Локридж. Жужжание и характерный запах электричества были здесь сильнее; они наполняли все его существо — было такое ощущение, как будто он очутился внутри какой-то огромной машины.

Он взглянул назад, на дверной проем, через который они вошли, и замер в изумлении.

— Что за чертовщина!

Портал с этой стороны был той же высоты, но шириной никак не меньше двухсот футов. Покрывая часть пола коридора, от него шли параллельные — на расстоянии нескольких дюймов одна от другой — черные линии. У их концов были краткие надписи незнакомыми ему буквами. Но примерно через каждые десять футов появлялись номера: 4950, 4951, 4952… Прежним остался только мерцающий занавес.

— Нельзя терять времени, — потянула его за рукав Сторм. — Потом объясню. Давай садись. — Она показала на парящую в двух футах над полом платформу с изогнутым передом, напоминавшую большие металлические санки с низкими боковыми стенками и несколькими лавками без спинок. Расположенная спереди панель переливалась разноцветными огнями: красными, зелеными, желтыми, голубыми…

— Ну давай же!

Вслед за ней он забрался на платформу. Сторм села на переднее место, положила свой пистолет на колени и пробежалась рукой по сверкающему перед ней пульту. Сани развернулись и поплыли налево по коридору. Они двигались абсолютно бесшумно, со скоростью, как ему казалось, миль тридцать в час; никакого ветра почему-то не чувствовалось.

— Ну, а это еще что за хреновина? — выдавил из себя Локридж.

— Ты когда-нибудь слыхал о судах на воздушной подушке? — рассеянно отозвалась Сторм. Она всматривалась в зиявшую впереди пустоту, то и дело бросая взгляд на разноцветный диск, который она сжимала в ладони.

— Да, слышал, — мрачно ответил он. — И я прекрасно знаю, что это совсем не то. — Он показал на устройство в ее руке. — А это что?

Сторм вздохнула.

— Это индикатор жизнедеятельности. А едем мы на гравитационных санях. Теперь помолчи и следи лучше, что там сзади, за нами.

От напряжения Локридж еле сидел, но кое-как повернулся. Винтовку он положил на лавку рядом с собой. Липкий холодный пот струился у него по спине, зрение и слух были обострены до предела.

Они проплыли мимо еще одного входа, и второго, и третьего… Ворота попадались на разном расстоянии друг от друга, в среднем — насколько можно было судить в этом холодном, пронизывающем все освещении — примерно через каждые полмили. В голове Локриджа роились беспорядочные, дикие мысли. Никакие немцы не могли это построить, никакое антикоммунистическое подполье не могло этим пользоваться! Существа с другой планеты, другой звезды, затерянной где-то во мраке неизмеримых космических пространств…

Из ворот, которые они только что проехали, вышли трое.

Одновременно с возгласом Локриджа индикатор Сторм окрасился в кроваво-красный цвет. Она резко обернулась и взглянула назад. Губы ее раздвинулись, обнажив зубы.

— Что ж, будем драться, — громко, с каким-то торжеством, сказала она и выстрелила в ту сторону.

Ослепительный луч вырвался из дула ее пистолета. Один из людей покачнулся и упал. Струйка густого дыма поднималась из дырки в его груди. Он еще не успел упасть, а двое других уже держали в руках оружие. Луч из пистолета Сторм пробежал мимо них и рассыпался сверкающим радужным фонтаном, оживив стены коридора переливающимся многоцветьем. В воздухе слышался треск разрядов, запахло озоном.

Сторм надавила на кнопку переключателя на своем пистолете. Луч погас. Раздался тихий шипящий звук, и они с Локриджем оказались окруженными мерцающей завесой.

— Энергетическая защита, — пояснила она. — Она забирает всю энергию моего оружия, но если два луча ударят в одну точку, она может не выдержать. Стреляй!

Локридж был потрясен, но для чувств не было времени. Он прижался щекой к прикладу винтовки и прицелился. Человек, на которого он навел оружие, был высокого роста, но на расстоянии казался маленьким; можно было разобрать только его обтягивающую черную одежду и золотисто-бронзовый шлем, напоминавший древнеримский; лица не было видно. В какую-то долю секунды в памяти Локриджа промелькнули родные леса, зеленые и тихие, белка высоко в ветвях… Он спустил курок. Пуля попала в цель, человек упал, но тут же поднялся. Вместе со своим товарищем он вскочил в гравитационные сани: они стояли у каждых ворот.

— Энергетическое поле замедляет и материальные объекты, — мрачно сказала Сторм. — На таком расстоянии у твоей пули была слишком низкая остаточная скорость.

Сани пустились за ними в погоню. Двое в черном низко пригнулись, прячась за передним щитом; виднелись лишь верхушки их шлемов.

— Мы намного впереди, — сказал Локридж. — Двигаться быстрее они не могут, так?

— Так, но они заметят, где мы выйдем, вернутся и сообщат Брэнну, — ответила Сторм. — Если меня узнают, уже это будет достаточно скверно. — Ее глаза сверкали, вздымалась и опускалась грудь, но Локриджу редко приходилось видеть даже мужчин, которые могли бы сохранять такой спокойный голос в пылу сражения.

— Нам придется контратаковать. Дай мне свой пистолет. Когда я встану, чтобы привлечь на себя огонь, — успокойся, я буду защищена! — стреляй.

Она развернула сани, и они помчались навстречу противнику. Локриджу, однако, казалось, что приближаются они медленно, словно в ночном кошмаре. Надо убивать — убивать живых людей. Он с трудом справился с подкатившей тошнотой. Что ж, они ведь хотят убить его и Сторм, разве нет? Стоя на коленях, пригнувшись за боковой стенкой, он приготовился стрелять.

Они съехались. Сторм выпрямилась — в одной руке энергопистолет, в другой «уэбли». За несколько ярдов другие сани затормозили. В Сторм ударили два световых луча; отбрасывая искры и потоки света, они понемногу сближались. Просвистела пуля, выпущенная из какого-то бесшумного толстоствольного оружия, которое держал один из людей в черной униформе.

Локридж вскочил на ноги. Краем глаза он видел Сторм — она стояла, выпрямившись, в фонтане красных, желтых, голубых языков пламени; бушующие потоки энергии разметали по плечам ее волосы. Она стреляла и смеялась. Локридж взглянул на врага, прямо в его вытянутое бледное лицо. Мимо него прожужжала пуля. Он выстрелил дважды.

Сани противника промчались мимо и понеслись дальше по коридору.

Смолкло эхо. Исчезла колкость наэлектризованного воздуха. Остались только идущие из глубин мелодии неизвестных энергий, их запах да мерцание в выходящих в коридор воротах.

Сторм оглянулась на распростертые на полу тела, взяла со скамейки свой индикатор жизнедеятельности и удовлетворенно кивнула.

— Ты прикончил их, — прошептала она. — О, мой верный стрелок! — Она отбросила индикатор, обняла Локриджа и до боли крепко поцеловала его.

Прежде чем он успел ответить на ее поцелуй, она разжала руки, повернулась и развернула сани. Ее возбуждение еще не прошло, но голос по-прежнему был совершенно спокоен.

— Не стоит терять время и тратить энергию на их дезинтеграцию. Патруль все равно поймет, что они погибли от руки Хранителей. Но больше он ничего не узнает — если, конечно, мы не повстречаем в коридоре еще кого-нибудь.

Локридж плюхнулся на скамью и попытался осмыслить происшедшее.

Он вышел из задумчивости только тогда, когда Сторм остановила сани. Он вылез вслед за ней. Она наклонилась над приборным щитом и провела по нему рукой. Сани уехали.

— Отправились на свою стоянку, — пояснила она. — Если Брэнн узнает, что убийцы его людей вошли через 1964-й, и найдет транспорт здесь, он будет знать все… Теперь сюда.

Они подошли к воротам. Сторм выбрала одну из линий группы, обозначенной номером 1175.

— Здесь нужно быть очень осторожным, — предупредила она. — Мы легко можем потерять друг друга. Иди прямо по этой отметке. — Она протянула назад руку и взяла его ладонь в свою. Локридж все еще не до конца пришел в себя и не испытал от этого прикосновения того удовольствия, которое, как он смутно сознавал, он получил бы при иных обстоятельствах.

Следуя за Сторм, он прошел сквозь светящийся занавес. Она отпустила его руку, и он увидел, что они оказались в точно такой же комнате, как та, из которой они вошли в коридор. Сторм открыла шкаф, взглянула на похожее на хронометр устройство и удовлетворенно кивнула. Она достала два свертка, упакованные в грубую ворсистую ткань синего цвета, передала их Локриджу и закрыла шкаф. Они пошли вверх по вьющемуся спиралью туннелю. В конце его она открыла, при помощи своей трубки, земляной люк, такой же, как первый, и, когда они выбрались наружу, закрыла его. «Крышка» опустилась на место с безупречной точностью, не оставив ни малейшего следа подъема. Локридж на это не обратил внимания, его мысли были заняты другим.

Когда они вошли в туннель, солнце стояло еще достаточно высоко; были они внутри от силы полчаса. Теперь же вокруг была ночь, почти полная луна сияла в небе. В ее призрачном свете перед ним предстал дольмен, но теперь холм закрывал его до самой верхней плиты, оставляя свободной лишь грубо сделанную деревянную дверь. Прохладный влажный ветерок колыхал траву. На пахотную землю внизу не было и намека — вокруг холма росли кусты и молодые деревца. К югу поднималась гряда холмов, до жути знакомая, но поросшая лесом, старыми, невероятно, до невозможности старыми деревьями, — такие громадные дубы он видел лишь в последних нетронутых уголках Америки. Их верхушки казались седыми в лунном свете; внизу лежали густые тени.

Заухала сова. Послышался волчий вой.

Локридж снова поднял глаза и увидел, что они не в сентябре. Над ними было небо конца мая.

Глава 4

— Разумеется, я соврала тебе, — сказала Сторм.

Высоко вздымалось пламя костра, отбрасывая искры, тускло освещая клубы дыма и в рембрандтовской манере высвечивая выразительные черты ее лица. Вокруг сомкнулась ночь. Локридж поежился и протянул руки к огню.

— Ты бы все равно не поверил, пока не увидел своими глазами, — продолжала Сторм. — Разве не так? В лучшем случае мы потеряли бы время на объяснения, а я и так уже слишком долго пробыла в двадцатом веке. Каждый лишний час увеличивал опасность. Если бы Брэнн догадался выставить охрану у датских ворот… Он должен думать, что я убита. В моей группе были и другие женщины, которые в схватке с ним были изуродованы до неузнаваемости. Но все же он мог почувствовать…

— Значит, ты из будущего? — только и смог сказать Локридж: давала себя знать реакция на все происшедшее.

— Равно как и ты теперь. — Она улыбнулась.

— Я имею в виду — из моего будущего. Откуда?

— Около двух тысяч лет после твоей эпохи. — Помрачнев, она задумчиво вглядывалась в окружавшую их темноту. — Я бывала во многих веках, столько раз принимала участие в исторических событиях, но, ты знаешь, иногда мне кажется, что частичка моей души по-прежнему в том времени, когда я родилась.

— Но… Мы ведь сейчас на том же самом месте, где вошли в коридор, да? Только в прошлом. И как далеко?

— По вашему летосчислению — в конце весны 1827 года до Рождества Христова. Я посмотрела точное число на часах-календаре в аванзале. Нельзя точно рассчитать появление, поскольку человеческое тело имеет конечную ширину, эквивалентную приблизительно двум месяцам. Именно поэтому нам пришлось при проходе держаться за руки — чтобы не оказаться разделенными несколькими неделями. Если когда-нибудь такое случится, — добавила она поспешно, — возвращайся в коридор и жди. Время течет и там, но иначе, так что мы сможем встретиться.

«Почти четыре тысячи лет», — думал Локридж. В это самое время в Египте восседал на троне фараон; морской владыка Крита строил планы насчет торговли с Вавилоном; Мохенджо-Даро гордо возвышался в долине Инда; дерево генерала Гранта было еще не проросшим семенем. Средиземноморье уже знало бронзу, но Северная Европа еще не вышла из неолита, а дольмен в этом холме был воздвигнут всего несколько поколений тому назад людьми, чье сельское хозяйство, основанное на принципе «режь и жги», заставляло их перебираться на все новые места. Восемнадцать веков до рождения Христа, столетия даже до Авраама, — а он разбил лагерь в Дании, где те, кто называют себя датчанами, еще и не появились. От совершенной невероятности всего этого Локриджа — в буквальном смысле — бил озноб. Стараясь прогнать неприятное ощущение, он спросил:

— Ну, а все-таки, что это за коридор? Как он действует?

— Научно-физическое объяснение тебе ничего не даст, — отозвалась Сторм. — Просто представь себе энергетическую трубу, намотанную своей протяженностью на временную ось. Внутри по-прежнему возрастает энтропия, сохраняется течение времени. Но с точки зрения человека, находящегося внутри, космическое — внешнее — время застывает. Выбрав нужные ворота, можно оказаться в любой соответствующей эпохе. Фактор конверсии, — она сосредоточенно нахмурилась, — равен, в вашей системе мер, приблизительно тридцати пяти дням на фут. Через каждые несколько веков расположен вход шириной в двадцать пять лет. Промежутки не могут быть меньше примерно двухсот лет, иначе разрушится ослабленное силовое поле.

— И коридор идет прямо до твоего времени?

— Нет. Этот коридор тянется до 4000 года до Р. Х. и до 2000 года н. э. Делать их намного длинней практически невозможно. По всему пространству-времени планеты разбросано много коридоров разной протяженности. Ворота синхронизированы, так что, переходя с одного канала на другой, можно попасть в любой нужный год. Скажем, если бы мы хотели попасть в прошлое дальше 4000 года до Р. Х., нужно было бы воспользоваться коридорами, которые я знаю в Англии или в Китае; их ворота охватывают год, в котором мы сейчас находимся. Чтобы отправиться еще дальше, пришлось бы искать другие ворота, в других местах.

— А когда они… Когда их изобрели?

— За пару веков до моего рождения. Уже вовсю шла война между Хранителями и Патрулем, так что изначальные цели — научные изыскания — отошли на задний план.

В ночной темноте раздавался вой волков. С треском продираясь через подлесок, пробежал какой-то, судя по всему, крупный зверь; дико завывая, волчья стая бросилась в погоню.

— Понимаешь, — сказала Сторм, — мы не можем начать тотальную войну. Погибнет Земля, как уже было с Марсом, превратившимся в кольцо радиоактивных обломков, вращающихся вокруг Солнца… Я иногда думаю: может, в конце концов, изобретатели отправятся на шестьдесят миллионов лет назад и построят космический флот, который уничтожил динозавров и оставил неизгладимые следы на Луне…

— Значит, ты не знаешь своего будущего? — спросил Локридж, затаив дыхание.

Она покачала головой.

— Нет. Когда включают активатор, чтобы просверлить новый коридор, он бурит туннель в обе стороны, на одинаковое расстояние. Мы пытались проникнуть вперед из нашего времени. Но там оказались охранники, они заставили нас вернуться с помощью неизвестного нам оружия. Мы больше не пробуем. Это было слишком страшно.

«Загадки внутри загадок — это уже чересчур», — решил Локридж и вернулся к практическим проблемам.

— Ладно, — сказал он, — я вроде как вступил в войну на вашей стороне. Может, расскажешь, зачем вся эта стрельба? Кто твои враги? — Он помолчал. — Кто ты сама?

— Я лучше буду пользоваться тем именем, которое выбрала в вашем времени, — ответила Сторм. — Оно, кажется, оказалось счастливым. — Некоторое время она сидела в раздумье. — Сомневаюсь, чтобы ты смог сразу разобраться в сущности моего столетия. Слишком большой исторический период между вами и нами. Разве смог бы человек из вашего прошлого по-настоящему понять принципиальную разницу между Востоком и Западом вашего времени?

— Полагаю, что нет, — согласился Локридж. — По правде говоря, и у нас-то многие ее не понимают.

— Здесь, — продолжала Сторм, — суть та же. Потому что проблема всегда, на протяжении всей истории человека, сводилась к одному — пусть в извращенном, запутанном виде, пусть прикрытая другими, менее важными мотивациями, но это всегда, в том или ином смысле, было столкновением двух философий, двух образов жизни и мысли — существования. Извечно стоял вопрос: в чем природа человека?

Взгляд Сторм, устремленный в ночной мрак, вернулся к гаснущему костру. Она пронзительно взглянула на Локриджа, молча ожидавшего продолжения.

— Жизнь, какой она представляется, против жизни, как она есть. Планирование против естественного развития. Контроль против свободы. Отметающий все остальное рационализм против природной целостности. Машина против живой плоти. Если человека с его судьбой можно спланировать, организовать, сделать из него какое-то подобие совершенства, разве не долг человека привести себе подобных к этому совершенству — неважно, какой ценой? Тебе это знакомо, не правда ли?

Великий враг твоей страны — вечное проявление того, что родилось в доисторические времена, того, что нашло выражение в законах Дракона и Диоклетиана; привело к сожжению Ивовых книг Конфуция; звучало в устах Торквемады, Кальвина, Локка, Вольтера, Наполеона, Маркса, Ленина, Аргвеллы; отразилось в Манифесте Юпитера и так далее, и так далее… Нет-нет, не прямо, не открыто — многие из тех, кто верил в высший разум, не были в душе тиранами; с другой стороны, были не верившие в него, но тираны в душе — вроде Ницше. На мой взгляд, ваша индустриальная цивилизация, даже в тех странах, которые называют себя свободными, — это сплошной кошмар; тем не менее, я пользуюсь техникой такой мощной и сложной, какая вам и не снилась. Но для чего? Вот в чем суть борьбы!

Сторм замолчала. Ее взгляд обратился к лесу, стеной окружающему луг.

— Я часто думаю, — задумчиво проговорила она, — что поворот вспять начался именно в этом тысячелетии, когда земные боги и их Мать были отринуты теми, кто поклонялся небесам.

Она встряхнулась, словно освобождаясь от чего-то, и продолжала ровным голосом:

— Что ж, Малькольм, прими на данный момент, что Хранители стремятся сохранить жизнь, жизнь во всей ее целостности, безграничности, великолепии и трагичности, а Патруль хочет превратить мир в механизм. Это, конечно, упрощение. Может, потом я сумею объяснить лучше. Но скажи: ты считаешь мою цель недостойной?

Локридж задумчиво посмотрел на Сторм — она напоминала молодую дикую кошку.

— Нет. Я буду с тобой, — сказал он с волнением, прогнавшим все страхи, сожаления и чувство одиночества. — Я уже с тобой.

— Спасибо, — прошептала она. — Если бы ты только знал — не на словах, а существом своим, — как много это значит, я, наверное, могла бы прыгнуть за это к тебе прямо через огонь.

Ему хотелось спросить, что она имеет в виду. Однако прежде, чем он успел что-либо сказать, Сторм проговорила с усмешкой:

— Думаю, ближайшие месяцы покажутся тебе интересными.

— О Господи, разумеется! — Он лишь сейчас осознал открывающиеся возможности. — Да любой антрополог отдал бы свою… свой правый глаз, чтобы оказаться здесь. Мне все еще не верится в это.

— Впереди ждут опасности, — предупредила она.

— Ладно, так или иначе, на чем мы стоим? Что нужно делать?

— Начну с начала, — сказала Сторм. — Как я уже объяснила, в широком масштабе вести войну между Патрулем и Хранителями в нашем времени нельзя. Поэтому она в основном передвинулась в прошлое. Базы расположены в стратегических пунктах и… это сейчас неважно. Я знаю, что у Патруля есть опорный пункт в царствовании Харальда Синезубого. Хотя религия Аза уже признавала Небесного Отца, введение христианства было для них очередным шагом вперед и положило начало централизованной монархии и, в конце концов, рационалистическому государству. Потом там появились те, кого мы с тобой встретили.

— Что? Подожди! Ты хочешь сказать, что ваши люди меняют прошлое?

— Да нет. Ни в коем случае. Это по существу своему невозможно. Любой, кто попробует, убедится, что события всегда возвращаются на круги своя. Что было, то было. Мы, путешествующие во времени, тоже часть целого. Но скажем так: мы узнаем некоторые аспекты, которые могут оказаться полезными для наших целей, набираем добровольцев, копим силы для решительного сражения.

— Ну так вот. В моем времени Патруль контролирует западное полушарие, Хранители — восточное. Я возглавляла отряд, отправившийся в двадцатый век и, через океан, в Америку. Сами мы ничего существенно незаметно построить не могли: вражеских агентов в вашем столетии куда больше, чем наших. Наш план заключался в создании промышленной компании, видимой целью которой было бы что-то примечательное, а мы должны были сойти за людей вашего времени. Мы выбрали именно это время, потому что двадцатый век — первый, где то, что нам необходимо, — транзисторы, например, — можно достать на месте и не вызывая подозрений. Под прикрытием горнорудного предприятия в Колорадо мы создали наши подземные установки, построили активатор и пробурили новый коридор.

Мы собирались ударить через него, появившись в нашем собственном времени в самом сердце владений Патруля. Но как только коридор был закончен, явился Брэнн с намного превосходящими наши силами. Не знаю, как он пронюхал. Спаслась одна я. Потом больше года болталась по Соединенным Штатам, изыскивая возможность вернуться. Я знала, что все коридоры, ведущие в будущее, охраняются, — Патруль очень силен в раннеиндустриальной цивилизации. И я нигде не могла найти ни одного Хранителя.

— А на что ты жила? — поинтересовался Локридж.

— Ты бы назвал это грабежом, — ответила Сторм.

Он вздрогнул. Она рассмеялась.

— Мой энергопистолет может быть настроен на всего лишь оглушение. Заполучить несколько тысяч долларов — это не проблема. А у меня было отчаянное положение. Ты считаешь, что я очень виновата?

— Как сказать… — Он взглянул на ее лицо в отблесках костра. — Нет, не считаю.

— Я была уверена, что ты не будешь меня винить. Ты такой человек, какого я даже не надеялась найти… Видишь ли, — пояснила она, — мне нужен был помощник, телохранитель, кто-то, с кем я не выглядела бы женщиной, путешествующей в одиночку. Во все прошлые времена это выглядело бы слишком подозрительно. А мне необходимо было попасть именно в прошлое.

— Я убедилась наверняка, что этот датский коридор не охраняется. Он был единственным, где я могла рискнуть, из тех, что имели ворота, открывающиеся в эти десятилетия. Да и то — ты сам видел — мы чуть не погибли…

Тем не менее мы здесь. У Хранителей есть база на Крите, где еще крепка старая вера. К сожалению, я не могу просто связаться с ними и попросить забрать нас. Патруль здесь тоже активен — это переломное время, — и они вполне могут перехватить наше послание и найти нас раньше наших друзей. Но когда мы доберемся до Кносса, нам дадут вооруженный эскорт, который проводит меня из коридора в коридор, до дому. Тебя высадят в твоем собственном времени. — Она пожала плечами. — У меня в Соединенных Штатах припрятана куча долларов. Ты сможешь взять их за свои труды.

— Оставь это! — грубо бросил Локридж. — Скажи лучше, как мы доберемся до Крита?

— Морем. Между этими землями и Средиземноморьем давно ведется торговля Лимфьорд недалеко, а судно из Иберии, где господствует религия мегалитических строителей, должно подойти где-то этим летом. В Иберии мы можем пересесть на другой корабль. Это будет не дольше и менее опасно, чем идти сухопутным янтарным путем.

— Ну что ж… звучит разумно. И у нас, я полагаю, хватит денег заплатить за проезд. Или нет?

Сторм тряхнула головой.

— Если нет, — произнесла она надменно, — они не откажутся перевезти Ту, Которой поклоняются.

— Что? — Локридж разинул рот от удивления. — Ты хочешь сказать, что можешь выдать себя за…

— Нет, — сказала она. — Я и есть Богиня.

Глава 5

В лучах восходящего солнца над насквозь промокшей землей клубился низкий туман. Блестящие капли росы стекали, сверкая, с листьев и исчезали в зарослях папоротника, лес был полон птичьих песен. В вышине парил орел, его крылья отливали золотом в утреннем свете.

Локриджа разбудило прикосновение руки. Он облизал пересохшие губы.

— Что?.. В чем дело?.. Нет…

Он совершенно вымотался за вчерашний день, в голове было пусто, болели мускулы, тело казалось чужим.

Увидев перед собой лицо Сторм и даже не сразу узнав ее, он постарался припомнить и объяснить себе все происшедшее накануне.

— Вставай, — сказала Сторм. — Я снова разожгла огонь. Ты приготовишь завтрак.

Только тут он заметил, что на ней ничего нет. Подавив возглас изумления и восторга — может быть даже благоговения, — он сел в своем спальном мешке. Локридж никогда не думал, что человеческое тело может быть так прекрасно.

Его инстинктивная реакция, однако, прошла быстро. Дело было не только в том, что она обращала на него не больше внимания, чем если бы он был, как и она, женщиной или, скажем, собакой. Нет, нельзя, просто невозможно заигрывать с Никой Самофракийской.

От этих мыслей его отвлек прозвучавший вдалеке дикий рев, от которого в испуге, заслонив крыльями солнце, поднялась стая глухарей.

— Кто это? — воскликнул Локридж. — Бык?

— Зубр, — отозвалась Сторм.

Его пронзила мысль, что он — собственной персоной — находится сейчас здесь, в этом опасном времени.

Дрожа в своей пижаме, он выкарабкался из спального мешка. Сторм не обращала на холод никакого внимания, несмотря на то, что капли росы усыпали ее волосы и стекали по бедрам. «Да человек ли она?» — подумал Локридж. После всего происшедшего, при всем том, что им предстояло, — ни следа напряжения! Сверхчеловек. Он вспомнил, что она что-то говорила о генетическом контроле. Возможно, они — люди будущего — создали человека, который выше человека. Ей не нужно никого обманывать, чтобы создать культ Лабрис на Крите много веков назад. Достаточно ее самой…

Сторм присела на корточки и открыла один из свертков. Локридж воспользовался этой возможностью, чтобы переодеться за ее спиной.

— Нам понадобится современная одежда, — сказала она, обернувшись. — Та, что на нас, вызвала бы удивление. Возьми другой костюм.

Ему было обидно, что она им так командует, но он развязал сверток. Внутри оказался короткий груботканый плащ, окрашенный растительной краской в голубой цвет и с заколкой в виде шипа. Главным предметом одежды была лыковая безрукавка — она надевалась через голову и препоясывалась ремнем. На ногах завязывались сандалии, голову украшала повязка из птичьих перьев, расположенных зигзагом. Кроме того, на Локридже оказалось ожерелье из медвежьих когтей вперемешку с раковинами; был еще кинжал в форме листа — кремневый, но настолько искусно сработанный, что его почти можно было принять за стальной. Рукоятка была обернута кожей, ножны сделаны из бересты.

Сторм оглядела его, он — ее. Одежда женщины состояла из сандалий, головной повязки, ожерелья из необработанного янтаря, сумочки из лисы, свисающей через плечо, и коротенькой, украшенной перьями юбочки. Правда, Локридж почти не замечал этих деталей.

— Сойдет, — сказала Сторм. — В сущности, мы являемся анахронизмом. Мы одеты как зажиточные члены клана Тенил Оругарэй — Морского народа, аборигенов. Но у тебя короткие волосы, а мой расовый тип… Впрочем, это неважно. Мы выдадим себя за путешественников, которым пришлось купить одежду здесь, поскольку старая износилась. Так часто делают. Кроме того, здешний примитивный народ не слишком утруждает себя логическими умозаключениями.

Сторм указала на маленькую коробочку, которая тоже была в свертке:

— Открой.

Он взял ее, но ей пришлось показать, где надавить, чтобы отскочила крышка. Внутри лежал прозрачный шарик.

— Вложи его в ухо, — сказала Сторм.

Она откинула назад локон, и он увидел у нее в ухе такой же. Ему вспомнилось устройство, которое он, увидев у нее, принял когда-то за слуховой аппарат; он вставил шарик в ухо. Это нисколько не повлияло на его слуховое восприятие, но на мгновение он ощутил странный холод, непонятная дрожь пробежала от мозга к позвоночнику.

— Ты меня понимаешь? — спросила Сторм.

— Слушай, само собой… — Слова застряли у него в горле: они были произнесены не по-английски! И ни на одном из известных ему языков.

Сторм рассмеялась.

— Береги свою диаглоссу! Она может оказаться куда полезнее пистолета.

Локридж заставил свой разум вернуться на путь наблюдения и рассуждения. Что она в действительности сейчас сказала? Слово «пистолет» было произнесено по-английски; «диаглосса» никак не вписывалась в общую структуру. А это значит… Постепенно, пользуясь языком, ему предстояло обнаружить, что ему свойственна агглютинация, увидеть, как сложна его грамматика и сколько в нем оттенков значений, незнакомых цивилизованному человеку. Вода, например, могла обозначаться двадцатью словами — в зависимости от ситуации. С другой стороны, на этом языке невозможно было передать такие понятия, как «масса», «правительство», «монотеизм», — во всяком случае, без подробнейших объяснений. Лишь понемногу, на протяжении дней и недель, предстояло ему заметить, насколько здесь отличаются от его собственных понятия «цель», «время», «я» и «смерть».

— Это — молекулярное кодирующее устройство, — сказала Сторм по-английски. — Оно хранит в памяти важные языки и основные обычаи данного времени и данного региона — в нашем случае, Северной Европы от того места, где когда-то будет Ирландия, до того, где будет Эстония, плюс еще некоторых областей, где, может быть, придется оказаться, таких, например, как Иберия и Крит. Устройство извлекает энергию из тепла, выделяемого человеческим телом, затем она смешивается с нервной энергией, производимой мозгом. В результате к естественному центру памяти добавляется еще один — искусственный.

— И все, — спросил Локридж растерянно, — в этом крохотном шарике?

Сторм пожала своими красивыми обнаженными плечами.

— Хромосомы куда меньше размером, но несут больше информации… Приготовь чего-нибудь поесть.

Локридж был только рад уйти в повседневность приготовления пищи. Кроме того, он лег спать без ужина.

В свертках были упакованные в металлическую фольгу продукты. Локридж не разобрал, что это такое, но в разогретом виде они оказались на удивление вкусными. Еды было очень немного, но Сторм нетерпеливо приказала ему выбросить остатки.

— Мы будем жить за счет гостеприимства, — объяснила она. — Эта вот сковорода — такой великолепный подарок, что может обеспечить годичное содержание даже при дворе фараона.

Локридж с удивлением обнаружил, что улыбается.

— А если какой-нибудь археолог выкопает ее из кучи мусора четырехтысячелетней давности?

— Сочтут мистификацией, вот и все. Хотя на практике вряд ли листовое железо протянет столько в этом влажном климате. Время неизменяемо. А теперь — тихо.

Пока Локридж разогревал пищу, Сторм в задумчивости ходила по лугу. Высокая трава, невнятно шепча, обнимала ее щиколотки; расцветшие одуванчики лежали у ее ног, словно монеты, рассыпанные перед победителем.

То ли в продуктах содержался возбудитель, то ли движение тому способствовало, но Локридж перестал чувствовать утреннюю скованность. Он разбросал костер и засыпал угли землей.

— Отлично, ты знаешь, как заботиться о земле, — сказала Сторм с улыбкой, и ему показалось, что он готов ради нее на все.

Она показала ему, как открывать и закрывать вход в коридор при помощи контрольной трубки, и спрятала устройство в дупле дерева. Туда же она сунула и их одежду из двадцатого века, оставила только оружие. Потом они уложили свои рюкзаки, надели их и отправились в путь.

— Мы идем в Авильдаро, — сказала Сторм. — Сама я там никогда не бывала, по это порт захода, и если в этом году судно не появится там, то мы узнаем, где оно будет.

Благодаря устройству в своем ухе, Локридж узнал, что «Авильдаро» — усеченный вариант еще более древнего названия, звучавшего как «Дом Матери Моря»; что Та, Которой посвящена была деревня, являлась в некотором роде воплощением Охотницы, которая бродит в глубине леса; что здешний народ жил здесь с незапамятных времен: они были потомками охотников на оленей, пришедших сюда, когда ледники отступили из Дании, и оставшихся у воды, в то время как стада последовали за льдом в Швецию и Норвегию; что именно на этой территории, несколько поколений назад, они начали заниматься также и сельским хозяйством, хотя и не в таких масштабах, как иммигранты из глубины материка, от которых они научились этому искусству, — поскольку они по-прежнему следовали за Той, у Которой Влажные Локоны, Которая поглотила землю там, где теперь плавают их лодки, и Которая точно так же глотает людей, зато дает сверкающую чешуей рыбу, устриц, тюленей, морских свиней тем, кто Ей служит; что не так давно разъезжающие на колесницах ютоазы, не верящие в Нее, а приносящие жертвы богам мужского пола, нарушили долго сохранявшийся мир… Локридж прекратил поток призрачных, не принадлежавших ему воспоминаний: они заслоняли от него настоящий, окружающий его мир и женщину, которая шла рядом с ним…

Солнце стояло уже высоко, туман растаял, над головой раскинулось голубое небо с разбегающимися белыми облаками. На опушке древнего первозданного леса Сторм остановилась, определяя дальнейший путь. Под кронами дубов почти непроходимой стеной стоял подлесок; понадобилось какое-то время, чтобы отыскать тропинку, ведущую к северу, — узкая и неясная в игре световых бликов и зеленых теней, она извивалась между огромных стволов; чувствовалось, что по ней гораздо чаще ходят олени, чем люди.

— Будь осторожен, не повреди чего-нибудь, — предупредила Сторм. — Леса священны. Охотиться можно только принеся Ей жертву, прежде чем срубить дерево, его нужно умилостивить.

В лесу, однако, ничто не напоминало церковного благолепия. Жизнь била ключом. Шиповник и папоротник, грибы и куманика, мох и омелы заполнили все пространство под дубами, облепили каждый ствол. Муравейники были по пояс; бабочки наполняли воздух шафраном; голубыми стрелами носились стрекозы; белки скакали по ветвям, словно языки пламени; вили гнезда птицы сотни различных видов. Песни, щебет, хлопанье крыльев разносились под лиственными сводами. В глубине леса токовал тетерев, хрюкал дикий кабан, тяжело ступали зубры. Локридж чувствовал, как его сознание расширяется, сливаясь с окружающей природой, пока наконец оно не стало с нею одним целым, упивающимся солнцем, ветром и запахом цветов. «О да, — думал он, — я достаточно путешествовал и знаю, что жизнь на природе может порой оказаться весьма нелегкой. Но трудности здесь настоящие — голод, холод, сырость, болезни; это не академические сражения, не нахальные сборщики налогов; стало быть, и вознаграждение настоящее можно получить только здесь. Если Сторм охраняет все это, то я, безусловно, с нею».

Весь следующий час она молчала, и он тоже не испытывал потребности говорить: это отвлекло бы его внимание от нее. Она шла рядом, ступая с грацией пантеры, свет отливал сине-черным в ее волосах, играл в глазах малахитовыми бликами, солнечные лучи золотили ее смуглую кожу и терялись в тени между грудей. В памяти Локриджа промелькнул миф об Актеоне, который увидел Диану обнаженной и был превращен в оленя, после чего его разорвали собственные собаки. «Что ж, — подумал он, — я избежал этой участи, по крайней мере физически, но не стоит слишком испытывать судьбу».

Полоса леса, через которую они пробирались, оказалась не слишком широкой, — они вышли из чащи еще до полудня. На север и на запад, до самого мерцающего горизонта, перед ними теперь расстилалась плоская равнина. По траве пробегал ветерок, шелестели разбросанные там и тут рощицы, переливались на солнце облака. Тропа, огибавшая болото, расширилась, под ногами захлюпала грязь.

Здесь Сторм внезапно остановилась. Камыши шумели вокруг озерца, покрытого слоем листьев лилии, по которым прыгали лягушки, спасаясь от аиста. Большая белая птица не обратила на людей никакого внимания; новая «память» подсказала Локриджу, что аисты находятся под защитой; они — табу, поскольку приносят удачу и возрождение. К берегу древние люди подтащили валун необычной формы — он служил алтарем. Каждый год вождь племени бросал с него в воду лучшее орудие, изготовленное в Авильдаро, как подарок для Владычицы Топора. Сегодня на камне лежал лишь одинокий венок из бархатцев — скромный дар какой-нибудь девушки.

Внимание Сторм привлекло нечто другое. Мышцы ее живота напряглись, ладонь легла на рукоятку пистолета. Локридж наклонился вместе с нею. На сырой земле отпечатались следы колес и неподкованных копыт. Кто-то дня два тому назад проезжал здесь и…

— Значит, они добрались уже и сюда, — пробормотала Сторм.

— Кто?

— Ютоазы. — Она произнесла это название со специфическим акцентом. Локридж еще только учился технике пользования диаглоссой и понял лишь, что так называют себя местные племена культуры Боевого Топора. И топор этих поклоняющихся Солнцу пришельцев был предназначен не для рубки деревьев — это был томагавк.

Сторм выпрямилась, почесала задумчиво подбородок и нахмурилась.

— Имеющаяся информация слишком скудна, — пожаловалась она. — Никто не считал эту станцию достаточно важной, чтобы проверить все тщательно. Нам не известно, что должно произойти здесь в этом году. Тем не менее, — продолжала она в раздумье, — разведкой точно установлено, что никакого широкого применения энергетических устройств в этой местности не было в течение всего тысячелетия. Это одна из причин, почему я предпочла отправиться так далеко в прошлое, вместо того чтобы выйти из коридора в более позднем времени, где Хранители тоже действуют. Я знаю, что Патруль здесь не появится. Поэтому я решила оставить коридор в первый год этих ворот; они будут функционировать в течение четверти века. И еще есть данные — отчет группы наблюдателей из Ирландии, где входы на сто лет не совпадают с датскими. Век спустя Авильдаро по-прежнему существует, ее положение даже укрепилось. — Сторм поправила рюкзак и зашагала вперед. — Так что бояться особо нечего. В худшем случае мы можем оказаться замешанными в стычке двух племен каменного века.

Локридж догнал ее и пошел рядом. Мили две они ступали среди колышущейся травы, мимо одиноких рощиц. Не считая редких деревьев-великанов, сохранившихся благодаря тому, что они считались священными, прибрежные лесочки состояли не из дубов, а из ясеней, вязов, сосен и особенно берез — этих очередных захватчиков, начавших завоевание Ютландии.

Тропинка обогнула такую группу деревьев, и неподалеку Локридж увидел стадо коз. Их пасли двое мальчишек лет десяти — обнаженные, загорелые, с копнами выгоревших волос. Один из них играл на костяной флейте, другой болтал ногами, сидя на ветке. Однако стоило им заметить путешественников, раздались крики. Первый мальчик бросился прочь по тропинке, второй взлетел на дерево и исчез в листве.

— Да, — кивнула Сторм, — у них есть основания опасаться. Прежде было не так.

Псевдопамять Локриджа хранила воспоминания о том, какой была жизнь племени Тенил Оругарэй: мир, гостеприимство, краткие периоды тяжелой работы, разделенные долгими спокойными промежутками, когда люди занимались изготовлением изделий из янтаря, музыкой, танцами, любовью, охотой, просто бездельничали. Между рыбацкими поселениями, разбросанными вдоль берега, существовало лишь самое дружеское соперничество, тем более что все жители были между собой в сложных родственных отношениях; торговые связи поддерживались только с фермерами, ведущими хозяйство внутри страны. Нет, эти люди не были слабыми. Они охотились на зубров, медведей и кабанов, заостренными кольями распахивали целину, перетаскивали на огромные расстояния каменные глыбы, чтобы строить свои дольмены и более современные усыпальницы еще большего размера. Они выживали в зимы, когда шторма осыпали их дождем и снегом и катили на них с запада воды самого моря; в лодках, обтянутых шкурами, они преследовали тюленей и морских свиней за пределами залива, еще не отрезанного в ту эпоху от моря; часто пересекали Северное море и вели торговлю в Англии или Фландалирии. Однако ничего похожего на войну эти люди не знали — даже убийство было чрезвычайной редкостью, — пока не появились воины на колесницах.

— Сторм, — медленно произнес Локридж, — ты основала культ Богини, чтобы вложить в головы людей идею мира?

— Богиня триедина: Дева, Мать и Царица Смерти. — Ее ноздри раздулись, голос звучал почти презрительно; Локридж был так потрясен, что с трудом расслышал остальное. — Жизнь имеет свою темную сторону. Как, по-твоему, все эти клубы, где пьют слабый чай и занимаются общественной работой, которые вы называете Протестантскими церквями, переживут то, что ожидает ваш век? В танце быка на Крите умершие считаются жертвоприношениями Высшим Силам. Мегалитические каменщики Дании — не здесь, где верования вросли в еще более древнюю культуру, а в других местах, — каждый год убивают и съедают человека. — Она заметила его потрясение, улыбнулась и похлопала его по руке. — Не принимай это так близко к серпу, Малькольм. Я была вынуждена пользоваться тем человеческим материалом, который был. А война за абстракции, вроде власти, грабежа, славы, Ей действительно чужда.

Он не мог возражать, когда она так разговаривала с ним, мог только соглашаться. Но за следующие полчаса он не произнес ни слова.

К тому времени они оказались среди полей. Окруженные изгородями из колючего кустарника, из темной земли только что начали пробиваться бледно-зеленые ростки пшеницы, ячменя, двузернянки. Засеяно было лишь несколько десятков акров — на общинных началах; так же содержались овцы, козы и свиньи (но не волы); женщин, обычно занятых прополкой, не было видно. Кроме этого поля в обе стороны расстилались ничем не огражденные пастбища. Впереди блестела гладкая поверхность Лимфьорда. Деревня была скрыта перелеском, но из-за деревьев поднимался дымок.

Оттуда выбежало несколько мужчин. Рослые и светловолосые, они были одеты так же, как Локридж; волосы у них были заплетены, бороды коротко обрезаны. Некоторые держали ярко раскрашенные плетеные щиты. Оружие их состояло из копий с кремневыми наконечниками, луков, кинжалов и пращей.

Сторм остановилась и подняла пустые ладони. Локридж сделал то же самое. Увидев этот жест и рассмотрев одежду пришельцев, деревенские заметно успокоились. Тем не менее, по мере приближения путников ими овладевала нерешительность; они двигались все медленнее, шаркая ногами и опустив глаза, и наконец остановились.

«Они не уверены, кто она или что собой представляет, — подумал Локридж, — но вокруг нее всегда есть это нечто».

— Всеми Ее именами, — сказала Сторм, — мы пришли как друзья.

Предводитель набрался смелости и подошел. Это был коренастый седой человек, обветренное лицо и сеть морщинок у глаз свидетельствовали о жизни, проведенной в море. На шее у него висело ожерелье, включавшее пару моржовых клыков, на широком запястье блестел браслет из выменянной меди.

— В таком случае, — прогремел его голос, — всеми Ее именами и моими — именем Эхегона, чья мать была Улару и который возглавляет совет, — добро пожаловать.

Этого было достаточно, чтобы Локридж, пользуясь своей новой, вложенной в его мозг памятью, попробовал произвести профессиональный анализ того, что было упомянуто. Имена были подлинные — они не держались в тайне из страха перед колдовством — и своим источником имели интерпретацию Мудрой Женщиной Авильдаро снов, которые видели молодые люди во время обрядов полового созревания. «Добро пожаловать» означало нечто более, чем простую формулу вежливости: личность гостя считалась священной, он мог просить чего угодно, кроме участия в особых клановых ритуалах. Разумеется, гость держался в рамках приличия хотя бы потому, что, вполне возможно, ему предстояло быть гостем снова.

Вместе с жителями деревни путешественники направились к берегу. Краем уха Локридж прислушивался к объяснениям Сторм. По ее словам, она и ее спутник прибыли с юга (далекого экзотического юга, откуда появлялись все чудеса, но о котором более проницательные люди были удивительно хорошо осведомлены), отстали от своих товарищей и хотели бы побыть в Авильдаро, пока не подвернется возможность вернуться домой. Сторм намекнула, что, устроившись, они будут рады сделать богатые подарки.

Рыбаки совершенно успокоились. Если это Богиня и ее слуга, путешествующие инкогнито, то, во всяком случае, они предпочитают вести себя как обычные люди. А их рассказы могут оживить не один вечер; жители окрестных селений будут приходить за много миль, чтобы послушать, посмотреть и рассказать у себя о том, какое высокое положение занимает Авильдаро; их присутствие, возможно, заставит ютоазов, чьих разведчиков недавно видели, держаться подальше. Вся компания вошла в деревню, громко и весело разговаривая.

Глава 6

— Ты правда хочешь посмотреть птичьи болота? — спросила Аури, чье имя означало «Перо Цветка». — Я могу показать тебе.

Локридж почесал подбородок, где щетина превратилась уже в короткую бороду, и взглянул на Эхегона. Он ожидал чего угодно — от возмущенного отказа до снисходительной усмешки. Вместо этого вождь прямо-таки ухватился за эту возможность — его страстное желание отправить дочь на прогулку со своим гостем вызвало чуть ли не жалость. В чем тут было дело, Локридж не знал.

Сторм отказалась принять участие в поездке — к явному облегчению Аури. Девушка весьма и весьма побаивалась этой темноволосой женщины, державшейся особняком и проводившей столько времени в лесу в полном одиночестве. Сторм призналась Локриджу, что это нужно, помимо всего прочего, для утверждения в глазах племени ее маны; но создавалось впечатление, что она держится в стороне и от него тоже: за те полторы недели, что они провели в Авильдаро, он не слишком часто ее видел. Хотя он был настолько увлечен окружающим, что настоящей обиды не чувствовал, все же ее поведение нет-нет да напоминало ему, какая пропасть лежит между ними…

Солнце клонилось к горизонту. Локридж взмахнул веслом и направил челнок в сторону дома.

Они плыли на небольшой рыбачьей лодке из ивняка, обтянутого кожей, какие выходили за пределы Лимфьорда. Он уже успел побывать на охоте на тюленей в одной из этих лодок — опасное, кровавое занятие; команда гикала и пела, валяя дурака среди огромных серых волн. Гарпуном с костяным наконечником он действовал достаточно неуклюже и завоевал уважение лишь тогда, когда был поднят войлочный парус: управление не представляло трудности для человека, привыкшего к косому парусу и куда более сложной оснастке гоночной яхты двадцатого века. Лодка, в которой он был сегодня, представляла собой просто выдолбленный из ствола челнок с плетеным фальшбортом, — он требовал ненамного больше внимания, чем зеленая ветка, привязанная на носу, чтобы умилостивить богов воды.

Позади осталось болото — неподвижное и заросшее тростником, где роились утки, гуси, лебеди, аисты, цапли. Локридж вел лодку параллельно южному берегу бухты, зеленый склон которой золотился в длинных лучах заходящего солнца. Слева до самого горизонта мерцающим светом отливала водная гладь, тревожимая лишь одинокими кружащимися чайками да редким всплеском выпрыгнувшей из воды рыбы. Такая тишина была в воздухе, что эти далекие звуки доносились почти так же отчетливо, как плеск поднимающегося и опускающегося весла. Пахло землей и солью, лесом и водорослями.

Безоблачно-синий свод неба, постепенно темнеющий с приближением заката, раскинулся над головой сидевшей на носу Аури.

«Да, — подумал Локридж, — прекрасный день, но я рад избавиться от этих москитов! Ей они нисколько не мешают… что же, надо полагать, что они так часто кусают местных жителей, что у них выработался иммунитет».

Зуд, однако, был не так уж силен — равно как и зуд по недоступной сигарете. Неприятные ощущения компенсировались чувством жизни, которую он дает неподвижной воде взмахами своего весла, и возрождающейся упругости мышц. И, конечно, присутствием рядом красивой девушки.

— Тебе доставил удовольствие этот день? — спросила она застенчиво.

— О да, — ответил он. — Большое спасибо, что ты взяла меня с собой.

На ее лице отразилось крайнее удивление. Локридж вспомнил, что люди Тенил Оругарэй, подобно индейцам племени навахо, благодарили лишь за самые большие услуги; обычная же, повседневная помощь воспринималась как нечто самой собой разумеющееся. С помощью диаглоссы он бегло говорил на их языке, но не мог избавиться от укоренившихся привычек.

Краска залила ее лицо, шею и обнаженную юную грудь.

— Это я должна тебя благодарить, — прошептала она, опустив глаза.

Он оценивающе посмотрел на нее. Здесь не вели счет дням рождения, но Аури была такой тоненькой, в ее движениях было столько подкупающей игривости, что он думал — ей около пятнадцати. «В таком случае, — удивлялся он, — почему она до сих пор невинна? Другие девушки, замужние или нет, в еще более раннем возрасте наслаждались свободой самоанского типа».

Разумеется, ему и в голову не приходило ставить под угрозу свое положение здесь, связавшись с единственной оставшейся в живых дочкой хозяина дома, где он жил. Еще важнее была честь — и, конечно, стеснительность. Он уже отверг несколько предложений, исходивших от слишком, по его мнению, молодых: у них было достаточно старших сестер. Невинность Аури показалась ему нежным ветерком, прилетевшим с кустов боярышника, цветущего позади ее дома.

Надо признать, он испытывал некоторое искушение. Аури была очень хорошенькой: огромные голубые глаза, усыпанный веснушками курносый нос, мягкая линия рта, распущенные девичьи волосы, льняными волнами ниспадающие на плечи из-под венка из первоцвета. И она столько времени проводила в деревне рядом с ним, что было прямо неловко. Но тем не менее…

— Тебе не за что благодарить меня, Аури, — сказал Локридж. — Ты и твои близкие ко мне добры больше, чем я заслуживаю.

— О нет, есть за что, и много за что! — пылко возразила она. — Ты даешь мне счастье.

— Как это? Я ничего не сделал.

Она переплела пальцы и вновь опустила глаза. Объяснение было для нее таким трудным, что он пожалел, что задал вопрос, но не мог придумать, как ее остановить.

История была простая. У Тенил Оругарэй девственница считалась священной, неприкосновенной. Но когда она сама чувствовала, что время ее пришло, она называла мужчину, который должен был посвятить ее в женщины на празднике весеннего сева, — чувственный и жуткий обряд. Избранник Аури утонул в море за несколько дней до этого события. Ясно было, что Силы разгневаны, и Мудрая Женщина приняла решение, согласно которому Аури должна была не только пройти очищение, но и оставаться в одиночестве, пока проклятие не будет каким-либо образом снято. Это произошло больше года назад.

Это было серьезной проблемой для ее отца (или, во всяком случае, главы семьи: об отцовстве у Тенил Оругарэй можно было только гадать), а также, поскольку он был вождем, и для всего племени. Хотя в совете могли заседать лишь женщины, имеющие внуков, по существу оба пола пользовались одинаковыми правами, а наследование осуществлялось по материнской линии. Если Аури умрет бездетной, что станется с наследством? Что касается ее самой, то нельзя сказать, что ее открыто сторонились, но в течение целого горького года она почти совсем не принимала участия в общих делах.

Когда появились приезжие, принеся с собою невиданные чудесные вещи, некоторые из которых они преподнесли в качестве подарков, это сочли знамением. Мудрая Женщина разложила буковые щепки в полумраке своей хижины и подтвердила, что это действительно так. Великие и непознанные силы вселились в Сторм и ее (Ее?) Слугу Малькольма. Оказав честь дому Эхегона, они изгнали зло. Сегодня, когда Малькольм не побрезговал отправиться на эти вечно коварные воды вместе с Аури…

— Ты не можешь остаться? — с мольбой обратилась она к нему. — Если бы ты оказал мне честь следующей весной, я была бы… больше чем женщиной. Проклятие обернулось бы для меня благословением.

Щеки его горели.

— Мне очень жаль, — ответил он как можно мягче. — Но мы не можем ждать, нам нужно отправиться с первым же судном.

Она опустила голову, закусив губу своими белыми зубками.

— Но я непременно прослежу, чтобы запрет был снят, — пообещал он. — Завтра я побеседую с Мудрой Женщиной. С нею вместе, я уверен, мы найдем выход.

Аури смахнула слезу и неуверенно улыбнулась ему.

— Спасибо. Все-таки мне бы очень хотелось, чтобы ты мог остаться — или вернуться весной. Но если ты возвращаешь мне жизнь… — Она с трудом сдержала рыдания. — Нет слов, чтобы поблагодарить тебя за это.

Как просто стать богом.

Стараясь успокоить ее, он перевел разговор на хорошо знакомые ей предметы. Она так удивилась, что его интересует гончарное дело — оно считалось женским ремеслом, — что совершенно забыла о своих бедах, тем более что она считалась искусной в выделке красивой посуды, восхищавшей Локриджа. Это заставило ее вспомнить сбор янтаря.

— Когда после бури, — Аури прерывисто дышала, глаза ее горели, — мы всем народом выходим на дюны собирать то, что море выбрасывает на берег… О, это веселое время! А рыба, а устрицы, которых мы жарим! Почему бы тебе не вызвать бурю, пока ты здесь, а, Малькольм? Ты бы тоже повеселился. Я покажу тебе место, где чайки едят прямо из рук, мы будем плавать в бурунах, искать обломки и… и все остальное!

— Боюсь, что погода не в моей власти, — сказал Локридж. — Я всего лишь человек, Аури. Да, я владею кое-какими силами, но не слишком большими.

— Я думаю, ты можешь все.

— Ммм… этот янтарь. Вы ведь собираете его в основном на продажу, да?

Она кивнула светловолосой головой.

— Он нужен жителям внутренних районов, и народу, что живет за западным морем, и корабельщикам с юга.

— А кремневыми изделиями вы тоже торгуете? — Ответ ему был известен: он провел не один час, наблюдая за работой мастера. Осколки сыпались с его каменной наковальни на кожаный передник; искры, запах серы и густой звон ударов, — и вот под узловатыми старческими руками создается прекрасная форма… Локридж, однако, хотел поддержать легкую беседу. Так приятно было слышать смех Аури.

— Да, инструменты мы тоже продаем, но только во внутренние районы, — ответила она. — А если судно придет не в Авильдаро, а в другое место, можно мне будет поехать с тобой посмотреть?

— Ну… конечно. Если никто не будет против.

— Я бы хотела поехать с тобой на юг, — сказала она задумчиво.

Он представил ее на Критском невольничьем рынке, или — недоумевающую, растерявшуюся — в его собственном мире машин и вздохнул.

— Этого никак нельзя. Хотя мне очень жаль.

— Я знала это. — Голос ее был спокоен, в нем не было и следа жалости к самой себе. В неолите человек привычно принимал неизбежное. Даже долгая изоляция Аури под сенью обрушившегося на нее гнева богов не лишила ее способности радоваться.

Локридж посмотрел на девушку. Аури сидела, гибкая и загорелая, опустив руку в булькающую воду. Какая судьба ее ждет? История забудет клан Тенил Оругарэй; от него останется разве что несколько реликтов, извлеченных из болота; задолго до того она обратится в прах, а когда не станет ее внуков — если она проживет достаточно долго, чтобы их иметь, в этом мире диких зверей и не менее диких людей, бурь, наводнений, неизлечимых болезней и неумолимых богов, — навсегда угаснет последняя память о ее нежности.

Он увидел перед собой оставшиеся несколько лет ее юности, когда она сможет обогнать оленя и провести целую летнюю ночь в поцелуях; детей, следующих нескончаемым потоком: так много их умирало, что каждая женщина должна была рожать как можно чаще, чтобы не вымерло само племя; он увидел ее в зрелые годы, почитаемой в качестве хозяйки дома вождя, видящей, как вырастают сыновья и дочери, а ее собственные силы угасают; наконец, в возрасте, когда она отдает совету накопленную мудрость, а ее мир суживается слепотой, глухотой, выпадением зубов, ревматизмом, артритом, и единственное время, остающееся ей, — в полузабытом прошлом; наконец, последний образ — съежившаяся и чужая, отправляется она в последний путь через отверстие в крыше усыпальницы, означающее новое рождение; в течение нескольких лет — жертвоприношения перед гробницей и невольная дрожь по ночам, когда снаружи скулит ветер: ведь, может быть, это ее дух вернулся; и — темнота.

Он увидел ее через четыре тысячи лет, четырьмя тысячами миль западнее: вот она склонилась за тесной школьной партой; затянувшееся отрочество, скука и бессмысленность, возбуждение и разочарование; замужество или несколько замужеств — жизнь с человеком, чье дело — продавать то, что никому не нужно, чего никто не желает, жизнь с закладными и жестким ежедневным расписанием; принесение в жертву всего своего существования, кроме двух недель в году, ради покупки всяких дурацких устройств и выплаты налогов; дым, пыль и отравляющие вещества, которыми приходится дышать; вот она сидит в машине, за карточным столом, в косметическом кабинете, перед экраном телевизора, — ей еще нет двадцати, но тело уже утратило гибкость, во рту гнилые зубы; жизнь в стране — оплоте свободы, среди самой могучей нации из существовавших на земле, пока она пыталась освободиться из-под власти тиранов и варваров; жизнь под страхом рака, инфаркта, психических заболеваний и заключительного ядерного пожара…

Локридж отогнал видение. Он знал, что несправедлив к своей эпохе, — да и к этой тоже. В некоторых местах жизнь была тяжелее физически, в других — в духовном плане; и там и тут она иногда погибала. В лучшем случае боги даровали лишь малую толику счастья, все остальное было просто существованием. В целом Локридж не думал, что они были к здешним людям менее благосклонны, чем к нему. И именно здесь было место Аури.

— Ты много думаешь, — сказала она робко.

Он вздрогнул и забыл сделать гребок. Весло повисло над водой. Блестя в горизонтальных лучах заходящего солнца, с него стекали прозрачные капли.

— Да нет, — отозвался он. — Просто мысли блуждают.

Опять он не так выразился. Дух, блуждающий в мыслях или во сне, может посещать удивительные, таинственные сферы. Аури посмотрела на него с благоговением.

Прошло несколько минут. Тишина нарушалась только разрезающим воду челноком да далеким криком возвращающихся гусей.

— Можно я буду звать тебя Рысью? — вдруг тихо спросила Аури.

Локридж заморгал в недоумении.

— Я не понимаю твоего имени — Малькольм, — объяснила она. — Значит, это сильная магия, слишком сильная для меня. Но ты похож на большую золотую рысь.

— Ну что ж… — Это было очень по-детски, но он был тронут. — Если хочешь. А вот для тебя, мне кажется, ничего лучше Пера Цветка не придумаешь.

Аури покраснела. Они замолчали и поплыли дальше в тишине.

Постепенно Локридж начал сознавать, что тишина окружает их слишком уж долго. Обычно так близко от деревни слышалось множество разных звуков: крики играющих детей, приветственные возгласы приближающихся к берегу рыбаков, пересуды домохозяек; иногда — победная песня охотников, подстреливших лося. Но они уже повернули направо, Локридж греб между сужающихся берегов бухточки, но не слышалось ни одного человеческого голоса. Он взглянул на Аури: возможно, она знает, в чем дело? Она сидела, подперев рукой подбородок, и смотрела на него, ничего кругом не замечая. У Локриджа не хватило духу заговорить; вместо этого он поплыл вперед — быстро, как только мог.

Показалась Авильдаро — крытые дерном мазанки на фоне древней рощи, сгрудившиеся вокруг Длинного Дома церемоний — роскошного, по сравнению с хижинами, строения из дерева, кирпича и торфа. Рыбацкие лодки были вытащены на берег, там же сохли растянутые на кольях сети. В стороне, в нескольких сотнях ярдов, располагалась помойка. Люди Тенил Оругарэй уже не жили, в отличие от своих предков, непосредственно у подножия этой горы раковин, костей и прочих отбросов, но они сносили туда требуху, которой кормились полуприрученные свиньи, поэтому над площадкой роились тучи мух.

Аури вышла из оцепенения и нахмурилась.

— Никого нет! — воскликнула она.

— Кто-нибудь должен быть в Длинном Доме, — предположил Локридж. Из отдушины в крыше вился дымок. — Надо посмотреть. — Он был рад, что на боку у него висит «уэбли».

С помощью девушки он вытащил челнок на берег и привязал его. Держась за руки, они вошли в деревню. Вечерние тени заполнили проходы между хижинами; внезапно потянуло холодом.

— Что это значит? — В голосе Аури звучала мольба.

— Если и ты не знаешь… — Он ускорил шаг.

Из зала собраний явственно слышались голоса. Двое юношей стояли на страже снаружи.

— Они здесь! — крикнул один из них; копья опустились перед Локриджем.

Вместе с Аури он прошел через завешенную шкурами дверь. Некоторое время понадобилось, чтобы глаза привыкли к темноте. Окон в помещении не было. Дым щипал глаза — огонь в центральном очаге считался священным, ему никогда не давали погаснуть. (Подобно большинству примитивных традиций, это имело и практический смысл: разжигание огня было до изобретения спичек непростым делом, а здесь любой мог, если понадобится, запалить головню.) Его разжигали, вороша угли, покуда не начинали плясать, треща, языки пламени, отбрасывающие беспокойные отсветы на закопченные стены и столбы, украшенные грубо вытесанными магическими символами. Внутри Длинного Дома столпились все жители деревни — около четырехсот мужчин, женщин и детей сидели на корточках на земляном полу, невнятно слышались их голоса.

Эхегон и его главные советники стояли у огня вместе со Сторм. Увидев ее высокую, величественную фигуру, Локридж забыл об Аури и подошел к ней.

— Что случилось? — спросил он.

— Ютоазы идут, — ответила Сторм.

В течение минуты он вбирал связанную с этим названием информацию, которую смогла предоставить ему диаглосса. Племена Боевого Топора образовывали вытянутый к северу край той огромной волны — скорее, культурной, нежели расовой, — которая распространялась от Южной Руси в течение последних одного-двух столетий. Они продвигались вперед, повсюду сокрушая цивилизации: Индия, Крит, Хетты, Греция — никто не устоял перед этими воинами, и их язык, религия, образ жизни изменили облик всей Европы. Но в Скандинавии с ее редким населением до сих пор удавалось избежать крупных столкновений между местными охотниками, рыбаками и крестьянами и пришельцами — разъезжающими на колесницах кочевниками.

Тем не менее до Авильдаро доходили слухи о кровавых столкновениях на востоке.

Эхегон на секунду прижал Аури к своей груди.

— Я не особенно боялся за тебя, поскольку ты под защитой Малькольма, — сказал он, — но я благодарю Ее за то, что вы вернулись. — Он повернулся к Локриджу своим бородатым, с резкими чертами лицом.

— Сегодня, — продолжал он, — люди, которые охотились в южной стороне, вернулись домой с известием, что ютоазы движутся на нас и завтра будут здесь. Это чисто военный отряд, только вооруженные воины, а Авильдаро — первая деревня на их пути. Чем оскорбили мы их богов?

Локридж взглянул на Сторм.

— Что ж, — сказал он по-английски, — мне, честно говоря, очень не хотелось бы применять наше оружие против этих бедолаг, но если придется…

— Нет, — покачала она головой. — Выброс энергии могут засечь. Или, во всяком случае, агенты Патруля могут прослышать об этом, и у них возникнут подозрения. Нам лучше всего укрыться в другом месте.

— Что? Но ведь…

— Не забывай, — сказала Сторм, — что время неизменяемо. Раз это селение существует через сто лет, значит, вполне вероятно, что местные жители завтра отобьют нападение.

Он не мог оторваться от ее взгляда; однако Аури тоже смотрела на него, и Эхегон, и рыбаки, с которыми он вместе выходил в море, и подружки, и кузнец, делавший кремневое оружие, — все они не сводили с него глаз. Локридж решительно расправил плечи.

— А может и нет, — возразил он. — Может, они в будущем — просто прислужники победителей, или станут ими, если б не мы. Я остаюсь.

— Ты смеешь… — Сторм осеклась. Несколько мгновений она стояла — неподвижная и напряженная. Потом улыбнулась, протянула руку и потрепала его по щеке.

— Я должна была знать, — сказала она. — Хорошо. Я тоже остаюсь.

Глава 7

Они шли на запад по лугам, оставляя слева дубовый лес; жители Авильдаро вышли им навстречу. В общей сложности их было человек сто — десяток колесниц, остальные двигались пешком, — не больше, чем защитников деревни. Локридж смотрел на войско противника, щурясь в блеске полуденного солнца, и с трудом мог поверить, что перед ним те самые внушающие ужас воины Боевого Топора.

По мере их приближения он сосредоточил внимание на одном из них, казавшемся типичным. Своим телосложением воин не слишком отличался от людей Тенил Оругарэй — разве что был несколько меньше ростом и более коренастым; волосы его были заплетены в косу, борода раздвоена; лицо с резкими чертами и крючковатым носом — скорее центральноевропейского, чем славянского типа. На нем была короткая куртка и кожаная юбка до колен с выжженным символом клана; он держал круглый щит из буйволовой кожи с изображенной на нем свастикой; оружием ему служили кремневый кинжал и красиво отделанный каменный топор. Губы его были плотоядно раздвинуты в нетерпеливой усмешке.

Колесница, которую он сопровождал, представляла собой легкую двухколесную повозку из дерева и прутьев, запряженную четырьмя косматыми лошадками. Правил ими юноша, невооруженный и в одной лишь набедренной повязке. Позади него стоял его хозяин — видимо, вождь, ростом выше многих, он размахивал топором, длинным и тяжелым, словно алебарда; рядом с ним были укреплены два готовых к бою копья. На вожде были шлем, латы и наколенники из армированной кожи; на поясе висел короткий бронзовый меч, на плечах развевался выцветший плащ из выделанного на юге полотна; под косматой бородой сверкало массивное золотое ожерелье.

Таковы были ютоазы.

Завидев неровный строй жителей рыбацкой деревни, они замедлили движение. Затем вождь на передней колеснице протрубил в бычий рог, отряд разразился боевым кличем, похожим на волчий вой, и кони перешли в галоп. Подскакивая и раскачиваясь, мчались за лошадьми повозки, вприпрыжку неслись пешие воины, гремели топоры, ударяя по туго, как на барабане, натянутой коже щитов.

Эхегон с мольбой посмотрел на Сторм и Локриджа:

— Пора?

— Еще немного. Пусть подкатятся поближе, — Сторм вглядывалась, прикрыв глаза ладонью, — что-то тут не так — вон тот, в задних рядах… из-за других не вижу…

Локридж ощущал, как растет позади него напряжение: шумное дыхание и шепот, шарканье переступающих ног, острый запах пота. Люди, вышедшие защищать свои жилища, не были трусами. Однако враг был специально оснащен и обучен для сражений; даже ему, человеку из двадцатого века, знакомому с танками, атака колесниц казалась все ужаснее по мере того, как они вырастали перед ними.

Он поднял ружье и прижался щекой к прохладной и твердой ложе. Сторм неохотно разрешила использовать сегодня оружие из времени Локриджа. И, возможно, знание того, что им предстоит увидеть стреляющие молнии — пусть даже на их стороне, — подвергало мужество людей Тенил Оругарэй еще большему испытанию.

— Лучше позволь мне начать стрелять, — сказал Локридж по-английски.

— Подожди! — Голос Сторм прозвучал так резво, перекрыв окружающий гвалт, что он обернулся к ней. Ее кошачьи глаза сузились, обнажились зубы; ее рука лежала на энергопистолете, которым, по ее словам, она не собиралась пользоваться. — Я должна сперва увидеть того человека.

Воин на колеснице поднял и вновь опустил топор.

Лучники и пращники в задних рядах ютоазов остановились; оружие показалось в их руках; камни и стрелы с кремневыми наконечниками со свистом полетели в сторону прибрежных жителей.

— Огонь! — заревел Эхегон. В этом не было нужды: одновременно с возмущенным рычанием с передней линии его войска разрозненным залпом полетели стрелы.

На таком расстоянии они не причинили противнику никакого вреда. Локридж видел, как две-три стрелы ударились о щиты, остальные вообще не достигли цели. Но ютоазы мчались во весь опор — до столкновения оставалось, вероятно, не больше минуты. Уже можно было различить раздувающиеся ноздри и белки глаз передних лошадей; Локридж хорошо видел развевающиеся гривы, вспыхивающие на солнце кнуты, безбородого кучера и дикую усмешку, раздвинувшую торчащую позади него бороду вождя; сверкал поднятый топор с блестящим, словно металл, каменным острием.

— К черту все! — закричал он. — Я хочу, чтоб они знали, от чьей руки погибли!

Он взял вождя на прицел и спустил курок. Сильная отдача несколько охладила его пыл. Звук выстрела потерялся в криках, топоте копыт, скрипе осей и грохоте колес. Однако воин, служивший мишенью, широко раскинул руки и упал на землю. Его «алебарда», описав дугу, последовала за ним. Трава скрыла ютоаза вместе с его оружием.

Юноша-возница осадил лошадей — видно было, что он до смерти напутан. Локридж сразу сообразил, что нет необходимости убивать людей, повернулся и занялся следующей упряжкой. Бах! Бах! Достаточно по одной лошади из упряжки, чтобы вывести повозку из строя. Камень со звоном отскочил от дула ружья. Но вторая колесница перевернулась — упряжь спуталась, гребень сломался, разбилось колесо. Оставшиеся в живых лошади пятились и испуганно ржали.

Локридж заметил, что ряды нападавших дрогнули. Остановить еще пару боевых колесниц, и завоеватели разбегутся. Он шагнул вперед, чтобы иметь хороший обзор, — волнение заставило его забыть о стрелах. Солнечные блики играли на металлическом стволе ружья.

И тут в него ударило само солнце.

В мозгу Локриджа прогремел взрыв. Ослепленный, разбитый вдребезги, он погрузился в ночь.

Сознание возвращалось с потоком страдания. Перед глазами все еще плясали пятна света. Сквозь крики, ржание, грохот и гул он услышал громкий клич:

— Вперед, ютоазы! Вперед с Небесным Отцом!

Призыв прозвучал на языке, известном диаглоссе, но не на том, на котором говорили люди Тенил Оругарэй.

Локридж неуклюже поднялся на четвереньки. Первое, что он увидел, было валявшееся на земле его наполовину расплавившееся ружье. Видимо, на это разрушительное действие ушла большая часть лучевой энергии: патроны в обойме не взорвались, сам он отделался сильными ожогами лица и груди. Но внутри все горело. Трудно было думать.

Рядом лежал мертвый. Его лицо было месивом обгорелых костей и мяса, но по медному браслету на руке можно было узнать Эхегона.

Сторм стояла поблизости, достав собственное оружие, чтобы соорудить энергозащиту. Вокруг нее всеми цветами радуги переливались короткие вспышки пламени. Вражеский луч пробежал мимо и скосил троих молодых людей, вместе с которыми Локридж не так давно охотился на тюленей.

Страшен был рев ютоазов, когда они, прокравшись сокрушительной волной, смяли защитников деревни. Локридж увидел, как один из сыновей Эхегона — нельзя было не узнать эти черты лица, это упорство — выставил и упер в землю копье, будто на него неслись не лошади, а дикий кабан. Колесница с грохотом пронеслась мимо. Стоявший в ней воин с поразительной ловкостью взмахнул топором. Брызнул раскроенный мозг; сын Эхегона упал рядом со своим отцом. Ютоаз торжествующе заухал, нанес удар топором по другую сторону повозки — кому, Локридж не видел, — метнул копье в одного из лучников и умчался.

Охваченные паникой, жители деревни с воплями бежали со всех сторон к лесу. Дальше их не преследовали: ютоазы, чьи боги-покровители обитали на небе, не любили полумрака и шорохов леса. Они повернули назад, чтобы добить и скальпировать раненых врагов.

Одна из колесниц летела прямо на Сторм, которая сейчас напоминала львицу, готовящуюся к прыжку в мерцающем энергетическом поле; Локриджу в его полусознательном, бредовом состоянии казалось, что перед ним оживают сцены из мифологии. А ведь у него еще остался «уэбли»… Он нащупал его, но, не успев достать, потерял сознание. Последнее, что он видел, был человек, стоявший в повозке позади кучера, — это был не ютоаз, а мужчина без бороды и с белой кожей, очень большого роста, в черном плаще с капюшоном, хлопающим у него за спиной, словно крылья…

Локридж просыпался медленно. Он лежал на земле, и какое-то время ему было достаточно сознания того, что он не чувствует боли.

Постепенно, отрывками он вспомнил о том, что произошло… Услышав женский крик, он наконец открыл глаза и сел.

Солнце уже зашло, но сквозь дверной проем хижины, где он находился, за линией берега и отливающим кровью Лимфьордом он видел еще освещенные облака. Из единственной комнаты все было вынесено, а вход был закрыт ветками, переплетенными ремнями и прикрепленными к дверному косяку. Снаружи у входа стояли двое ютоазов. Один из них постоянно заглядывал внутрь, дотрагиваясь до веточки омелы, защищающей от колдовства. Его напарник с завистью следил за двумя воинами, гнавшими вдоль берега нескольких коров. Повсюду вокруг царила суматоха, слышались крики и хриплый мужской хохот, стук лошадиных копыт и скрип колес; побежденные же в это время оплакивали свое горе.

— Как ты себя чувствуешь, Малькольм?

Локридж повернул голову. Рядом с ним стояла на коленях Сторм Дарроуэй. Ее фигура почти не выделялась среди других теней во мраке хижины, но он уловил аромат ее волос, ощутил мягкое прикосновение ее рук; никогда еще он не слышал в ее голосе такой тревоги.

— Жив… как будто. — Он потрогал пальцами лицо и грудь — они были смазаны каким-то жиром. — Не болит. Я… Правду сказать, я чувствую себя отдохнувшим.

— Тебе повезло, что у Брэнна были с собой противошоковые средства и ферментативная мазь и что он захотел спасти тебя, — сказала Сторм. — Твои ожоги совсем заживут к завтрашнему дню. — Она помолчала и добавила: — Так что мне тоже повезло. — Она произнесла это таким тоном, что можно было подумать, что говорит Аури.

— Что происходит там, снаружи?

— Ютоазы грабят Авильдаро.

— Женщины… дети… Нет! — Локридж попытался встать, но Сторм заставила его опуститься.

— Побереги силы.

— Но эти дьяволы…

— В настоящий момент, — сказала Сторм с долей прежней резкости в голосе, — твои подружки не слишком страдают. Вспомни местные нравы. — Ее тон опять стал сочувственным. — Но, конечно, они оплакивают тех, кого любят, мертвых или убежавших, а сами они будут рабынями… Нет-нет, погоди! Это тебе не Юг. Жизнь рабыни у варваров не так уж отличается от жизни самого варвара. Она страдает, да, — от неволи, от тоски по дому, от того, что никакая женщина у индоевропейцев не пользуется таким уважением, каким она пользовалась здесь. Но прибереги свою жалость на будущее. Мы с тобой находимся в куда худшем положении, нем твоя вчерашняя юная спутница.

— Ну ладно, — сдался он. — Почему у нас ничего не вышло?

Она передвинулась, села перед ним на пол, обхватила руками колени и со свистом выдохнула сквозь сжатые губы.

— Я оказалась слоггом, — сказала она с горечью. — Мне и в голову не пришло, что Брэнн может появиться в этом веке. Он и организовал нападение, это совершенно ясно.

В ее словах чувствовалось напряжение и боль самообвинения.

— Ты не могла этого знать, — сказал Локридж и протянул к ней руки.

— Для Хранителя, который терпит неудачу, нет оправданий. — Голос ее был холоден как лед. — Есть только неудача.

Это был кодекс той службы, чью форму он надел, и, вероятно, поэтому ему внезапно показалось, что он понимает ее, и они стали одним целым. Он прижал ее к себе, как мог прижать сестру в ее горе, она положила голову ему на плечо и прильнула к нему.

Вскоре темнота стала почти полной. Она мягко высвободилась из его объятий и выдохнула:

— Спасибо.

Теперь они сидели рядом, взявшись за руки.

— Ты должен понять, что число принимающих участие в этой войне во времени невелико. — Она говорила быстрым шепотом. — С теми силами, которыми может пользоваться один человек, оно не может быть большим. Брэнн — это… у вас нет такого слова. Центральная фигура. Хотя он сам должен принимать участие в сражении, потому что так мало людей, способных на это, — он командующий, он принимает решения, сотрясающие планету, он… король. А я — такая же крупная добыча. И я — в его руках.

— Я не знаю, как он узнал, где я, — продолжала Сторм. — Просто не представляю. Если он не смог найти меня в твоем столетии, то как он сумел выследить меня здесь, в этой забытой эпохе? Это пугает меня, Малькольм. — Ладонь, крепко сжимавшая его руку, была совсем холодной. — Какое искривление произвел он в самом времени?

— Он здесь один. Но больше никого и не требовалось. Думаю, что он вышел из туннеля, но дольменом раньше нас, разыскивал людей Боевого Топора и стал их богом. Это было нетрудно. Все пришествие индоевропейцев, поклоняющихся Диаушу Питару, Небесному Отцу, Солнцу, — гуртовщиков, оружейников, воинов на колесницах и без них, людей с умелыми руками и безудержными мечтами, чьи жены — прислужницы, а дети — собственность, — все это организовано Патрулем. Понимаешь? Завоеватели — разрушители древней цивилизации, старой веры; они — предки людей механической эпохи. Ютоазы принадлежат Брэнну. Ему достаточно появиться среди них, как мне достаточно появиться в Авильдаро или на Крите, и они уже будут смутно понимать, кто он такой, и он будет знать, как ими управлять.

— Каким-то образом ему стало известно, что мы здесь, — продолжала она. — Он мог бы выступить против нас со всеми своими силами. Но это могло бы встревожить наших агентов, которые еще сильны в этом тысячелетии, и привести к неконтролируемым событиям. Вместо этого он дал указание ютоазам напасть на Авильдаро, поклявшись, что солнце и молния будут сражаться на их стороне, и он сдержал слово.

— Победив, — Локридж почувствовал, как она передернулась, — он пошлет за определенными людьми из своих и за всем, что ему еще понадобится, чтобы подвергнуть меня обработке.

Он крепко обнял ее.

— Слушай, — лихорадочно зашептала она ему в ухо, — вдруг у тебя появится возможность спастись — как знать? Книга времени была написана, когда произошел направленный наружу взрыв Вселенной; но мы еще не перевернули страницу. Брэнн примет тебя за простого наемника. Возможно, он не сочтет тебя опасным. Если сможешь… если удастся… двигайся по коридору в сторону будущего. Найди господина Йеспера Фледелиуса — в Виборге, в гостинице «Золотой Лев», в канун Дня Всех Святых в любом из годов от 1521 до 1541. Можешь это запомнить? Он один из нас. Если только ты найдешь его, то возможно, возможно…

— Да. Конечно. Если. — Локриджу не хотелось больше говорить. Пусть объяснит все через час-другой. А сейчас она так одинока… Он положил свободную руку ей на плечо. Подвинувшись, так что его рука соскользнула вниз, она прижалась губами к его губам.

— Мне недолго осталось жить, — прошептала она, задыхаясь. — Пользуйся тем, что у меня есть. Дай мне утешение, Малькольм.

«Сторм, о Сторм!» — только и мог подумать Локридж. Он ответил на ее поцелуй, утонул лицом в волнах ее волос. И не было больше ничего — лишь темнота и она.

Свет факела упал сквозь решетку. Взметнулось копье.

— Выходи! — рявкнул охранник. — Ты, мужик. Он желает тебя видеть.

Глава 8

Патрульный Брэнн сидел в одиночестве в Длинном Доме. Священный огонь погас, но свет, исходивший из кристаллического шара, падал на медвежью шкуру, покрывавшую возвышение, на котором он расположился. Воины, которые привели Локриджа, преклонили колени в благоговейном ужасе.

— О, наш Бог, — сказал их дородный рыжий начальник. — Мы привели колдуна по твоему приказанию.

— Хорошо, — кивнул Брэнн. — Подождите в углу.

Четверо воинов отсалютовали томагавками и отошли за пределы освещенного круга. Их факел шипел, отбрасывая красные и желтые искры, в свете которых их обветренные лица были едва различимы. Молчание затянулось.

— Садись, если хочешь, — мягко сказал Брэнн по-английски. — Нам нужно о многом поговорить, Малькольм Локридж.

Откуда он узнал его полное имя?

Американец остался стоять, поскольку иначе ему пришлось бы сесть рядом с Брэнном, и внимательно оглядел его. Так вот он, враг.

Патрульный успел снять плащ; он оказался худым и мускулистым, почти семи футов ростом; на нем был облегающий черный костюм — такие Локридж уже видел в подземном коридоре. У него была очень белая кожа, руки изысканной формы, лицо… пожалуй, красивое: узкое, с прямым носом; холодное совершенство линий. Следов бороды не было, густые волосы были коротко подстрижены и напоминали соболиную шапку. Глаза отливали сталью.

— Что ж, можешь постоять. — Он улыбнулся и указал на бутылку и два тонких, изящных бокала, стоявшие рядом с ним. — Выпьешь? Это бургундское 2012 года. То был чудесный год.

— Нет, — отказался Локридж.

Брэнн пожал плечами, налил себе и отпил.

— Я вовсе не желаю тебе зла.

— Ты его уже достаточно причинил, — огрызнулся американец.

— Это, безусловно, прискорбно. Но если человек прожил всю жизнь с концепцией необратимости, неизменяемости времени, видел вещи куда страшнее, чем сегодня, да не один, а множество раз; если сам подвергался такому же риску — что проку в сентиментальности? Если уж на то пошло, Локридж, ты сам сегодня убил человека, чьи жены и дети будут оплакивать его.

— Так ведь он же хотел убить меня!

— Верно. Но он не был дурным человеком. Он управлял своими родными и иждивенцами как мог лучше, достойно вел себя с друзьями и не стремился быть особенно жестоким с врагами. По пути сюда ты проходил через деревню. Если честно: ты ведь не видел ни убийств, ни пыток, ни избиений, ни поджогов, — скажи, не видел? В целом, в ближайшие века эта последняя волна иммигрантов будет смешиваться с местным населением довольно мирно. Сегодняшняя потасовка — в некотором роде исключение. Гораздо чаще — во всяком случае, в Северной Европе, если не на юге и востоке — пришельцы будут занимать господствующее положение просто благодаря тому, что их обычаи более подходящи для приближающегося бронзового века. Они более мобильны, их горизонты шире, они лучше умеют защищаться. Поэтому аборигены станут подражать им. Ты и сам сформировался не без их влияния, и многое из того, что тебе дорого, подверглось этому воздействию.

— Это все слова, — сказал Локридж. — А то, что благодаря тебе они напали на нас, — это факт. Ты убил моих друзей.

— Не я, — покачал головой Брэнн. — Это Кориока.

— Кто?

— Эта женщина. Каким именем она назвалась?

Локридж заколебался. Однако он не видел смысла упрямиться по пустякам.

— Сторм Дарроуэй.

Брэнн беззвучно рассмеялся.

— Вполне подходяще. Она всегда любила показуху. Прекрасно, если хочешь, будем называть ее Сторм. — Он поставил свой бокал и наклонился вперед. Черты его вытянутого лица посуровели. — Появившись в этой деревне, она принесла горе ее жителям. И она знала, чем это грозит. Ты серьезно думаешь, что ее хоть каплю волновало, что может произойти, — с ними или с тобой? Нет, мой друг, нет, вы были просто пешками в очень большой и очень давней игре. Она формировала целые цивилизации и отбрасывала их, когда они больше не были нужны для осуществления ее замыслов, так же спокойно, как ты отбросил бы сломанный инструмент. Что ей горстка дикарей из каменного века?

— Заткнись! — заорал Локридж, сжав кулаки.

Стоявшие в тени ютоазы заволновались и заворчали. Брэнн дал им знак оставаться на месте, однако держал руку на широком, медного цвета поясе, где висел энергопистолет.

— Как видно, она и впрямь производит громадное впечатление, — пробормотал он. — Она, разумеется, сказала тебе, что ее Хранители сражаются за абсолютное добро, а мои Патрульные — за абсолютное зло. Опровержений ты слушать не хочешь. Но подумай сам, парень: разве когда-нибудь так бывало?

— Было в мое собственное время, — возразил Локридж. — Например, нацисты. — Брэнн насмешливо поднял брови, и он поспешил добавить неуверенным голосом: — Я не утверждаю, что союзники были святыми. Но, черт побери, выбор был ясен.

— Где у тебя доказательства, кроме слова Сторм, что в войне, идущей во времени, сложилась аналогичная ситуация? — спросил Брэнн.

Локридж нервно сглотнул. Ночь, казалось, смыкается вокруг него — мрак, и сырость, и далекие неразличимые лесные звуки. Он вдруг остро ощутил свое одиночество и, чтобы прогнать это чувство, до боли сжал челюсти.

— Послушай, — очень серьезно сказал Брэнн, — я не утверждаю, что мы, Патрульные, — образцы добродетели. Эта война не менее безжалостна, чем любая из прошлых войн; это война между философиями; две стороны, принимающие в ней участие, формируют само прошлое, их породившее. Подумай, прошу тебя. Наука, которая дает людям возможность лететь на Луну и еще дальше, освобождает их от тяжкого труда и спасает от голода, помогает вылечить ребенка, погибающего от дифтерита, — это зло? Конституция Соединенных Штатов — зло? Это что, зло, если человек использует свой разум — то, чем он отличается от животных, — и старается обуздать в себе зверя? А если нет, то откуда все это появляется? Какой взгляд на жизнь, какой образ жизни нужны для создания этого?

— Только не путь Хранителей! Неужели ты и вправду думаешь, что эта направленная к земле, полная заговоров и заклинаний, основанная на животном инстинкте, разнузданная вера в Богиню сможет когда-нибудь подняться над собой? Тебе хотелось бы, чтоб она возродилась в будущем? В мою эпоху это, знаешь ли, произошло. А потом, подобно змее, кусающей свой хвост, она вернулась назад, чтобы морочить и пугать людей в этом смутном прошлом, пока они не станут ползать на брюхе перед Ней. О, они в некотором роде могут быть счастливы: воздействие на них не так уж сильно. Но погоди, пока увидишь ужас настоящего правления Хранителей!

Подумай — это всего лишь маленький археологический штрих: местные жители хоронят своих мертвых в общих могилах. А культура Боевого Топора предоставляет каждому отдельную. Это тебе что-нибудь говорит?

На какое-то мгновение Локриджу вспомнилось, как его дед рассказывал ему об индейских воинах. Он всегда сочувствовал индейцам, но если бы он мог переписать по-ново историю, стал бы он это делать?

Локридж отогнал тревожную мысль, выпрямился и сказал:

— Я выбрал сторону Сторм Дарроуэй и не стану менять решения.

— А может, это она выбрала тебя? — мягко спросил Брэнн. — Как вы с ней встретились?

Локридж сперва не собирался говорить ни слова. Один Бог знает, каким вражеским целям это может послужить. Однако — что же, Брэнн вел себя совсем не как негодяй. А если удастся его успокоить, он, может быть, мягче обойдется со Сторм. Да так или иначе, какое значение могут иметь детали его вербовки? Локридж кратко рассказал. Брэнн задал несколько вопросов. Прежде чем Локридж понял, что происходит, он уже сидел рядом с Патрульным, держа в руке бокал, и рассказывал обо всем.

— Ага, так, значит. — Брэнн кивнул. — Любопытно. Хотя ничего необычного. Обе стороны используют в своих операциях коренных жителей. Это одна из практических причин, которые вызывают все эти манипуляции с культурами и религиями. Однако у тебя, кажется, незаурядные способности. Мне хотелось бы, чтоб ты был моим союзником.

— Этого не будет, — ответил Локридж менее решительно, чем собирался.

Брэнн искоса взглянул на него.

— Не будет? Может и нет. Но расскажи-ка ты мне, как Сторм Дарроуэй доставала деньги в вашей эпохе?

— Грабежом, — вынужден был признать Локридж. — Настраивала пистолет на оглушение. У нее не было выбора. Вы вели войну.

Брэнн достал свой пистолет и повертел его в руках.

— Может, тебе будет интересно узнать, — сказал он безразличным тоном, — что это оружие не может быть установлено на мощность ниже смертельной.

Локридж вскочил, уронив бокал. Он не разбился, но вино растеклось по полу, точно кровь.

— Правда, зато оно может дезинтегрировать труп, — добавил Брэнн.

Локридж выбросил вперед кулак, целясь ему в зубы, но Брэнн увернулся, отпрыгнул в сторону и направил на него пистолет.

— Полегче! — предупредил он.

— Ты врешь, — проговорил Локридж, задыхаясь от ярости.

— Если я когда-нибудь смогу тебе доверять, с удовольствием дам тебе самому его испытать, — сказал Брэнн. — А пока пошевели мозгами. Мне кое-что известно о двадцатом веке — не только благодаря диаглоссе, но и благодаря тому, что я несколько месяцев провел, охотясь за своим противником, — я знал, что ей удалось скрыться. По твоим словам — спокойно, я сказал! — по твоим словам, Локридж, у нее были тысячи долларов. Скольких прохожих пришлось ей оглушить, чтобы очистить их кошельки, прежде чем она набрала эту сумму? Разве волна таких ограблений, когда люди один за другим приходят в сознание после загадочного обморока, не стала бы сенсацией года? Разве не стала бы? Но в газетах не было ни слова.

С другой стороны, исчезновения — вещь весьма распространенная, и если человек пропадает без вести, то сообщение об этом появляется разве что на последней странице местных газет… Подожди. Я не говорил, что она никогда не пользовалась пистолетом, чтобы ограбить ночью пустой дом, а потом поджечь его, чтоб замести следы, — хотя и странно, что она не сказала тебе, что это и был ее modus operandi[1]. Но я представляю тебе доказательства того, что она, может, и не сознательная преступница, может, просто безжалостная. В конце концов, она ведь богиня. Что смертные для нее, бессмертной?

Локридж с шумом втянул воздух. Его била непроизвольная дрожь, похолодели конечности и пересохло во рту.

— У тебя преимущество передо мной, — с усилием выговорил он. — Но я ухожу. Я не обязан больше слушать.

— Не обязан, — согласился Брэнн. — Думаю, лучше всего, если правда будет открываться тебе постепенно. Ты человек, который умеет хранить верность. Поэтому я и думаю, что ты можешь оказаться ценным, когда решишь, кому в действительности нужно эту верность хранить.

Злобно огрызнувшись, Локридж резко повернулся и шагнул к двери. Ютоазы сразу подбежали и окружили его.

— К твоему сведению, — бросил Брэнн ему вслед, — ты все-таки перейдешь на другую сторону. Как, ты полагаешь, мне стало известно о коридоре Хранителей в Америке и о том, что Сторм удрала в эту эпоху? Откуда, ты думаешь, я знаю твое имя? Ты отправился в мое время, туда, где находился я, Локридж, и предупредил меня!

— Врешь! — завопил он и выбежал из дома.

Сильные руки заставили его остановиться. Он долго стоял и громко ругался.

Наконец спокойствие частично вернулось к нему. Локридж огляделся вокруг, словно ища новую опору для своего пошатнувшегося мира. В Авильдаро было пусто и тихо. Женщин и детей, не ушедших в лес со стариками и старухами, которых победители с пренебрежением отпустили, согнали вокруг мерцающих на лугу костров. Оттуда доносилось грустное мычание захваченных коров; еще дальше слышалось кваканье лягушек. Дома казались черными пятнами с мохнатыми шапками крыш; за домами поблескивала вода, позади шелестела роща, над ними раскинулось великолепное звездное небо. Воздух был прохладным и влажным.

— Непросто это — разговаривать с богом, а? — посочувствовал рыжий начальник охраны.

Локридж фыркнул и направился в сторону хижины, где была Сторм. Ютоаз остановил его.

— Стой, колдун. Бог сказал, что тебе нельзя ее больше видеть, а то могут быть неприятности.

В своем буйном возбуждении Локридж пропустил эти слова Брэнна мимо ушей.

— И еще он сказал, что отобрал у тебя колдовскую силу, — добавил воин. — Так что почему бы тебе не побыть таким же человеком, как все? Мы должны тебя сторожить, но мы не желаем тебе зла.

«Сторм!» — кричала душа Локриджа. Но делать было нечего: приходилось оставить ее одну, в непроглядном мраке. Факел в руке юноши со странно привлекательным веснушчатым лицом отбрасывал беспокойный тусклый свет на готовые к действию томагавки.

Он сдался и зашагал в ногу со стражниками. Начальник шел рядом с ним.

— Меня зовут Уитукар, сын Хронаха, — сказал он приветливо. Находясь под покровительством бога, он ничуть не боялся колдуна. — Моя эмблема — волк. А ты кто, откуда явился?

Локридж посмотрел в его откровенные, ждущие ответа голубые глаза и почувствовал, что не может испытывать к нему ненависти.

— Зови меня Малькольмом, — хмуро ответил он. — Я из Америки, это далеко за морем.

— Мокрый путь, — поморщился Уитукар, — это не по мне.

Тем не менее, вспомнил Локридж, датчане — как и все европейцы — в конце концов обойдут на кораблях моря всего света. Так что дух Крита и Тенил Оругарэй все-таки выстоит. До сих пор, во всяком случае, Брэнн говорил правду: люди Боевого Топора были не какими-то извергами, а просто иммигрантами. Более воинственными, конечно, чем древнее население этой земли; более индивидуалистичными, несмотря на то, что правили ими аристократы, разъезжавшие на колесницах; у них была более простая религия, согласно представлениям которой боги управляли космосом так же, как у поклоняющихся им людей отец управляет своим семейством; однако эти люди обладали отвагой, чувством чести и определенной грубоватой добротой. Не их вина, что существа в черном проникли сквозь время и использовали их в своих целях.

Словно читая его мысли, Уитукар продолжал:

— Понимаешь, я ничего дурного не могу сказать о морских и лесных племенах. Они храбрые, и я, — он начертал в воздухе знак, — уважаю их богов. Мы бы не напали на вас сегодня, если бы нам не приказал наш бог. Но он сказал нам, что в этом селении укрывается ведьма — его враг. Ну, а теперь, коли уж мы здесь, мы получим свою награду. По мне, я бы лучше вел обмен. Может, со временем взял бы жену из их женщин. Это выгодно, если она из зажиточного дома. Они, видишь ли, наследуют по женской линии, значит, я получил бы вещи ее матери. Но раз уж все так получилось, думаю, мы расширим досюда пастбищные угодья, поскольку земля теперь наша. Но нас не так много, чтобы вечно воевать с окрестными деревнями. Если мы не сумеем договориться, придется забрать добычу и отправляться домой. — Он пожал плечами. — Вожди будут держать совет по этому поводу.

Какая-то отрешенная часть сознания Локриджа, преодолев четыре тысячи лет, начала анализировать слово, которым обозначался «вождь». Оно означало просто «патриарх», человек, обладающий значительной собственностью, стоящий во главе своих сыновей, слуг и честолюбивых юношей, поступивших к нему на службу. В этом качестве он также совершал богослужения во время жертвоприношений; однако здесь не было никакого духовенства и ничего, подобного той традиции, которая закрепляла за членом клана Тенил Оругарэй его положение еще до рождения. В связи с этим религия у ютоазов не была такой обязывающей: меньше табу, ритуальности, страха перед неведомым, — чистая вера в солнце, ветер, дождь, огонь. Более мрачные элементы скандинавского язычества будут включены позднее из древних культов земли.

Локридж прогнал эти мысли и лихорадочно попытался сосредоточиться на языке. Такой вещи, как индоевропейский язык, не существовало, только набор понятий, нашедших отражение в грамматике и словаре, который оказал влияние на язык коренного населения, подобно тому как нормандскому диалекту французского языка предстояло оказать влияние на английский язык. (Дочь — dohitar — доярка, чей труд считался в Авильдаро мужским.) Меньше половины слов, употребляемых Уитукаром, пришло из черноморских степей. Сам он, скорее всего, родился в Польше, Германии или…

— Вот мы и пришли, — сказал ютоаз. — Извини, но нам придется связать тебя на ночь. Это не дело, так поступать с мужчиной. Но бог приказал. Да и не лучше ли спать на свежем воздухе, чем в какой-нибудь вонючей хижине.

Локридж едва расслышал. С проклятием он остановился как вкопанный.

Высоко вздымалось пламя костра, затянув пеленой дыма Большую Медведицу; в его пляшущем свете виднелись колесница Уитукара и пасущиеся стреноженные лошади. Вокруг разлеглось еще полдюжины человек — оружие они держали под рукой, но глаза у них были сонные и усталые. Один из них — юноша лет семнадцати, кажущийся широкоплечим в своих кожаных латах, со старым боевым шрамом на пухлой щеке — держал в руке ремень. Другой его конец был обмотан вокруг запястья Аури.

— Именем всех Марутов! — воскликнул Уитукар. — Что это?

Девушка лежала, сжавшись в своей безнадежности. Увидев Локриджа, она с криком вскочила на ноги. Волосы ее были спутаны, слезы оставили дорожки на заляпанном грязью лице, на бедре виднелся пурпурно-красный шрам.

Парень осклабился.

— Мы услыхали не так давно, как кто-то крадется. Я ее нашел и поймал. Девчонка ничего, а?

— Рысь! — взмолилась Аури на своем родном языке. — Рысь! — Шатаясь, она шагнула в его сторону.

Молодой воин дернул за привязь, и она упала на колени.

— Рысь, я убежала в лес, но я должна… я должна была вернуться и увидеть, как ты… — Она не могла говорить.

Локридж стоял, объятый кошмаром.

— Ну что ж, отлично, — улыбнулся Уитукар. — Видно, боги любят тебя, Туно.

— Я ждал, пока ты вернешься, вождь, — сказал юноша с ноткой самодовольства. — Можно мне теперь пойти с нею?

Уитукар кивнул. Туно встал, сжал в горсти прядь волос Аури и заставил ее подняться на ноги.

— Ну ты, пошли, — бросил он. Зубы его обнажились в плотоядной улыбке, блестели влажные губы.

С пронзительным криком Аури попыталась вырваться. Туно залепил ей пощечину с такой силой, что у нее затряслась голова.

— Рысь! — рыдала она жутким, полным муки голосом, в отчаянии цепляясь за слова. — Я не должна!

Локридж скинул с себя оцепенение. Он знал, что она имеет в виду. Пока с нее не снят запрет, переспать с мужчиной было для Аури равносильно смерти, даже хуже смерти. Плевать, что это предрассудок; а что бы чувствовала на ее месте его сестра?

— Нет! — заревел он.

— Что? — отозвался Уитукар.

— Я знаю ее. — Локридж схватил вождя за плечи и тряхнул. — Она священна, к ней нельзя прикасаться: самое страшное проклятие навлечет на себя тот, кто ее тронет.

Мужчины, сидевшие вокруг костра и с интересом наблюдавшие сцену, в гневе вскочили. Уитукар выглядел смущенным. Однако Туно, как ни был возбужден, только огрызнулся:

— Врет он!

— Я могу поклясться чем угодно, — сказал Локридж.

— Чего стоит клятва колдуна? — усмехнулся Туно. — Если он имеет в виду, что она девушка, то что, нам когда-нибудь было хуже от этого? А больше она никем не может быть. У них здесь нет священных женщин, кроме одной древней старухи, которая в молодости нарожала кучу щенков.

Уитукар нервно пощипывал бороду, его глаза перебегали с одного воина на другого.

— Верно… Это верно, — проговорил он. — Все так, но лучше не рисковать.

— Я свободный человек, — резко возразил Туно. — Если что случится, то падет на мою голову. — Он рассмеялся. — Что случится прежде всего, я знаю. Пошли!

— Ты вождь! — в исступлении крикнул Локридж Уитукару. — Останови его!

— Не могу. — Ютоаз вздохнул. — Как он сказал, он свободный человек. — Уитукар проницательно посмотрел на американца. — Я видел людей, боящихся гнева богов. Ты не похож на них. Может, тебе самому ее хочется?

Аури впилась ногтями в ухмыляющуюся рожу Туно. Тот схватил и вывернул ее руку. Она согнулась от боли.

«А ее отец и брат лежат в поле, и вороны выклевывают им глаза…» — подумал Локридж и перешел к действиям.

Глава 9

Уитукар стоял рядом с ним. Локридж развернулся и всадил кулак ему в живот, как раз под ребра. Удар о крепкие мускулы отозвался болью в костяшках пальцев, но вождь согнулся и упал.

Веснушчатый паренек, державший факел, бросил его и схватился за топор. Помогла тренировка Локриджа, полученная в морской пехоте. Одним прыжком оказавшись рядом, он рубанул его по шее ребром ладони. Издав что-то вроде кваканья, молодой ютоаз обмяк и остался лежать неподвижно.

Прежде чем он успел схватить его оружие, Локридж почувствовал кого-то за спиной. Автоматически он защитил ладонями горло. Чьи-то волосатые руки сомкнулись вокруг его шеи. Рывком он развел кисти; кольцо рук разорвалось. Повернувшись, Локридж завел ногу за щиколотки противника и толкнул его. Еще один есть!

Воины, сидевшие вокруг костра, с воплями бросились к нему. Локридж поднял валявшийся на земле факел. Будто комета пронеслась, оставляя за собой огненный хвост, когда он ткнул им в ближайшую пару глаз. Нападавший отпрянул назад и упал; двое других, споткнувшись о него, свалились, изрыгая сверху проклятия.

Локридж прыгнул через костер. Туно стоял там один, в изумлении раскрыв рот, но при приближении американца бросил повод, на котором держал Аури, чтобы освободить руки. Быстро достать топор он не мог, поэтому выхватил кремневый нож и нанес колющий удар сверху.

Локридж закрылся кистью руки; острое лезвие скользнуло по предплечью. Из разреза хлынула кровь, но он даже не заметил этого, ответил резким ударом колена, и Туно, пронзительно вскрикнув, откатился в сторону.

— Беги, Аури! — рявкнул Локридж.

Он вывел из строя лишь двоих из десяти. Остальные бежали к нему вокруг костра. Против стольких ему было не выстоять, но он мог выиграть время. Брошенное копье воткнулось в землю рядом с ним.

Он остановился, вытащил оружие из земли и повернулся к нападающим. «Не вздумай колоть этой штукой, — под стук крови в висках мелькнула у него мысль. — Длинному, прямому древку можно найти лучшее применение». Локридж взял копье в обе руки, ближе к середине, привстал на носки и стал ждать. Толпа налетела на него. С яростью он начал орудовать копьем — примерно так дрались крестьяне дубинами с железным наконечником. Неплохой удар деревянным древком по чьей-то голове, сломаны у кого-то пальцы, державшие топор, вмято солнечное сплетение; подножки, удары… Ночь наполнилась треском, звоном, рычанием, криками; в отсветах огня блестели зубы и белки глаз.

Внезапно, совершенно неожиданно, Локридж оказался один. Трое ютоазов корчились в окружавшей его темноте. Остальные разбежались. Тяжело дыша, они собрались у костра и с ужасом смотрели на него. На их лицах видны были блестящие капли пота.

— Да возьмут вас всех Маруты! — проревел Уитукар. — Он всего лишь человек!

И все-таки четырех его здоровых воинов он уложил. Они даже не успели натянуть луки.

Вождь, оклемавшийся после удара Локриджа, приблизился к нему один. Локридж взмахнул своей палкой, но Уитукар был начеку и парировал удар томагавком — с такой силой, что дрожь пробежала по костям Локриджа; оружие выпало из его онемевших рук. Уитукар отбросил его ногой подальше в сторону, издал победный клич и приблизился вплотную. К этому времени уже начал сбегаться народ от других костров.

Локридж прыгнул навстречу ютоазу. Снова блокировал удар сверху вниз. Сделал плечевой выпад. Смутно почувствовал кожей прикосновение его щетинистой бороды. Применил «рычаг» локтя. Бросок — жестокий и ловкий; треск кости, подобный пистолетному выстрелу, — и Уитукар заковылял прочь, с просвистом дыша сквозь стиснутые зубы.

Дюжий воин в тунике и с поднятым топором был уже совсем рядом. Локридж собрался с силами, увернулся, приняв удар от столкновения на бедро, захватил пальцами грубую ткань и применил один из приемов дзюдо. Прежде чем упасть, здоровенный ютоаз пролетел еще пару метров по инерции.

Ночь взорвалась криками и ревом. Воины отступили, превратившись в тени в ночном мраке. Локридж схватил томагавк Уитукара и поднял его над головой; из его горла вырвался мятежный клич.

Внезапно он понял, что произошло. Какой бы полной ни была их победа, внутренне пришельцы были потрясены действием неведомых сил, которое они наблюдали сегодня. А теперь один человек за несколько минут справился с полудюжиной закаленных воинов. Темнота и растерянность помешали им сообразить, что он просто применил тактику боя, неизвестную в эту эпоху. Он казался чем-то вроде вырвавшегося на волю тролля, и их охватил страх.

Они не убежали, но толклись за пределами ясной видимости. Диаглосса подсказала Локриджу, что нужно крикнуть:

— Следующего, кто меня тронет, я съем!

Волна ужаса прокатилась в ночи. Почитатели Небесного Отца все еще боялись богов земли, которым в более удалённых от моря местностях ежегодно во время сбора урожая приносился в жертву человек.

Локридж медленно повернулся и пошел прочь. Спина напряглась в ожидании копья, стрелы, раскалывающего череп удара топором… Но оборачиваться было нельзя. Окружающий мир воспринимался смутно, как в тумане; сердце билось неровно, кружилась голова.

Перед ним вырос корявый дуб. Шелестели листья, где-то слышался крик козодоя Локридж обошел дерево и ступил в полную темноту.

Он почувствовал прикосновение чьей-то руки, отскочил и наугад нанес удар. Кулак погрузился во что-то мягкое.

— Рысь, — услыхал он дрожащий голос, — подожди меня.

Во рту у него пересохло, ему пришлось откашляться, прежде чем он смог выговорить:

— Аури, тебе надо было бежать.

— Я убежала. Я остановилась здесь, чтобы видеть, что будет с тобой. Пойдем. — Она прижалась к нему, и окружающее перестало казаться кошмарным сном. — Я знаю дорогу к лесу.

— Это хорошо. — Самообладание понемногу вернулось к нему, он снова мог думать. Выглянув из-за ствола дерева, он увидел широко разбросанные по полям костры, фигурки, снующие между ними, редкий блеск отполированного камня или меди. Низкие и хриплые мужские голоса звучали слишком далеко, чтобы можно было разобрать слова.

— Смелость скоро вернется к ним, — сказал Локридж, — особенно когда Брэнн узнает о случившемся и успокоит их. Лес не близко, и они будут нас искать. Мы можем как-нибудь спрятаться?

— Богиня Земли поможет нам, — ответила Аури.

Она вывела его на открытое пространство и опустилась на четвереньки. Тонкая и гибкая, словно ласка, она зигзагами поползла по лугу, выбирая места, где трава была повыше. Локридж следовал за ней. На четвереньках он двигался несколько более неуклюже, но когда-то, Бог знает сколько лет тому назад, в еще не наступившем будущем, ему приходилось так ползать. Правда, тогда он был еще мальчишкой.

Когда враги уже не могли их увидеть, они встали и вприпрыжку побежали к югу. Оба молчали: нужно было беречь дыхание. Зрачки у Локриджа понемногу расширились, и он уже мог видеть, как ветерок колышет траву, видел рощицы, бледные сверху и абсолютно черные внизу, стоящие под сверкающими высоко в небе созвездиями; сквозь топот ног он слышал, как залаяла лисица, пробежал заяц, хором заквакали лягушки. Аури бежала рядом с ним — само воплощение грации; при свете звезд ее волосы казались совсем белыми.

Затем послышался волчий вой из леса, уже черневшего впереди. Словно это был сигнал, протрубили рога, и позади раздались крики преследователей.

Оставшаяся часть пути промелькнула как в тумане. Локридж никогда не сумел бы спастись, если бы не Аури. Бегом, наклоняясь и изгибаясь, она провела его по всем углублениям в земле, через каждую полосу тени, которую предоставляла ей ее Богиня. Один раз им пришлось спрятаться за камнем, и люди прошли мимо; в другой раз они едва успели забраться на дерево, как внизу, покачиваясь, проплыли ряды копий. Когда наконец их укрыл лес, Локридж упал на землю и лежал, будто из него вытряхнули все кости.

Сознание возвращалось не сразу. Сперва он увидел блеск неба над головой — сквозь редкие небольшие просветы в листве. Не считая этого, вокруг была непроглядная ночь. Папоротник шуршал и кололся жесткими листьями, зато земля была покрыта мягким, влажным мхом с резким и острым запахом. Покалывали онемевшие руки и ноги, кровь стучала в висках. Но к нему прижималась Аури, он чувствовал ее тепло и дыхание, ощущал легкий запах волос, пропахших дымом костра. Вокруг было тихо.

Локридж заставил себя сесть. Аури проснулась от его движения.

— Нам действительно удалось уйти? — пробормотал он.

— Да, — сказала девушка; ее голос звучал спокойнее, чем его. — Если они станут нас преследовать, мы сразу узнаем по их топоту, — в ее словах слышалось презрение ко всем неловким обитателям вересковых пустошей, — и найдем укрытие… О, Рысь! — Она обняла его.

— Да ладно, будет тебе. — Он высвободился и нащупал топор. — Я никак не думал, что мы оба спасемся. — В его голосе звучало удивление.

— Нет-нет, конечно же, ты знал, что делаешь. Ты можешь все.

— Ммм… — Локридж тряхнул головой, стараясь привести в порядок мысли. Он начал понимать, как все было на самом деле. Он не планировал события. Бедственное положение Аури пробудило в нем ярость; дальше им руководили приобретенные во время многочисленных тренировок навыки. Если только не были правы люди Тенил Оругарэй, верившие, что в человека могут вселяться Те, кто бродит по этой дикой местности.

— Почему ты вернулась? — спросил он.

— Я искала тебя — того, кто снимет с меня проклятие, — простодушно призналась Аури.

В этом был смысл, хотя его самолюбие и страдало в какой-то мере. Получалось, что она действовала в своих собственных интересах. И даже не слишком безрассудно, судя по тому, как она затем улизнула от ютоазов. Ей просто не повезло, что ее услышали и поймали, и чистая удача, что Локридж оказался именно в том отряде, который ее схватил.

Удача? Везение? Время может обернуться против себя самого. Действительно, есть такая штука, как судьба. Может быть, она и слепа… Локридж вспомнил последние слова Брэнна: «Ты отправился в мое время… и предупредил меня!» Неприятная дрожь пробежала по его нервам. «Нет! — беззвучный крик затерялся в ночном мраке. — Это ложь!»

Дух противоречия привел его к решению. Пока в его голове созревал план и в нем росло чувство предначертанности событий, он почти не обращал на Аури внимания, но все же слышал ее слова:

— Многие ушли из Авильдаро в лес. Я знаю, где прячутся некоторые из них, те, которых я оставила, чтобы вернуться к тебе. Мы можем найти их, а потом пойти в другую деревню Тенил Оругарэй.

Локридж собрался с духом.

— Ты так и сделаешь, — сказал он. — А мне нужно в другое место.

— Как? Куда? В морскую глубину?

— Нет, это на берегу. И надо попасть туда как можно быстрее, пока Брэнн не догадался послать охрану. Заброшенный дольмен, в половине утреннего перехода в южном направлении. Знаешь его?

Аури вздрогнула.

— Да, — прошептала она. — Дом Старых Мертвых. Когда-то Тенил Васкулан жили в том месте и хоронили в нем своих великих людей; теперь там только духи. Тебе правда нужно туда? И после захода солнца?

— Да. Не бойся.

Она судорожно сглотнула.

— Не буду… раз ты говоришь.

— Тогда пошли. Веди меня.

Они зашагали сквозь заросли по оленьим тропам, окутанным темнотой, он — спотыкаясь и чертыхаясь, она — скользя неслышно, словно эльф.

— Видишь ли, — попытался объяснить Локридж, когда они остановились передохнуть, — моя… э-э… подруга, Сторм, по-прежнему в руках Брэнна. Я должен попытаться привести спасателей.

— Эта колдунья? — Она вскинула голову; он услышал шорох ее спутанных волос и презрительное фырканье и не мог удержаться от усмешки. — Она что, сама не может о себе позаботиться?

— Кстати, спасательный отряд сможет также прогнать ютоазов.

— Значит, ты вернешься! — воскликнула она радостно. Ее восторг почему-то не показался ему эгоистичным. Да и ее возвращение в Авильдаро — было ли оно вызвано только эгоистическими побуждениями? Локридж почувствовал себя неуютно.

Дальше говорили мало: слишком тяжело было идти. Прошли «мертвые» часы, кончалась короткая в середине лета ночь. Начали бледнеть звезды, понемногу рассеивался окутывавший лес мрак, послышался щебет птиц, негромкий и чистый.

Локриджу казалось, что он узнает тропинку, по которой они шли со Сторм. Уже близко…

Аури напряженно застыла. Ее глаза, сияющие на смутно вырисовывающемся лице, широко раскрылись.

— Стой! — выдохнула она.

— В чем дело? — Локридж до боли в ладони сжал топор.

— Ты не слышишь?

Нет, он не слышал. Она повела его вперед, вертя головой вправо и влево, раздвигая ветки с крайней осторожностью. Наконец и он услышал: трещали кусты — пока далеко позади, но звук с каждой минутой приближался.

У Локриджа свело горло.

— Звери? — спросил он с глупой надеждой.

— Люди, — ответила Аури. — Движутся в нашем направлении.

Значит, Брэнн направил воинов охранять ворота времени. Если бы ютоазы пробирались через лес так же ловко, как эта девочка, они уже поджидали бы его там. А так еще оставался какой-то шанс.

— Быстро! — скомандовал он. — Плевать на шум. Мы должны быть у дольмена раньше них.

Аури пустилась бегом, он за ней. В предрассветном сумраке Локридж споткнулся о поваленное дерево; падая, зацепился одеждой за стоявшие кругом молодые деревца, они затрещали. С полян, которые беглецы оставили позади, донеслись крики.

— Они нас услышали, — предупредила Аури. — Скорее!

Они бежали по тропинке. Стоявшие по обе стороны деревья проплывали мимо ужасно медленно. И становилось все светлее.

Наконец они выбежали из леса на луг. На траве под розовеющим небом сверкала роса. Холм был перед ними.

У Локриджа кололо в печени, не хватало воздуха. Однако он бросился к дереву с дуплом, в котором Сторм спрятала входное контрольное устройство.

Он стал шарить в дупле. Вскрикнула Аури. Локридж достал металлическую трубку и огляделся. На опушке леса показалось десятка два воинов.

Увидев их, ютоазы с ревом бросились вперед. Аури и Локридж, спотыкаясь, полезли вверх по склону холма, сквозь спутанные заросли подроста выбираясь на открытое пространство. Мимо просвистела стрела.

— Не стреляй, болван! — рявкнул предводитель ютоазов. — Бог велел взять его живым!

Локридж передвинул рычажки на трубке. Один из преследователей пробрался сквозь молодую поросль у подножия кургана, перевел дух и призывно махнул рукой своим товарищам. Необычайно ясно Локридж разглядел заплетенные волосы, кожаную юбку, мускулистую грудь и длинный томагавк. Брэнн, надо думать, подготовил этот отряд к любым — или почти любым — неожиданностям.

Трубка в его руке засветилась и завибрировала. К первому воину уже присоединились другие ютоазы. Пылая боевым задором, они начали продираться через траву и шиповник, Локридж метнул в них топор Уитукара. Предводитель уклонился и захохотал. Позади него бушевали и другие преследователи.

Сдвинулась с места земля.

Аури вскрикнула, упала на колени и схватила Локриджа за руку. Ютоазы остановились как вкопанные, а в следующую секунду с воплями бросились вниз, в заросли. Там они остановились. Насколько можно было разобрать сквозь листву, они были в полной растерянности. Локридж услыхал рев их командира:

— Бог поклялся, что никакое колдовство не причинит нам вреда! Вперед, вы, заячьи дети!

Ведущий в глубь туннеля спуск отливал белым светом. Ютоазы снова наступали. Оставить здесь Аури было невозможно. Локридж схватил девушку за руку и втолкнул ее внутрь.

Предводитель ютоазов был уже совсем близко. Локридж кубарем скатился через отверстие, упал плашмя и передвинул нужные рычажки на контрольном устройстве. Висящий над землей диск опустился и, закрыв небо, с легким шипением встал на место.

Их обступила тишина.

Ее нарушил пронзительный крик Аури; он быстро рос, поднимаясь до истерических нот. Пересилив себя, Локридж дал ей пощечину. Она осталась сидеть на том же месте, совершенно ошарашенная, глядя на него лишенными мысли глазами.

— Мне очень жаль, — сказал Локридж. И ему правда было жаль ее, когда он увидел проступившее на ее щеке красное пятно. — Но ты должна держать себя в руках. Мы теперь в безопасности.

— У-у-у… — Она тяжело и прерывисто дышала. Ее взгляд пробежал по окружающим их сияющим ледяным светом стенам. — Мы в Доме Старых Мертвых… — запричитала она, скорчившись на полу.

Локридж встряхнул ее.

— Бояться нечего, — сказал он резко. — У них нет власти надо мной. Поверь мне!

Он не рассчитывал, что самообладание вернется к ней так быстро. Она всхлипнула несколько раз, тело ее напряглось, ее била дрожь; с минуту она пристально смотрела на Локриджа.

— Я верю тебе, Рысь, — сказала она почти нормальным голосом.

Это прибавило ему сил; вместе с ними вернулось и мрачное чувство тревоги.

— Я не собирался брать тебя с собой сюда, — сказал он, — но у нас не было выхода: иначе тебя схватили бы. Теперь тебе придется увидеть много удивительного, не путайся. — С усмешкой он вспомнил, как Сторм говорила ему почти то же самое. Неужели он так быстро освоился с существованием этого таинственного сообщения между эпохами? Его родное столетие казалось уже полузабытым сном. Все это, конечно, во многом объяснялось неотложностью предстоящих дел.

— Надо двигаться, — сказал Локридж. — Ютоазы не могут проникнуть сюда за нами, но они расскажут своему хозяину, а тот может. Да вдруг еще встретим… ладно, неважно. — Если они, безоружные, наткнутся в коридоре на Патруль, это, несомненно, будет конец. — Сюда.

Аури молча следовала за ним. При виде сверкающего призрачным светом, переливающегося всеми цветами занавеса она раскрыла от изумления рот и, словно ребенок, крепко ухватилась за его руку. Локридж обшарил весь шкаф, но там были только соответствующие этому веку одежда и снаряжение. Свои сложные устройства путешественники во времени должны были таскать с собой. Проклятье!

Жуткое это было чувство — проходить через ворота, не имея ни малейшего представления о том, что ждет по ту сторону. Однако белый коридор был пуст на сколько хватал глаз; слышалось знакомое тихое жужжание. Локридж вздохнул с облегчением и тяжело плюхнулся на гравитационные сани.

Медлить тем не менее было нельзя. В любой момент кто-нибудь мог появиться из других ворот и засечь их. (Что это означало конкретно в этом времени, которое текло вне времени? Надо будет подумать.) Поэкспериментировав со светящимся щитом, Локридж выяснил, как управлять санями, и направил их в «будущее».

Аури сидела рядом с ним. Она крепко ухватилась за сиденье, но ее паника прошла, в горящих глазах даже мелькало любопытство. Она не испытывала того изумления, которое в свое время испытал он, но надо было учесть, что все встречавшиеся чудеса были для нее одинаково удивительны — и, в сущности, не более загадочны, чем дождь, ветер, рождение, смерть или смена времен года.

— Так как же нам быть? — вслух размышлял Локридж. — Мы можем доехать до 1964 года и попробовать просто смыться. Но не думаю, что это удастся. Там до хрена Патрульных, и выследить человека им раз плюнуть, тем более что ты, крошка, будешь, правду сказать, довольно заметной. И уж если Сторм не смогла там установить связь с Хранителями, то что обо мне говорить? — Только сейчас он осознал, что говорит по-английски. Аури наверняка решила, что он произносит заклинание.

Что говорила ему Сторм?

Внезапно всем своим существом он вновь ощутил себя в хижине, служившей им тюрьмой, и она была рядом с ним, и на его губах горел ее поцелуй. На какое-то время он позабыл обо всем на свете.

Локридж возвратился к действительности. Их окружала таинственная светящаяся пустота коридора. Сторм была далеко — за сотни лет от него. Но он мог вернуться к ней. И он вернется, черт побери!

Можно ли добраться прямо до ее века? Нет, этот коридор не тянется так далеко. И в любом случае это было бы слишком рискованно. Чем раньше они выйдут и затеряются в окружающем мире, тем лучше. Но она упоминала господина Йеспера Фледелиуса, живущего в Виборге в эпоху Реформации. Да, это был самый верный шанс. К тому же Локриджа по-прежнему не оставляло чувство предопределенности.

Он замедлил ход саней, чтобы разглядеть надписи у ворот. Он не знал букв, но арабские цифры можно было разобрать. Было ясно, что счет лет идет от «нижнего» конца туннеля. Значит, если 1827 год до Р. Х. соответствовал 1175 году…

Когда показались номера, начинавшиеся с 45, он остановил сани и отослал их назад. Аури ждала, пока он разбирался в разметке и размышлял. Чтоб он провалился, этот фактор неопределенности! Локридж хотел выйти за несколько дней до Дня Всех Святых, чтобы успеть добраться до Виборга, но в то же время не так рано, чтобы ищейки Брэнна не напали на его след.

Со всей возможной тщательностью он выбрал линию из комплекта, соответствующего 1535 году н. э. Они с Аури крепко взялись за руки, сплетя пальцы; девушка доверчиво последовала за ним сквозь занавес.

Снова они оказались в длинной безмолвной комнате со шкафом. Спрятанная в нем одежда, однако, была совсем иной, нежели в палеолите. На выбор были представлены костюмы крестьянина, джентльмена, священника, солдата и многие другие. Локридж гадал, какой из них окажется более подходящим. Кто его знает, что за чертовщина может твориться в Дании шестнадцатого века! «Да уж, — подумалось Локриджу, — воистину чертовщина, коли тут замешана война во времени!»

Еще он нашел в шкафу кошель с золотыми, серебряными и медными монетами — Аури не удержалась от восклицания при виде всего этого блестящего металла, — что ж, деньги всегда кстати. Но человека низкого положения, имеющего при себе такую сумму, могут заподозрить в воровстве. Поэтому Локридж выбрал комплект одежды, представлявший собою, по его мнению, дорожный наряд состоятельного человека: полотняное нижнее белье и сорочка, атласный камзол, короткие штаны малинового цвета, сапоги, мягкая шляпа, голубой плащ, отороченный мехом, меч и нож (надо думать, для использования во время еды), а также всякие мелочи, о назначении которых можно было только догадываться. Разумеется, он взял диаглоссы для себя и для Аури. В шкафу было много париков — Локридж понял, что в эту эпоху носили длинные волосы. Он надел парик соломенного цвета, который, казалось, сжался словно живой и обхватил его голову так плотно, что создалась полная иллюзия естественности.

Аури сбросила юбку и украшения, в своей невинности ни капли не стесняясь его взгляда, и начала возиться с длинным серым платьем и плащом с капюшоном, которые Локридж подобрал для нее.

— Даже мореплаватели с юга не одеваются чуднее тех, кто живет под землей, — заметила она.

— Мы сейчас опять выйдем наверх, — сообщил ей Локридж. — В совсем другой стране. Так вот, эта штука, которую я засунул тебе в ухо, поможет тебе говорить и вести себя. Но лучше старайся быть как можно скромнее и незаметнее. Всем будем говорить, что ты моя жена.

Она нахмурилась, пытаясь понять значение этого. Ее способность удивляться притупилась, она безоговорочно принимала все как есть, сохраняя в то же время настороженность лисицы, — такому отношению к окружающему могли бы позавидовать дзэн-буддисты. Но датское слово hustru содержало великое множество понятий, связанных с отношениями между полами, которые ютоазы восприняли бы как само собой разумеющееся, но которые были новыми для Аури.

Внезапно ее щеки вспыхнули. Пассивность уступила место неуемной радости, она обвила его шею руками, крича:

— Значит, проклятие снято? О Рысь, я твоя!

— Да ну же, ну! Погоди! — Он вырвался из ее объятий, уши его горели. — Не так быстро. Этот месяц — ну… В общем, здесь сейчас не весна.

Это была чистая правда. Когда они оказались снаружи, на склоне холма, и Локридж закрыл вход, их окутал мрак холодной осенней ночи; полумесяц плыл в небе среди рваных туч, ветер тихо подвывал в иссохшей траве. Голый и пустой стоял наверху дольмен. Леса, где когда-то ступали ноги Богини, не было, лишь несколько низкорослых вязов покачивались на ветру в северной стороне. За ними белели наползающие песчаные дюны, которые еще предстояло оттеснить грядущим поколениям.

Однако земля вокруг холма обрабатывалась — не так давно. Среди сорняков были заметны следы борозд, а к югу, у гряды холмов, торчала зазубренная глиняная труба — все, что осталось от сгоревшего дома. Война прокатилась по этим местам меньше года назад.

Глава 10

— Неужели Кносс, о котором рассказывают, такой же большой? — спросила девушка из неолита с благоговейным ужасом.

Несмотря на усталость и тревогу. Локридж не мог сдержать улыбки. На его взгляд, Виборг XVI века был вроде городка на перекрестке дорог, где его родители делали покупки. Правда, он казался куда более приятным, особенно после двухдневного путешествия пешком через пустошь. К тому же он обещал уют в то время, когда последние лучи заходящего солнца пронизывали иссиня-черные дождевые облака, гонимые ветром, который развевал плащ Локриджа и насвистывал песню надвигающейся зимы.

За озером сквозь дубовую рощу (буки еще не успели вытеснить это доброе дерево из Дании) он разглядел заброшенный монастырь — кирпичное здание теплых тонов. Высившиеся рядом городские стены сохраняли зеленый цвет у своего основания, где на насыпи росла трава. Тот же оттенок придавал мох высоким гребням видневшихся соломенных крыш. Тянулись к небу тонкие и изящные башни собора.

— Думаю, Кносс малость побольше, — сказал Локридж.

Улыбка сбежала с его лица. «Тридцать три столетия, — подумал он. — И все надежды, расцветавшие когда-то так ярко, обратились в прах, не оставив по себе даже памяти. И другие надежды рождались и умирали, покуда сегодня…»

Диаглосса давала общую информацию, но умалчивала об исторических событиях. То же самое было и в эпоху Аури, и — он подозревал — во все годы земного существования, где открывались ворота времени. Локридж догадывался о причине этого. Патруль и Хранители вербовали для себя помощников из местных жителей, но кто может сохранить твердость, зная, что ожидает впереди его народ?

Дания переживала тяжелые дни. Они с Аури старались держаться проселочных, гужевых дорог, которые вились через лес и вересковые заросли; питались они продуктами из продовольственного пакета, а спали на открытом воздухе, прижавшись друг к другу и завернувшись в плащи, когда не столько темнота, сколько усталость заставляли их делать привал. Но они видели фермы и людей, останавливались попить воды у колодцев; и хотя все крестьяне были угрюмые, запуганные, неразговорчивые, нельзя было не узнать кое-что. По стране гуляла песня:

Весь птичий народ, что в лесу живет,
От ястреба злого страдает.
Срывает он с птичек и перья, и пух,
Из лесу их выгоняет.

И вот уже со своими детьми
Старый орел улетает…
И птичий народ одичал совсем —
Что делать, как быть, не знает…

Через четыре столетия на этом месте будет лежать счастливая страна, которую Локридж видел. Это было слабое утешение в этот серый холодный вечер. Сколько продлится ее благополучие?

— Идем, — сказал он. — Нам надо спешить. На закате солнца они закрывают ворота.

Они шли вдоль берега озера, пока тропинка не вывела на главную дорогу. По словам мальчика, который доверился Локриджу, рассказал кое-что и даже спел ему балладу (о благородных дворянах, которые теперь, когда король Кристиан II, друг простого народа, был заключен в замок Сёндерборг, стали совершенно бессовестно этот народ притеснять), завтра был Канун Всех Святых. Локридж довольно точно рассчитал время; ему хотелось устроиться в городе и хоть немного освоиться в нем, прежде чем приниматься за поиски Йеспера Фледелиуса.

Главная дорога была грунтовой, грязной и изрытой глубокими колеями. Никакого транспорта на ней не было видно. Над Северной Ютландией все еще витал призрак прошлогоднего восстания, подавленного пушками Йоханна Рантзау.

В голых ветвях деревьев завывал ветер.

Полдюжины воинов стояло на страже у главного входа. Это были германские ландскнехты в перепачканных голубых мундирах, рукава которых раздувались вокруг лат. За плечами у них висели двуручные мечи пяти футов длиной. Две алебарды со звоном преградили путникам дорогу, третья оказалась нацеленной Локриджу в грудь.

— Halt! — рявкнул начальник караула. — Wer gehts da?[2]

Американец облизал пересохшие губы. Наемники выглядели не слишком внушительно. Они были ниже его на несколько дюймов, как и большинство людей в этот век постоянного недоедания, — в его время, или в эпоху Аури, такого не было, — их лица под высокими шлемами были изрыты оспой. Тем не менее убить его они могли запросто.

Легенда у Локриджа была подготовлена.

— Я английский купец, путешествую со своей женой, — сказал он на их родном языке. — Наше судно потерпело крушение у западного берега. — Берег этот был настолько пустынным — там, где он его видел, — что Локридж был уверен, что никто не уличит его во лжи. По сведениям, полученным от диаглоссы, кораблекрушения были далеко не редкостью. — Мы добрались досюда сушей, — закончил он.

Сержант смотрел недоверчиво, его люди напряглись.

— В это время года? И только вы двое спаслись?

— Нет-нет, все добрались до берега целыми и невредимыми, — ответил Локридж. — Корабль сидит на мели, он получил повреждения, но не развалился. — Хоть ему и много пришлось путешествовать, но морским волком, безусловно, он не был. — Капитан решил остаться там с командой, чтобы не разграбили товары. А поскольку у меня в Виборге неотложные дела, я предложил сообщить об аварии и попросить помощи. — Локридж знал, что для того, чтоб добраться дотуда и выяснить, что он все наврал, понадобится как минимум три дня, и столько же на дорогу обратно. К тому времени его здесь уже не будет.

— Значит, ты англичанин, да? — Маленькие глазки сержанта еще сузились. — Никогда не слыхал англичанина, который говорит так, будто родился в Мекленбурге.

Локридж мысленно выругался. Надо было постараться обойтись тем немногим из немецкого, что осталось в его памяти от колледжа, и не поддаваться соблазну использовать устройство в его ухе.

— Но так оно и есть, — постарался он поправить положение. — Мой отец много лет был там комиссионером. Поверьте, я вполне порядочный человек. — Он сунул руку в кошель, достал пару золотых ноблей и многозначительно позвенел ими. — Видите, я могу позволить себе предложить достойным людям выпить за мое здоровье.

— Фридрих! Позови юнкера! — гаркнул сержант.

Один из ландскнехтов побежал через напоминавшие туннель ворота. Древко его копья стучало по булыжникам. Локридж попятился.

— Стой, где стоишь, чужеземец! — Стальное острие едва не коснулось его.

Аури схватила Локриджа за руку. Сержант подкрутил усы.

— Какая это, к черту, жена богатого купца? — нашел он, к чему еще придраться. — Загорелая, как любая крепостная девка. — Он вытер нос тыльной стороной ладони и задумался. — Кто же вы все-таки?

Локридж заметил, как страх в глазах Аури уступил место другому чувству, прежде ей незнакомому, — смущению, вызванному тем, как пялились на нее ландскнехты. Будь у него в руке пистолет…

— Эй вы! — рявкнул он. — Ведите себя прилично, не то вас высекут.

Сержант захихикал:

— Или ты будешь болтаться на виселице — с той стороны города. Шпион! Вороны будут тебе рады. Тех крестьян, что мы для них повесили, они уж давно склевали до косточек.

Локриджу стало душно. Он не ожидал неприятностей. Что-то вышло не так.

Взгляд его блуждал по сторонам, он пытался найти выход из трудной ситуации, но выхода не было. Тлели запальные фитили аркебуз; невдалеке он услышал цокот железных подков.

Показался всадник в легких доспехах. На его лице застыло выражение надменности. «Должно быть, это один из датских аристократов, — подумал Локридж, — которым подчиняется эта страна, этот иностранный гарнизон среди их собственного народа». Немцы неуклюже отдали честь.

— Это юнкер Эрик Ульфельд, — объявил сержант. — Расскажи ему свою сказку.

Приподнялись светлые брови.

— Что ты можешь сказать? — произнес Ульфельд, тоже по-немецки.

Локридж назвал свое настоящее имя — почему бы и нет? — и повторил свою историю, добавив некоторые подробности. Ульфельд погладил подбородок — чисто выбритый, по понятиям этого времени с существующими в нем бритвенными принадлежностями: ладонь юнкера прошлась словно по наждачной бумаге.

— Какие у тебя есть доказательства?

— Документов никаких нет, милорд, — ответил Локридж. Пот из подмышек стекал по его бокам. Всадник возвышался над ним горой на мутном фоне облаков; солнечные лучи приобрели медный грозовой оттенок, придав окружающему резкие очертания; ветер выл все громче. — Они пропали при кораблекрушении.

— Тогда, может быть, ты знаешь здесь кого-нибудь? — Голос Ульфельда звучал жестко и грозно.

— Да, в гостинице «Золотой Лев»… — Локридж осекся. Ульфельд схватился за рукоять меча. Все понятно: проклятая диаглосса! Вопрос был задан по-датски, и он, не подумав, ответил так же.

— Англичанин, который совершенно свободно говорит на двух иностранных языках? — пробормотал Ульфельд. В его бледных глазах вспыхнул огонь. — Или человек графа Кристоффера?

— Прах господен, милорд! — выпалил сержант. — Он убийца-поджигатель!

Вооруженные солдаты приблизились вплотную. Слишком поздно Локридж сообразил, в чем дело. Поскольку люди этого века умели пользоваться порохом, совершено уже было кругосветное плавание, жив был Коперник, — он не догадался разобраться, чем, по существу, и насколько эта эпоха отличается от его собственной. Деревянные дома, соломенные крыши, воду приходится таскать ведрами — при таких условиях вряд ли хоть одному городу удавалось избежать повторяющихся опустошительных пожаров. Теперешний страх перед вражескими поджигателями был чем-то сродни тому страху перед ядерным оружием, который был Локриджу хорошо знаком.

— Нет! — воскликнул он. — Выслушайте меня! Я жил в Дании и немецких городах…

— Без сомнения, — сухо заметил Ульфельд, — в Любеке.

Сквозь путаницу мыслей в каком-то уголке сознания Локриджа пробивались привычные отвлеченные построения беспристрастной логики. Любек был ганзейским городом, по всей видимости, заключившим союз с Кристоффером, графом, чья обреченная на поражение война в интересах короля все еще бушевала на островах, — Локридж узнал это из того немногого, что мог рассказать ему тот бедный крестьянский мальчик. Вывод Ульфельда был вполне естественным.

— Но ты говорил, что тебя может опознать некий достойный гражданин, — продолжал датчанин. — Кто он?

— Его зовут Йеспер Фледелиус, — брякнула Аури.

— Вот зараза! — Спокойствия Ульфельда как не бывало. Его конь захрапел и сделал курбет, ветер взметнул его гриву. Сержант подал знак своим ландскнехтам, и они окружили пришельцев.

«О Господи, — внутренне застонал Локридж, — мало нам было всего? Я ведь хотел подождать, если можно, пока не разузнаю, значит ли здесь что-нибудь это имя…» Он едва заметил, как у него отобрали меч и нож и грубо обыскивали Аури.

На лице Ульфельда вновь была маска отрешенности.

— Ты сказал, в гостинице «Золотой Лев»? — спросил он.

Раз начав, Локриджу оставалось только продолжать.

— Да, милорд. Так мне говорили. Хотя его может там еще не быть. Я ведь не был в Дании много лет. И я почти ничего не знаю о том, что здесь происходило. По правде говоря, я никогда не видел этого Йеспера. Моя компания странствующих купцов дала мне его имя, как человека, который… который может помочь нам наладить торговлю. Если бы я был вражеским агентом, милорд, разве я пришел бы вот так?

— Если бы ты был настоящим купцом, — возразил Ульфельд, — разве ты не знал бы, что нельзя приехать сюда торговать так же просто, как если бы мы были индейскими дикарями, у которых нет никаких законов, устанавливающих, кому это можно, кому нет?

— У него полный кошель, юнкер, — самодовольно сказал сержант. — Он пытался подкупить нас, чтобы пройти. — Локриджу хотелось выбить мерзавцу зубы. Он почти испытал удовольствие, услышав резкий ответ Ульфельда:

— Для тебя это был бы дорогой подарок.

Некоторое время дворянин молча сидел на коне, умело обуздывая его беспокойство. Аури отодвинулась от лошади подальше: она была такая большая, куда больше пони, которых она знала; к тому же Аури никогда не слыхала, что на лошадях можно ездить верхом.

Ульфельд принял решение.

— Приведите отряд, — приказал он.

— Я тоже пойду, милорд, — сказал сержант. Усмешка тронула углы губ юнкера.

— Ты, конечно, чуешь вознаграждение. Действительно, за голову герра Йеспера назначена денежная премия. Однако оставайся на своем посту. — Ландскнехты пробурчали что-то в усы. Ульфельд бросил на них взгляд, и они тут же изобразили что-то вроде стойки «смирно»: как-никак, с другой стороны города стояли виселицы.

— Мы отправимся в гостиницу, — сказал датчанин, — и посмотрим, если есть на что смотреть, а потом зададим кое-какие вопросы. — Его глаза остановились на Аури. — Девка из Дитмарша, чтоб мне с места не сойти. Никто другой из низкорожденных не смеет так себя держать. Мой отец погиб там в день памяти короля Ханса, когда открыли шлюзы против нашей армии. Может быть, сегодня…

У Локриджа комок подкатил к горлу.

Появилось еще несколько пеших солдат. Ульфельд приказал им сопровождать пленников и поехал через ворота.

Внутри Виборг был менее привлекателен, нежели на расстоянии. На узких улочках свиньи ковырялись в гнилой требухе, из куч которой еле торчали расположенные посередине камни для пешеходов. В наступивших сумерках народу на улицах было мало. Локридж увидел рабочего в блузе, согнутого пожизненным тяжким трудом; служанку с корзинкой хлеба; проковылял прокаженный, дребезжа своей трещоткой, предупреждающей о его приближении; проехала тяжело нагруженная повозка с огромными деревянными колесами, запряженная волами. Все они быстро исчезали в темноте, все гуще заполнявшей пространство между домами с высокими двускатными крышами и уже запертыми дверями и закрытыми ставнями — предосторожности против ночных грабителей. На лицо Локриджа упали первые капли дождя.

Сквозь ветер, шлепанье ног, стук копыт вдруг донесся высокий, далеко расходящийся звон.

— О! — воскликнула Аури. — Голос Богини!

— Церковные колокола, — сказал Локридж. Несмотря на терзавшее его душу отчаяние, он не мог не признать, что звук был очень красив — равно как и собор, смутно вырисовывающийся на другой стороне рыночной площади… Ветер переменился, и в нос ему ударил кладбищенский смрад.

Вскоре Ульфельд натянул поводья. Качаясь на ветру, скрипела деревянная вывеска. При тускло-желтом свете, едва пробивающемся сквозь двери и ставни, в сгустившейся темноте Локридж смог разобрать лишь грубо намалеванного стоящего на задних лапах льва. Ландскнехты со стуком поставили свои пики на землю. Один из них проворно подскочил, чтобы придержать стремя, пока дворянин слезает с коня. Другой солдат стал стучать в дверь; юнкер Эрик, матово блестя шлемом и нагрудником, ждал, стоя с обнаженным мечом.

— Открывай, ты, свинья! — орал немец.

Дверь со скрипом приотворилась, из нее выглянул маленький, толстый человечек.

— Нечего вам тут делать в приличном заведении, — сердито начал он, но тут же прикусил язык. — Господин рыцарь! Я нижайше прошу прощения!

Ульфельд оттолкнул его и вошел. Локриджа и Аури впихнули вслед за ним.

Комната была маленькая. Человек двадцатого века, выпрямившись, ударился бы головой о закопченные стропила; стены, казалось, сходятся друг с другом. Грунтовый пол был устлан тростником. Стоявшие на полках лампы светили неверным тусклым светом, отбрасывая множество огромных бесформенных теней. Печь, сложенная из глиняных горшков, в которых можно было разогреть мороженую ногу или окорок, давала кое-какое тепло; грубо сделанный дымоход пропускал столько дыму, что слезились глаза. Стоявший на козлах стол еще не был убран на ночь; какой-то человек сидел за ним с кружкой пива.

— Кто еще здесь остановился? — осведомился Ульфельд.

— Никого больше нет, милорд. — Было неприятно смотреть, как раболепствует хозяин гостиницы. — Клиентов теперь мало, вы знаете.

Ульфельд дернул головой:

— Обыскать.

Он подошел к одинокому посетителю, который остался сидеть на скамье.

— Кто такой?

— Герр Торбен Йенсен Свердруп, из Вендсюсселя. — Глухой бас звучал дружелюбно, как после хорошей выпивки. — Простите, что я не встаю: сколько лет уже в ноге шведский осколок. Ищете кого-нибудь?

Ульфельд глядел на него исподлобья. Мужчина был огромного роста — он казался бы гигантом в любом столетии, — бычьи плечи возвышались над внушительным животом. Его лицо портили оспины и приплюснутый нос, зато глаза были ясные и жизнерадостные. Неряшливые темные с проседью волосы и нечесаная борода спадали на засаленный камзол.

— У тебя есть доказательства, что ты тот, за кого себя выдаешь? — спросил юнкер.

— О да, конечно, конечно! Я здесь по вполне законному делу, пытаюсь возродить мясную торговлю, поскольку она теперь снова в руках людей благородного происхождения, как ей и положено быть. — Свердруп рыгнул. — Выпьете со мной? Думаю, что могу даже потратить несколько грошей и поставить вашим людям.

Ульфельд приставил меч к его горлу.

— Йеспер Фледелиус!

— Как? Что такое? Никогда о нем не слышал.

Из задних комнат донесся испуганный женский визг, сопровождаемый грубым немецким хохотом.

— Ах да, — усмехнулся Свердруп, — у нашего хозяина прехорошенькая дочка. — Он взглянул на Локриджа и Аури. — А у вас с собой тоже недурная куропаточка, господин. Что все это значит?

— Я слышал, — Ульфельд пронзил взглядом Свердрупа и хозяина, — что предатель Фледелиус находится в этом доме.

Свердруп отхлебнул гигантский глоток из своей кружки.

— Слухами земля полнится. Вам мало того, что шкипер Клемент в Виборге?

— Фледелиуса ждут соседняя камера и топор палача. Эти незнакомцы говорят, что должны с ним встретиться. Ты должен представить мне документы, подтверждающие, кто ты есть.

Свердруп, моргая, посмотрел на пленников.

— Я, пожалуй, не отказался бы быть Фледелиусом, если такая прекрасная дама горит желанием его увидеть. Но, увы, я всего лишь бедный старый помещик из Скау. — Он начал шарить в своей одежде, потревожив солидную колонию блох. — Вот. Я полагаю, вы, в отличие от меня, еще не забыли, чему учились.

Ульфельд, нахмурившись, смотрел на пергамент. Вернулись его люди.

— Никого, кроме семьи хозяина, милорд, — доложил один из них.

— Вот видите, видите, я же говорил, — затараторил хозяин гостиницы. — Герр Торбен останавливался в «Золотом Льве» и в прошлые годы, милорд. Я его хорошо знаю, а у меня всегда было доброе имя — спросите у бургомистра, пусть скажет, разве Миккель Мортенсен не честный и добропорядочный человек?

Ульфельд бросил письмо на стол.

— Мы установим наблюдение, — решил он. — Преступник еще может объявиться. Но ни в коем случае нельзя допустить, чтоб его предупредили. Вы двое, — он указал на двоих наемников, — оставайтесь пока здесь. Сторожите все двери и арестовывайте всех, кто придет. И чтоб никто не выходил. Остальные — за мной.

— Выпейте хоть кружку со старым одиноким человеком, — убеждал Свердруп.

— Нет. Я должен проследить за допросом арестованных.

«Если потребуется, — подумал Локридж, — на дыбе, с клещами и испанским сапогом. Для Аури…»

Сквозь застилавший глаза туман он уставился на сидевшего за столом человека.

— Постойте, — прохрипел он. — Помогите нам.

Мешки под глазами у Свердрупа, казалось, набрякли еще больше.

— Мне очень жаль, девочка, — тихо проговорил он, — но столько уже умерло, и стольким еще предстоит скоро умереть. — Он перекрестился.

Рука подтолкнула Локриджа к двери. Он уперся ногами. Древко пики с треском ударило его по колену. Боль пронзила его, он пошатнулся и крепко выругался. Голова Аури не была закрыта капюшоном, и солдат схватил ее за волосы.

— Нет! — пронзительно закричала девушка. — Мы принадлежим Ей!

Кружка Свердрупа со стуком опустилась на дощатый стол. Аури начертала в воздухе какой-то таинственный знак. Локридж не мог его разобрать — что-то из их ритуалов, мертвых и забытых, слепой крик…

Гигант сунул руку под стол и с усилием поднялся на него. В его руках появился самострел — натянутый и заряженный; под столом его скрывали складки плаща Свердрупа.

— Не спешите, милорд, — пропыхтел он, — не спешите так, умоляю вас.

Ульфельд повернулся на каблуках. Блеснул, поднимаясь, меч. Немцы нацелили свои копья, послышалась непристойная брань.

Если бы медведь умел улыбаться, он был бы похож на этого человека, который, судя по всему, и был Йеспером Фледелиусом.

— Спокойно, — сказал он, — спокойно. Одно движение, самое крошечное движение — и милорд рыцарь уже не будет таким красивым. Мы ведь не хотим огорчать благородных дам Виборга, а?

— Они убьют тебя! — завопил трактирщик. — С нами Божья милость!

— Что ж, они могут попытаться, после того как эта леди, которую я защищаю, произнесла свое веское слово, — согласился Фледелиус. — Но мой меч пока еще при мне. Им приготовлен паштет из многих шведов, и голштинцев, и даже датчан. Нет ничего вкуснее, чем датчанин, отрекшийся от старого орла, — разве что, может быть, немецкий наймит. Мы могли бы провести весьма интересную дискуссию — все вместе. Однако вам, господин рыцарь, пришлось бы, к сожалению, удовлетвориться местом зрителя, и хотя в аду вам, несомненно, предоставили бы место, соответствующее вашему положению, всех ваших ребят, доживших до утра, вряд ли поблагодарили бы за то, что они не сумели уберечь столь драгоценную жизнь. Быть может, их даже попросили бы сплясать на веревочке, как вы думаете? Так что давайте лучше попробуем разрешить наш спор мирными, научными методами, как подобает истинным христианам.

Наступила такая тишина, что собственное дыхание звучало в ушах Локриджа громче, чем ветер и усиливающийся дождь на улице.

— Миккель, друг мой, — сказал Йеспер Фледелиус, — у тебя наверняка есть где-нибудь моток веревки. В этом случае мы могли бы связать этих замечательных парней, а не рубить им головы, как туркам. Конечно, это тоже достойная турков судьба — лежать в трактире и не иметь возможности выпить пива. Но завтра кто-нибудь да появится. Мужчины всегда хотят пить. Вам не кажется, что это евангелический символ: пиво, омывающее горло, в то время как спасение оставляет иссушенную грехом душу? — Он посмотрел на Аури весело сияющими глазами. — В Писании верно сказано о мудрости, заключенной в невинности, милая девушка. Слова могли и не тронуть мою трусливую старую тушу, ибо слова дешевы и лукавы. Но ты нарисовала Ее знак, который не лжет. Я благодарю тебя.

Хозяин начал всхлипывать. Женщина с двумя детишками высунули испуганные лица из задней двери.

— Не унывай, Миккель, — продолжал человек, объявленный вне закона. — Просто-напросто тебе и твоим домашним придется покинуть город вместе с нами. Жалко отдавать этот постоялый двор в руки придурковатых судебных исполнителей юнкера, но Шабаш накормит и укроет тебя. — На мгновение широкое лицо озарила чистая и полная любовь. — А когда вернется Она, ты будешь вознагражден.

Он подал Локриджу знак движением подбородка.

— Господин, будь добр, отбери оружие у этих… — произнесенное выражение производило жуткое впечатление на фоне его спокойного голоса, — и спрячь в безопасное место. Нам надо отправляться, с соизволения Божьего, как можно скорее. Дело нашей госпожи не ждет.

Глава 11

По крыше барабанил дождь. Пастушья лачуга, одиноко стоявшая посреди вересковой пустоши, в это время года пустовала; она представляла собою постройку из мха, где человек мог отдохнуть, настолько грубую и бедную, что ею погнушались бы даже люди Тенил Оругарэй. Аури, однако, спала, свернувшись на земле и положив голову Локриджу на колени.

Миккель Мортенсен с женой и детьми сидели снаружи. Американцу это казалось унизительным; чувство усугублялось полным отсутствием у них обиды за то, что он, которого они принимали за Adelsmand, отдыхает в относительной сухости.

Фледелиус тоже настаивал:

— Нам нужно обсудить кое-какие секретные вопросы — тебе и мне, — а когда мы пойдем завтра пешком, так я из-за своих старых костей не то что говорить, а дышать-то еле смогу.

Провести лошадей через контрабандистский туннель, проложенный под стенами Виборга, было невозможно. Поэтому беглецы были недалеко от города. Но снаружи царили пустота и темнота, нарушаемые лишь иногда вспышкой молнии. При этом каждая веточка вереска, каждая стремительно падающая капля дождя, каждый ручеек, струящийся по пропитанной влагой земле, на мгновение отчетливо выступали в белом пламени.

Без огня в хижине было темно и холодно. В промокшей насквозь одежде было только хуже, и Локридж, по примеру Фледелиуса, разделся до чулок, обхватил себя руками и старался не стучать зубами. Аури лежала голая, и ничто ее не тревожило. Следовало бы вместо нее пустить под крышу одного из детей трактирщика; но ей необходимо было его присутствие — в этом мире железа и жестокости, — более необходимо, чем детишкам крыша над головой.

Очередная вспышка молнии расколола небо. Раздались раскаты грома. На секунду помятая физиономия Фледелиуса предстала в дверном проеме, словно фантастическая маска сатира, — и вновь беспросветная тьма и завывание ветра.

— Пойми, — сказал датчанин искренне, — я добрый христианин. Я не желаю иметь ничего общего с этой лютеранской ересью, которую юнкера со своим марионеточным королем навязывают королевству, и, уж конечно, с язычеством колдунов. Но ведь есть не только черная, но и белая магия. Разве не так? А обычай приносить жертвы Невидимым существует с незапамятных времен. Они, в сущности, не обращаются к Сатане — эти бедные невежественные крестьяне, которые собираются в Канун Мая и завтра. Не обращаются и к ложным богам, о которых можно прочитать в хрониках Сакса Грамматикуса. Виборг когда-то назывался Вебьорг — Святая Гора. Там, где сейчас стоит собор, было святилище, древнее уже к тому времени, когда Один привел свой народ с востока. Духи земли и воды — почему нельзя человеку обращаться к ним за помощью, не совершая тяжкого греха? В наше время крестьянину зачастую больше не к кому обратиться. — Он повернулся на мокрой земле. — Но я только поддерживаю контакт с Шабашем. Я не вхожу в него.

— Я понимаю, — сказал Локридж.

Слова Фледелиуса казались ему верными, и видел он больше того, чем тот сказал. Перед его мысленным взором начал вырисовываться узор — смутный и громадный.

История человека была историей религии.

Аури, спящая так мирно среди грозовых раскатов, или народ Аури, или индейцы, которых он видел на Юкатане, да и все примитивные народы, о которых ему было известно, чья культура не приняла совершенно извращенных форм, — все они обладали одним качеством — духовной целостностью. Личное дело каждого — считать ли это достаточной компенсацией за все то, чего у них не было. Факт оставался фактом: они составляли единое целое и с землей, и с небом, и с морем — так, как те, кто отделяет богов от себя или вообще отрицает их существование, никогда не смогут. Когда индоевропейцы приносили с собой в ту или иную землю свой патриархальный пантеон, они приносили много хорошего; но они также создавали новый тип человека — одинокого человека.

Никакого резкого разделения не существовало. Старым богам удавалось устоять. С течением времени они сливались с пришельцами, преображали их, и в конце концов вечные формы снова становились ясными, только под другими именами. Диауш Питар, с его солнечной колесницей и боевым топором, стал Тором, чья повозка была запряжена скромными серыми козлами и чей молот возвещал дождь, который есть жизнь. Рыжебородому не предлагали кровавых жертв: он сам был йоменом. А когда Один, одноглазый бог в волчьем обличье, которому военачальники приносили человеческие жертвы, пал, уступив место Христу, и остался в памяти всего лишь троллем, Тор привял имя Святого Олафа, Фрей стал Святым Эриком, чья повозка выезжала каждую весну для благословения полей, а Она надела голубую мантию Пресвятой Девы Марии. И всегда во все времена существовали маленькие боги, эльфы, домовые, гномы, русалки, настолько близкие к реальному миру, что их даже не называли богами; они превращались людьми в символы помощи и зла, любви и страха, удивительной тайны и непостоянства, которые и составляют жизнь.

Сам Локридж был агностиком (дитя грустного, превозносящего интеллект и отвергающего инстинкт времени, которому, как он теперь видел, недолго оставалось жить) и не стал высказывать мнения по поводу затронутых объективных истин. Насколько он понимал, Мария могла быть настоящей Царицей Небесной, а Триединая Богиня — лишь ее интуитивным восприятием. Рассудительный человек вроде Йеспера Фледелиуса мог этому поверить. Или же обе могли быть тенями, отбрасываемыми некой абсолютной реальностью, или обе могли быть мифом. В истории имеет значение не что люди думают, а что они чувствуют.

И в этот гигантский, медленно развивающийся конфликт и переплетение двух мировоззрений вмешалась война во времени. Патруль организовывал нашествия воинствующих племен и их воинственно настроенных богов; Хранители изыскивали тайные пути для того, чтобы сберечь старых богов и подогнать новых под их образ. Патруль поддерживал народ томагавка, который уничтожил культ переходной могилы; однако кочевники неолита превратились в фермеров и мореплавателей бронзового века, и солнце стало уже не духом огня, а хранителем земли и ее оплодотворяющим супругом. Пришло христианство с его книгами и с первым из богов, каравшим за неверные представления о его природе, — и вскоре сердца людей стали принадлежать Марии. Реформация вернула Иегову, вооруженного страшным оружием против инстинктивной веры — печатным словом, — но сама религия оставалась тонко разделенной, дискредитированной, выхолощенной, пока, спустя пять или шесть веков, мир не ощутил собственное бесплодие и не возжаждал новой веры, которая была бы более глубокой, чем слова. Локридж попробовал заглянуть в столетие, следующее за его собственным, и не смог увидеть победного шествия науки; перед его мысленным взором представали люди, собирающиеся на холмах во славу нового бога — или возрожденного старого.

А может быть, богини?

— Как она пришла к тебе? — спросил он.

— Ну… — В грубом и хриплом голосе Фледелиуса звучало благоговение. — История довольно длинная. Надо тебе сказать, что я — самый крупный землевладелец округи около Лемвига, точнее, был им так же, как и мои предки со времен первого Вальдемара. Это бедный район; Фледелиусы никогда особо высокого положения не занимали и гордыней не страдали, были близки к своим крестьянам; а в Ютландии до сих пор простые люди более свободны, чем на островах, где крепостные продаются и покупаются. На моей земле находится кемпехей («Я знаю этот дольмен», — мрачно подумал Локридж), где простой народ имел обыкновение делать небольшие жертвоприношения. Люди рассказывали о происходящих там время от времени чудесах, которым были свидетелями, странных появлениях и исчезновениях, о всякой всячине. Но если священник ничего не говорит, то кто такой я, чтобы вмешиваться в старинные обычаи? Это приносит несчастье. Лютеране еще узнают это, стране на горе.

— Ну так вот. Я воевал. Не стану ничего говорить против милорда короля Кристиана. Швеция принадлежала ему по праву, восходящему еще к королеве Маргарите, и я считаю Стена Стуре предателем за то, что он поднял королевство против датского правления. И все же… пойми, я не тряпка какая-нибудь, я не одну башку расколотил… и все же… Когда мы вошли в Стокгольм, была обещана амнистия; тем не менее обезглавленные трупы были сложены высокими штабелями, словно поленницы дров: дни были морозные. Так что я вернулся домой несколько расстроенный и зарекся покидать свои песчаные земли. Жена моя тоже умерла — хорошая была старуха, действительно хорошая, — а сын учился в Париже и, надо полагать, смотрел на меня свысока: я ведь свою подпись еле умею поставить…

И вот как-то летним вечером я шел по полю возле этого дольмена, и тут появилась Она. — Фледелиус попытался описать ее, и по его неуклюжим словам Локридж узнал Сторм Дарроуэй.

— Ведьма, или святая, или вечный дух земли — я не могу сказать, кто она. Возможно, она околдовала меня. Ну и что с того? Она не стремилась отвратить меня от христианской веры; она больше рассказывала о некоторых вещах, про которые мне было неизвестно, — например, про Шабаш, — и предупредила, что впереди ждут тяжелые времена. И еще она показывала мне чудеса. Я своими бедными старыми мозгами не могу толком понять Ее рассказа о путешествиях из прошлого в будущее и обратно, — но разве не все возможно с Божьего соизволения? Она дала мне золота, в котором я крайне нуждался, столько времени пробыв на войне и вернувшись почти без добычи. Но в основном я служу Ей ради Нее самой и в надежде когда-нибудь увидеть Ее снова.

Обязанности мои просты. Я должен быть в гостинице «Золотой Лев» в Канун Дня Всех Святых в течение двадцати лет. Видишь ли, Она ведет войну. Ее друзья, как и Ее враги, перелетают с места на место, даже по воздуху; они могут объявиться где угодно и когда угодно. Колдуны — не простые, которые лишь немного связаны с язычеством, а их вожди, которые могут им приказывать, — подчиняются Ей, составляют часть Ее сети шпионов и агентов. Но они не могут показываться в приличных местах, а я могу. Если кто-то появится — как вы — и ему понадобится помощь, я должен там быть и отвести его на Шабаш, где он найдет мощное оружие и волшебные машины. Был еще человек, выполнявший те же обязанности, только в Канун Майского Дня, но он умер. В общем, нетрудная работа за кучу золота, а?

«Ночи равноденствия, — подумал Локридж, — они принадлежат земным богам. Летнее и зимнее солнцестояния принадлежат солнцу — ими владеет Патруль».

Голос Фледелиуса стал еще глуше:

— Безусловно, Она думала, что в своем ожесточении я останусь нейтральным и, таким образом, буду в безопасности в войне, которую Она, должно быть, предвидела. Но я не оправдал ее надежд. Очень часто я не мог быть на месте. Кто-нибудь погиб из-за меня, как ты думаешь?

— Нет, — ответил Локридж. — Мы тебя нашли. Вспомни: война ведется во всем мире и во всех временах. Твой — лишь один из многих форпостов.

Ему стало не по себе, когда он подумал, сколько их может быть всего. Никто не в состоянии вести наблюдение за всеми отрезками пространства и времени. Сторм была вынуждена заключать такие маленькие союзы, опирающиеся на полупонимание, как языческий культ, родившийся из отчаяния, основанный на существовавших с незапамятных времен символах, которые она вернула к жизни и интерпретировала. В других эпохах были свои секретные связи. Все — предназначенные для того, чтобы оказать помощь в случае нужды.

И сейчас эта помощь нужна была как никогда. Ибо она находилась под замком в лапах Брэнна, за тридцать три столетия до нынешнего времени; когда прибудет его технический персонал, они высосут из нее все, что ей известно, и выбросят шелуху. Все лучше и лучше осознавал Локридж, каким краеугольным камнем, должно быть, является она во всем их деле. Если отряд ютов сумеет ей помочь, то это, может быть, послужит оправданием тому, что тысячи и тысячи людей по всей Европе были схвачены и сожжены живьем охотниками на ведьм времен Реформации.

Локриджу не хотелось развивать эту мысль. Вместо этого он стал размышлять о том, какими анклавами может владеть Патруль. При дворе Эхнатона? Цезаря? Мухаммеда? В Манхэттенском проекте?

— Понимаешь, — продолжал свои признания Фледелиус, — когда король бежал в Голландию, я простил ему Стокгольм после того, как он предоставил народу столько прав; знаешь, даже колдунов всего-навсего выгоняли плетьми из города, — я отправился с Сереном Норби воевать против захватчиков. А потом я плавал со шкипером Клементом и защищал Аальборг в тот год, когда нас окончательно разбили. С тех пор я вне закона. Но мне удалось найти священника, который подделал мне письмо и печать, чтобы я мог войти в Виборг. А наш трактирщик Миккель давно меня знает и сам принимает участие в Шабаше. Благодаря этому, когда вы появились, я оказался под рукой. Разве не так?

— Именно так, — ответил Локридж как можно мягче.

Фледелиус похлопал по своему вложенному в ножны мечу. Сомнения и чувство вины оставили его — он вновь стал тем человеком, который насмехался над юнкером Эриком.

— Хвала Всевышнему! Теперь твоя очередь, друг. Кого нам нужно отправить в преисподнюю?

Локридж рассказал ему все, насколько позволяли языки и доступные понятия.

На возвышающемся посреди пустоши холме горел колдовской костер. Красные языки пламени плясали на высоком валуне, перед которым Аури почтительно склонилась: в ее время это был алтарь. Над их головами сияли звезды Кануна Дня Всех Святых — неисчислимые и далекие. По земле разлился покой; в воздухе ощущался холод.

На молящихся Локридж не обратил особого внимания. Их было немного: лохматые крестьяне в блузах и шерстяных шапках, деревенские жители в залатанных кожаных куртках и чулках, их дети-подростки, совершенно здесь неуместная содержательница борделя из Виборга, чей наряд производил жалкое впечатление в этом неземном мраке. Все они выскользнули тайком из своих домов и хижин и прошагали не одну милю ради того, чтобы на час стать свободными, получить одобрение и умиротворение от древних Сил этой земли и хоть немного, совсем немного мужества для завтрашней встречи со своими господами. Локридж надеялся, что ему удастся увести Аури отсюда, пока еще ничего не началось. Не то чтобы оргия как таковая могла ее шокировать — просто он не хотел, чтобы она увидела то, что, по его предположениям, представляет собой выродившийся остаток радостно-праздничных обрядов ее народа.

Его взгляд и мысли вновь обратились к Магистру.

Высокий и худой, стоял Маркус Нильсен; черты лица, плохо различимые в тени капюшона его потрепанной рясы монаха-доминиканца, выдавали в нем иностранца. В этой эпохе его знали как бродячего проповедника. В отличие от Англии, где он называл себя Марком из Солсбери, в Дании католики не подвергались преследованиям, колдуны, однако, вновь оказались в опасности. Родился он под именем Хранителя Марета через две тысячи лет после Локриджа и колесил по захолустным уголкам Европы времен Реформации, служа своей королеве Сторм Дарроуэй.

— Ты принес худые вести, — сказал он. Диаглосса позволяла ему говорить с американцем на французском — языке, непонятном как его пастве, так и бесстрастному Фледелиусу; Аури же он велел отойти за пределы слышимости.

— Ты, может быть, не сознаешь, какое исключительное значение имеют она и Брэнн, — продолжал он, помолчав. — Так мало способных людей с той и другой стороны. Они становятся чем-то вроде первобытных царей, ведущих свои войска на битву. Ты и я — ничто, а вот то, что она схвачена, — катастрофа.

— Что ж, — резко ответил Локридж, — теперь ты в курсе. Полагаю, у тебя есть доступ к будущему. Организуй спасательную экспедицию.

— Все не так просто, — сказал Марет. — Во всем историческом периоде от Лютера до дальше твоего времени господствует Патруль. Силы Хранителей сконцентрированы в других эпохах. В этом столетии действует лишь несколько агентов, вроде меня. — Он сплел пальцы и хмуро уставился на них. — Говоря по правде, мы фактически вроде как отрезаны. Насколько могла выяснить наша разведка, все ворота, через которые можно проникнуть далеко в будущее, охраняются. Ей следовало сказать тебе, чтобы ты искал отрезок в истории Дании, где Хранители более твердо стоят на ногах. Правление Фродхи, например. Однако она лично занималась установлением этого поста наблюдения, потому как окружение здесь действительно трудное и опасное. Поэтому, я думаю, он был первым, пришедшим ей в голову в те короткие минуты, что были у вас для разговора.

Опять Локридж увидел ее, ощутил ее близость.

— К черту все это, ты же должен решать проблемы! — Он схватил Марета за рясу. — Наверняка что-то можно сделать!

— Конечно, конечно. — Тот в раздражении оттолкнул Локриджа. — Разумеется, надо действовать. Но не опрометчиво. Ты не испытал на себе единства времени. Имей уважение к тем, кто в этом разбирается.

— Слушай, если я смог подняться во времени по здешнему коридору, значит мы все можем по нему спуститься. Мы можем даже появиться в неолите раньше Брэнна и ждать его там.

— Нет. — Марет энергично, даже слишком, отрицательно затряс головой. — Время неизменяемо.

Он перевел дух и продолжал уже более спокойно:

— Попытка была бы заранее обречена на провал. Что-нибудь, вне всякого сомнения, произошло бы — например, встретились бы в коридоре с превосходящими силами противника, и они расстроили бы наши планы. В любом случае не вижу никакого смысла вообще использовать датский туннель. Здесь некому нам помочь, кроме этих… — Он презрительно махнул рукой в сторону участников Шабаша. — Верно, мы могли бы попробовать спуститься по нему сами и собрать подкрепление в довикинговой эпохе. Но зачем это делать — или зачем рисковать и пересекать полмира, добираясь до наших восточных и африканских баз, — когда под рукой куда более надежная помощь?

— Что? — вытаращил глаза Локридж.

Хранитель отбросил свою академическую манеру. Он шагал взад-вперед, рассуждая вслух, — ни дать ни взять полководец в монашеской рясе.

— Брэнн прибыл один, потому что знал, что Кориока — Она — тоже одна, так что у него сил не больше, чем у нас. Однако схватив ее, он призовет людей, чтобы закрепить свои завоевания. С этим нужно считаться. Неопределенность появления, если помнишь. Раз мы не появились и не спасли ее той ночью, значит и не появимся. Следовательно, все говорит за то, что мы не появимся — не появились, — пока к нему не прибудут Патрульные. И совершенно ясно, что они поставят охрану у входа в коридор.

Но в нынешнем столетии основные наши европейские силы сосредоточены не в Дании. Скорее, они сконцентрированы в Британии. Король Генрих отошел от римской церкви, но мы проследили, чтобы он не перешел в лютеранство: его королевство является для нас стержневым. То, что тебе известно как эпизод с двумя королевами Мариями, — время победы Хранителей; Патруль вновь поднимется с Кромвелем, но мы вытесним их в период Реставрации.

Знаю: ты удивляешься, зачем вести кампанию, исход которой заранее известен. Ну, прежде всего, во время ее ведения враг несет потери. Но важнее то, что каждый твердо удерживаемый участок является источником могущества, рекрутов, сил, на которые можно опереться, еще одной гирей, брошенной на чашу весов будущего, в котором будет достигнуто окончательное решение, суть которого нам неизвестна.

Но слушай дальше. В Англии у меня тоже есть паства, и там я не языческий церемониймейстер, совершающий обряды с горсткой изголодавшихся крестьян, а проповедник у рыцарей и богатых йоменов, убеждающий их оставаться в лоне пресвятой католической церкви. Ну и… там есть коридор, о существовании которого Патруль не подозревает, с собственным выходом в неолите. Ворота открываются в прошлое относительно датских ворот, но частично — на несколько месяцев в том самом году, который нам нужен, — они совпадают.

Марет схватил Локриджа за плечи. Его глаза горели.

— Друг, ты со мной? Ради нее?!

Глава 12

— Эй-е-и! Hingst, Hest, og Plag faar flygte Dag! Kommer, kommer, kommer!

Полы рясы Магистра Ордена колдунов взлетали, будто крылья. Он протянул вверх руки и обратил лицо к небесам; вихрь — невидимый, неощутимый, неслышный — подхватил его и его избранников. Все выше и выше поднимались они, пока не затерялись среди холодных созвездий. Праздничный костер взметнулся вверх, бросая искры и языки пламени вослед своему господину, и снова вернулся в свое лоно. Участники Шабаша с содроганием разошлись.

Крик застрял в горле Аури; она закрыла глаза и уцепилась за руку Локриджа. Йеспер Фледелиус выдал серию непотребных ругательств, затем опять стал самим собой и завопил восторженно, как мальчишка. Американец в какой-то мере разделял его возбуждение: ему приходилось летать, но не на конце гравитационного луча.

Никакого ветра не ощущалось: воздушную струю отклоняла энергия, излучаемая поясом, скрытым под рясой Марета. Они двигались неслышно, как летучие мыши, в нескольких сотнях футов над землей: скорость уже достигла сотен миль в час.

В темноте пронеслись над пустошью; Виборг показался на мгновение и исчез; блеснули воды Лимфьорда; остались позади западные дюны, и вот уже внизу волны Северного моря, тронутые белыми отсветами обгоняющего зарю месяца. Окутанный мраком и полный удивления Локридж вздрогнул от неожиданности, когда в поле зрения появилась Англия, — так скоро?

Они летели над равнинами Восточной Англии. Виднелись окруженные полями деревушки, состоящие из домов с соломенными крышами, вздымались над рекой зубчатые крепостные стены замка… Это было как сон — невозможно представить, что он — такой, в сущности, обычный — летит за колдуном по небу в ту же самую ночь, когда король Генрих храпит рядом с Анной Болейн… бедной Анной, чью голову меньше, чем через год, снимет с плеч топор, — и некому ее предупредить. Зато ее дочь лежит в колыбели в том же дворце, и ее назвали Елизаветой… Словно видение, Локриджа охватило ощущение не только необычности его собственной судьбы, но и тайны, общей для всех людей.

Возделанные поля уступили место пустоши, где островки сгрудились посреди озерков и болот, — Линкольнширским топям. Марет устремился вниз. Остатки увядшей листвы расступились перед ним, он остановился и ловко опустил остальных. На фоне бледнеющего неба Локридж увидел мазанку.

— Это моя английская база, — объяснил ему Хранитель. — Ворота во временной коридор — под ней. Вы побудете здесь, пока я собираю людей.

За простым фасадом хижина оказалась почти роскошной: деревянные полы и панельная обшивка, достаточное количество мебели и хорошая подборка книг. Продовольствие и другие запасы из будущего были спрятаны за скользящими панелями; не было видно ничего, что могло бы показаться слишком необычным для этой страны и для этого времени. Правда, незваный гость мог бы заметить, что внутри тепло и сухо в любое время года. Однако никому не случалось сюда заходить: крестьяне были суеверны, а дворяне нелюбопытны.

Трое спутников Марета обрадовались передышке. Они были обычными людьми, а не продуктами той эпохи, в которой стало возможным придавать наследственности любые желаемые качества, к тому же и их нервы были напряжены до предела. Следующие два дня прошли, можно сказать, как интерлюдия, заполненная сном и отдыхом в полусонном состоянии.

На третье утро, однако, Аури подошла к Локриджу. Он сидел на лавке у входной двери и с наслаждением курил. Хоть он и не был заядлым курильщиком, но все же ему иногда очень не хватало возможности покурить, и, по его мнению, Хранители проявили редкую предусмотрительность — пусть даже это было анахронизмом, — держа под рукой табак вместе с глиняными трубками. Приятно было и то, что погода значительно улучшилась. Лучи бледного солнца падали сквозь обнаженные ветви ив. Высоко в небе летел к югу запоздалый клин диких гусей; их крик пронизывал застывшую тишину — далекая и полная одиночества песня бродяг. Тут Локридж услышал приближающиеся легкие шаги, поднял глаза и был поражен красотой Аури. До этой сонной «интерлюдии» у него как-то не находилось времени подумать о ней иначе, как о ребенке, нуждавшемся в его защите — пусть даже не слишком надежной. Этим утром девушка вышла погулять на болото — почти такое же, как в ее родных местах, — прикрытая лишь своими длинными, до пояса, шелковистыми волосами цвета кукурузы; теперь она чувствовала себя обновленной. Грациозно, как лань, Аури подбежала к нему, огромные голубые глаза задорно сияли на ее веселом лице. Он увидел смех и удивление на ее губах и встал с бьющимся сердцем.

— О, пойдем, посмотри! — восклицала она. — Я нашла замечательную лодку!

— Господи Боже! — У Локриджа перехватило дыхание. — Надень что-нибудь, девочка.

— Зачем? Ведь тепло. — Она пританцовывала от нетерпения. — Рысь, мы можем поехать кататься и ловить рыбу, и весь день наш, и Богиня счастлива, и ты наверняка уже отдохнул; ну давай поедем!

— Но… — «А почему бы и нет?» — подумал он. — Хорошо. Но сперва ты оденешься, понятно?

— Если ты хочешь. — Недоумевая, она все же послушно взяла платье в хижине, где Фледелиус все еще храпел среди разбросанных кувшинов из-под эля, и стрелой полетела через лес впереди Локриджа.

Ялик, привязанный к пню, показался ему весьма заурядным. Но, конечно, у народа Аури лодки были либо сплетены из ивняка и обтянуты кожей, либо выдолблены из ствола дерева; фальшборт у них закреплялся колышками или ивовыми прутьями. Здесь же были использованы настоящие железные гвозди! А уж когда Аури увидела, как он сел на весла, вместо того чтобы отталкиваться шестом или грести одним веслом, она прямо рот раскрыла от изумления.

— Это, конечно, привезли с Крита, — вздохнула она.

У Локриджа не хватило духу сказать ей, что разоренный Крит находится под властью венецианцев, а в следующем веке ему предстоит пережить турецкое нашествие.

— Возможно.

Он вел лодку среди камышей и ивняка, пока они не выплыли на открытое мелководье. Здесь расположился заросший кустами островок; солнце играло на спокойной воде. Вместе с одеждой Аури прихватила с собой рыболовные снасти. Она насадила наживку и умело закинула леску в укромное место под бревном. Локридж откинулся и вновь разжег свою трубку.

— Ты исполняешь странный обряд, — заметила Аури.

— Только для удовольствия.

— Можно мне попробовать? Ну пожалуйста!

Он дал себя уговорить; результат был именно такой, какого он и ожидал. Сглатывая и отплевываясь, она протянула трубку.

— У-ух! — Она терла глаза. — Слишком сильно для таких, как я.

Локридж усмехнулся.

— Я предупреждал тебя, девочка.

— Мне надо было послушаться. Ты всегда прав.

— Но послушай…

— Но мне бы хотелось, чтобы ты не говорил со мной, как с ребенком. — Она покраснела. Затрепетали и опустились длинные ресницы. — Я готова стать женщиной, когда только ты захочешь.

Сердце Локриджа забилось быстрее.

— Я обещал снять с тебя заклятие, — пробормотал он. Ему пришло на ум, что он ведь может погибнуть в предстоящем сражении. — В сущности, оно уже снято. Колдовства больше не нужно. Ну… понимаешь… проход через подземный мир… новое рождение. Понимаешь?

Ее охватила радость. Она придвинулась к нему.

— Нет, нет, нет! — Локридж не знал, как быть. — Я не могу… сам…

— Почему нет?

— Посмотри вокруг… сейчас не весна.

— Разве это имеет значение? Все остальное ведь тоже изменилось. И знаешь, Рысь, ты мне так дорог…

Аури прижалась к нему — теплая, неясная и горящая желанием. Ее губы и руки были очаровательно неловкими. «Что ж, мой собственный дедушка назвал бы ее мужа счастливчиком, — подумал он, утопая в ее волосах и в ней самой. — Но нет, черт возьми, нет!»

— Мне придется оставить тебя, Аури…

— Так оставь меня со своим ребенком. Я не хочу думать, что будет потом — не сегодня.

Проявить резкость было выше его сил. Локридж сделал единственное, что пришло ему в голову, — подвинулся слишком далеко вбок, и ялик опрокинулся.

К тому времени, когда они перевернули его и вычерпали воду, ситуация была уже под контролем. Аури восприняла знак недовольства богов без страха, поскольку всю жизнь прожила среди подобного рода предзнаменований; она даже не была особенно разочарована: слишком светло и радостно было у нее на сердце. Она стянула с себя мокрое платье, хихикая из-за того, что Локридж не захотел раздеться.

— Во всяком случае, я могу смотреть на тебя, — сказала Аури, когда к ней вернулась рассудительность. — Еще будет время, после того, как ты освободишь Авильдаро.

Локридж помрачнел.

— Деревня, которую ты знаешь, не вернется, — сказал он. — Вспомни, кого не стало.

— Я знаю, — ответила она с грустью. — Эхегона, который всегда был таким добрым, и Вуровы Веселого, и еще стольких других. — Однако все, что произошло с тех пор, приглушило ее боль. Кроме того, люди Тенил Оругарэй не переживали потери так тяжело, как те, кто пришли после них. Они прекрасно научились принимать все таким, как оно есть.

— К тому же нельзя забывать о ютоазах, — продолжал Локридж. — Мы можем прогнать это племя в этот раз. Но есть ведь и другие могущественные племена, которым не хватает земли. Они вернутся.

— Зачем ты все время мучаешь себя, Рысь? — Она склонила голову набок. — Ведь у нас есть сегодняшний день, и… О-о! Рыба!

Он жалел, что может лишь притворяться веселым, но не радоваться жизни по-настоящему, как она. Его мертвые были с ним неотлучно: народы, короли и не оставившие по себе памяти простые люди во всех эпохах, где шла война во времени, — да, даже тот парень, которого он убил у себя на родине через четыре века. Он видел теперь, что его ханжеская уверенность в своей правоте лишь прикрывала ощущение виновности в убийства «О, конечно, я этого не хотел, — устало говорил он себе, — но факт остается фактом… это произойдет… и будь это в моей власти, я вывернул бы само время наизнанку, лишь бы этого не было».

Они завтракали своим уловом, в стиле сашими, когда протрубил рог. Локридж вздрогнул: так быстро? Не теряя времени, он стал грести к дому.

Действительно, Марет уже был там — с шестью другими Хранителями. Они сменили свои наряды священника, рыцаря, купца, йомена, нищего на плотно облегающую форму, похожую на ту, что он видел на Патрульных, но цвета зеленой листвы; радужно-переливающиеся плащи ниспадали с их плеч. Из-за бронзовых шлемов они отчужденно глядели на своих помощников темными продолговатыми глазами на лицах, так напоминавших лицо Сторм, что становилось не по себе.

— У нас есть еще один агент на Британских островах, — сказал Марет. — Он приведет войско после наступления темноты. А пока нужно заняться приготовлениями.

Локриджу, Аури и Фледелиусу пришлось выполнять поручения, смысла которых они не понимали. Поскольку этот коридор оставался тайной для врага и эти ворота открывались на жизненно важный период, аванзал был забит военными машинами, и входы были достаточно широки, чтобы их пропустить. Американец мог в общих чертах распознать некоторые из них — средства передвижения, стрелковые орудия; но что представлял собой кристаллический шар, в котором клубилась тьма, усыпанная, словно звездами, мерцающими точками? Что это за спираль из желтого огня, холодного на ощупь? Его вопросы пренебрежительно игнорировались.

Даже Фледелиус разозлился.

— Я им не крепостной, — ворчал он.

Локридж старался подавить собственное раздражение.

— Ты же знаешь, как прислужники любят распоряжаться другими. С королевой все будет иначе, когда мы с ней встретимся.

— Да, ты прав. Ради Нее я готов проглотить свою гордость… Любят распоряжаться. Охо-хо! Да ты остроумный парень! — Фледелиус захохотал и так хлопнул Локриджа по спине, что тот пошатнулся.

Наступили сумерки, опустилась темнота. С неба вихрем спустились люди из Англии короля Генриха.

Это была компания неотесанных и необузданных ребят — всего человек сто: отставные солдаты, моряки, более похожие на пиратов, охотящиеся за состоянием младшие сыновья, разбойники, бродячие ремесленники, валлийские повстанцы, парни с низин, занимающиеся кражей скота, — они собрались отовсюду — от Дувра до Лендс-Энда, от Шевиот-Хиллз до лондонских улиц. Локридж мог только гадать, как был каждый из них завербован. Кто-то по религиозным побуждениям, кто-то за деньги, кто-то, чтобы избежать виселицы; одного за другим, Хранители разыскали их и втянули в тайный союз — и вот теперь пришло время воспользоваться их услугами.

Факел высвечивал лица в бурлящей и ворчащей толпе, собравшейся на острове. Рядом с Локриджем стоял коренастый моряк с косичкой, в драных штанах и рубашке, босой, с серьгами в ушах и изрезанным старыми шрамами лицом.

— Ты откуда, друг? — спросил его Локридж.

— Из Девона я, — ответил тот. Локридж понимал его с большим трудом: даже лондонцы все еще произносили гласные на голландский манер, а у этого парня вдобавок имелся еще и сильнейший диалект. — Я был в борделе матушки Колли, когда меня вызвала. Была там, знаешь, на редкость шустрая бабенка! Будь у меня еще часок, она б нескоро забыла Неда Брауна. Но когда медальон заговорил… Клянусь Богом, я был под французским огнем и накалывал на пику караибов, а они орали и лезли по бортам галеона… но никогда не посмел бы я ослушаться этого вызова.

— Медальон?

Браун постучал по диску с изображением Девы Марии, который висел у него на шее. Локридж заметил такие же диски на волосатых торсах еще нескольких человек.

— А тебе что, не дали такого? Ну он шепотом сообщает, когда ты им нужен, да так, что никто, кроме тебя, не слышит, и говорит, куда надо двигать. Он меня там встретил и перенес в какое-то дикое место, а потом сюда. Я и не знал, что на службе такая уйма народу.

Перед входом в хижину выросла фигура Марета. Он возвысил голос — не слишком сильно, — но волнение улеглось.

— Люди, — сказал он, — долгое время большинство из вас состоит в Товариществе, и многие могут вспомнить, как оно спасло их от тюрьмы или смерти. Вы знаете, что служите делу добрых магов, которые своим искусством помогают Святой Католической вере в борьбе с язычниками и еретиками. Сегодня вы призваны, дабы исполнить свою клятву. В далекий и необычный путь отправитесь вы, чтобы сражаться с дикими людьми, в то время как мы, ваши господа, займемся колдунами, которым они служат. Идите же смело вперед, во имя Господа, и те, кто останется в живых, будут богато награждены, а павшие получат еще более высокую награду на небесах. Теперь преклоните колени и получите отпущение грехов.

У Локриджа этот ритуал оставил неприятный привкус. Была ли необходимость в таком цинизме?

Ладно — во имя спасения Сторм Дарроуэй. «Я увижу ее снова», — подумал он, и сердце забилось в его груди.

Притихшие и серьезные — Локридж и не предполагал, что они могут быть такими, — англичане гуськом вошли в дверь хижины и спустились вниз. В аванзале, перед радужным занавесом, им роздали оружие: меч, пику, топор, самострел. Порох был бесполезен против Патруля, для сражения с ютоазами в нем не было необходимости. Марет подозвал Локриджа.

— Ты лучше оставайся со мной как проводник. — Он вложил в ладонь американца энергопистолет. — Держи. Ты прибыл из эпохи, технически достаточно развитой, чтобы пользоваться им. Это несложно.

— Я знаю, как им пользоваться, — огрызнулся Локридж.

Марет оставил свой высокомерный тон.

— Да, она ведь остановила на тебе свой выбор, — пробормотал он. — Ты далеко не обыкновенный человек.

Сквозь толпу протиснулась Аури.

— Рысь! — взмолилась она: ее начинал мучить возвратившийся страх. — Будь рядом со мной.

— Пусть она остается здесь, — приказал Марет.

— Нет, — возразил Локридж. — Она отправится с нами, если захочет.

Марет пожал плечами:

— Тогда пусть держится в стороне.

— Я должен быть в передних рядах, — объяснил ей Локридж. Ладонями он ощущал ее дрожь. Нужно поцеловать ее… или не стоит?

— Пойдем, крошка. — Йеспер Фледелиус положил на плечо Аури свою огромную, как у гориллы, руку. — Держись рядом со мной. Мы, датчане, должны держаться вместе среди этих английских невежд. — Они скрылись в толпе.

В течение дня Локридж помог протащить через ворота несколько летательных аппаратов — флаеров. Они были яйцеобразной формы, сверкающие и прозрачные, и основу их составляло не вещество, а энергия непонятной ему природы. В каждом из аппаратов могло поместиться двадцать человек. Он забрался в первый из них вместе с Маретом. Люди, которые уже были в нем, тяжело дышали, шептали молитвы или бормотали ругательства и затравленно озирались, словно попавшие в западню животные.

— Они не слишком будут напутаны, чтобы сражаться? — поинтересовался Локридж на датском.

— Нет, я их знаю, — ответил Марет. — Кроме того, обряды посвящения включают бессознательное кондиционирование. Их страх превратится в ярость.

Аппарат бесшумно поднялся и под тихое жужжание, исходившее от стен, поплыл по отливающему холодным светом туннелю. Остальные флаеры полетели следом — в каждом из них за пультом управления сидел Хранитель.

— Раз уж у вас есть этот коридор, — спросил Локридж, — почему бы не набрать еще подкреплений в других периодах?

— Нет возможности. — Марет отвечал рассеянно, пальцы его бегали по разноцветному щиту, черты лица были напряженно сосредоточены — Коридор был построен, в основном чтобы обеспечить доступ именно в эту эпоху. Его терминал в будущем находился в восемнадцатом веке, где у нас есть еще один надежный опорный пункт в Индии. Патруль особенно активен в Англии от Нормандского завоевания до войн Алой и Белой Розы, поэтому у нас вовсе нет ворот, выходящих в средние века; немного их и в более ранних эпохах, где критические регионы, театры крупных сражений находятся в других местах. Фактически на севере времен неолита и бронзового века ворота служат почти как пересадочные пункты. Это во многом просто удачное совпадение, что у нас здесь есть ворота, имеющие частичное временное перекрытие с воротами в Дании.

Локридж хотел было продолжить расспросы, но безжалостно быстрый флаер был уже в нужном им году.

Марет вывел его из коридора и вылез, чтобы свериться с находящимися в шкафу часами-календарем.

— Отлично! — с воодушевлением сообщил он, вернувшись. — Нам повезло. Не придется ждать. Сейчас ночь, приближается рассвет, и мы, похоже, совсем недалеко от того момента, когда она была захвачена.

Энергетические лучи держали аппараты вместе при пересечении ими временного порога. Теперь они быстро поднялись ко входу, люк открылся и закрылся за ними. Марет установил приборы на полет при небольшой высоте в восточном направлении.

Локридж смотрел на проплывавшую под ними местность. В лунном свете каменного века лежали Линкольнширские топи — еще более обширные и дикие. Однако за ними он разглядел на берегу рыбачьи деревни, которые с виду вполне могли бы сойти за Авильдаро.

Это не было случайностью. До того как образовалось Северное море, люди добирались пешком из Дании в Англию; культура Маглемозе была единой. Позднее водное пространство пересекали их лодки, а Ее миссионеры прибывали с юга и в ту, и в другую землю. Диаглосса в его левом ухе рассказала Локриджу, что племена Восточной Англии и Западной Ютландии, переговариваясь медленно, все еще могли понимать друг друга.

Чем дальше в глубь страны, тем менее близким становилось это родство. Население Северной Англии составляли в основном охотники и мастера по изготовлению топоров, сконцентрировавшиеся в Лангдэйл-Пайке, но торговавшие по всему острову. Долина Темзы была заселена достаточно мирно недавними иммигрантами с другой стороны пролива; фермеры с южных низин отказывались от своих мрачных обрядов, из-за которых прежде их сторонились. Возможно, это происходило под влиянием сильной, прогрессивной конфедерации на юго-западе, которая даже начала в небольших масштабах добычу олова, чтобы привлечь купцов из цивилизованных земель. В первую очередь это был народ Кубка, представители которого путешествовали маленькими компаниями и торговали бронзой и пивом. В Дании доживала последние дни старая эпоха; в Англии рождалась новая: эта западная страна лежала ближе к будущему. Оглянувшись, Локридж увидел реки и бескрайние леса; словно во сне, перед его мысленным взором ясно предстали миллионы порхающих птиц, лоси, встряхивающие огромными рогами, и счастливые люди. С внезапной болью он понял, что настоящий его дом — здесь.

Нет. Под ним перекатывались морские волны. Он был на пути домой — к Сторм.

Марет вел флаер с черепашьей скоростью, ожидая, пока посветлеет небо. Но даже летя так, уже через пару часов в поле зрения показался Лимфьорд.

— Приготовиться!

Летательные аппараты опустились ниже. Стальным блеском отливала вода, сверкала роса на траве и листьях внезапно возродившегося начала лета, крыши Авильдаро виднелись за священной рощей. Локридж увидел, что люди Боевого Топора все еще располагаются лагерем в поле, чуть поодаль. Он заметил часового у угасающего сторожевого костра — вытаращив глаза, он громко кричал, призывая спящих воинов.

Другой — чужой — сверкающий флаер вспорхнул со своей стоянки перед Длинным Домом. Стало быть, Брэнн успел собрать своих людей. Под гаснущими звездами затрещали молнии, ослепительно яркие, сопровождаемые раскатами грома.

Марет отрывисто отдал серию команд на незнакомом языке. Два флаера сошлись в том месте, где находился летательный аппарат Патруля. С ревом взметнулось яростное пламя, и аппарат лопнул, словно мыльный пузырь. Фигурки в черном, кувыркаясь, разлетелись по воздуху и попадали на землю.

— Спускаемся, — сказал Марет Локриджу. — Они не ожидали нападения, так что их здесь немного. Но если они вызовут подкрепление… Нужно как можно быстрее перехватить контроль.

Аппарат скользнул над самой водой и опустился на землю; Марет отключил силовое поле.

— Вылезайте! — крикнул он.

Локридж выпрыгнул первым, за ним посыпались англичане. Рядом сел еще один флаер. Во главе этого отряда был Йеспер Фледелиус с поднятым сверкающим мечом в руке.

— Бог и король Кристиан! — гремел его голос.

Другие аппараты опустились несколько поодаль, на лугу, где расположились ютоазы, и, высадив вооруженных людей, снова поднялись. Спокойно и бесстрастно пилоты-Хранители наблюдали за вспыхнувшим сражением, отдавая команды через висящие у англичан на шее амулеты, словно передвигая шахматные фигуры.

Звенел металл, ударяясь о камень.

Локридж бросился к хижине, которую хорошо помнил. Она была пуста. С проклятием он развернулся и со всех ног припустил к Длинному Дому.

Вход сторожили около дюжины ютоазов. Проявляя отвагу перед лицом сверхъестественной угрозы, они неподвижно стояли с поднятыми топорами. Вперед вышел Брэнн.

На его вытянутом лице играла вызывающая тревогу улыбка. В его руке блеснул энергопистолет. Пистолет Локриджа был настроен на защиту. Он метнулся сквозь фонтан огня и набросился на Патрульного; они покатились по пыльной земле. Оружие отлетело в сторону, каждый пытался схватить другого за горло.

Меч Фледелиуса взлетел и опустился. Вооруженный топором воин остался лежать в луже крови. Другой ютоаз нанес удар, датчанин парировал его; тут подоспели следовавшие за ним англичане, и закипела битва.

Краем глаза Локридж заметил еще две одетые в черное фигуры; струйки огня трещали там, где лучи пистолетов играли на щитах. Занятый дракой с Брэнном, он лично ничего больше сделать не мог. Патрульный был необычайно сильным и умелым противником. Но неожиданно они оказались лицом к лицу, и он узнал Локриджа. От ужаса у Брэнна отвисла челюсть и открылся рот; он отпрянул и попытался закрыться руками. Локридж ударил его по горлу ребром ладони, сел на него и бил головой об землю, пока тот не затих.

Американец вскочил, даже не поинтересовавшись, что стало с черепом Брэнна. Повсюду вокруг Фледелиус и его соратники преследовали караульных-ютоазов. От других Патрульных остались лежащие у ног Марета и его товарищей-Хранителей обгоревшие трупы. Не обращая ни на кого внимания, Локридж через дверной проем ворвался в Длинный Дом.

Внутри царил мрак. Он ощупью пошел вперед.

— Сторм! — позвал он взволнованно. — Сторм, ты здесь?

Тенью среди теней она лежала на возвышении, связанная. Его ладони ощутили холодный пот, покрывавший ее обнаженное тело; он сорвал провода с ее головы, прижал ее к себе и заплакал. Какой-то момент, показавшийся Локриджу вечностью, она не двигалась, и он подумал, что она умерла. А затем…

— Ты пришел, — прошептала Сторм и поцеловала его.

Глава 13

Весть облетела лес, изгнанники возвратились домой, и в Авильдаро воцарилась радость.

Празднество было буйным и веселым, хотя триумф победы и омрачался похоронами стольких убитых. Иноземцы, чье металлическое оружие прогнало ютоазов, были вовлечены в это неуемное веселье. Они говорили на непонятном языке — ну и что с того? Жареный поросенок объяснялся с ними своим вкусом, мужчина — улыбкой, женщина — самой собою.

Только Длинный Дом оставили в покое, поскольку там расположились зеленые боги, которые привезли своих людей. Мясо и питье оставляли у дверей, и все взрослые мужчины соперничали за честь быть им слугой или посыльным. На второй день праздника один из них подошел к Локриджу, наблюдавшему, как танцуют на лугу жители деревни, и сказал, что его зовут.

Он покинул танцующих с нетерпеливо бьющимся сердцем. Тревога за Сторм мешала ему принимать активное участие в забавах. Теперь же ему сообщили, что Богиня Луны потребовала его присутствия.

Солнечный свет, запахи леса, дыма и соленой воды, звучащие вдалеке возгласы и песни — все это исчезло из его сознания, как только он вошел в дом. Священный огонь пока не был вновь разожжен: было обещано, что Она сама совершит этот обряд в подходящее для Нее время. Светящиеся шары освещали все внутри; грубо вытесанные столбы и стропила выступали на фоне закопченных стен; разбросанные меховые шкуры поблескивали, словно живые. Семь Хранителей, сидя на лавках, ожидали свою королеву. До того, чтобы поздороваться с Локриджем, они не снизошли.

Зато, когда появилась Сторм, все встали. Дальний конец дома был теперь отгорожен — не ширмой из какого-нибудь материала, а силовым занавесом, полностью поглощавшим свет. Она прошла сквозь него. На фоне абсолютной темноты казалось, что она пылает огнем.

«Или нет… она сияет, — подумал Локридж, чувствуя головокружение, — как то море, которое также принадлежит Богине». Три дна и три ночи мучений в устройстве для чтения мыслей наложили на нее отпечаток: резко вырисовывались широкие скулы, в зеленых глазах притаился лихорадочный огонь. Однако держалась она так же прямо, тем же иссиня-черным блеском отливали ниспадающие волосы, обрамляя смуглые лицо и шею. От ворот эпохи короля Фродхи было доставлено одеяние, соответствующее ее времени и положению. Сверху, до силового пояса, ее полупрозрачная мантия была голубой; книзу она расширялась и волнами спадала до щиколоток, постепенно приобретая более темный оттенок, приближающийся к пурпурному; на ней были вытканы серебром эмблемы, изображавшие одновременно пену и змей. Брошь в форме Лабрис держала плащ, подкладка которого была белой, как летнее облако, но который снаружи был серым из-за грозовых туч и предвещающих дождь перистых облаков. На ногах у Сторм были золотые туфельки, обсыпанные бриллиантами. Полумесяц кованого серебра увенчивал ее лоб.

Марет сопровождал ее. Он что-то говорил на языке Хранителей. Сторм прервала поток его слов резким взмахом руки.

— Говори так, чтобы было понятно Малькольму, — сказала она на языке Оругарэй.

Марет растерялся.

— На этом свинском языке, о сияющая?

— Тогда на критском. Он достаточно тонок.

— Но сияющая, я собирался доложить о…

— Он должен знать. — Сторм оставила его переживать свое унижение и подошла к Локриджу. Она улыбалась. Он неумело наклонился и поцеловал протянутую ему руку.

— Я еще не поблагодарила тебя за все, что ты сделал, — сказала она. — Но словами этого не выразить. Ты сделал гораздо больше, чем просто спас меня. Ты нанес мощный удар во имя всего нашего дела.

— Я… Я рад, — выговорил он с трудом.

— Садись, если желаешь. — С кошачьей гибкостью она повернулась и начала ходить взад и вперед. Локридж не слышал ее шагов на земляном полу. У него подгибались колени; он упал на лавку рядом с одним из Хранителей, который кивнул ему с внезапным уважением.

Черты лица Сторм ожили.

— Брэнн захвачен нами живым, — сказала она. Мягкие звуки критского языка звенели в ее устах. — Благодаря тому, что мы узнаем от него, мы можем получить перевес в Европе на ближайшую тысячу лет. Продолжай, Марет.

Он, бывший священником и военачальником, остался стоять.

— Я не могу понять, как ты выдержала, сияющая, — сказал он. — Брэнн уже раскалывается. Ручеек его секретов скоро превратится в бурный поток.

— То же самое было со мной, — сурово ответила Сторм. — Если бы он успел использовать информацию… нет, я не хочу, чтобы мне напоминали.

Локридж бросил взгляд на черный занавес и быстро отвел глаза. В животе появилось неприятное ощущение. За занавеской лежал Брэнн.

Он не мог точно сказать, что делают с пленником. Во всяком случае, не пытают. Сторм не унизится до того, да и в любом случае это было бы слишком грубо, пожалуй, даже бесполезно против тщательно выпестованных, тренированных нервов и несгибаемой воли лорда будущего. Сторм была напичкана наркотиками; силовыми потоками ее мозг раздражался до самых потаенных глубин. Они не давали ей умереть, но подавляли ее «я» и вызывали жуткий эффект автоматического мышления, так что, дюйм за дюймом, все, что она когда-то знала или делала, все, о чем мечтала и что собой представляла, — выходило на поверхность и бесстрастно фиксировалось в молекулах одного из проводов.

Ни одно живое существо не должно подвергаться этому.

«Ну да, как же, черта с два! — Внутри Локриджа все кипело. — Брэнн принимает собственное лекарство, после того как он убил моих друзей, не сделавших ему ничего плохого. Война есть война».

К Марету вернулось его достоинство.

— Итак, — начал он, — мы выяснили подлинную ситуацию, ту, которая находится в центре его внимания. Когда Локридж сбежал и двинулся по коридору в направлении будущего, у Брэнна, естественно, не было ни малейшего представления о возможности получения им помощи в Англии. Но его тревожило, что Локридж может каким-нибудь образом передать известия Хранителям. Поэтому Брэнн проинформировал своих агентов на протяжении всей датской истории. Они, без сомнения, все еще ищут нашего человека или факты, указывающие на организацию Хранителями спасательной экспедиции.

Между тем ему нужно было взвесить все за и против — что опаснее: перебрасывать ваше сияние в другое место и время или оставить здесь. Поскольку у него были определенные основания полагать, что Локриджу в конечном счете не удастся рассказать нам о нем, он решил остаться, по крайней мере временно. Это отдаленный пространственно-временной регион, который редко посещается. Вызвав лишь несколько Патрульных и держа наготове людей Боевого Топора в качестве помощников, он мог быть практически уверен, что его не обнаружат.

В результате, однако, он у нас в руках, а его организация остается об этом в неведении. Когда мы завершим его обработку, у нас будет информация, необходимая для того, чтобы совершать внезапные нападения на позиции Патруля на всем протяжении времени, устраивать засады на отдельных агентов, разбивать созданные замкнутые группы, — это будет их самое большое поражение за всю войну.

— Да, — кивнула Сторм, — я думала об этом. Мы можем заставить врага поверить, что мы сами сразу убрались отсюда, а в действительности остаться. Брэнн был совершенно прав, считая, что из этого места удобно действовать. Все внимание сосредоточено на Крите, Анатолии, Индии. Патруль думает, что уничтожение этих цивилизаций нанесет нам тяжелый удар. Что ж, пусть продолжают так думать. Пусть тратят силы, пытаясь способствовать индоевропейскому завоеванию, которое предопределено. Обе стороны были склонны упускать из виду север.

Сторм расхаживала по комнате, ее плащ развевался.

Она хлопнула кулаком по ладони и воскликнула:

— Да! Часть за частью мы перебросим наши силы сюда. Мы можем потихоньку организовать эту часть света, как захотим. Доказательств того, что мы этого не сделали, нет; возможность остается открытой. Много ли станет известно на юге о том, что происходит у варваров в этих отдаленных районах? А когда наступит бронзовый век, они будут жить по нашему образцу, будут обеспечивать нас людьми и товарами, охранять базы Хранителей. Этот регион вполне может стать стержнем последнего, решающего удара в направлении будущего.

Пылая энергией, Сторм повернулась и начала отдавать приказания:

— Как можно скорее нам нужно создать вооруженные силы из коренного населения, достаточно сильные, чтобы воспрепятствовать вмешательству других культур. Юскво, обдумай пути и средства и представь свои соображения. Спариан, выведи этих британцев из скотского состояния и организуй из них охрану. Но они слишком заметны — мы не должны держать их дольше, чем необходимо. У ворот в их стране никого нет, так? Урио, возьми нескольких из них и лети с ними туда: обучишь их, чтобы могли нести вахту в течение нескольких недель, пока ворота открыты. Нам может понадобиться такой запасный выход. Безусловно, нам надо сообщить на Крит, что мы здесь, и провести консультации. Радио и мысленные волны слишком рискованны. Зарех и Найгис, подготовьтесь к полету туда после наступления темноты. Шилон, начинай программу по сбору подробной информации обо всем этом регионе. Ты, Марет, можешь продолжать наблюдение за обработкой Брэнна.

Что-то в выражении их лиц ей не понравилось.

— Да, да, конечно, — сказала она нетерпеливо, — я знаю, что ваши посты — в шестнадцатом веке и вы чувствуете себя здесь не в своей тарелке. Что ж, придется научиться чувствовать себя, как надо. База на Крите располагает лишь тем, что ей необходимо. Они не могут выделить нам никого, пока реорганизация не пойдет полным ходом. Если мы станем звать на помощь, то дадим противнику слишком хорошую возможность обнаружить, что происходит.

Восьмой Хранитель поднял руку.

— Да, Ху?

— Разве не следует сообщить в нашу собственную эпоху, о сияющая? — спросил он почтительно.

— Разумеется, следует. Известие может быть передано с Крита. — Нефритовые глаза сузились. Сторм погладила подбородок и добавила мягко: — Ты сам отправишься домой другим путем — вместе с Малькольмом.

— Что? — вырвалось у Локриджа.

— Ты что, забыл? — сказал Марет. Рот его искривился. — Нам стало известно, что он сообщил тебе. Ты пришел к нему и предал ее.

— Я… Я… — В голове Локриджа все перепуталось.

К нему подошла Сторм. Он встал.

— Возможно, я не имею права требовать от тебя этого, — сказала она, положив руку ему на плечо. — Но от факта никуда не денешься. Так или иначе, ты разыщешь Брэнна в его собственной стране и расскажешь ему, куда я скрылась. И этим ты начнешь цепь событий, которая ведет к его поражению. Гордись. Не многим дано стать вестниками судьбы.

— Но я не знаю… я всего лишь дикарь по сравнению с ним — или с тобой…

— Одно из звеньев цепи — я сама, лежащая связанной в темноте, — прошептала Сторм. — Это навсегда оставило шрамы в моей душе. Ты думаешь, я не хотела бы, чтоб этого не было? Но у нас лишь один путь, и по нему мы должны идти. Это моя последняя просьба, Малькольм, и самая трудная. После этого ты сможешь возвратиться в свою страну. А я всегда буду тебя помнить.

Локридж сжал кулаки.

— О'кей, — сказал он по-английски. — Ради тебя.

Ее улыбка, ласковая и немного грустная, показалась ему благодарностью, которой он не заслужил.

— Иди к празднующим, — сказала она. — Повеселись, пока можно.

Локридж поклонился и вышел нетвердым шагом.

Солнце ослепило его. Он не хотел принимать участия в забавах: слишком во многом нужно было разобраться. Вместо этого он пошел в другую сторону вдоль берега.

Он стоял в одиночестве и глядел на залив. Легкие волны лизали песок, белые чайки кружились над голубой водой, за его спиной на дубу посвистывал дрозд.

— Рысь.

Он обернулся. К нему шла Аури. На ней снова была одежда ее народа: лыковая юбка, сумочка из лисьего меха, янтарное ожерелье. К этому, в знак уважения, был добавлен медный браслет вождя Эхегона, плотно, чтоб держался, обмотанный вокруг ее тонкого запястья; в выгоревших на солнце волосах золотился венок из одуванчиков. Но губы ее дрожали, небесно-голубые глаза были полны слез.

— Ну, что случилось, девочка моя? Почему ты не на празднике?

Аури остановилась рядом с ним с поникшей головой.

— Я хотела найти тебя.

— Я был неподалеку, кроме того времени, когда разговаривал со Сторм. Но ты…

Лишь сейчас, оглядываясь назад, Локридж осознал, что Аури не плясала, не пела, не ходила с другими в лес. Вместо этого она держалась в отдалении, словно маленькая безутешная тень.

— Что-то не так? Я сказал всем, что на тебе больше нет заклятия. Они что, не верят мне?

— Верят, — вздохнула она. — После всего, что случилось, они считают, что на мне благословение Богини. Я не знала, что оно может быть таким тяжелым.

Возможно, потому, что ему не хотелось думать о собственных проблемах, Локридж сел и дал ей выплакаться у него на груди. Прерывающимся голосом Аури все рассказала. Ее путешествие через подземный мир наполнила ее маной. Она превратилась в сосуд неведомых Сил. По какой-то причине она оказалась избранницей Богини. Кто же посмеет прикоснуться к ней? Нет, ее не сторонились, ничего такого не было. Скорее, к ней относились с благоговением, готовы были сделать все, что она скажет, по первому ее слову, — кроме как признать ее такой же, как они сами.

— Не в том дело… что меня… не хотят любить… Я могу подождать… тебя… или кого-нибудь другого… если ты, правда, не хочешь… Но… когда они видят меня, они… перестают смеяться!

— Бедное дитя, — пробормотал Локридж на языке своей матери. — Бедная малышка. Ну и награду же ты получила.

— Ты меня боишься, Рысь?

— Конечно, нет. Мы столько пережили вместе.

Аури крепко обняла его. Уткнувшись головой в его плечо, она продолжала, запинаясь:

— Если бы я была твоей… они знали бы, что… что так должно быть. Знали бы, что это воля Богини… что она выполнена… Я снова заняла бы свое место среди них… Разве не так?

Он не осмелился признаться, что она права. Разумеется, у нее всегда будет особое положение. Но когда ее новая непредсказуемая судьба из возможной станет действительной и все вокруг увидят это, страх растворится в повседневности, и ее подарят простым и естественным дружеским отношением.

— Я не думаю, что какой-нибудь другой мужчина посмеет дотронуться до меня, — сказала Аури. — И тем лучше. Мне не нужен никто, кроме тебя.

«Проклятие! Ну и идиот же ты! — выругал сам себя Локридж. — Забудь о ее возрасте. Она не американская школьница. Она видела и рождение, и любовь, и смерть всю свою жизнь; она свободно бродила по лесам, где рыщут волки, попадала в шторм на лодке, сделанной из шкур, растирала между камней зерна и зубами свежевала убитых зверей; она пережила болезни, зимы Северного моря, войну, путешествие, после которого многие взрослые начали бы заикаться. Девушки моложе ее, а она старше шекспировской Джульетты, уже бывают матерями. Ты что, не можешь отбросить свои глупые предрассудки и запреты и оказать ей эту маленькую милость?»

Нет. В тот день, в ялике, он был очень близок к тому, чтобы уступить. Теперь же ему предстояло страшное и опасное дело. Он мог держаться избранного курса, лишь стараясь, чтобы в его мыслях все время была Сторм. Если он вернется живым, он в качестве награды попросит позволения бросить все и сопровождать ее. Он знал, что ей все равно, как он ведет себя со случайными женщинами. Зато ему уже было не все равно. Не могло быть.

— Аури, — сказал он, проклиная собственную бестактность, — моя работа не закончена. Мне скоро надо отправляться по Ее поручению, и я не знаю, вернусь ли когда-нибудь.

У нее перехватило дыхание, она обхватила его руками и заплакала — их тела сотрясались от ее рыданий.

— Возьми меня с собой, — умоляла она. — Возьми меня!

На них упала тень. Локридж поднял глаза. Глядя на них, перед ними стояла Сторм. В руке у нее был посох Мудрой Женщины, увитый боярышником, — должно быть, она ходила благословить народ, который теперь принадлежал ей. От внезапного порыва ветра темные волосы, платье из океанских вод, плащ, сотканный из дождя, затрепетали и обвились вокруг высокой фигуры.

Ее улыбка не выдавала никаких чувств, но она была иной, чем та, которой Сторм одарила его в Длинном Доме.

— Я думаю, — сказала она довольно резко, — что удовлетворю желание девочки.

Глава 14

Хранитель Ху не ждал неприятностей на пути домой. Было точно известно, что Локридж доберется до Брэнна в интервале между отправлением Сторм в XX век и сокрушительным контрударом ее врага. Этот факт был вписан в структуру Вселенной.

Правда, детали были неизвестны. («Что, например, будет потом? — мрачно думал Локридж. — Вернусь я живым или нет?» Пределы погрешности в воротах не позволяли выяснить это заранее.) Как бы то ни было, агенты Патруля, если засекут группу Ху, могут сделать нежелательные выводы. Так что он двигался с осторожностью.

Даже средь бела дня, когда их никто не преследовал, и рядом были герой и бог, вход, ведущий в коридор через гробницу, внушал Аури ужас. Локридж с жалостью увидел, как напряглась ее спина, и постарался успокоить девушку.

— Будь еще раз храброй, — сказал он, — как ты была в прошлый раз.

Аури ответила взволнованной и благодарной улыбкой.

Локридж пробовал возражать против решения Сторм. Но королева Хранителей отбросила свою надменность и сказала мягко:

— Нам нужно собрать точные сведения об этой культуре. Не просто антропологические данные; надо глубоко разобраться в психике, иначе мы можем наделать непоправимых ошибок, входя в контакт с этим народом так близко, как я планирую. Квалифицированный специалист может многое узнать, наблюдая типичного представителя примитивного общества при его встрече с цивилизацией. Так почему не Аури? Это не причинит ей особого вреда после того, что ей уже пришлось испытать. Ты хотел бы, чтобы в таком необычном положении оказался кто-то другой?

Он не мог спорить.

Разверзлась земля. Все трое начали спускаться.

По дороге в будущее они никого не встретили. Но вышли, по указанию Ху, в VII веке н. э.

— У этих ворот Датскими островами правит Фродхи, — объяснил тот. — Кроме того, на материке здесь мир, и Ваниры — более древние боги земли и воды — по своему влиянию по меньшей мере равны Аэзирам. Чуть дальше в будущем Патруль вынудил бы нас вернуться, начинают свои походы викинги. В той части туннеля встреча с вражескими агентами более чем вероятна.

Вспомнив тех, с кем ему пришлось сражаться, Локридж поморщился.

Снаружи в мире царила зима; слой снега лежал между голыми деревьями все еще огромного леса под холодным мутно-серым небом.

— Можно двигаться сразу, — решил Ху, — с земли нас видно не будет. Да если коренные жители нас и заметили бы — неважно. Однако… — Его пальцы пробежались по пульту управления на поясе; все трое поднялись в воздух.

— Рысь, где мы? — воскликнула Аури. — Сразу столько красоты не бывает!

Локриджа, привычного к тому, что облака сверху представляются белыми, оттененными синими горами, больше занимало, почему им тепло, когда они летят в таком морозном воздухе. Какое-нибудь хитрое радиационно-обогревательное устройство? Но, видя сверкающие восторгом глаза девушки, он немножко завидовал ей. А вновь зазвучавший ее смех придал ему бодрости.

Дания осталась позади. Германия, пограничная страна христианского мира, была скрыта от глаз той же массой водяного пара, пока через час не показались резко возвышающиеся на краю суши Альпы. Ху сориентировался и через некоторое время опустился со своими спутниками ниже облаков. Локридж увидел деревню — крытые дерном бревенчатые хижины, окруженные частоколом, посреди пустынного зимнего пейзажа. Местность была холмистой; речки чернели на фоне тонкого снежного покрова; лед обрамлял озера. Когда-нибудь этот район будет называться Баварией.

С предельно возможной скоростью Ху наискось полетел к одному из горных кряжей. Когда они опустились, он, как-то по-человечески очень понятно, с облегчением вздохнул.

— Вот мы и дома! — сказал он.

Локридж огляделся. Скалистая, пустынная, мрачная местность производила гнетущее впечатление.

— Что ж, — высказал он свое мнение, — у каждого свой вкус.

Точеные черты лица Ху выразили досаду.

— Это земля Кориоки — ее поместье в будущем, а следовательно, и на протяжении всех времен. В окрестностях было создано по меньшей мере семь коридоров. Ворота одного из них открываются в эту четверть столетия.

— Но только не в мое время, да? Поэтому она не могла отправиться из Америки в Германию. Меня удивляет другое: почему она не хотела вернуться из неолитической Дании этим маршрутом, а не через Крит?

— Пошевели мозгами! — резко ответил Ху. — После встречи с Патрулем в том коридоре — ты знаешь, ты был с ней — она рассчитала, что слишком велика вероятность новой встречи. Лишь теперь, когда Брэнн у нас в руках, этот путь можно считать относительно безопасным. — Он зашагал по снегу.

Локридж и Аури последовали за ним. Девушка дрожала от холода, мерзлая земля скрипела под ее босыми ногами.

— Эй, так не годится, — сказал Локридж. — Иди-ка сюда.

Он поднял ее на руки; она счастливо прижалась к нему.

Идти пришлось недалеко. Внутри неглубокой пещеры Ху поднял земляной пласт, открыв вход. Исходящий из туннеля матовый свет слился с тусклым дневным светом.

По дороге в будущее они молчали, и от этого пульсация энергии казалась громче. Один раз они сделали пересадку, пройдя через ворота в туннель, в физическом смысле находившийся в XXIII веке, и дальше, через другие ворота, в коридор, нужный Ху. Кровь стучала у Локриджа в висках, во рту пересохло.

В конце концов, перешагнув порог, они оказались в аванзале, более просторном, чем любой из тех, что он видел. Пол был устлан богатыми коврами; красные занавески свисали между многочисленных шкафов. При появлении Ху четверо стражников в зеленом отдали честь, поднеся оружие ко лбу. На Ху они не походили, зато были до странности похожи между собой: короткие, коренастые, с приплюснутыми носами и массивными челюстями.

Хранитель не обратил на них внимания. Покопавшись в шкафу, он достал две диаглоссы. Локридж вынул из уха диаглоссу из периода Реформации, чтобы освободить место для новой.

— Дай ее мне, — сказал Ху.

— Нет, — ответил Локридж, — она останется у меня. Вдруг мне еще захочется поболтать со своим корешем Йеспером?

— Ты понял меня? — сказал Ху. — Это приказ.

Охранники подошли поближе.

Локридж вышел из себя.

— Знаешь, что ты можешь делать со своими приказами? — грубо ответил он. — Если ты понимаешь меня. Я Ее человек — и больше ничей.

Хранитель чуть ли не вытянулся по стойке «смирно». Лицо его потеряло всякое выражение.

— Как хочешь.

Локридж попробовал закрепить свою маленькую победу:

— Ты мог бы еще выдать мне пару штанов. У этого неолитического костюма нет ни одного кармана.

— Тебе дадут пояс с карманами. Пойдем… пожалуйста.

Охранники не понимали разговора, который велся на критском языке. Но вызывало тревогу то, как они сразу почувствовали, что произошло, и отошли назад.

Локридж вставил новую диаглоссу и настроил свой мозг — он хорошо научился это делать — на получение конкретной информации.

Языки: два основных — восточный и западный, Хранителей и Патрульных; остальные сохранились среди низших классов обеих гегемонии. Религия: здесь — мистический, ритуалистический пантеизм, признающий Ее символом и воплощением всего божественного; у врага — только жесткая материалистическая теория. Правительство — ему стало противно от потока данных о землях Патруля, слугах, превращенных из плоти и крови и предназначенных для использования несколькими властителями. Сведений, касающихся Хранителей, было немного. Было ясно, что это не демократия, но перед Локриджем возникла картина мягкой иерархической структуры, законы которой основываются скорее на традиции, чем на формальных нововведениях; власть была поделена между аристократами, представлявшими собой единое целое с народом, бывшими в большей степени духовными пастырями или родителями, нежели господами. Жрицами, матерями, госпожами? Женщины доминировали. На вершине пирамиды находились Кариоки, бывшие — как бы это? — чем-то средним между Папой и Далай-ламой? Нет, не то. Странно, каким поверхностным было описание. Может быть, это потому, что посетители могли послушать объяснение местной ситуации viva voce[3].

Перед Локриджем открылся дворец, и он позабыл свои сомнения.

На этот раз они не стали подниматься по спуску, а взлетели по вертикальной шахте и вышли из нее высоко в огромном здании. Сверкал голубовато-зеленый пол чуть ли ни не в акр площадью; он казался теплым и мягким под ногами и был инкрустирован узором, состоявшим из птиц, рыб, змей и цветов, выглядевших почти живыми. Колонны из нефрита и кораллов поднимались на невероятную высоту, их капители буйно расцветали листвой из драгоценных камней. Но не менее красивы были растения, которые росли между ними и центральным фонтаном. Локридж мало что распознал в этом багряном, пурпурном, золотом море сладких запахов: за два тысячелетия наука создала новый источник радости. Прозрачно-разноцветный сводчатый потолок был словно радуга, сливающаяся с мандалой, привлекающей взор и знаменующей собой бесконечность; ни один соборный витраж не мог бы похвастаться такой значительностью и великолепием. Стены были совершенно прозрачными. Сквозь них были видны террасы, парки, фруктовые и яблоневые сады; летними красками сверкали холмы. И… что это за гигантское, величественное создание с изогнутыми бивнями выходит из чащи, затмевая собой стадо оленей… мамонт, доставленный за двадцать пять тысяч лет как символ для внушения благоговейного страха перед Ней?

Семь юношей и семь девушек, похожих друг на друга как две капли воды, со стройными и красивыми обнаженными телами, преклонили колена перед Ху.

— Добро пожаловать, — произнесли они хором. — Приветствуем тебя, который служит Тайне.

Лишь один вечер рискнули Хранители подарить Локриджу перед отправлением на задание: они объяснили это тем, что вокруг слишком много шпионов.

Роскошно одетый, он сидел с Аури на чем-то, что не было ни стулом, ни диваном, но повторяло любую принимаемую позу, лакомился яствами, ему незнакомыми, но восхитительно вкусными. Вино также было превосходным; после него мир казался Локриджу полным призрачного счастья.

— Оно с наркотиком? — спросил он.

— Оставь свои предрассудки, — ответил Ху. — Почему бы не употреблять безобидный эйфориак? — Хранитель заговорил о разных зельях и благовониях, открывавших врата к ощущению Ее истинного воплощения во всем сущем. — Но они предназначены лишь для самых торжественных обрядов. Мужчина слишком слаб, чтобы долго выдержать присутствие в нем божества.

— Женщины могут делать это чаще, — заметила леди Юрия.

Она стояла высоко в иерархии советников Сторм; у нее были светлые волосы и фиалковые глаза, но их двоюродное родство ясно проявлялось в лице и фигуре Дианы. Женщин в совете было больше, чем мужчин, и они явно имели большее влияние. Всех их отличало фамильное сходство; люди обоих полов были красивыми, полными жизни и, казалось, вечно молодыми. Их беседа была блестящим словесным взаимообменом; вскоре Локридж потерял нить разговора, оставил попытки принять в нем участие, развалился в своем «кресле» и слушал его, как слушал бы музыку. Впоследствии у него не осталось никакого четкого представления о том, что же, собственно, было сказано.

Они перешли в другой зал, где пол и стены меняли цвета в гипнотическом ритме. Слуги, ступая неслышно и мягко, как кошки, разносили на подносах закуски; танцевали под музыку, источника которой не было видно. Диаглосса обучила Локриджа замысловатым танцевальным фигурам, а высокопоставленные Хранительницы, которых он вел в танце, подстраивали движения своих гибких тел к его движениям, пока партнеры не становились как бы одним целым. Музыка, несмотря на непривычные гаммы, произвела на него более сильное впечатление, чем практически все, что ему доводилось когда-либо слышать.

— Я думаю, здесь, кроме нот, используются субзвуковые эффекты, — высказал предположение Локридж.

Юрия кивнула:

— Само собой. Но зачем искать всему название и объяснение? Разве недостаточно самой реальности?

— Виноват, — ответил он, — я ведь простой дикарь.

Она улыбнулась и приблизилась к нему, повинуясь танцевальному па.

— Не «простой». Я начинаю понимать, почему ты снискал расположение Кориоки. Мало кто из здесь присутствующих — уж во всяком случае не я — отважился бы пуститься на такие авантюры, как она и ты.

— Ммм… спасибо.

— Предполагается, что я должна заботиться о твоей юной подруге, — смотри, она уснула; я ей сегодня не понадоблюсь. Как насчет того, чтобы провести этот вечер со мной?

До этого Локриджу казалось, что ему нужна только Сторм, но Юрия была так похожа на нее, что сейчас все его существо пылало желанием и кричало: «Да!» Ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы объяснить, что ему необходимо отдохнуть перед завтрашним днем.

— В таком случае когда ты вернешься? — предложила Юрия.

— Сочту за честь. — Окружавшие его вино, музыка и женщины не оставили места для сомнения в своем возвращении.

— Оставь время и для меня, воин, — весело вставила леди Тарет, танцевавшая с Ху рядом. Ее партнер улыбнулся, ничуть не обидевшись. Институт брака был давно забыт. Сторм однажды заметила несколько сердито, что свободные люди не могут иметь никаких прав друг на друга.

Локридж лег спать рано и с ощущением полного счастья. Спал он так, как не спал с младенческого возраста.

Утро было не столь радостным. По настоянию Ху он снова привял эйфориак.

— Тебе нужен разум, не затуманенный страхом, — сказал Хранитель. — Это будет в лучшем случае трудное и опасное дело.

Они отправились потренироваться в управлении устройствами, которыми американцу предстояло пользоваться, чтобы отработать на практике навыки и умения, полученные им от диаглоссы. Они летели высоко над раскинувшимися внизу парками, а когда уже собирались поворачивать назад, Локридж заметил башню серо-сизого цвета. На ее верху, в полутора тысячах футов над землей, распростерлись под золотым кругом два крыла — анк, символизирующий жизнь.

— Там начинается город? — спросил он.

Ху сплюнул.

— Не говори мне о городах. Только Патруль строит эти гнусные норы. Мы предоставляем людям жить рядом со своей матерью землей. Это промышленное предприятие. Там не живет никто, кроме техников. Автоматы обходятся без солнечного света.

Они вернулись во дворец. Снаружи его крыши и шпили производили впечатление огромного многоцветного водопада. Ху провел Локриджа в небольшую комнату, где ожидало еще несколько человек. Женщин среди них не было: война, как и инженерное дело, по-прежнему была в основном мужским занятием, кроме как на высшем уровне, на котором действовала Сторм.

Инструктаж был долгим.

— Мы можем доставить тебя на расстояние в несколько миль от Нийорека. — Ху показал пятно на разложенной перед ним карте, на восточном побережье Северной Америки, имевшей странные, непривычные очертания. — Дальше тебе придется действовать самому. Сбрив бороду, в форме Патрульного, имея диаглоссу и всю дополнительную информацию, которую мы можем предоставить, ты сможешь добраться до штаба Брэнна. Мы узнали наверняка, что он сейчас там, а что ты его увидишь, нам, разумеется, известно.

Несмотря на действие наркотика, мышцы живота Локриджа напряглись.

— Что еще вам известно? — медленно произнес он.

— Что ты ушел от него. Ему сообщили — то есть сообщат, — что ты скрылся в коридоре времени. — Глаза Ху, когда он снова посмотрел на Локриджа, ничего не выражали. — Лучше ничего больше не говорить. Тебе будет слишком мешать сознание того, что ты только кукла в драме, содержание которой нельзя изменить.

— Или знание того, что меня убили? — рявкнул Локридж.

— Тебя не убили, — сказал Ху. — Тебе придется поверить мне на слово. Я мог бы соврать. И соврал бы при необходимости. Но я говорю тебе чистую правду, ты не будешь ни схвачен, ни убит Патрулем. Разве, что возможно, когда-нибудь позже… поскольку сам Брэнн так и не узнал, что с тобой сталось. Если повезет, однако, ты выйдешь из коридора через другие, находящиеся в прошлом, ворота, выберешься из города и, переплыв океан, доберешься до этого места. Там ты уже будешь знать, как попасть в наше время. Я надеюсь вновь приветствовать тебя не позднее чем через месяц.

Тревога Локриджа улеглась.

— О'кей, — сказал он. — Займемся деталями.

Глава 15

В этой эпохе не велось никаких крупномасштабных войн, иначе Земли давно бы не было. Где-то, когда-то, когда одна из сторон будет считать, что достаточно сильна для этого, она нанесет сокрушительный удар, но каким образом это произойдет, не могли предугадать сами сражающиеся. А пока полушария планеты представляли собой крепости; стычки происходили постоянно.

Космический корабль Хранителей с ревом промчался по вытянутой кривой, на запад и вниз, через океан, где в эту ночь была искусственно вызвана буря. В конце дуги траектории раздался голос: «Сейчас!» — и капсула Локриджа была выброшена из корабля. Метеором пронеслась она сквозь ветер и дождь, на огромной скорости взрезая воздух и пылая огнем. Космический корабль повернул и начал набирать высоту.

Локридж лежал внутри раскаленной капсулы. Его обдавало жаром, в голове звенело от вибрации. Затем ослабленная оболочка лопнула, и он оказался в воздухе, поддерживаемый гравитационным поясом.

Скорость была все еще так велика, что силовое поле с трудом защищало его от ветра, который иначе разорвал бы его в клочья. За энергетическим щитом бушевал ураган, темноту рассекали молнии, непрекращающимся потоком лил дождь. Волны тянулись вверх, к нему, брызгая пеной. Когда скорость упала ниже звукового барьера, он услышал вой ветра, раскаты грома, рев бушующего океана. Сквозь непогоду Локридж увидел вспышку голубовато-белого света, ослепившую его на несколько минут. Последовавший взрыв молотом ударил по его барабанным перепонкам. «Значит, они нас засекли, — подумал он, — и выстрелили по кораблю. Интересно, удалось ли ему уйти? Интересно, удастся ли скрыться мне?»

Но такому маленькому объекту, как человек, легко было затеряться среди буйства разъяренных стихий. Да и вряд ли Патруль ожидал его появления и был настороже. Скорее всего, они полагают, что противник станет брать на себя такие хлопоты только ради крупной операции, и не догадываются, насколько важно может быть внедрение одного-единственного агента.

История утверждала, что он доберется до замка Брэнна.

Контролирующие климат энергополя отогнали бурю и грозу от побережья. Локридж вылетел в чистое воздушное пространство и увидел Нийорек.

Мрачным чудовищем раскинулся он по берегу и дальше в глубь материка, насколько хватало глаз. Из карт и диаглоссы Локридж знал, что мегаполис оплел паутиной всю Америку от края до края. В редких местах отступала эта глыба бетона, стали, энергии, набитая десятью миллиардами рабов; лишь кое-где встречались пустыни, бывшие когда-то зеленеющей сельской местностью. Опустошение его родной земли казалось Локриджу таким ужасным преступлением, что ему не нужно было никаких наркотиков, чтобы подавить страх. «Ах, бабье лето на Смоки-хиллз! — подумал он. — Я отомщу за тебя!»

К северу, к югу и впереди него город вздымался крепостными валами; лишь одинокие тусклые фонари да огонь сотен печей рассеивали мрак внизу. По воде разносились гул, стук, иногда звуки такие резкие, что больно было ушам, — голоса машин. На верхних уровнях на милю и выше поднимались отдельные башни; бледные лучи занимающейся зари освещали их стены, не имеющие окон. Башни связывали кабели, трубы, подземные переходы. Открывавшейся картине нельзя было отказать в определенной величественности. Те, кто придумал эти уходящие в небо вертикальные пещеры, не были мелочными. Но их жесткие очертания говорили о людях, чьим самым большим стремлением было получение неограниченной власти — навечно.

— Кто такой? — прозвучал в шлемофоне голос.

Над Локриджем нависли двое стражей в черной, как и на нем, форме. Внизу на пароме поднялись дула орудий.

На этот случай он был проинструктирован.

— Начальник караула Дарваст, из гвардии Директора Брэнна, возвращаюсь с особого задания. — Фразы на языке Патруля звучали резко. Он должен признать, что его грамматика и семантика были ближе к английскому языку, чем к языку Хранителей, на котором он даже не мог иногда более или менее точно высказать свою мысль. Но здесь самое близкое к понятию «свобода» слово означало «способность осуществить», а для понятия «любовь» слова вообще не было.

Поскольку он все равно собирался открыть Брэнну свое имя, Локридж предложил сделать это с самого начала. Ху отверг эту идею:

— Тебе придется пройти через слишком много бюрократических уровней. — Чтобы сказать это, ему волей-неволей пришлось обратиться к фразеологии языка Патрульных. — Хотя ты в конце концов все равно пробьешься к нему, в ходе допросов они узнают слишком многое, а ты будешь слишком ослаблен.

— Опуститесь у ворот сорок три для опознания, — приказал голос по радио.

Локридж повиновался, приземлившись на торчащем над водой выступе. Он был металлический, без покрытия, так же как и огромный портал в возвышавшейся перед ним стене. Охранник сошел с площадки, на которой стоял.

— Ваша модель личности, — сказал он.

Агенты Хранителей хорошо поработали. На случай нужды фиктивные личностные параметры были введены в машину, которая хранила сведения о жизни каждого человека в этом полушарии. Локридж подошел к прибору для сканирования мыслей и мысленно произнес кодовое слово. В автоматических цепях оно было преобразовано в полную биограмму Дарваста 05-874-623-189, генетически выведенного тридцать лет назад, получившего образование в яслях 935 и Академии Войны, имеющего специальное значение на службе у Директора Брэнна, политически благонадежного, обладателя нескольких наград за успешное выполнение опасных заданий. Стражник отсалютовал, прижав руку к груди.

— Проходите, начальник.

Ворота открылись с жутковатой для своей огромной массы бесшумностью. Из них донесся пульсирующий гул города, потянуло нечистым воздухом. Локридж вошел.

Времени хватило лишь на то, чтобы дать ему общее представление о местонахождении замка, важнее было внимательно изучить все, что было известно о самом замке. «Придется играть без нот», — подумал Локридж. Впрочем, направление он более или менее знал.

Башню Брэнна, покрытую сталью и увенчанную шаром голубого огня, нельзя было не узнать. До нее должно было быть мили две. Локридж зашагал в ее сторону.

Выяснилось, что, пройдя через ворота, он очутился в самом нижнем ярусе человеческого жилья. Город уходил далеко под землю, но там находились только машины, небольшое число инженеров в защитной одежде и миллионы обслуживавших механизмы каторжников, жизнь которых была не слишком долгой среди испарений и радиации. Здесь же узкая пешеходная дорожка была стиснута между ржавых и грязных стен. В вышине балки и строения верхнего уровня закрывали небо. Вибрировал зловонный воздух. Вокруг Локриджа кишели полуквалифицированные рабочие, бесполезные люди, непойманные преступники — все убого одетые, покрытые волдырями. Никто не выглядел истощенным; синтетическая пища раздавалась бесплатно в столовых, к которым жители были прикреплены, — зато Локриджу казалось, что в его легких буквально оседает грязь от запаха немытых тел. Слышались хриплые голоса:

— Так я ему говорю: значит, ты, говорю, не можешь мне, значит, это сделать; я, говорю, знаю лично надзирателя…

— …где ты можешь достать настоящую, ведь, да, точно, действительно, крутой кайф в башке…

— Лучше оставь его. Он ведет себя не так, как все. Как-нибудь вечерком придут за ним, помяни мое слово.

— Ежели она хочет избавиться от своих щенков, пока их не зарегистрировали, так и хрен с ней; это ее дело и надзирателя, а мне начхать, — но когда она швыряет их в мой мусоропровод — это уж извини!

— Последнее, что я слышал, его отправили в это… не знаю точно, что-то вроде похоронной команды, в южном, как его там…

— Не-а, не станут они расследовать. Она не выполняла норму. Что им с того, если кто-то перережет ей глотку? Им же, по сути, и лучше.

— Шшш!.. Осторожно!

Тишина кольцами расползалась вокруг униформы Локриджа. Ему не приходилось проталкиваться через толпу, как всем остальным: люди прижимались к стенам, лишь бы оказаться у него на дороге, опускали глаза и старались делать вид, будто их нет вообще.

Их предки были американцами.

Он обрадовался, когда перед ним оказалась вертикальная шахта, через которую он мог подняться при помощи своего гравипояса. На верхних уровнях были широкие, безукоризненно чистые коридоры. Двери были закрыты, народу на улице почти не было: классу техников незачем болтаться весь день, чтобы заработать на жизнь. Люди, которые попадались Локриджу, были одеты в униформы из хорошего материала и шагали с подчеркнутой целеустремленностью. Они отдавали ему честь.

Затем мимо него прошла колонна одетых в серое людей; единственный солдат сопровождал их в качестве охраны. Головы их были выбриты, лица мертвы. Локридж понял, что это осужденные, неблагонадежные. Генетический контроль пока еще не охватывал целиком всю личность, идеологическая обработка тоже не всегда была успешной. Чтобы этим людям можно было доверить работу внизу, среди машин, их мозг был стерилизован энергетическим полем. Более эффективным было бы все полностью автоматизировать, чем использовать труд этих несчастных, но наглядные уроки были необходимы. Еще важнее было занять население. Под бесстрастной маской Локридж с трудом сдерживал тошноту.

Он напомнил себе с некоторым раздражением, что ни одно государство не может долго продержаться, если не имеет хотя бы пассивной поддержки большинства. Но творившееся здесь было просто до предела омерзительно. Почти все здесь, на любом социальном уровне, принимали правление Патруля как должное, не могли представить себе, что можно жить иначе, часто были довольны своим существованием. Господа кормили их, защищали, одевали, давали им образование, лечили их, думали за них. Одаренный, честолюбивый человек мог подняться высоко в качестве техника, ученого, военного, импресарио всегда тщательно продуманных садистских развлечений. Чтобы чего-то достичь, надо было бить других по зубам, — и это была потеха, это давало освобождение. Никто, конечно, не претендовал на высшие руководящие должности. На них люди назначались машинами, считавшимися умнее любого смертного; а если кому-то везло, и он становился приближенным такого человека, то служил ему с усердием сторожевого пса.

«Как Дарваст, — подумал Локридж. — Надо все время помнить, за кого я себя выдаю». Он ускорил шаги.

Солнце еще только вставало, пробираясь сквозь похожие на раковые опухоли тучи, когда он, оставив позади крыши, полетел к крепости Брэнна. Копошащиеся на стенах стражники выглядели как мухи на фоне горы. На каждом выступе притаились орудия; боевой летательный аппарат кружил над горящим на шпиле шаром. Здесь, на высоте, воздух был чистым и прохладным, городской шум слышался тихим шепотом, на западе скалистой горной цепью вставали башни.

Услышав приказ, Локридж опустился и снова прошел процедуру опознания. Потянулись три часа беспокойного ожидания — отчасти из-за того, что ему пришлось пройти через целую цепочку начальников, отчасти потому, что хозяин замка не был еще готов принять кого бы то ни было. Офицер достаточно высокого ранга, чтобы говорить, не опасаясь последствий, объяснил, криво усмехнувшись:

— Он был занят допоздна с новым своим увлечением. Ты знаешь.

— Нет, я был в отъезде, — сказал Локридж. — Какая-нибудь девочка, а?

— Что? — Патрульный был потрясен. — Женщина… для удовольствия? Где ты был? — Он сощурил глаза.

— В прошлом, и провел там несколько лет, — быстро ответил Локридж. — Там как-то отвыкаешь от своего времени.

— Д-да… Это действительно проблема. У агентов, отсутствовавших слишком долго — по их индивидуальному времени, — могут появляться отвратительные, ненормальные представления.

Офицер по-прежнему пристально смотрел на него.

— Можешь не говорить мне, — сказал Локридж. — Я встречался с такими случаями. К счастью, у врагов дело обстоит не лучше.

— Выходит так на так, — кивнул офицер, расслабляясь. — Ну ладно; что такого срочного в твоем сообщении, что ты не можешь подождать пока тебе назначат время?

— Это только для его ушей, — ответил Локридж совершенно автоматически. Он был слишком поражен, что его ложь была воспринята как сам собою разумеющийся факт. Как мог быть Хранитель совращен с пути истинного? Ведь ясно же, что нигде и никогда в прошлом не было ничего лучше того, что он видел в сегодняшней Европе.

Снимающий тревогу химический препарат, который он принял, подавил его недоумение. Он устроился в маленькой, строго обставленной комнатке и привел в порядок свои мысли. Сперва — поговорить с Брэнном, затем — смыться. В основании башни были ворота в коридор времени, открывавшиеся на этот год. Он отправится в период, предшествующий возвышению Патруля. Существует вероятность, что они будут преследовать его всю дорогу, убьют его и почему-либо не смогут вернуться до отъезда своего господина. С другой стороны, не исключена возможность, что ему удастся уйти от них, перелететь в Европу, найти один из коридоров, о которых его проинформировали, и благополучно вернуться назад. Кто знает, может быть, в этот самый момент он здоровается с Аури во дворце Сторм. Здесь, в логове врага, эта мысль казалась особенно дорогой.

— Начальник караула Дарваст! — раздался в воздухе голос. — Директор готов принять вас.

Через раздвинувшуюся перед ним стену Локридж прошел в вестибюль, обшитый сталью и окруженный энергополями. Там ему пришлось раздеться, и солдаты обыскали его одежду и его самого — уважительно, но с предельной тщательностью. Когда он оделся, ему разрешили оставить диаглоссы, но гравипояса и оружия не вернули.

Открылась двустворчатая дверь, и Локридж очутился в изящно обставленной комнате с высоким потолком, серой драпировкой на стенах и серым же ковром. Видеоэкран показывал огромную панораму Нийорека. На одной из стен золотом и драгоценными камнями сверкала византийская икона. После тесноты помещений, в которых он провел несколько часов, у Локриджа на мгновение возникло странное ощущение — будто он вернулся домой.

Брэнн сидел рядом с обслуживающим автоматом. Черная одежда облегала его длинное, тонкое тело, лицо было бесстрастным, как у статуи; он был абсолютно спокоен.

— Должно быть, ты понимаешь, — тихо сказал он, — что люди вроде тебя не являются настолько мне близкими, чтобы я знал их по имени. Однако тот факт, что ты смог пройти посредством идентификации личности, имеет настолько важное значение, что я решил принять тебя по твоей просьбе. Нас видят только мои Немые. Полагаю, у тебя в мыслях нет смехотворного намерения убить меня. Говори.

Локридж посмотрел на него. Вероятно, действие наркотика начинало проходить, потому что он с содроганием подумал: «Боже мой, я встречался с этим человеком и дрался с ним шесть тысяч лет назад, и тем не менее он видит меня сейчас впервые!»

Трудно было дышать, подгибались колени, вспотели ладони.

Брэнн ждал.

— Нет, — выдавил Локридж. — То есть… Я не Патрульный. Но я на вашей стороне. У меня есть кое-какие сведения, которые… которые, мне кажется, вы предпочли бы сохранить в тайне.

Брэнн изучающе смотрел на него. Острые черты его лица оставались неподвижными.

— Сними шлем, — сказал он.

Локридж сделал, как было приказано.

— Архаический тип, — пробормотал Брэнн. — Так я и думал. Большинство никогда бы не обратило внимания, но я встречался со слишком многими расами, в самые разные эпохи. Кто ты?

— Малькольм… Локридж… США, середина двадцатого века.

— Так. — Брэнн помолчал. Внезапно он преобразился, на его лице появилась улыбка.

— Садись, — пригласил он, словно хозяин гостя, и дотронулся до одного из светящихся на автомате пятен. Открылась панель, и появились бутылка и два бокала. — Ты, должно быть, любишь вино.

— Не откажусь, — хриплым голосом ответил Локридж. Он вспомнил, как пил с Брэнном в прошлую встречу, и от волнения осушил свой бокал двумя глотками.

Брэнн наполнил его снова.

— Не спеши, — проговорил он снисходительно.

— Нет, я должен… Слушайте, Кориока из Вестмарка. Вы знаете ее?

Брэнн остался таким же благожелательно-невозмутимым, но лицо его снова закрыла маска.

— Да, из века в век.

— Она готовит операцию против вас.

— Я знаю. То есть она исчезла какое-то время назад — несомненно, с серьезной миссией. — Брэнн наклонился вперед. Его взгляд стал таким пристальным, что Локридж не выдержал и отвел глаза, ища поддержки в безмятежном лице византийского святого.

— У тебя есть информация? — продолжал Брэнн глубоким, резким голосом.

— Да… Есть… господин. Она отправилась в мое столетие, в мою страну — чтобы провести коридор сюда.

— Что? Не может быть! Нам было бы известно!

— Они действуют под прикрытием. С самого начала местные работники, местные материалы. А когда они закончат, Хранители просочатся со всем, что у них есть.

Брэнн со звоном опустил кулак на обслуживающий автомат. И вскочил на ноги.

— Обе стороны уже пытались проделать это, — возразил он. — Ни у той, ни у другой ничего не вышло. Это невозможно!

Локридж заставил себя посмотреть на возвышающуюся над ним фигуру.

— На этот раз, похоже, операция будет успешной. Говорю вам, она отлично законспирирована.

— Если кто-то смог, то она… — Голос Брэнна упал. — О нет. — Рот его искривился. — Решающий бросок. Огненные удары по моим людям.

Он начал ходить взад и вперед по комнате. Откинувшись, Локридж наблюдал за ним. И ему пришло в голову, что Брэнн не был злодеем. В Авильдаро он отзывался — будет отзываться — хорошо о своих ютоазах, потому что они не были жестокими без необходимости. Сейчас его страдание было искренним, Зло породило его, и ему он служил, но в глубине этих серых глаз скрывалась невинность тигра. Когда Брэнн потребовал фактов, Локридж ответил почти с сочувствием:

— Вы сможете остановить ее. Я могу сказать точно, где находится коридор. Когда ведущие из него ворота откроются здесь, вы нанесете через них удар. У нее будет лишь несколько помощников. Вам не удастся захватить ее на этот раз, но для этого представится возможность позднее.

Более или менее правдиво он рассказал о своих приключениях до момента прибытия в Авильдаро вместе со Сторм.

— Она выдала себя за их Богиню, — продолжал Локридж, — и устроила гнуснейшее празднество. — Как и предполагалось, Патрульный не знал, что клан Тенил Оругарэй, находящийся далеко за пределами сферы его манипуляций с культурами, не практикует ритуального каннибализма, в отличие от своих соседей. Кроме того, он, скорее всего, решил, что Локридж отрицательно относится к обрядам; это не соответствовало действительности, но было на руку.

— Именно с этого времени у меня начало меняться мнение о ней. Потом появились вы во главе военного отряда индоевропейцев, и вы захватили деревню и нас тоже. — Брэнн разжал и снова сжал пальцы. — Я сбежал. Тогда я думал, что мне просто повезло, но теперь мне кажется, что вы нарочно плохо охраняли меня. Я добрался до Фландрии и нашел иберийское судно, на которое меня взяли палубным матросом. В конце концов я оказался на Крите и связался там с Хранителями. Они отправили меня в этот год. Вообще-то я хотел вернуться в свой век. Это не моя война. Но мне не дали.

— Разумеется, не дали, — сказал Брэнн, к которому вернулось его самообладание. — Главная причина — суеверие. Они, видишь ли, считают ее священной, фактически бессмертным воплощением Богини, равно как и ее сподвижников. Ты, видевший ее последним, сам теперь слишком священная личность, чтобы оскверниться, став обычным человеком эпохи, которую они презирают.

Локридж был крайне удивлен тем, как гладко проходит состряпанная Хранителями история. Может ли мысль Брэнна быть верной?

— В остальном со мной обращались прекрасно, — сказал он. — Я завязал… ну… дружеские отношения с одной высокопоставленной леди.

Брэнн пожал плечами.

— Она много рассказывала мне о разведывательных операциях, — продолжал Локридж, — показывала разные устройства и всякое такое. Показала, в сущности, слишком многое из своей цивилизации — черт возьми, это не для нормального человека. Меня напичкали пропагандой против Патруля, но все равно мне стало казаться, что вы мне как-то ближе. По крайней мере, вы, может быть, отправите меня домой, а я… — Локриджу пришлось перейти на английский, — я тоскую по родине! Есть там и кое-какие обязательства. Так что в конце концов я упросил ее отправить меня с разведывательной миссией вчера вечером; мне даже дали надеть одну их ваших униформ. Поскольку мне было известно о подставной личности Дарваста… — Он развел руками. — Вот, я здесь.

Брэнн, по-прежнему расхаживавший по комнате, остановился и с минуту стоял совершенно неподвижно.

— Каково точное географическое расположение этого коридора? — спросил он наконец.

Локридж объяснил.

— Меня удивляет, — добавил он, — почему Хранители, после того как все узнали, не отправились на несколько месяцев назад и не предупредили ее?

— Они не могут, — рассеянно ответил Брэнн. — Что было, то должно быть. Иными словами: любая Кориока обладает абсолютной властью — даже большей, чем такой Директор, как я. Она делится своими планами только с избранными. Опасаясь шпионов, об этом своем плане она, вероятно, не рассказала никому, кроме нескольких техников, которых взяла с собой. Считала, что можно сообщить, когда коридор будет готов. Они так поздно получили предупреждение, у них столько дел в разных эпохах, что теперь просто нет времени собрать достаточные силы Хранителей, способные эффективно действовать в прошлом. Тем силам, что могли быть отправлены, наверняка помешал фактор неопределенности — они появились либо слишком рано, либо слишком поздно. Если они вообще были отправлены. У нее есть соперники, которые не будут слишком горевать, потеряв ее.

Брэнн остановил взгляд на Локридже и долго изучающе смотрел на него.

— Предполагая, что твой рассказ — правда, я благодарен, — наконец произнес он медленно. — Ты действительно сможешь вернуться к себе и будешь хорошо награжден. Но сперва мы должны убедиться в твоей искренности путем психического зондирования.

Локриджа захлестнула волна страха. Приближался момент, после которого его будущее было неизвестно. Брэнн напрягся: выступивший на лбу пот, бледное лицо, дергающийся кадык — чего этот парень так нервничает?

— Нет, — сказал Локридж слабым голосом. — Не надо. Пожалуйста. Я знаю, к чему это приводит.

Видимая причина его побега должна была быть такой, чтобы не возбудить недоверия Брэнна к его словам настолько, чтобы он не отказался от поисков ворот Сторм и отправил через них свои войска. Но страх Локриджа был самым настоящим. Он и правда видел ту темную половину Длинного Дома.

— Не бойся, — ответил Брэнн с ноткой нетерпения в голосе. — Глубинные уровни затронуты не будут, если только не выявится чего-нибудь подозрительного.

— Откуда я знаю, что вы говорите правду? — Локридж встал и попятился.

— Ты должен принять мои слова на веру. И, возможно, также мои извинения.

Брэнн подал знак. Дверь отворилась, вошли двое стражников.

— Отведите этого человека в Восьмой Отдел и скажите начальнику отделения, чтобы связался со мной.

Пошатываясь, Локридж вышел из комнаты. Его провожали глаза святого — далекие, как небеса, с которых они смотрели.

Воины в черном повели его через пустой коридор. Стены гасили звук, глухо отдавались шаги, никто не проронил ни слова. Локридж сделал глубокий вдох. «Ничего, парень, — подумал он, — ты ведь знаешь, что сумеешь добраться до временного коридора». Голова у него перестала кружиться.

Показался нужный ему туннель. Входом служило продолговатое отверстие в стене; в глубине свистел прогоняемый под давлением воздух. Солдаты вели Локриджа мимо.

Энергопистолеты были у них в руках, но не нацелены на него. Пленники никогда не доставляли особых хлопот. Локридж резко остановился и ребром ладони рубанул по кадыку охранника справа. Отлетел назад шлем, солдат упал на четвереньки. Мгновенно развернувшись, американец нанес другому охраннику удар плечевым блоком, вложив в него весь свой вес. Стражник повалился назад. Обхватив его руками, Локридж бросился вместе с ним в шахту туннеля.

Кувыркаясь, они полетели вниз. Завыл сигнал тревоги. Эта многоглазая машина, которая представляла собою здание, заметила нечто необычное. Почти человеческим голосом она кричала о том, что видела.

Проносились размытые очертания туннеля, стены которого сходились внизу, в бесконечности. Локридж вцепился в Патрульного, схватив его за горло и колотя кулаком по лицу. Охранник перестал сопротивляться: отвисла челюсть на залитом кровью лице, пальцы, державшие пистолет, разжались. Локридж попытался нащупать пульт управления на его поясе. «Где же, к чертовой матери…?»

Мелькали двери. Дважды из них с шипением вырвались энергетические разряды. Дно приближалось. Локридж нашел нужную кнопку и нажал ее. Неуравновешенные силы чуть не вырвали Патрульного из его рук. Но их падение замедлилось; они избежали страшного удара, от которого у них не осталось бы ни одной целой кости; они были внизу.

На дне из шахты вел другой коридор. Напротив был вход, через который видна была комната, стерильная белизна которой делала радужное сияние ворот времени еще более привлекательным. Двое охранников, выпучив глаза, смотрели поверх наведенного на него оружия. Через туннель уже гнался за ним отряд стражников.

— Держите этого парня! — задыхаясь, приказал Локридж. — И дайте мне пройти!

Он был в униформе с вполне убедительными знаками различия. В замке еще не были известны детали происшедшего. Охранники отдали честь. Он кинулся в аванзал.

Воздух вокруг него прорезал и наполнил собой голос Брэнна, мощный, словно глас Божий:

— Внимание, внимание! Говорит Директор! Человек, одетый в форму начальника караула гвардейских частей, только что вошел во временной переход на девятом подуровне. Он должен быть взят живым любой ценой.

Через ворота! От удара, вызванного фазовым изменением, Локридж упал. Перекувырнувшись, он ударился головой об пол; его пронзила боль, и мгновение он лежал оглушенный.

Страх перед аппаратом для зондирования мозга заставил его очнуться. Он с трудом поднялся и дотащился до стоявших наготове гравитационных саней.

Полдюжины людей высыпало из-за занавеса. Локридж лег ничком. Бледные парализующие лучи били по бортам. Он поднял руку и накрыл ладонью световой контроль ускорения. Сани тронулись.

Да, он удалялся от Патрульных. Патруль остался по отношению к нему в прошлом. Локридж двигался в будущее.

Воздух со свистом вырывался из его легких. Сердце билось так сильно, что его трясло, как крысу в собачьей пасти. Из последних сил он превозмог панику и взглянул назад. Черные фигуры уменьшались. Они в нерешительности топтались на месте. Локридж вспомнил слова Сторм: «Мы пытались проникнуть вперед из нашего времени, — говорила она, сидя у костра в полном волков лесу, — но там оказались охранники; они заставили нас вернуться с помощью неизвестного нам оружия. Мы больше не пробуем. Это было слишком страшно».

— Я служил тебе, Кориока, — всхлипнул он. — Помоги мне, Богиня!

Издалека, отражаясь эхом от пульсирующей белизны туннеля, донесся до него голос Брэнна, отдающего приказ. Патрульные построились. Гравитационные устройства подняли их, и они пустились в погоню.

Коридор вел вперед, теряясь вдали. Никаких ворот не было, одна пустота.

Сани остановились. Он стукнул кулаком по панели управления; машина оставалась неподвижной. Преследователи приближались.

Локридж выпрыгнул из саней и побежал. Луч ударил в пол позади него, задев и парализовав его ступню. Раздался торжествующий крик.

А затем наступила Ночь и пришел Ужас.

Локридж так и не понял, что произошло. Он лишился зрения, слуха, всех чувств и способности мыслить; кружась, он превратился в бестелесную точку, летящую в вечность сквозь пространство, имеющее бесконечное множество измерений. Каким-то образом он осознал присутствие чего-то живого и одновременно неживого. Оттуда исходил ужас, абсолютное воплощение ужаса — отрицание всего, что есть, было и будет; холод холоднее холода; темнота темнее темноты; пустота в пустоте, ничего, кроме водоворота, который втягивал его, сжимал и превращал в ничто.

Его больше не было.

Глава 16

И снова он был.

Сначала он был музыкой — самой нежной и красивой из когда-либо существовавших мелодий, — в которой он, охваченный сонным восторгом, узнал мелодию «Овцы могут пастись спокойно». Затем он был также запахом роз; под его спиной было упругое, повторяющее его движения ложе; его тело было полно блаженством покоя. Он открыл глаза навстречу солнечному свету.

— Доброе утро, Малькольм Локридж, — произнес мужской голос.

— Ты среди друзей, — добавила женщина.

Они говорили по-английски с кентуккийским акцентом.

Он сел. Кушетка, на которой он лежал, стояла в комнате, отделанной панелями из клена. Она почти никак не была украшена, кроме переливающегося красками экрана, на котором цвета воплощались в необычные, мягкие формы настолько совершенных пропорций, что больше ничего и не требовалось. За открытой дверью Локридж увидел сад. Вдоль посыпанных гравием дорожек росли цветы; ивы склонились над заросшим лилиями прудом, защищая его от лучей знойного летнего солнца. По другую сторону дороги, покрытой зеленым дерном, стоял еще один домик, маленький, увитый жимолостью, простой и очень милый.

Мужчина и женщина подошли ближе. Оба были высокого роста, уже немолодые, но свои мускулистые тела они держали прямо. Волосы их были подстрижены пониже ушей и перевязаны лентами с замысловатым узором. Больше на них ничего не было, кроме ремешка с карманом на левом запястье. Он нащупал на своей руке такой же кошелек на браслете. Женщина улыбнулась.

— Да, твои диаглоссы там, — сказала она. — Не думаю, что тебе понадобится еще что-нибудь.

— Кто вы? — спросил Локридж в недоумении.

Они помрачнели.

— К сожалению, тебе недолго придется пробыть с нами, — ответил мужчина. — Зови нас Джон и Мэри.

— А это… когда?

— На тысячу лет позднее.

— Мы знаем, что тебе пришлось пережить кошмар, — сказала женщина с материнским состраданием в голосе. — Но у нас не было иной возможности заставить этих дьяволов повернуть назад — разве что убить их. Мы вылечили тебя, соматически и психически, пока ты спал.

— Вы отправите меня домой?

— Да. — Тень сострадания пробежала по ее спокойному лицу.

— Фактически прямо сейчас, — сказал Джон. — Мы должны.

Локридж встал с кровати.

— Я имел в виду, не ко мне домой. В Европу, в эпоху Хранителей.

— Я знаю. Идем.

Они вышли. Локридж попытался получить объяснение:

— Я понимаю, почему вы не пускаете сюда никого из прошлого. Так что для вас я?

— Судьба, — ответил Джон. — Самое ужасное слово, которое только может человек произнести.

— Что? Вы… Я… Моя работа еще не закончена?

— Пока нет, — сказала Мэри и взяла его за руку.

— Я не могу рассказать тебе больше, — сказал Джон. — Ради твоего же блага. Война во времени была апогеем человеческой деградации, и не в последнюю очередь потому, что она отрицала свободную волю.

Локридж старался сохранить спокойствие, которое они каким-то образом вселили в него.

— Но ведь время неизменяемо. Разве не так?

— С божественной точки зрения, возможно, — ответил Джон. — Люди, однако, не боги. Загляни внутрь себя. Ты знаешь, что делаешь свободный выбор, не так ли? В войне во времени они оправдывали все ужасные вещи, которые делали, тем, что они якобы так или иначе должны произойти. Тем не менее они сами, непосредственно, были виновны в такой тирании, стольких смертях, такой ненависти, таких страданиях, что страшно представить. Теперь мы знаем, что лучше не заглядывать в собственное будущее, и мы путешествуем только в несчастное, проклятое прошлое — тайком, как наблюдатели.

— Кроме как в случае со мной, — сказал Локридж с ноткой гнева в голосе.

— Мне очень жаль. Мы вынуждены причинять зло, чтобы предотвратить большее зло. — Джон бросил на него твердый взгляд. — Я утешаю себя тем, что у тебя хватит мужества это перенести.

— Что ж… — Кривая усмешка тронула губы Локриджа. — О'кей. Я, безусловно, рад вашему вмешательству там, в коридоре.

— Больше этого не будет.

Они вышли на дорогу. Город казался достаточно большим; куда ни глянь, среди высоких деревьев стояли дома. На улице было много народу — красивые люди, шагающие спокойно, не спеша. Некоторые были голыми, другие, видимо, в летнюю жару чувствовали себя лучше в легкой тунике. Двое взрослых, проходя мимо, поклонились Джону — с уважением, но без подобострастия.

— Ты, должно быть, важная персона, — заметил Локридж.

— Континентальный советник. — В голосе Мэри звучали любовь и гордость.

С гиканьем пронеслась ватага детишек. Они крикнули что-то такое, что заставило Джона улыбнуться и помахать им рукой.

— Ммм… то, что я здесь… это хранится в тайне?

— Почти, — ответила Мэри. — Факт твоего появления известен. Мы подготовились. Но они — назовем их хранителями времени — не раскрывали деталей. Для твоего же блага. Кто-нибудь мог бы рассказать тебе слишком много… Не обязательно плохого, — поспешила добавить она. — Но ощущение неотвратимости судьбы превращает человека в раба.

«Меня ждут впереди критические события, — подумал Локридж. — Они не хотят, чтобы я знал, как мне предстоит умереть».

Он освободился от этих мрачных мыслей, уцепившись за произнесенные Мэри слова:

— Хранители времени! Значит, моя сторона все-таки победила! — Он посмотрел вокруг, вдохнул запах леса, сосредоточился на ощущении прохладного дерна под ногами. — Конечно. Я должен был сразу догадаться. Это хорошее место.

— Думаю, — сказал Джон, — тебе стоит запомнить написанное одним из наших философов. Все дурное — это хорошее, ставшее злокачественным.

В недоумении Локридж молча следовал за ними. Вскоре они подошли к участку, огороженному живой изгородью. Джон дотронулся до листа, и ветви раздвинулись. За ними лежал летательный аппарат, формой напоминавший торпеду. Все трое вошли в него. Расположенная впереди кабина была похожа на прозрачный пузырь; не было видно ни рычагов, ни каких бы то пи было приборов управления. В хвосте, через дверь, Локридж увидел — механизмы? Очертания? Что бы это ни было, оно не имело ясно воспринимаемой формы, а, казалось, состояло из немыслимо изогнутых линий, то расходящихся, то вновь сходящихся.

Джон сел. Аппарат бесшумно поднялся. Земля быстро удалялась, поэтому Локридж не смог охватить взглядом все лежащее под темнеющим небом восточное побережье. В основном земля была зеленой (сколько лет потребовалось людям, чтобы исправить содеянное Патрулем?), но на юге на мили раскинулся комплекс зданий. Они были выстроены со вкусом, воздух вокруг был чистым; Локридж различал парки.

— Я думал, Хранители не строят городов.

— Верно, — коротко ответил Джон. — А мы строим.

— Близость других людей человеку тоже нужна, — пояснила Мэри.

Поток беспокойных мыслей Локриджа был прерван появлением на горизонте взлетающего серебристого корабля яйцевидной формы. «Господи, — подумал он, прикинув расстояние, — да эта штука должна быть полмили длиной!»

— Что это? — спросил он.

— Лайнер с Плеяд, — ответил Джон.

— Но они не достигли звезд… в эпоху Сторм.

— Нет. Они были слишком заняты, убивая друг друга.

Аппарат набирал скорость. Америка растворилась в извечном одиночестве океана. Локридж опять начал задавать вопросы, но Мэри покачала головой. На глазах у нее были слезы.

Прошло совсем немного времени, и внизу показалась Европа. Опускаясь, летательный аппарат, благодаря каким-то устройствам, не испытывал сопротивления воздуха. Локридж был бы рад шуму: он отвлек бы его мысли от того будущего, которое сейчас было для него в прошлом. Он напряженно вглядывался вперед. Они все еще летели на такой высоте, что берег разворачивался перед ним словно карта.

— Эй! Ты направляешься в Данию!

— Так надо, — сказал Джон. — Ты сможешь добраться до места назначения сушей.

Аппарат остановился и завис в виду Лимфьорда. Большую часть местности занимали леса и пастбища. Локридж заметил стадо грациозных пятнистых животных — может, они с другой планеты? Но у верхней части залива стоял город. Он не был похож на тот, который Локридж только что оставил, и это его немного обрадовало. Ему всегда претила мысль о безликой земле, где повсюду одно и то же. Красные стены и медные шпили напомнили ему Копенгаген, каким он его знал.

«Ладно, — сказал он себе, — что бы мне еще ни предстояло сделать, я полагаю, это будет во имя благой цели».

— Мы бы с удовольствием показали тебе больше, Малькольм, — мягко сказала Мэри. — Но здесь мы должны расстаться.

— Как? А где же коридор?

— Мы нашли другие способы, — ответил Джон. — Эта машина нас доставит.

Языки пламени поползли по призрачным формам в хвосте. Кабину заполнила темнота. Локридж воспрял духом. Он вовсе не обязательно обречен. Может быть, эта пара просто жалеет его, потому что ему еще предстоит сражаться. Во всяком случае скоро он увидит Аури. Не говоря уже о Юрии и ее двоюродных родственниках — ну и прием же будет! А потом Сторм…

Путешествие во времени закончилось. Лицо Джона стало напряженным.

— Вылезай скорее, — сказал он. — Нас могут засечь; рисковать мы не можем.

Аппарат приземлился без малейшего толчка. Джон пожал Локриджу руку.

— Счастливо тебе, — сказал он отрывисто.

— О да, счастливо тебе! — воскликнула Мэри и поцеловала его.

Скользнула вбок дверь. Локридж выскочил наружу. Аппарат взмыл вверх и исчез.

Глава 17

До рождения по-летнему зеленеющей земли, которую он видел через тысячу лет, было далеко. Вокруг была местность не менее дикая, чем во времена Тенил Оругарэй. Большую часть деревьев составляли буки, правда, белые и высокие; их голые ветви проступали на фоне темнеющего неба. Опавшие листья сухо шуршали на холодном ветру. Вверху махал крыльями ворон.

Локридж поморщился. Что это за друзья, которые бросили его здесь, — одного, без одежды!

«Это было необходимо», — подумал он.

Но, черт побери, в их планы не могло входить, чтобы он подох с голоду. Значит, поблизости должно быть жилье. Вглядевшись в окутывавший его полумрак, он различил тропинку. Узкая и, как видно, редко используемая, она вилась между кустов и стволов деревьев в направлении залива. Экспериментальным путем Локридж выбрал диаглоссу, подходящую для этого времени и этой местности, и быстро — в основном чтобы согреться — зашагал вперед.

Сквозь деревья, в стороне, противоположной догорающему закату, он увидел свет. «Полнолуние после осеннего равноденствия», — решил он. Аури, должно быть, ждет его целых три месяца. Бедная одинокая девочка. Ну что ж, они все равно собираются ее изучать, а он будет с нею, как только найдет возможность добраться…

Он резко остановился. Холод пронизал его: вдали послышался лай собак.

Ну и что, мужчине ли этого бояться? Чего он так нервничает? Локридж продолжил путь.

Сгустившиеся сумерки сменила ночная мгла. Трещали и кололись ветки, на которые он натыкался, ничего не видя и сбиваясь то на одну сторону тропинки, то на другую. Усилился ветер. Собаки подавали голос уже ближе. А это что — протрубил рог? Похоже на то — такой пронзительный звук, переходящий в безобразный рев.

«Возможно, они движутся по этой же тропинке, — подумал Локридж. — Подождем…» Нет. Он перешел на рысь. Почему-то у него не было никакого желания встречаться с этой сворой собак.

Какой-то частью рассудка он пытался сквозь растущее беспокойство понять: почему? Если они смотрели на охоту, как на спорт, — что из этого? Но эта местность была такой чертовски пустынной. Родные леса Аури были полны жизни. А здесь он не видел ничего, кроме деревьев и кустов, да еще питающегося мертвечиной ворона, не слышал ничего, кроме завывания ветра и необыкновенно быстро приближающегося лая собак.

Луна поднялась выше. Снопы света проникали между призрачно-серых стволов, пятна теней лежали на земле. В глубине леса тьма была полной. Все сильнее и сильнее становилось ощущение, будто он бежит по бесконечному туннелю. Локридж начал задыхаться. Эхом отдавался лай собак, вновь протрубил рог; он услыхал стук копыт по мерзлой земле.

Лес расступился перед ним. Вереск поблескивал инеем; под мерцающими звездами серебряными полосами на черной воде раскинулся Лимфьорд. Локридж вздохнул с облегчением.

Внезапно собаки завизжали и затявкали, пронзительно протрубил рог, стук копыт превратился в гулкий цокот скачущих галопом коней. Кинжалом кольнула мысль: они взяли его след! Его охватил не поддающийся контролю страх. Локридж побежал, преследуемый по пятам ужасом.

Свора лаяла и выла. Пронзительно, как дикая кошка, закричала женщина. Он выбежал на открытое, залитое лунным светом пространство. В миле от него, у берега, виднелась какая-то темная масса и несколько желтых огоньков. Дома… Локридж зацепился за что-то и упал в кусты дрока, оцарапавшись до крови.

Падение отрезвило его, паника несколько улеглась. До убежища ему никогда не добежать — если вообще это убежище. Собаки догонят его через минуту. «О, Сторм! — Слезы текли по его лицу. — Сторм, дорогая! Я должен вернуться к тебе!» Воспоминание о том, как он обнимал ее, как ее грудь прижималась к нему, придало ему смелости. Он вернулся назад по своим следам.

Добежать до опушки леса… влезть на высокое дерево… встать на ветку, обхватив руками ствол. Превратиться в одну из многих теней — и ждать!

По тропинке из леса на вересковую пустошь вылетела охота.

Это были не собаки — эти два десятка похожих на волков чудовищ, озаренных лунным светом и с рычанием рвущихся вперед. Это были не лошади — полдюжины громадных животных с огромным, как у нарвала, рогом, торчащим изо лба. В холодном и ярком сиянии луны на острие одного из них Локридж разглядел темное пятно, напоминавшее сгусток крови. Наездниками были люди — две женщины и четверо мужчин в форме Хранителей; их длинные светлые волосы развевались по ветру. И еще один человек — его обнаженное тело со вспоротым животом было перекинуто через луку седла.

Один из мужчин протрубил в рог почти прямо под деревом, на котором укрылся Локридж. Американца охватил такой ужас, что он чуть не разжал руки, обнимавшие ствол; он знал только одно: надо бежать, бежать, бежать… «Субзвуковой эффект!» — промелькнула догадка в еще не охваченной безумием части его мозга, и он изо всех сил, царапаясь о кору, вцепился в дерево.

— Хой-о, хой-о! — Ехавшая впереди женщина трясла поднятым копьем. Невыносимо было смотреть на ее лицо, выдававшее несомненное сходство со Сторм.

Они галопом поскакали дальше, пока собаки не потеряли след и не остановились в нерешительности, сердито сопя. Всадники осадили лошадей. Сквозь рев ветра и фырканье животных Локридж слышал, как они кричали что-то друг другу. Одна из девушек нетерпеливо показала в сторону леса: она догадалась, как поступил тот, кого они преследовали. Но остальные были слишком опьянены погоней, чтобы оставаться на месте. Вскоре они, вытянувшись в линию, поскакали через пустошь в восточном направлении.

«Это может быть уловкой, — подумал Локридж. — Они рассчитывают, что мне придется когда-нибудь слезть, и тут они вернутся и поймают меня».

Опять послышался звук рога, но уже так далеко, что его разрушительного воздействия на мозг не ощущалось. Локридж соскользнул с дерева. Вряд ли они ожидают, что он направится к деревне сразу же. У него не хватило бы хладнокровия, будь он каким-нибудь невежественным слоггом.

Откуда он взял это слово? Не из диаглоссы, в которую было умышленно заложено так мало правды об этой половине земного шара. Минутку… Ну да. Его употребляла Сторм.

Он сделал глубокий вдох, прижал локти к бокам и пустился бегом.

Лунный свет заливал землю, вереск был морозно-серым, вода блестела, — разумеется, они заметят его; но ничего другого не оставалось — только бежать. Цеплялись и царапались кусты, ветер дул прямо в лицо, но оставалось только бежать. Других возможностей не было — разве что ждать смерти от клыка, рога или пики. Что подталкивало его, позволяя развить такую скорость, — страх или какой-нибудь препарат, введенный ему в вену Джоном и Мэри? Эту часть пути до берега он проделал одним спринтерским броском.

Поселение представляло собой просто беспорядочное скопление домов. Хотя стены их были из бетона, а крыши из какого-то блестящего синтетического материала, они выглядели более тесными и убогими, чем хижины эпохи неолита. Сквозь плохо пригнанные ставни и щели в неплотно закрывающихся дверях просачивались струйки света — их он и видел с опушки леса.

Локридж стал стучаться в ближайший дом.

— Откройте! — кричал он. — Помогите!

Ответа не было, не доносилось ни звука — дом замкнулся в себе и, казалось, отрицает реальность своего существования. Локридж доковылял по грязи до следующего дома и забарабанил в дверь кулаками.

— Помогите! Во имя Нее, помогите мне!

В доме кто-то заплакал.

— Убирайся, — раздался раздраженный мужской голос.

Шум охоты почти не доносился через пустошь; теперь он усилился и начал приближаться.

— Катись отсюда, сука! — заорал внутри дома хозяин.

Локридж попытался вышибить дверь, но она была слишком прочной. Больно ударившись, он отлетел назад.

Шатаясь, он поплелся по деревне, выкрикивая свои мольбы о помощи. В центре селения оказалось что-то вроде площади. Рядом с примитивным колодцем высился двадцатифутовый крест в виде буквы «тау». К нему был привязан человек; он был мертв, и вороны уже начали его клевать.

Локридж прошел мимо. Снова уже слышался стук копыт.

За деревней были поля, где, возможно, выращивали картофель. В по-прежнему ярком лунном свете он ясно увидел оставленные всадниками следы. Рядом стояла избушка — еще более жалкая, чем другие. Дверь ее со скрипом отворилась, и из нее показалась старуха.

— Эй, ты, — позвала она, — сюда, быстро!

Локридж кое-как перевалился через порог. Женщина закрыла и заперла дверь. Сквозь хриплые звуки собственного дыхания он слышал ее пьяное брюзжание:

— Навряд ли они припрутся в город. Никакого интересу — убивать загнанного человека. А Лесовик, что ни говори, тоже человек. Пусть она злится сколько влезет, если узнает. Я знаю свои права, знаю. Они взяли моего Олу, но это делает меня, его мать, священной на целый год. Никто ниже Кориоки не может меня судить, а миледи Истар не посмеет лезть к Ней с такой чепухой.

Силы понемногу возвращались к Локриджу. Он пошевелился.

— Запомни, — быстро проговорила женщина, — если ты начнешь скандалить, так мне достаточно открыть дверь и крикнуть. У меня соседи — мужики крепкие, и они будут только рады посчитаться с Лесовиком. Не знаю, сами они тебя разорвут на клочки или вышвырнут отсюда, чтобы Истар могла поохотиться, но твоя жалкая жизнь в моих руках, и лучше не забывай об этом.

— Я… не причиню… никаких хлопот. — Локридж сел, обхватив руками колени, и посмотрел на нее. — Если я могу чем-то отблагодарить… что-то сделать…

Совершенно неожиданно с удивлением он увидел, что женщина, в сущности, не так уж и стара. Ее сутулость, вылинявшее серое платье, скрюченные пальцы, обветренное лицо, наполовину беззубый рот — все это ввело его в заблуждение. Ее длинные, до пояса, заплетенные в косы волосы были еще темными, морщин было немного, глаза, хоть и затуманенные алкоголем, не потеряли своего блеска.

Обставлен однокомнатный домик был скудно: пара кроватей, стол и несколько стульев, комод и шкаф… Ну-ка, а это что? В углу, служившем кухней, было устройство, похожее на электронное, а на стене — экран видеофона; напротив — маленький алтарь с серебряной Лабрис…

Женщина вздрогнула.

— Ты не Лесовик!

— Полагаю, что нет, — кто бы они такие ни были. — Локридж приложил ладонь к уху, прислушиваясь. Своры не было слышно. Он облегченно вздохнул, поняв, что этой ночью ему умереть не придется.

— Но… но ты являешься из лесу нагишом, удираешь от них… однако выбрит и подстрижен и говоришь лучше меня…

— Скажем так: я из других краев, но я не враг. — Локридж говорил с осторожностью. — Я направлялся в эту сторону, когда наткнулся на охотников. Мне очень нужно связаться с… э-э-э… с собственным штабом Кориоки. Тебе хорошо заплатят за спасение моей жизни. — Он встал. — Ммм… ты не можешь одолжить мне какую-нибудь одежду?

Она оглядела его с головы до ног — не как женщина смотрит на мужчину, а с въевшейся в кровь недоверчивостью, которая понемногу уступала место решимости.

— Хорошо! Может, ты и врешь, может быть, даже ты сам дьявол, посланный ловить в западню бедных слоггов, но мне терять нечего. Туника Олы должна быть тебе впору.

Пошарив в комоде, она просунула ему потертую цельнокроеную блузу. Когда он взял ее, женщина погладила рукой ткань.

— Его дух еще должен быть в ней, хоть немного, — сказала она тихо. — Может быть, он помнит обо мне. Если так, я под защитой.

Локридж натянул тунику через голову.

— Ола был твоим сыном? — спросил он как можно мягче.

— Да. Последним. Болезнь унесла остальных еще в колыбели. А в этом году, когда ему едва стукнуло семнадцать, они выбрали его.

У Локриджа возникла жуткая догадка.

— Это он там на кресте? — вырвалось у него.

— Заткни пасть! — неожиданно вспылила хозяйка. — Это изменник. Он обругал Прибо, любовника миледи Истар, который всего-навсего порвал его рыболовную сеть.

— П-прости, — проговорил Локридж, заикаясь. — Я ведь сказал, что не здешний.

Ее настроение изменилось со свойственной опьянению быстротой.

— Так вот: Ола, — сказала она. — Он должен был быть Мужчиной Года. — Она начала тереть кулаками глаза. — Да простит меня Богиня. Я знаю, что его душа в счастливой земле. Если б только я могла забыть, как он кричал, когда они сожгли его.

Локридж нащупал стул, тяжело опустился на него и уставился в пустоту.

— Ты такой бледный, — сказала женщина. — Хочешь выпить?

— О Господи, да! — Какого бога он имел в виду — Локридж и сам не знал.

Она налила ему в стакан из кувшина. Вино было грубее, чем то, что он пил во дворце, но Локридж почувствовал, как его нервы и мозг обволакивает тот же покой. Ну разумеется: им нужно что-то, чтобы вынести такую жизнь.

— Скажи мне, — спросил он, — эта Истар — ваша жрица?

— Ну да, конечно. Как раз к ней тебе и нужно идти. Завтра, не раньше полудня, я думаю. Она будет на охоте допоздна и спать будет долго, и какой бы важной шишкой ты ни был, она не из тех, кто любит вставать с постели. — Слогг отпила из своего стакана и захихикала. — Вот ложиться в постель — это да, это, я слышала, другое дело. Парни не должны вроде бы болтать о весенних обрядах, но болтают, болтают…

— А эти Лесовики… Кто они?

— Что? Да ты, верно, и впрямь издалека! Это голые люди, лесные жители, мерзавцы, которые прокрадываются в деревню, чтобы спереть цыпленка, а то еще нападают на тех, кто по дурости выходит в одиночку. Право, даже не знаю, почему я впустила тебя: ведь я думала, ты из Лесовиков. Разве что, может быть, я сидела тут одна и вспоминала Олу, и… конечно, на них надо охотиться, не только для того, чтобы сдерживать, но и потому, что их душа переходит в счастливую землю… и все-таки я иногда задумываюсь: откроет ли нам когда-нибудь Богиня лучший путь?

«О да, — вяло подумал Локридж, — лучший путь существует.

Но не в эту эпоху. Я вижу это совершенно ясно. Я вижу того растерянного старого рабочего, которого знал две тысячи лет тому назад, уволенного, потому что он не умел управлять кибернетическим устройством. Что делать с лишними людьми?

Если это Патруль, то их забирают против воли в постоянную армию. Если это Хранители, то они делают из них невежественных крепостных крестьян, оставив какое-то количество совершенных дикарей в качестве сдерживающего фактора и религию, которая… Нет, хуже всего другое: сами Хранители верят.

А ты, Сторм?

Я должен выяснить».

Он смутно слышал голос хозяйки:

— Что ж, пусть я грешна, но Ола делает меня священной, пока не будет выбран следующий Мужчина Года. Должно быть, это по его указанию я впустила тебя. По чьему же еще? Я помогла тебе, чужеземец, — продолжала она горячо. — В награду за это можно мне увидеть Кориоку? Моя бабка однажды видела. Она пролетала как раз над этой землей, волосы у нее были черные, как гроза, которую Она часто вызывает, — о, этого не забыли за шестьдесят лет! Если бы я ее увидела, я бы умерла счастливой.

— Что? — На Локриджа усыпляюще действовали утомление и наркотик, но тут сон как рукой сняло. — Такая же? Столько лет назад?

— А как же еще? Богиня не умирает.

«Какая-нибудь хитрость, — решил Локридж, — возможно, с воротами времени. Но Брэнн говорил о сражениях с ней на протяжении всей истории; и лишь немногие могут путешествовать по коридорам. Во всяком случае, руководители должны проводить в общей сложности годы, если не десятки лет, в каждом пространственно-временном регионе. Сколько?»

Стакан выпал из руки Локриджа. Он вскочил.

— Я не могу оставаться здесь! — взорвался он. — Я должен связаться с кем-нибудь, чтобы за мной послали.

— Постой! Этот аппарат соединен только с башней Истар; не думаешь же ты, что у таких, как я, есть прямая связь с Богиней? Садись, дурачок.

Локридж оттолкнул женщину. Она опустилась на кровать и налила себе еще полный стакан. Он закрыл ладонью единственную светящуюся кнопку вызова. Экран ожил, и на нем появился молодой парень со скучающим, сонным и недовольным лицом.

— Кто ты такой? — спросил Хранитель. — Моя госпожа на охоте.

— Твоя госпожа может охотиться хоть в преисподней, — огрызнулся Локридж. — Соедини меня с дворцом Кориоки в Вестмарке.

У парня отвисла его безбородая челюсть.

— Ты что, рехнулся?

— Послушай, красавчик, если не поторопишься, я приколочу твою шкуру к ближайшему сараю, причем половина тебя будет еще внутри нее. Соедини меня с Хранителем Ху, или леди Юрией, или с кем угодно — кого найдешь. Скажи им, что вернулся Малькольм Локридж. Именем Кориоки!

— Вы их знаете? Простите! Одну, всего одну минутку, умоляю вас! — Экран погас.

Локридж протянул было руку к кувшину, но передумал. Сегодня ему нужна была светлая голова. Некоторое время он стоял, кипя от бешенства. Снаружи под стрехой завывал ветер. Женщина смотрела на него и не переставая пила.

На экране возникло лицо Ху.

— Ты! А мы считали тебя пропавшим! — В его голосе было больше удивления, чем радости.

— Это долгая история, — прервал его Локридж. — Ты можешь проследить по этому вызову, где я нахожусь? Тогда прилетай и забери меня.

Старуха была уже слишком пьяна, чтобы проявлять овладевший ею страх, но все же она отодвинулась подальше от него.

— Господин, — невнятно забормотала она, — прости, я не знала…

— Я по-прежнему обязан тебе жизнью, — сказал Локридж. — Но Кориока временно в отъезде. Очень сожалею. — Он не мог больше оставаться в этой хижине, рядом с так аккуратно застеленной постелью юноши. Поцеловав руку его матери, он вышел на улицу.

Шуршали, кружась на ветру, опавшие листья. Луна стояла высоко и казалась меньше. Где-то очень далеко слышался шум охоты. Все это не имело значения.

«Надо быть осторожным, — подумал он. — Что бы там ни было, я должен доставить Аури домой».

Он не заметил, сколько времени прождал. Возможно, полчаса. Двое одетых в зеленое людей вынырнули из темноты и приветствовали его, отдав честь.

— Полетели, — сказал он.

И они понеслись над землей. Локридж видел одну лишь сплошную ночь. Там и тут расположились деревушки, кольцом окружив сверкающие, тянущиеся вверх башни замка-дворца; однако они были отделены от дворца и друг от друга милями пустынных земель. Часто мелькали анки, под которыми находились фабрики. «Несомненно, — подумал Локридж, — жизнь Хранителей в такой же мере зависит от машин, как и жизнь Патрульных. Они лишь чуть больше приукрашивают этот факт.

Они не рассчитывали, что я все увижу. Предполагалось, что я, если останусь жив, попаду прямо в коридор и перенесусь прямо в ее святилище».

Оно выросло перед ним, даже сейчас поразив таким великолепием, что он почувствовал боль, подумав о том, что дворцу суждено исчезнуть. Сопровождающие опустили Локриджа на террасе, где в искусственно теплом воздухе разливался аромат жасмина, и пели струи фонтана. Ху стоял, ожидая его; ниспадавшая с его плеч мантия наводила на мысль о шаровой молнии.

— Малькольм! — Он обхватил Локриджа за плечи. Однако его восторг не был особенно глубоким. — Что случилось? Как тебе удалось удрать и забраться так далеко на север, и… и… в общем, это повод для самого большого праздника с тех пор, как Она избрала свое последнее воплощение в Вестмарке.

— Послушай, — сказал американец. — Я едва стою на ногах от усталости. Моя миссия увенчалась успехом, а подробности могут немного подождать. А сейчас скажи: как Аури?

— Кто?.. А, девочка из неолита. Спит, надо думать.

— Отведи меня к ней.

— Ну… — Ху нахмурился и почесал подбородок. — Почему ты так волнуешься за нее?

— С ней что-нибудь случилось? — закричал Локридж.

Ху сделал шаг назад.

— Нет. Конечно нет. Однако ты должен понимать, что она была вне себя от горя из-за тебя. И она, без сомнения, неверно истолковала кое-что из того, что видела. Этого следовало ожидать. Именно по этой причине нам нужно было изучить кого-нибудь из их культуры так близко. Поверь мне, отношение к ней было самое что ни на есть доброе.

— Я не верю тебе. Отведи меня к ней.

— Неужели она не может подождать? Я думал, мы дадим тебе стимулятор, потом, после того как будет записан твой краткий рассказ, устроим праздник… — Ху сдался. — Ну как хочешь.

Он поднял руку. Появился мальчик-слуга; Ху дал ему указания.

— Увидимся завтра, Малькольм, — сказал он и ушел. Его мантия пылала огнем.

Локридж едва замечал, каким путем его ведут. Наконец открылась дверь. Он шагнул через порог и оказался в маленькой комнате; напротив была еще одна дверь; на кровати лежала Аури. Она была красиво одета и не похудела (здешние биомедики знали, как держать человека в хорошей форме), но она стонала во сне.

Дрожащей рукой он вставил в ухо диаглоссу для ее эпохи и погладил ее нежную щечку. Она заморгала глазами.

— Рысь, — пробормотала она; затем, полностью стряхнув сон, воскликнула: — Рысь!

Он сел рядом с нею и крепко обнял ее, а она смеялась, и плакала, и дрожала в его руках. Слова бурным потоком срывались с ее губ:

— О Рысь, Рысь, я думала, ты умер; увези меня, отвези меня домой, куда угодно; это — место, куда должны отправляться дурные мертвые; нет, меня не били, но у них с людьми обращаются, как со скотом, они выводят их; и все ненавидят друг друга, и все время шепчутся, потому что хотят владеть другими, все они хотят; она не может быть Богиней, она не должна…

— Она и не богиня, — сказал Локридж. — Я добирался сюда через ее земли, я видел ее людей, и я знаю. Да, Аури, мы отправимся домой.

Отворилась внутренняя дверь. Он обернулся и увидел леди Юрию. Светлые волосы не закрывали устройства в ее ухе, так же как ее вечерняя мантия не могла скрыть напряженности ее позы.

— Мне почти жаль, что ты признал это, Малькольм, — сказала она.

Глава 18

1827 год до Рождества Христова.

Локридж прошел сквозь сверкающий занавес.

— Когда мы находимся?

Ху сверился с часами-календарем.

— Позже, чем мне хотелось, — ответил он. — В конце августа.

«Значит, Авильдаро прожила четверть года с того времени, как были разбиты Брэнн и ютоазы, — подумал Локридж. — Аури — примерно столько же. Я — несколько дней, хотя каждый из них тянулся как столетие. Чем занималась здесь Сторм — все лето?»

— Фактор неопределенности, именно он делает межвременную связь такой сложной, — пожаловался Ху. Он наполовину обернулся к воротам. — Можно попробовать еще раз. — Четверо сопровождавших их солдат начали выказывать тревогу, один из них даже стал было возражать. Ху передумал:

— Нет. Такие эксперименты, если не повезет, могут привести к страшнейшим парадоксам. Я посылал людей в разные моменты нескольких последних недель. Согласно последнему сообщению, все по-прежнему идет гладко, и было это меньше месяца тому назад по местному времени.

Он направился вверх по спуску; его люди выстроились вокруг Локриджа и Аури.

— Мы правда дома? — выдохнула девушка, сжав руку американца.

— Да, ты дома, — ответил тот.

Как-то отвлеченно он удивился, что никакого гарнизона Хранителей не было выставлено у ворот, которые приобрели такое значение. «Что ж, — решил он, — у нее на это есть множество причин, в том числе и тот факт, что ей нужно иметь в собственной эпохе как можно больше верных людей. Но прежде всего, я полагаю, она заботится о том, чтобы нельзя было догадаться о происходящих здесь событиях, на тот случай, если разведчики Патруля заберутся так далеко».

Они вышли из туннеля. Полуденное солнце стояло высоко над лесом, полным в разгар сезона красок и жизни. Стадо косуль, щипавших на лугу траву, бросилось бежать, вспугнув множество куропаток. Аури, с лицом, освещенным радостным восторгом, на минуту застыла, вознеся к небу руки и откинув назад копну распущенных волос. Перед отправлением она переоделась в простой наряд своего народа; Локридж обратил внимание, насколько поразительно зрелыми стали ее формы за время его отсутствия. Он пожалел, что у него не хватило духу попросить юбку, плащ и ожерелье вместо выданной ему зеленой униформы.

— И мы снова свободны, Рысь! — Девушка не могла удержаться и внезапно подпрыгнула с радостным криком.

«Ты — да. Может быть. Я надеюсь, — подумал Локридж. — А я? Не знаю».

Те два дня, что его держали во дворце, прежде чем отправить сюда, с ним обращались достаточно хорошо. Он мог ходить, где хотел, при нем был лишь один охранник. Ему вполне вежливо посоветовали рассказать о происшедшем с ним, предложив наркотик, исключающий возможность лжи; он согласился и рассказал все как на духу, поскольку альтернативным вариантом вполне могло оказаться устройство для зондирования мозга. После этого Юрия вела с ним долгие беседы — без малейших признаков злости или раздражения. Ее позиция основывалась на том, что, во-первых, из-за своего происхождения и воспитания он не был готов к пониманию совершенно иной цивилизации; во-вторых, увиденное им не являлось характерным примером; в-третьих, трагедия есть неотъемлемая часть человеческой жизни, которой суждено реально воплотить свое величие; в-четвертых, нельзя отрицать, что злоупотребления имеют место, но они поправимы и при более мудром управлении будут исправлены.

Он ничего не отвечал на это, равно как и на проявления ее благосклонности. Она была ему слишком чужда. Как и все они.

Ху дал команду. Группа поднялась и полетела в сторону Лимфьорда.

Локридж думал о предстоящей встрече со Сторм. Сердце стучало у него в груди. Он не мог бы сказать, какое место в нем занимал страх, а какое — она сама.

Тем не менее судить его будет она, больше никто не смеет. Кроме того, что он был ее избранником, с ним еще были эти загадочные слова из ее будущего.

Лес остался позади. Солнечные блики сверкали на воде залива, где стояла Авильдаро под сенью своей священной рощи. Видны были вышедшие в море рыбачьи лодки и женщины, занимавшиеся домашней работой рядом с хижинами. Но в северной стороне, простираясь на восток, расположились…

Аури пронзительно закричала. У Локриджа вырвалось ругательство.

— Ютоазы! Рысь, что случилось?

— Ради Бога, Хранитель, объясни! — задыхаясь, выдавил Локридж.

— Успокойтесь, — бросил Ху через плечо. — Это было запланировано. Все идет как надо.

Локридж прищурился и стал считать. Сказать, что там собралось целое полчище людей Боевого Топора, было бы явным преувеличением. Он насчитал около дюжины колесниц, стоящих возле вигвамов своих владельцев-вождей. Воинов, в возбуждении следящих за приближением летучего отряда, собралось немногим более сотни человек. Кто-то мог быть на охоте, кто-то еще где-нибудь, но, безусловно, их было не так уж много.

Но зато с ними были их женщины — никто из женщин Оругарэй не носил грубошерстные кофты и юбки. Вокруг них шалили малыши; дети постарше присматривали за стадами коров и овец, табунами лошадей, — огромное количество скота паслось на лугах на пространстве в несколько миль от деревни.

Строились сараи из дерна.

Враг возвратился, чтобы остаться.

Почему, Сторм, почему?

Ху опустил их у Длинного Дома. Стоящие вокруг хижины закрывали собой раскинувшееся в стороне ютоазское стойбище. Площадь перед входом была безлюдна; все замерло там, где когда-то толкались, торговались, смеялись члены общины. Даже далекие голоса едва нарушали эту залитую солнцем тишину.

Дом тоже претерпел изменения. Прежде под притолокой висел венок: зимой из дубовых листьев, летом — из остролиста. Теперь на его месте золотом и серебром сверкала эмблема — Лабрис на фоне Солнечного Диска. Два воина с гордым видом стояли на страже — в кожаных доспехах, раскрашенные, с плюмажем на головах; каждый был вооружен копьем, кинжалом, луком и томагавком. Они отдали честь — так, как это было принято у Хранителей.

— Она там? — спросил Ху.

— Да, мой господин, — ответил старший по возрасту — коренастый рыжий ютоаз с расчесанной на две стороны бородой. На его щите был изображен волк. Потрясенный Локридж узнал Уитукара. Стало быть, его рука срослась.

— Она занимается магией за занавесом из тьмы, — добавил тот.

— Пусть этот человек остается с вами, пока Она не позовет. — Ху вошел внутрь. За ним захлопнулась занавеска из шкур.

Аури заплакала, закрыв лицо руками. Локридж погладил ее светлые волосы.

— Тебе не обязательно оставаться, — сказал он тихо. — Пойди, поищи своих сородичей.

— Если они живы.

— Должны быть живы. Больше сражений не было. Сторм привезла чужеземцев с какой-то своей целью. Ну давай беги домой.

Аури пошла было, но ее схватил один из солдат. Локридж ударил его по руке.

— У тебя не было приказа задерживать ее, — рявкнул он.

С испугом на лице солдат отступил; Аури скрылась между хижин.

Уитукар получил от этой маленькой стычки куда больше удовольствия, чем его перепуганный товарищ. Лицо его расплылось в улыбке.

— Ба! Да ты же тот, что удрал от нас! — загремел его голос. — Ну и ну! — Он опустил копье, подошел к Локриджу и похлопал его по плечу. — То было деяние, достойное воина, — сказал он с самой что ни на есть искренней теплотой. — Хо! Как ты расшвырял нас всех, и все ради одной девчушки! Как шли твои дела с тех пор? Знаешь, мы стали вашими друзьями, и я видел столько богов и так близко за последние недели, что уже надоедает; и я думаю, ты тогда не пользовался колдовством, просто хитрые приемы — я им был бы весьма и весьма рад научиться. Я приветствую тебя!

Локридж собрался с мыслями. Это была возможность услышать правдивое описание событий.

— Я был далеко, по Ее поручению, — медленно произнес он, — и не знаю, что произошло в этих краях. Я был немало удивлен, увидев, что ваш клан вернулся и что ты, — он решил подпустить шпильку, — стоишь на часах, словно какой-то юнец.

Уитукар осенил себя Ее знаком.

— Кто, кроме самых высокорожденных, — его голос звучал торжественно и высокопарно, — достоин служить Ей?

— Ммм… Да, конечно. И все же с каких это пор?

— С середины лета, может, чуть позже. Видишь ли, мы были очень испуганы после того, как он, которого мы считали самим Господином Огня, был побежден, а нас разбили иноземцы с оружием из настоящего металла. Честно говоря, мы считали, что нам еще повезло, что мы добрались до дому, и мы принесли большие жертвы богам этой земли. Но от Нее явился посланник и обратился к нашему совету. Он сказал, что Она на нас не очень сердится, потому что мы — простые люди, которых великан одурачил. Она, мол, даже охотно использует нас как воинов, так как Ее войско должно вернуться к себе на родину.

«Ну конечно же, — вспомнил Локридж. — Англичан необходимо было отправить домой: они слишком плохо приспособлены, чтобы оказывать эффективную помощь, не говоря о том, что слишком бросается в глаза их иноземное происхождение. Сторм бросила какое-то замечание о возникшей у нее по поводу обеспечения войском этого нового театра ее военных действий…»

— Так вот, — продолжал Уитукар, — мы колебались. Жаждущие приключений молодые ребята могли бы послужить несколько лет в Ее гвардии. Но семейные мужчины? Так далеко от своих родичей и богов? Тогда посланный объявил, что Она хочет, чтобы воины пришли и остались. Рыбаки достаточно храбрые, но у них нет опыта в ведении сражений и пользовании современным оружием. Она хотела, чтоб мы пришли — не только здоровые и крепкие мужчины, а все наше племя.

— Она говорила, что мы получим землю, нам будут оказывать почет и уважение. И богам нашим тоже. Солнце и Луна, Огонь и Вода, Воздух и Земля — почему бы им не соединиться, чтобы их одинаково почитали? В конце концов, те фратрии, которые ты видел, вспомнили о том, что становятся слишком большими для своих пастбищ, подумали о выгодах союза с Нею, обладающей такой силой, и переселились сюда.

Пока все идет прекрасно. Деремся понемногу с Морским народом дальше вдоль берега — достаточно, чтобы держаться в форме и захватить кой-какую добычу и рабов. В будущем году, похоже, планируется настоящий удар, чтоб заставить относиться к Ней с должным почтением те племена, которые до сих пор еще этого не делают. А между тем мы обустраиваемся на хорошей земле, и Она, Сестра Солнца, — с нами.

«О, Сторм, — подумал Локридж, — эти северные народы никогда прежде не испытывали на себе проклятие империи!»

— Как вы ладите с коренными жителями Авильдаро? — спросил он резко.

Уитукар сплюнул.

— Не слишком здорово. В драку лезть они не решаются, поскольку Она сказала, что они не должны нас трогать. Но некоторые удрали за море, а оставшиеся такие злые! Э-эх, ты ведь знаешь, какие у них бабы; однако если парню из наших захочется малость поразвлечься, так единственная надежда — застать какую-нибудь в лесу и взять силой. Нам, знаешь ли, тоже не велено причинять им вред. — Он повеселел. — Но дай нам время! Если они не захотят частных взаимообменов, мы и сами управимся. В конце концов мы сделаем их нашими, как наши предки переделывали завоеванные народы по своему образу и подобию. — Он приблизил к Локриджу лицо, по-дружески ткнул его локтем в ребра и доверительно поделился:

— Сказать по правде, Она предвидит такой исход. Она сама обещала мне, не так давно, что будут браки между родовитыми домами обоих народов. А таким путем, ты понимаешь, наследство переходит от их матерей к нашим сыновьям.

«А приведет все это, — подумал Локридж, — к юнкеру Эрику.

Нет, погоди. Это дело рук Патруля.

Но не Хранители ли заложили фундамент?»

Он молчал так долго, что Уитукар обиделся и вернулся на свой пост. Высоко в небе сияло полуденное солнце.

Несмотря на мучившие его мысли, Локридж обрадовался, как дурак, когда появился Ху и сообщил, что она сейчас его примет. Чуть ли не одним прыжком он оказался по ту сторону занавески. Никто за ним не последовал.

Огонь в Длинном Доме по-прежнему не горел; помещение было залито холодным светом шаров. Черная завеса все так же отделяла заднюю часть комнаты. Там, где стоял Локридж, пол был покрыт каким-то жестким материалом, а стены обтянуты серым. Между деревянных опор насмешкой выглядели мебель и устройства из будущего.

К нему подошла Сторм.

Следы ее плена исчезли. Иссиня-черные волосы, золотистая кожа, зеленые, как морские волны, глаза сияли, как будто сами излучали свет; при ходьбе платье прижималось к ее груди, бедрам, ногам, и он снова подумал о Крылатой Победе — Нике Самофракийской. Платье сегодня было белым, с глубоким вырезом и отделано критской лазурью. Лунный серп увенчивал ее лоб.

— Малькольм, — сказала Сторм на его родном языке. — Это моя настоящая награда — то, что ты вернулся. — Она сжала его лицо в своих ладонях и смотрела на него сквозь пульсирующую неподвижность. — Спасибо, — добавила она на языке Оругарэй.

Локридж знал, когда женщина ждет, чтоб ее поцеловали. У него кружилась голова, но он стоял на своем и старался удержать в голове все свои обиды и сомнения.

— Ху, надо полагать, представил тебе мой отчет, — сказал он. — Мне нечего к нему добавить.

— Тебе не нужно ничего добавлять, милый. — Она указала на диван. — Сядем. Мы можем поговорить обо всем.

Он сел рядом с ней. Их колени соприкасались. Перед ними стояли бутылка и два наполненных бокала.

Сторм подала ему один из них, подняла свой.

— Выпьем за нас?

— Брэнн тоже угощал меня вином, — хрипло ответил Локридж.

Ее улыбка погасла. Прежде чем поставить бокал, она долго задумчиво смотрела на него.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала она.

— Что Хранители ничуть не лучше Патрульных, и провались к чертовой матери и те, и другие? Да, мне так кажется.

— Но это неправда, — ответила она серьезно и искренне, ни на миг не давая ему отвести глаза. — Как-то ты упомянул нацистов из своего времени как случай абсолютного зла. Я согласна. Они были созданием Патруля. Но подумай — только честно, — представь себе, что ты — человек из теперешнего неолита, перенесенный в 1940 год. Много ли различий смог бы ты заметить между странами?

— Твоя кузина Юрия пользовалась примерно такой же аргументацией.

— Ах да. Она. — На мгновение ее губы сжались. — Когда-нибудь с Юрией придется разобраться.

Сторм расслабилась, положила руку ему на бедро и заговорила мягко и быстро:

— Ты встретил в моем будущем двух, именно двух людей, которые в своих целях спасли тебя. Около часу ты был в их мире. Они доставили тебя на выбранное ими самими место и бросили там, сделав несколько продуманно двусмысленных замечаний. Ну, сам посуди, Малькольм, у тебя же научное образование. Какое же это основание для того, чтобы делать выводы? Любые выводы!

Ты видел то, что тебе хотели показать. Слышал то, что они хотели, чтобы ты услышал. Им надо, чтобы произошло что-то, к чему ты являешься ключом. Но что такое ключ, как не простой инструмент? Ты всего лишь видел изменившийся мир. Откуда ты знаешь, что его корни лежат не в победе Хранителей? Я думаю, что это именно так.

Потому что, Малькольм, многое из того дурного, что ты видел в моей стране, — результат войны. Не было бы врага, не нужна была бы такая дисциплина, можно было бы экспериментировать и проводить реформы. Да, я знаю, что собой представляет Истар. Но ты же не настолько наивен, чтобы полагать, что правитель, даже обладающий самой что ни на есть абсолютной властью, может издать указ и добиться исполнения своей воли. Или ты думаешь, что это так? Мне приходится использовать то, что дано мне судьбой. Так вышло, что Истар меня поддерживает. Ее преемник — а я не могу нарушить право наследования: это вызвало бы опасные потрясения во всем королевстве, — тот, кто пришел бы после нее, состоит в другой фракции.

— А Юрия? — спросил Локридж сквозь застилавший его мысли туман.

— Моя дорогая Юрия, — Сторм усмехнулась. — Как бы ей хотелось стать Кориокой! И какая жалкая Кориока вышла бы из нее! — К ней вернулась рассудительность. — Я не недооценила тебя, Малькольм. Ты видел, что я могу сделать. Захватив Брэнна, с твоей помощью я сделала то, что может стать началом смертельного удара по Патрулю. Так мало людей, способных предпринимать эти операции во времени, и так много от них зависит. Пока Брэнн на свободе, большая часть моей энергии уходила просто на отражение его ударов. Я знаю, кто сейчас принял командование, и, откровенно говоря, мне ничего не стоит обвести Гарвена вокруг пальца.

Но и сама наша победа выдвинула целый ряд проблем. Пока тебя не было, верный Ху посылал своих шпионов, и его посланники путешествовали туда-сюда. Мои соперники — о да, у меня дома плетется еще больше темных интриг, чем ты думаешь, — которые организуют заговоры против меня под личиной дружеского расположения, которую нам приходится носить, пока продолжается война, — мои соперники ухватились за этот стратегический пункт. Разве Юрия не делала намеков насчет наград в случае, если ты станешь ее агентом в моем лагере? — Локридж был вынужден кивнуть. — Так вот, с целью получения поддержки эта фракция утверждает, что мы должны по-прежнему сосредоточивать наши усилия в Средиземноморье и на Востоке. Они говорят: оставьте в покое Север, он не имеет никакого значения; хотя индоевропейское завоевание, безусловно, произойдет на юге и востоке, давайте сделаем так, чтобы оно оказалось не имеющим для врага настоящей ценности. А я говорю: бросьте эти регионы; оставьте лишь символические силы, а Патруль пусть держит там своих лучших людей; незаметно для них, давайте создадим на Севере тысячелетнюю несокрушимую твердыню!

Локридж заставил себя отвлечься от ее лица с широкими скулами, от пленительных изгибов ее тела.

— И поэтому ты предала людей, веривших тебе? — спросил он. В голосе его не было той силы, какую он хотел бы вложить в свои слова.

— Да, конечно, я позвала ютоазов, и мегалитическим каменщикам это не нравится. — Сторм вздохнула. — Малькольм, по моему заданию ты читал книги и провел немало времени в Датском Национальном Музее. Тебе должны быть известны археологические находки. Приходит новая культура, которая сформирует будущее; и что бы мы с тобой ни делали, реликвии, доказывающие это, останутся лежать в своих стеклянных ящиках. Но мы можем контролировать детали, о которых экспонаты ничего не говорят. Ты предпочел бы, чтобы пришельцы завоевали Данию так, как они захватят Индию, — с резней и обращением в рабство?

— Но, Бога ради, скажи: зачем они тебе?

— Я не могла оставить англичан, — сказала она. — Их отправили домой, кроме горстки людей, которые будут охранять ворота, пока они через несколько недель не закроются. Кстати говоря, я даже отправила тех агентов, которых ты видел, назад в их шестнадцатый век. Когда подготовительная работа была закончена, от них было мало проку. А из-за нажима моих соперников я не могу вызвать настоящих специалистов с Крита — во всяком случае до тех пор, пока я не буду в состоянии представить солидных, многообещающих перспектив.

Она широко развела руками.

— Что я тогда покажу? — продолжала Сторм. — Новую и долговечную нацию. Сильных людей, которые, пусть с некоторыми компромиссами, следуют указаниям Богини. Источник ресурсов, богатства, людей, если понадобятся. Пространственно-временной отрезок, настолько надежно защищенный, что имеет смысл собирать там силы Хранителей для решительной схватки. Узнав о достигнутых первых результатах, другие Кориоки склонятся на мою сторону. Мое положение дома будет в безопасности. Еще важнее то, что мой план примут, и вся мощь будет сосредоточена здесь. И таким образом мы будем ближе к тому, чтобы положить конец непристойным выходкам Патруля; а уж после этого можно будет заняться исправлением зла у себя дома.

Ее голова поникла.

— Но я так одинока, — прошептала она.

Он не мог удержаться и не взять ее лежащую на коленях руку в свою. Другой рукой он обнял ее за плечи.

Сторм близко наклонилась к нему.

— Война — гадкая штука, — сказала она. — В ней очень много грустного; приходится делать то, чего не хочется. Я обещала тебе, что после выполнения этого поручения ты сможешь вернуться домой. Но мне дорог каждый человек, сохраняющий мне верность.

— Я с тобой, — сказал Локридж.

В конце концов… Разве у него не оставалось еще одного незавершенного дела?

— Ты далеко не обыкновенный человек, Малькольм, — сказала Сторм. — Королевству, которое мы строим, нужен будет король.

Он поцеловал ее.

Она ответила.

— Пойдем, мой друг, — чуть погодя шепнула она. — Туда.

Опустилось солнце. С запада, где желтым светом блестела вода, вернулись рыбачьи лодки; над хижинами вился дым; Мудрая Женщина со своими прислужниками отправилась в рощу преподнести свои ежедневные дары. Через луга доносился грохот барабанов: так люди Боевого Топора отправляли своего бога почивать.

Сторм пошевелилась.

— Тебе сейчас лучше уйти, — сказала она со вздохом. — Ты прости, но мне необходимо выспаться. А исполнение роли божества отнимает почти все мое время. Но ты придешь опять. Правда? Пожалуйста.

— Когда только ты захочешь, — ответил он глухо.

Локридж вышел в вечерний полумрак. В душе его царил мир. Вне стен Длинного Дома он застал повседневный быт народа Тенил Оругарэй: детишки все еще возились на улице, мужчины вели беседы; сквозь открытые двери хижин видны были женщины — ткущие, шьющие, готовящие еду, шлифующие металл, формующие горшки. Локридж шел, и за ним катилась волна тишины.

Дойдя до хижины, где когда-то жил Эхегон, он вошел. Здесь он мог остаться.

Вся семья сидела вокруг огня. Они вскочили и осенили себя знаком, еще не так давно им незнакомым. Простым смертным он оставался лишь для Аури. Она подошла к нему и сказала нетвердым голосом:

— Как долго ты пробыл с Богиней.

— Так было нужно, — ответил Локридж.

— Ты ведь заступишься за нас перед ней, правда? — взмолилась девушка. — Может, она не знает, какие они злые.

— Кто?

— Те, кого Она привела. О Рысь, я такое слышала! Как они пасут свой скот на наших посевах, и насилуют женщин, и глумятся над нами на нашей собственной земле. Она совершали набеги на наших родичей, ты знаешь об этом? Сейчас у них в стойбище люди из Улары и Фаоно, мои дорогие родственники, — они рабы. Расскажи Ей, Рысь!

— Расскажу, если смогу. — В его голосе звучало нетерпение. Ему хотелось побыть немного наедине с этим днем. — Но чему быть, того не миновать. А теперь могу я что-нибудь поесть и побыть в тишине? Мне нужно о многом подумать.

Глава 19

Как и в любой войне, о которой Локриджу было известно, в этой борьбе основные усилия должны быть направлены на не бросающуюся в глаза организацию всего. Столь же знакомой была и проблема нехватки людей. Агенты были разбросаны вдоль и поперек всей истории, и сражающимся во времени сторонам катастрофически недоставало людей. У Сторм Дарроуэй положение было еще хуже: она оставалась практически одна.

Сторм признавала, что политическая зависть — не единственная причина того, что она не имела поддержки других аватар — воплощений богов на земле. Ее план был радикальным, включал значительное сокращение вложений в древние, обреченные цивилизации в других регионах. Многие из Хранительниц, выступавших в качестве королев, были совершенно искренни, сообщив Сторм, что та выгода, в несомненном получении которой она клялась, должна быть наглядно продемонстрирована, — лишь тогда они будут готовы оказать помощь. Дело в том, что, судя по всему, война во времени не захватила бронзовый век Северной Европы. Насколько было известно, ни Хранители, ни Патруль не проводили сколько-нибудь значительных операций на этом пространственно-временном участке протяженностью в тысячу лет и тысячу миль.

— Но послушай, — раздраженно сказал Локридж, — разве это не доказывает, что ты ошибаешься?

— Нет, — ответила Сторм. — Точно так же это может означать успех. Вспомни: из-за стражей коридоров в нашу эпоху мы не знаем нашего будущего. Мы не можем предсказать, что нам предстоит сделать. Даже такие причинно-следственные круги, как тот, что мы использовали, чтобы поймать в западню Брэнна, — и то редкость, благодаря действующему в воротах фактору неопределенности.

— Ясно, ясно. Но послушай, любимая, безусловно, можно проверить прошлую эпоху, вроде этой, и выяснить, есть ли там твои люди.

— Если их работа идет гладко, то что мы увидим? Ничего, кроме коренных жителей, живущих своей повседневной жизнью. Когда агенты Хранителей прячутся от Патруля, они в большей степени оказываются скрытыми и от Хранителей.

— Ммм… Полагаю, что так. Проблема безопасности. Нельзя, чтобы твои сторонники знали больше, чем необходимо, иначе это может стать известным врагу.

— К тому же, — надменно продолжала Сторм, — это мое поле деятельности. Я буду распоряжаться своими людьми так, как сочту нужным. Приобретенная мною власть будет использована не только против Патруля. Дома тоже надо свести кое-какие счеты.

— Иногда ты просто приводишь меня в ужас, — сказал Локридж.

Сторм улыбнулась и ласково взъерошила ему волосы.

— Иногда, — промурлыкала она. — А иногда?..

— Ты компенсируешь это — и с лихвой!

Но долго оставаться вместе они не могли. Слишком много всего нужно было сделать.

Сторм должна была находиться в Авильдаро: выступать в роли королевы и судьи, принимать решения и издавать законы — до тех пор, пока создаваемая ею нация не примет того облика, который ей нужен. Ху предстояло служить ей связующим звеном с ее родной эпохой и с Критом. Рядовых воинов можно было использовать лишь в качестве курьеров или стражников; в данном случае солдаты, прибывшие вместе с Ху, не нужны были даже для этого, и она отослала их обратно. Едва ли можно было рассчитывать на опытных агентов из других пространственно-временных регионов. Больше всего Сторм не хватало надежного человека, который мог бы работать с племенами…

Локридж шагая вперед. Его сопровождали Уитукар и еще несколько воинов. Он очень привязался к рыжему ютоазу; они наведывались друг к другу, пили мед и болтали далеко за полночь. «О'кей, — думал Локридж, — он не цивилизован. Как и я, наверно. Мне нравится его жизнь».

Конечной целью было слияние двух народов — Лабрис и Топора — в один. Это, без сомнения, должно было произойти: Ютландии предстояло войти в историю как нации и даже после эпохи Локриджа оставаться распознаваемый единым целым. Подобно многим другим регионам. Вопрос был в том, произойдет ли и здесь то, ради чего Патруль организовал индоевропейское нашествие, — разрушение древней культуры, — или же каменщики неолита выживут в количестве, достаточном для того, чтобы Хранители могли тайно, не безопасно занять Север бронзового века? Сообщения из следующего тысячелетия давали основание предполагать, что второй вариант вполне вероятен, что действия, предпринятые Патрулем, ударят в этой части света по нему самому.

Однако создание этих королевств поневоле должно быть медленным процессом как из-за недостатка агентов, так и для того, чтобы казаться естественным. (По сути дела, быть естественным, ибо сколоченные на скорую руку империи — например, Александра или Тамерлана — просуществовали слишком недолго, чтобы иметь большую ценность.) Первым шагом было объединение жителей деревень, расположенных вокруг Лимфьорда, в союз более тесный и жесткий, чем существовавший прежде. Для этого Сторм могла использовать ужас, испытываемый жителями в ее присутствии, а также, если возникнет необходимость, своих помощников ютоазов. В то время очень важно было заключить союз с внутренними племенами — как с издревле жившими там, так и с вновь пришедшими. С первой миссией такого рода Сторм отправила Локриджа.

Он предпочел бы ехать верхом. Однако эти косматые, с длинными мордами пони никогда не были под седлом, а выездка заняла бы слишком много времени. Поэтому Локридж шел пешком. Когда они приближались к поселению, он и Уитукар забирались на свои колесницы и, сжав от тряски зубы, с достоинством — как оно понималось в эту эпоху — въезжали в деревню.

Но в целом — даже после того, что за этим следовало, — Локридж не мог не признать, что редко получал больше удовольствия. Его любимым отдыхом всегда было забраться с рюкзаком в какую-нибудь глушь: теперь он получил такую возможность, причем поклажу тащили вассалы Уитукара.

Когда они встречались с жителями, их принимали радушно; Локридж с большим интересом подмечал детали, не содержавшиеся в диаглоссе. (Кстати, он постепенно нуждался в ней все меньше и меньше: благодаря постоянному употреблению, язык и обычаи фиксировались в его естественной памяти.) В становищах Боевого Топора несложная церемония сменялась празднеством. В древних сельскохозяйственных общинах сперва проявляли некоторую настороженность — но не страх, поскольку с пришлыми племенами у них не было серьезных стычек: земли было много, поселений на ней мало. Здесь обычно начинали с тщательно разработанных ритуалов, но имели склонность заканчивать все таким торжеством, при виде которого у людей XX века глаза бы на лоб полезли.

Послание, которое передавал Локридж, было простым. Богиня избрала местом своего пребывания Авильдаро. У нее нет вражды, как утверждают некоторые, к Солнцу и Огню; скорее она является Матерью, Супругой и Дочерью богам-мужчинам. Высшими Силами высказано желание, чтобы Их дети были так же соединены, как Они. С этой целью в середине зимы в Авильдаро будет созван первый из целого ряда советов для обсуждения путей и средств этого объединения. Приглашаются все вожди. Об альтернативе Локридж ничего не говорил: это могло лишь вызвать враждебное отношение, да и необходимости в этом не было.

Кое-что из того, что он видел и слышал, казалось ему отталкивающим, но он говорил себе, что это будет исправлено. Больше всего ему нравились люди. Он не мог бы даже назвать их менее искушенными, чем его собственный народ. У них были установлены хотя и непрочные, но широкие контакты — к примеру с племенами Боевого Топора они простирались аж до Южной Руси. Их политика была почти так же сложна, как и в XX веке, только в меньшем масштабе и без примеси идеологии; их нравы были куда более псевдонаукой, называемой экономикой, зато прекрасно разбирались в жизни земли, неба и человечества.

Путь Локриджа пролегал мимо священного холма, которому предстояло стать Виборгом, по земле более плодородной, чем та, которую он видел в будущем; на север к прибою и широким берегам Скау; снова на юг вдоль Лимфьорда. Скромное начало. И все же ему понадобился почти месяц. К тому времени, когда они вернулись в Авильдаро, вересковые пустоши уже цвели пурпуром и золотом; на восходе солнца иней блестел на ветках; начали желтеть листья.

В этот день с западной стороны моря с ревом налетел ветер, пятна света и тени от туч гонялись друг за другом по земле, волны гуляли по заливу и по лужам, оставшимся после прошедшего ночью дождя. Лес качался и стонал, желтые сжатые поля, луговая трава была убрана в стога. Освещенная солнцем, пролетела, направляясь в Египет, стая аистов. Прохладный воздух пахнул морской солью, дымом и лошадьми.

Отряд Локриджа заметили издалека. Сопровождаемый громкими приветственными возгласами, он проехал через лагерь ютоазов и выехал на ничейную землю между ним и деревней. Никто из людей Тенил Оругарэй не вышел его встречать.

Кроме Аури.

Она бежала к нему, полная ликования, поминутно окликая его. Локридж велел вознице остановиться, подхватил ее с земли и обнял.

— Да, малышка, со мной все в порядке, никаких неприятностей не было; конечно же, я рад тебя видеть, но я действительно должен прежде всего рассказать о поездке Богине… — Он с удовольствием прокатил бы ее, но в колеснице было слишком мало места. Всю дорогу она приплясывала рядом.

У Длинного Дома Аури забеспокоилась.

— Я буду в своем доме, Рысь, — сказала она и поспешно убежала.

Глядя ей вслед, Уитукар почесал бороду.

— Недурная курочка, — сказал он. — А как она с мужиком?

— Она девушка, — коротко ответил Локридж.

— Что? — Слезавший с колесницы ютоаз открыл рот. — Не может быть. Не у Морского народа.

Локридж объяснил, как все произошло.

— Н-да… — пробормотал вождь. — Ну-ну. Но уж ты-то, конечно, не боишься ее?

— Нет, — бросил Локридж. — Я слишком занят.

— О да. — Уитукар осенил себя каким-то знаком, правда, ухмыляясь в то же время. — Тебе благоволит Богиня. — Из-за этого ему уже незачем было выказывать чрезмерное почтение, после того как они с американцем прошли вместе по стольким холмам, с криками гнались за оленем, проклинали дождь и неразжигающийся костер, глядели в лицо близкой смерти.

— Эта Аури… — сказал он. — Мне она и прежде нравилась, но я был совершенно уверен, что она твоя. Она же тычется в тебя носом при любой возможности.

— Мы друзья, — ответил Локридж с растущим раздражением. — Если б она была мужчиной, мы были бы назваными братьями. Обидеть ее — то же, что обидеть меня. И я отомщу.

— О да, да, конечно. Но ведь ты же не хочешь, чтобы она навсегда осталась одинокой?

Локридж смог только отрицательно покачать головой.

— И она наследница бывшего здешнего вождя; и, ты говоришь, заклятие с нее снято, гм…

«Что ж, — подумал Локридж со странным чувством, — это может оказаться для нее лучшим выходом из положения».

Но он не мог долго думать о ней. Его ждала Сторм.

В присутствии Ху и Уитукара она произнесла лишь формальное приветствие и, казалось, слушала его отчет вполуха. Вскоре ему было позволено удалиться. Однако она улыбнулась ему и произнесла по-английски одно слово: «Вечером».

После этого и после простых товарищеских отношений последних недель ему не хотелось проводить день среди людей Тенил Оругарэй. Из веселого народа, который он знал прежде, они превратились в растерянных и мрачных жителей оккупированной страны. Между ним и ими пролегла трещина: он был Ее агентом, а Она предпочла показать себя не с лучшей стороны. Он мог бы пойти к ютоазам… но нет, там он увидит их рабов. Аури? Становилось все труднее поддерживать с ней прежние отношения… В одиночестве Локридж зашагал прочь от деревни. Возможно, вода в священном пруду на опушке леса не настолько холодная, чтобы он не смог смыть с себя грязь после путешествия.

Вроде бы он должен был быть счастлив. Но что-то вышло плохо. Он раздумывал об этом, оставляя позади милю за милей. Безусловно, мирное объединение двух народов было благой целью. И люди Боевого Топора не были дурными по своей природе, просто несколько властолюбивыми. Как невоспитанные мальчишки. В этом все и дело. В них должен быть заложен страх перед Господом. А в частности, им необходимо уважение к личности коренных жителей. В настоящее время они просто добавили Богиню Луны к сонму своих богов, и ничто, кроме Ее приказаний, не удерживает их от того, чтобы сделать Морской народ своей добычей. И никогда целая культура не испытывала уважения к другой, если та не могла достояно проявить себя в сражении.

«Прогресс, — с грустью думал Локридж. — Будет ли человек другим через четыре тысячи лет? Мы, белые американцы, возможно и ограбили индейцев, но, поскольку они мужественно защищались, мы гордимся любой имеющейся в нас каплей индейской крови. Негров же мы просто презирали, вплоть до последних десятилетий, когда я уже родился, — пока они наконец не поднялись и не начали борьбу за свои права.

Может быть, народу Джона и Мэри не обязательно разбивать носы, чтоб они смогли уважать других. Хотелось бы так думать. Но как добраться отсюда — дотуда?

Возможно, это моя работа. Заложить кирпичик в стену их строящегося дома.

Но как? Ютоазы прекрасно знают, что победили бы Тенил Оругарэй, если бы боги не привели с собой помощников. Они теперь здесь по приглашению Сторм, потому что они лучшие войны. Это здорово, конечно, созвать совет и посадить на трон короля. Но как избежать королевства, в структуру которого заложены хозяин и крепостной?

Да и хочет ли этого Сторм?

Нет! Хватит об этом!»

Локридж был так поглощен своими мрачными раздумьями, что оказался почти у пруда, прежде чем увидел происходящее там. А они — семь молодых парней и девушка из деревни — были настолько увлечены, что не заметили его приближения.

Девушка лежала навзничь на большом камне, с которого, в качестве подношений, бросали в воду изделия мастеров. В то время как шестеро его товарищей стояли с веточками омелы в руках, седьмой юноша занес над ее грудью кремневый нож.

— Что за черт! — заорал Локридж и бросился к ним. Они попятились. Когда же узнали его, в них не осталось от страха ничего человеческого — парни с мольбами ползали по земле; девушка понемногу начала выходить из транса.

Локридж напряг живот и произнес как можно более низким голосом:

— Ее именем требую: покайтесь в своих прегрешениях.

Запинаясь и умоляя о прощении, они все рассказали. Некоторые детали были опущены, но он и сам мог заполнить пробелы.

«Богиня» была далеко не точным переводом слова, которым обозначалось то, чем Она была в этой культуре. Японское ками было ближе; оно означало любое сверхъестественное существо — от этой скалы или дерева, у которого просят прощения, прежде чем его срубить, до необозримых, непостижимых Сил, господствующих над первоэлементами. Господствующих, не управляющих. Не было никакой формальной теологии, разделения магического и божественного; все вещи обладали определенной мистической силой. У него, Локриджа, ее было ужасно много. Уитукар мог быть его другом, но это потому, что Уитукар был уверен, что магия не будет обращена против него. У Аури, которой не так повезло, не было ни одного человека, который чувствовал бы себя спокойно в ее присутствии.

Эти ребята — из добросердечных людей Тенил Оругарэй — видели, как по ее воле была занята пришельцами их страна. Они могли бы сбежать во Фландрию или Англию, как некоторые уже сделали, но слишком глубоким было в них чувство родины. Вместо этого они решили попробовать поднять силы против Нее. Они слыхали рассказы о человеческих жертвоприношениях у континентальных народов и знали, что эти народы все еще свободны…

— Идите домой, — сказал Локридж. — Я не стану призывать кару на вашу голову. И Ей не расскажу. Грядут лучшие времена. Клянусь в этом.

Они заковыляли прочь. Отойдя на некоторое расстояние, пустились бегом. Локридж прыгнул в воду и начал яростно смывать с себя грязь.

В деревню он вернулся только после захода солнца. Погода стала пасмурной, ветер нагнал тучи с моря, принеся с собой холод и ранние сумерки. На улице никого не было; дверные проемы были затянуты шкурами.

Каковы бы ни были его чувства, человеку надо есть; Локридж питался в доме покойного Эхегона. Он вошел и оказался в царстве тишины. Дым ел глаза, тени заполнили углы и легли вокруг слабо мерцающего в углублении огня. Родня Аури сидела, как будто в ожидании его: мать — вдова, напоминавшая ему ту женщину, которая укрыла его от псов Истар; немногие оставшиеся маленькие сводные братья; тетка и дядя — простой рыбацкий люд; они глядели на него с полной отчужденностью; их собственные дети, некоторые из которых спали, другие, постарше, в страхе попытались спрятаться от него.

— Где Аури? — спросил Локридж.

Ее мать показала на топчан. Волосы цвета спелой пшеницы разметались по одеялу из оленьей шкуры.

— Она выплакала все слезы, и у нее не осталось сил. Разбудить ее?

— Нет. — Локридж переводил взгляд с одного замкнутого и осторожного лица на другое. — В чем дело?

— Ты же знаешь, — ответила мать; в ее голосе не прозвучало даже упрека.

— Не знаю. Расскажи мне!

На мгновение взметнулось пламя, озарив фигуру Аури. Она спала, зажав большой палец в кулаке, словно обиженный ребенок.

— Я хочу помочь. — Он не знал, что еще сказать.

— О да, ты всегда был ей другом. Но что лучше для нее? — жалобно проговорила мать Аура — Мы не можем знать наверное. Мы всего лишь простые смертные.

— Равно как и я, — сказал Локридж, не надеясь, что они поверят.

— Ну что ж. Сегодня днем пришел ютоазский вождь по имени Уитукар и просил ее стать его… как это у них называется?

— Женой, — подсказал Локридж. Он припомнил, что у Уитукара их было уже три.

— Да. Только его. Вроде рабыни, которая должна выполнять любое его приказание. Тем не менее, ну… ты мудрее нас, и ты знаешь этого человека. Он сказал, что мы все будем под его защитой. Это правда? Наш дом очень нуждается в защитнике.

Локридж кивнул. «За защиту надо платить», — подумал он, но промолчал.

— Аури отказала ему, — устало продолжала мать. — Он ответил, что Богиня сказала, что он может ее взять. Тогда она словно рехнулась, стала кричать — звать тебя. Мы ее немного успокоили и отправились к Длинному Дому. Ждали там, потом Богиня приняла нас и велела Аури выйти за Уитукара. Но у ютоазов это делается не так, как у нас. Сперва нужно совершить определенные обряды. Так что мы привели ее домой. Она вроде как бредила, бормотала, что убьет себя или уплывет одна на лодке, — а это будет то же самое, — но наконец уснула. Что ты обо всем этом думаешь?

— Я поговорю с Богиней, — взволнованно ответил Локридж.

— Спасибо. Я сама не знаю, что лучше. Она будет несвободна с ним, но мы ведь и так уже не свободны. И Сторм приказала. Но жизнь Аури никогда не будет счастливой в таких тесных рамках. Может быть, ты сможешь убедить ее, что так лучше.

— Или освободить ее от этого, — ответил Локридж. — Я пойду сейчас же.

— Разве ты не поешь сперва?

— Нет, я не голоден. — Занавес из шкур опустился за ним.

В деревне было совсем темно. До Длинного Дома пришлось добираться чуть ли не ощупью. Охранники-ютоазы пропустили его без единого слова.

Внутри все так же светились шары. Сторм в одиночестве сидела у контрольного щита психокомпьютера. В этом помещении на ней была лишь короткая туника, однако на этот раз Локридж смотрел на нее, не испытывая желания. Она обернулась, засмеялась и потянулась.

— Так скоро, Малькольм? Ну что ж, я устала уже экстраполировать тенденции. Все равно все в основном строится на догадках.

— Послушай, — начал он, — нам надо поговорить.

Ее веселое настроение сразу прошло, она застыла в неподвижности.

— Наш проект идет не так, как надо, — продолжал Локридж. — Я рассчитывал, что здешний народ примирится с новым порядком. Но вместо этого, когда я вернулся, все оказалось еще хуже, чем было.

— Да, настроение у тебя меняется быстро, — произнесла она ледяным тоном. — Будь более конкретным. Ты хочешь сказать, что трения между племенами усилились. А ты чего ожидал? Что я должна сделать, отказаться от своих славных союзников ютоазов?

— Нет, просто немного сбить с них спесь.

— Малькольм, дорогой, — сказала Сторм уже более мягко, — мы здесь не для того, чтобы строить утопию. Это в любом случае безнадежное занятие. Что для нас важно — это накопление сил. А это значит, что предпочтение должно отдаваться тем, кто является потенциально сильным. Не будь ханжой, спроси себя: жители Эниветока, они что, с большим удовольствием переселятся, чтобы освободить место для ядерных испытаний твоей страны? Мы можем стараться свести к минимуму боль, которую причиняем, но тому, кто вообще отказывается ее причинять, нечего делать в этом мире.

— О'кей, — сказал Локридж и расправил плечи, — ты всегда можешь меня переспорить, когда…

Сторм встала. Взгляд ее был бесстыдным и манящим.

— В особенности одним способом, — сказала она.

— Нет, подожди, черт возьми! — заупрямился Локридж. — Может, нам, людям, и приходится быть сволочами. Но не без оговорок. Во всяком случае, человек должен быть верным своим друзьям. Аури — мой друг.

Сторм застыла. Некоторое время она стояла не двигаясь, затем ее пальцы пробежали по черным как ночь локонам.

— Ага, она. — Голос ее звучал ласково. — Я так и думала, что ты заговоришь об этом. Продолжай.

— Она… ну, в общем, она не хочет в гарем Уитукара.

— Он что, плохой человек?

— Нет, но…

— Ты хочешь, чтобы она осталась одна, — зная, насколько необычной это ее здесь сделает?

— Нет-нет…

— Она может найти кого-нибудь другого?

— Ну…

— Кроме, пожалуй, тебя, — проворчала Сторм.

— О, мой Бог! — сказал Локридж. — Ты же знаешь — мы с тобой…

— Не ставь себя слишком высоко, мой милый. Но что касается этой девки. Если два народа должны стать одним, то союзы неизбежны. Брак для людей Боевого Топора — слишком прочное учреждение, чтобы они могли от него отказаться; следовательно, Морской народ вынужден будет принять его. Аури — наследница главы этой общины. В племени ютоазов никто не имеет влияния больше Уитукара. И практически, и в качестве примера ничто не может быть лучше их брака. Конечно, она закатила истерику. Ты что, такой дурак, что думаешь, она никогда не утешится? Не будет любить своих детей от него? Не забудет тебя?

— Да, но… Я считаю, она заслуживает возможности свободного выбора.

— Из кого ей выбирать, кроме тебя, который ее не хочет? Но даже если б ты хотел, это ничего бы нам не дало. Ты пришел, жалуясь, что деревенские жители несчастливы. Англичане будут еще более несчастливы после Нормандского завоевания. Но пройдет несколько веков — и нет норманнов. Все стали англичанами. Для нас здесь, в этом времени, аналогичный процесс начинается с Аури и Уитукара. Не говори мне о свободном выборе… если, конечно, ты не считаешь, что во всех войнах принимать участие должны только добровольцы.

Локридж стоял, чувствуя себя беспомощным. Сторм подошла к нему и обвила его шею руками.

— Мне кажется, Аури — по-своему, по-детски — зовет тебя Рысью, — прошептала она. — Я хотела бы тебя так называть.

— Э… послушай…

Она потерлась головой о его грудь.

— Позволь мне вести себя с тобой по-детски — хоть иногда.

Из-за занавески раздался голос ютоаза:

— Богиня, господин Ху просит разрешения войти.

— Проклятье, — пробормотала Сторм. — Я отделаюсь от него, как только смогу… Пусть войдет, — добавила она громко.

Худощавый и стройный в своей зеленой форме, вошел с поклоном Ху.

— Я прошу прощения, сияющая, — сказал он. — Но я только что совершил воздушный облет.

Сторм напряглась:

— И что?

— Скорее всего, это ничего не означает. Но я видел довольно большую флотилию, пересекающую Северное море. Ведущее судно — иберийское, остальные — лодки, обтянутые кожей. Я никогда не слышал о такой комбинации. Они определенно направляются из Англии в Данию.

— В это время года?

Локридж вылетел у Сторм из головы. Она забыла о нем и одиноко стояла в холодном свете.

— Да, сияющая, это еще один парадокс, — сказал Ху. — Мне не удалось обнаружить никакого продвинутого оборудования. Если и есть что-то такое, то в ничтожном количестве. Но они будут здесь через день-два.

— Какая-нибудь операция Патруля? Или местные искатели приключений? Сейчас такие времена, что аборигены сами стремятся к новому. — Сторм нахмурилась. — Все же мне лучше взглянуть самой.

Она достала свой гравипояс и закрепила его на талии; энергопистолет висел у нее на бедре.

— Ты вполне можешь побыть здесь и отдохнуть, Малькольм. Это не займет много времени, — сказала она и вышла вместе с Ху.

Некоторое время Локридж возбужденно ходил по комнате. В ночи завывал ветер, но он слышал лишь пронзительную тишину внутри. А боги, так неуклюже и с такой нежностью вырубленные в деревянных столбах, — смотрели ли они на него?

«Господи, — думал он, — Господи, что должен человек делать, если он не может помочь тому, кто его любит? Где истина?

Женщина спустя шесть тысяч лет рассказывала, что ее сын был заживо сожжен. Однако она была уверена, что это во благо. Ведь была же!»

Локридж резко остановился. Он чуть было не прошел сквозь сотканный из абсолютной темноты занавес. Брэнн мучился и умер за ним. Он внутренне содрогнулся. Зачем они оставили эту штуку?

Почему он не спросил?

Локридж признался себе, что ему не хотелось спрашивать. И шагнул вперед.

Этот конец дома не был заново обставлен — тот же грунтовый пол, слой пыли на покрытых шкурами лавках. Освещалась эта часть комнаты единственным светящимся шаром; по углам лежали тени. Звуки тоже не проникали через черную завесу. Ветра не было слышно. Локридж стоял в полной тишине.

Тот, кто лежал на столе, присоединенный проводами к устройству, пошевелился и слабо застонал.

— Нет! — пронзительно вскрикнул Локридж и выбежал вон.

Прошло немало времени, прежде чем он сумел остановить рыдания и нашел в себе мужество вернуться. Поступить иначе он не мог. Брэнн, который сражался как мог за свой народ, не умер.

От него почти ничего не осталось, кроме иссохшей кожи, обтягивавшей большие выгнутые кости. Через трубки вводились питательные вещества, не дававшие распасться организму. Электроды пронизывали череп, раздражали мозг и фиксировали полученную из него информацию. С целью, видимо, стимуляции веки были обрезаны, и глаза должны были непрерывно смотреть на падающий сверху свет.

— Я не знал. — По щекам Локриджа текли слезы.

Язык и губы на оставшемся от лица остове силились что-то произнести. У Локриджа не было диаглоссы для эпохи Брэнна, но он мог догадаться, что еще не разрушенная, последняя частичка его личности молила: «Убей меня!»

«И в это время совсем рядом, за занавеской, — подумал Локридж, — мы с нею…»

Он протянул руку к аппарату.

— Стой! Что ты делаешь?

Он обернулся очень медленно и увидел Сторм и Ху. Энергетический пистолет Патрульного был нацелен ему в живот.

— Я не хотела тебя расстраивать, — быстро проговорила Сторм. — Чтобы извлечь самые глубинные следы памяти, нужно действительно немало времени. Головного мозга у него уже почти не осталось; в сущности, он практически то же, что червяк, так что не стоит испытывать к нему жалость. Вспомни, он начал делать со мной то же самое.

— Разве это извиняет тебя?! — крикнул Локридж.

— А разве Пирл Харбор извиняет Хиросиму? — ответила она с издевкой.

Впервые за всю свою жизнь Локридж сказал женщине откровенную грубость:

— Иди ты на хрен со своими сучьими оправданиями! — Он задыхался от злости. — Я знаю, на что ты жила в моей стране, — убивала моих соотечественников. Я знаю, что Джон и Мэри хотели дать мне возможность самому убедиться в том, как ты управляешь своей страной. Сколько тебе лет? Я и об этом слышал достаточно. Чтобы совершить все твои преступления, понадобилась бы не одна сотня лет — твоего личного времени. Потому-то они и точат на тебя зубы — там, во дворце, — потому что все хотят быть Кориокой: она становится бессмертной. В то время как мать Олы в сорок лет — уже старуха.

— Прекрати! — закричала Сторм.

Локридж сплюнул.

— Я не хочу думать о том, сколько любовников у тебя было, и о том, что я был просто вещью, которой ты пользовалась, — продолжал он. — Но тебе не удастся использовать Аури, понятно? Или ее народ. Никого. И пошла ты к черту — в преисподнюю, из которой явилась!

— Достаточно, — сказал Ху и поднял пистолет.

Глава 20

Дождь пошел перед восходом солнца. Локридж проснулся и услышал его шум — приглушенный торфяной крышей хижины, где он лежал, громкий там, где капли падали на грязную землю. Сквозь решетку, закрывавшую дверной проем, он увидел пастбище, где сгрудились коровы ютоазов, насквозь промокшие, как и их пастухи. Увядшие листья один за другим срывались с дуба под струями воды. Из стоящей на отшибе хижины Локридж не мог видеть ни остальной части деревни, ни залива. Это еще усиливало в нем ощущение обособленности, которая и без того казалась ему полной.

Ему не хотелось снова надевать униформу Хранителя, но когда он вылез из-под накрывавших его шкур, воздух оказался слишком холодным и сырым. «Надо попросить одежду Оругарэй или даже ютоазов, — подумал он. — Наверно, она мне в этом не откажет, прежде чем…»

Прежде чем она сделает что?

Локридж раздраженно тряхнул головой. Ему удалось поспать несколько часов после того, как его поместили сюда, и теперь он должен быть в состоянии сохранять мужество.

Это было, однако, не так-то легко, когда в одну ночь разбились все его представления. Понять истинную сущность Сторм и того дела, за которое она борется… что ж, у него было для этого достаточно информации, просто нужно было разобраться в ней как следует, а он уклонялся от своего долга — пока наконец увидел Брэнна, не сорвался с поводка, на котором она его таскала. И узнать, что она собирается сделать с этим народом, который он успел так полюбить, — это была слишком глубокая рана.

«Бедная Аури, — думал он в окутавшей его пустоте. — Бедный Уитукар».

Странным образом воспоминание об Аури оказалось целительным. Возможно, он еще сможет что-то сделать для нее — если уж не для других. Может быть, ей удастся спрятаться на судне направляющейся сюда флотилии. Очевидно, это была совместная иберийско-британская экспедиция, судя по некоторым замечаниям, которыми обменивались Сторм и Ху, наблюдая за подготовкой тюрьмы для Локриджа. Размер флотилии и ее состав были уникальными, но в Англии в это время, оказывается, происходили весьма важные события, одним из последствий которых вполне могло быть основание Стоунхенджа. Сторм была слишком занята, чтобы уделять флотилии особое внимание. Ей хватило того, что все, кто находился на борту, когда их рассматривали через инфракрасные увеличители, оказались людьми архаического расового типа; никаких агентов из будущего не было. Конечно, в такую погоду флотилия, без сомнения, ляжет в дрейф и придет на день-другой позже. Локриджа могло уже не быть здесь. Но он может, если получится, изыскать способ донести идею побега до Аури.

Появившаяся цель несколько подняла его дух. Он подошел к двери и высунул голову между перевязанных ремнями шестов. На страже стояло четверо ютоазов, закутанных в кожаные плащи. Они отодвинулись, подняв оружие и начертав в воздухе знаки, хранящие от злых сил.

— Привет, ребята, — сказал Локридж: Сторм позволила ему оставить диаглоссы. — Я хочу попросить вас об одолжении.

Взводный нашел в себе силы хмуро ответить:

— Что можем мы сделать для того, кто вызвал Ее гнев, кроме как сторожить его, как нам было приказано?

— Вы можете передать мое послание. Я всего-навсего хочу увидеть друга.

— Сюда никто не допускается. Так распорядилась Она. Нам уже пришлось прогнать одну девчонку.

Локридж стиснул зубы. Естественно, Аури слышала новость. Множество людей провожало его испуганными глазами, когда накануне вечером при свете факелов он шагал под нацеленными на него копьями ютоазов. «Ты, Сторм, — подумал он, — дьявол в женском обличье. В той тюрьме, из которой ты меня вызволила, ко мне пускали посетителей».

— Ладно, — сказал Локридж, — тогда я хочу видеть Богиню.

— Хо-хо-хо! — засмеялся воин. — Ты хочешь, чтоб мы сообщили ей, что ты желаешь, чтоб Она пришла?

— Ведь ты же можешь сказать ей, со всем необходимым почтением, что я очень прошу Ее о встрече. Когда вас сменят, если раньше никак.

— Зачем нам это? Она знает, что Ей делать.

— Послушай, ты, свинья, — сказал Локридж, изобразив на лице усмешку, — может быть, я и в немилости, но я не лишился всех своих сил. Ты сделаешь, как я сказал, или я сделаю так, что у тебя будет гнить и отваливаться от костей мясо. Тогда тебе так или иначе придется молить о помощи Богиню.

Они сразу же залебезили перед ним. Локридж увидел перед собой призрак того королевства, которое собиралась создать Сторм.

— Отправляйся! — сказал он. — И по дороге захвати мне чего-нибудь на завтрак.

— Я… я не могу. Никто из нас не может уйти с поста без разрешения. Но погоди. — Взводный вытащил из-под плаща рог и протрубил в него; глухой и печальный звук полетел сквозь дождь. Вскоре появилась группа молодых ребят с топорами. Рассказав им, в чем дело, начальник послал их с поручением Локриджа.

Это была очень маленькая победа, но и она вселила в него чуть-чуть надежды. С неожиданным аппетитом он набросился на серый хлеб и жареную свинину. «Сторм может меня сломать, — думал он, — но для того ей понадобится аппарат для зондирования мозга».

Он даже не удивился, когда она пришла часа через два. Его удивило то, что сердце его, как и прежде, забилось быстрее при виде ее. Она гордо ступала по земле, в полном облачении, высокая и гибкая, и все такая же красивая. В руке у нее был посох Мудрой Женщины, за ней следовала дюжина ютоазов, среди которых Локридж узнал Уитукара. Ее энергопояс поддерживал над ней невидимый щит, с которого каскадом низвергались потоки дождя, так что она была окружена серебряным водопадом, — Нереида и Морская королева.

Сторм остановилась у его хижины, глядя на него глазами, в которых больше всего было грусти.

— Что ж, Малькольм, — сказала она по-английски, — мне кажется, я должна была прийти, раз ты просил.

— Боюсь, что я никогда больше не примчусь на твой свист, милая, — ответил он ей. — Так жаль. Я был прямо-таки горд, что принадлежу тебе.

— И больше нет?

— И рад, да не могу. — Он покачал головой.

— Я знаю. Такой уж ты человек. Будь ты другим, мне было бы не так больно.

— Что ты собираешься делать? Расстрелять меня?

— Я пытаюсь найти иной вариант. Ты даже не представляешь себе, как я стараюсь.

— Послушай, — сказал он с безумной, сладкой и обреченной надеждой, — ты можешь отказаться от этого проекта. Бросить войну во времени. Почему бы нет?

— Нет, — ответила она с мрачной гордостью. — Я — Кориока.

Сказать на это было нечего.

Вокруг них шумел дождь.

— Ху хотел убить тебя сразу, — продолжала Сторм. — Ты — орудие судьбы, и если ты стал нашим врагом, можно ли рисковать, оставляя тебя в живых? Но я возразила, что твоя смерть может быть тем самым событием, которое необходимо для… для чего? — От ее решительности почти ничего не осталось; она одиноко стояла, окруженная туманной стеной водопада. — Мы не знаем. Я думала — с какой радостью я думала, когда ты вернулся ко мне, — что ты будешь мечом моей победы. Теперь я не знаю, кто ты. Что бы я ни сделала, все может привести к краху. Или принести успех — кто знает? Я знаю только, что ты — это судьба и что я очень хочу спасти тебя. Ты позволишь мне?

Локридж посмотрел в ее колдовские зеленые глаза.

— Они в далеком будущем были правы, — сказал он, испытывая острую жалость. — Знание судьбы превращает нас в рабов. Ты слишком хороша для этого, Сторм. Или нет, не хороша — и не плоха; может, тут даже не какое-то человеческое качество, нет, — но с тобой не должно было бы так случиться.

Слезы ли он увидел? Из-за дождя он не был уверен. Во всяком случае голос ее был тверд:

— Если я решу, что ты должен умереть, я сделаю это сама, быстро и аккуратно; и ты будешь погребен в дольмене — том, где ворота, — с воинскими почестями. Но я очень надеюсь, что в этом не возникнет необходимости.

Борясь с колдовством более древним и могучим, чем любые силы, предоставленные ей ее извращенным миром, он спросил:

— Пока я жду, могу я попрощаться или поговорить с несколькими друзьями?

Тут ее гнев вырвался наружу. Она с силой воткнула посох в грязь и закричала:

— Аури! Нет! Завтра ты увидишь ее свадьбу — вон там, в лагере. Мы поговорим с тобой после, и тогда посмотрим, действительно ли ты тот жалкий идиот, которого из себя строишь!

Резко повернувшись, так что взметнулись ее мантия и плащ, она пошла прочь от дома.

Эскорт последовал за ней. Уитукар отстал от него. Караульный попытался остановить его, но Уитукар оттолкнул его, подошел к двери и протянул руку.

— Ты по-прежнему мне брат, Малькольм, — сказал он своим грубым голосом. — Я поговорю с Ней о тебе.

Локридж пожал протянутую руку.

— Спасибо, — пробормотал он. На глазах у него были слезы. — Ты одно можешь для меня сделать: будь добр с Аури, хорошо? Позволь ей остаться свободной женщиной.

— Насколько это будет в моих силах. Мы назовем сына в честь тебя и станем делать жертвоприношения на твоей могиле, если до этого дойдет. Но я надеюсь, что нет. Да будет с тобой удача, друг.

Ютоаз ушел.

Локридж сел на топчан. В задумчивости смотрел он на дождь; мысли его были долгими и горькими и никого больше не касались.

Ближе к полудню ливень прекратился, но солнце не выглянуло. Вместо этого начал подниматься туман, и мир за стенами превратился в серую, мокрую, бесформенную массу. Иногда слышались голоса, конское ржание, мычание коров, но звуки были глухими и отдаленными, как будто жизнь отодвинулась от него. Воздух был таким холодным и сырым, что в конце концов Локридж снова забрался под одеяло. Усталость сморила его; он уснул.

Ему снились странные сны. Когда он проснулся — понемногу, дюйм за дюймом сбрасывая сон, — он не сразу понял, что уже не спит: действительность и то, что ему привиделось, запутанно переплелись в его сознании. Он потерпел кораблекрушение в океане, черном, словно волосы Сторм; мимо пролетела Аури, выкрикивая имя его матери; звук рога призывал гончих псов; он погрузился в зеленую глубину и услышал звон кующегося оружия, с трудом вырвался назад — туда, где сверкали молнии; его поразило раскатом грома, и — он был в хижине, где царила темнота; сумеречный полумрак пробирался сквозь туман, слышались возгласы людей и лязг оружия…

Это был не сон!

Локридж вскочил с постели и подбежал к двери, начал трясти прутья решетки и громко кричать в клубящуюся серую муть:

— Что случилось? Куда все подевались? Да выпустите же меня, мать вашу! Сторм!

Сквозь непроглядный туман доносился бой барабанов. Прогремел рев ютоаза, протопали мимо копыта; стучали колеса, скрипели оси. Повсюду орали воины, призывая друг друга. Где-то вдали раздался пронзительный женский вопль, перекрытый грохотом каменного оружия, звоном железа и меди. Локридж услыхал зловещий свист выпущенной стрелы.

Из мутной мглы выдвинулись тени — его стражники.

— Какое-то нападение с берега, — мрачно сказал взводный.

— Чего мы ждем, Храно? — воскликнул другой караульный. — Наши дерутся!

— Стой, где стоишь! Наше место здесь, пока Она не даст другого указания.

Послышался топот чьих-то ног.

— Эй ты, кто напал на нас? Как идет бой?

— Люди с моря, — тяжело дыша, ответил невидимый в тумане воин. — Они направляются прямо к нашей стоянке. Надо держаться своих знамен. Я иду к моему вождю.

Один из часовых выругался и покинул пост. Взводный тщетно орал ему вслед. Звон оружия стал еще громче: пришельцы сошлись с наспех сформированными отрядами ютоазов.

«Пираты, — решил Локридж. — Вероятно, та флотилия, которую видели Хранители. Больше некому быть. Значит, они все-таки не легли в дрейф. Вместо этого гребли весь день и всю ночь, а этот туман обеспечил им прикрытие для высадки чуть в стороне. Да, конечно. Какой-то пиратский корабль со Средиземного моря набрал банду аборигенов из местных племен. Англия, насколько я понимаю, им не по зубам, а на другом берегу Северного моря можно разжиться добычей.

Нет. Что они смогут сделать, когда Сторм и Ху начнут стрелять по ним?

И это, пожалуй, к лучшему. Мало страдала Авильдаро, так чтоб ее еще и разорили дотла? Чтобы Аури сделали рабыней?»

Весь в напряжении, Локридж вцепился в решетку, ожидая начала паники, которая наверняка вспыхнет, как только эта банда поймет, что связалась с самой Богиней.

Из тумана внезапно вынырнула человеческая фигура — высокий блондин с горящими глазами. Начальник караула махнул ему рукой, чтоб тот убирался.

— Во имя Марутов, ты, оругарэйский цыпленок, — приказал он, — катись, откуда пришел!

Высокий парень всадил в него гарпун. Взводный зажал руками дырку в животе, согнулся и со сдавленным стоном повалился на колени.

Другой охранник зарычал, взметнулся над головой его томагавк. Еще один из деревенских возник за его спиной, накинули ему на шею рыболовную лесу и затянули ее своими здоровенными рыбацкими руками. Голову третьего часового раскроил топор лесоруба.

— Они готовы, девочка! — крикнул высокий. Он подошел к двери. Света хватило, чтобы Локридж увидел капли дождя на его бороде; он узнал одного из сыновей Эхегона. Из десятка деревенских жителей, беспокойно ожидавших чуть поодаль, нескольких он знал по именам, остальных в лицо. Двое принимали участие во вчерашней попытке совершить человеческое жертвоприношение. Сегодня они стояли, как мужчины.

Сын Эхегона достал кремневый нож и принялся перерезать ремни, скрепляющие решетку.

— Скоро ты будешь на свободе, — сказал он, — если никто нас случайно не заметит.

— Что… — начал было Локридж, но он был слишком ошеломлен происходящим, чтобы говорить; он мог только слушать.

— Думаю, нам надо убираться отсюда. Аури целый день шастала по деревне, упрашивала помочь тебе всех, кому могла доверять. Мы боялись сперва, сидели в ее доме и высказывали свои опасения. Но тут появились эти чужеземцы, словно знамение богов, и Аури напомнила нам, какой властью она обладает в подземном мире. Так что лишь бы сражение шло еще немного, и мы будем в пути. Нормально жить здесь больше нельзя. — Сын Эхегона с тревогой посмотрел на Локриджа. — Мы делаем это, потому что Аури поклялась, что ты обладаешь силой, чтобы защитить нас от гнева Богини. А она должна знать. Но так ли это?

Прежде чем Локридж успел ответить, перед ним оказалась Аури. Она поздоровалась с ним дрожащим шепотом: ее трясло от холода под копной насквозь мокрых волос; но в руке у нее было легкое копье, и Локридж увидел, что она и впрямь стала вполне взрослой женщиной.

— Рысь, ты можешь увести нас отсюда. Я знаю, ты можешь. Скажи, что ты будешь нашим вождей.

— Я не заслуживаю этого, — ответил он. — Я не заслуживаю тебя.

Не подумав, он произнес это по-английски. Аури выпрямилась и сказала с видом королевы:

— Он произносит заклинание, чтобы защитить нас. Он поведет нас туда, где будет лучше всего. Он знает куда.

Ремни лопнули. Локридж протиснулся между шестами. Его окружил клубящийся туман. Он попытался определить, где в этом сером мраке идет сражение. Судя по всему, оно широким фронтом продвигалось в глубь суши. Значит, на берегу залива сейчас никого не должно быть.

— Туда, — скомандовал Локридж.

Жители деревни подошли ближе, ища у него защиты. Среди них были и женщины с маленькими детьми на руках; дети постарше жались к своим матерям. «Каждый, кто идет на такой риск ради свободы, — подумал он, — имеет право на все, что только я могу дать».

Стоп! Еще одна вещь.

— У меня важное дело в Длинном Доме, — сказал Локридж.

— Рысь! — Аури вцепилась в его руку; в глазах ее была мука. — Ты не можешь!

— Идите на берег к лодкам, — ответил он. — Не забудьте мехи с пресной водой и снаряжение для охоты и ловли рыбы с лодок. К тому времени, как вы все подготовите, я буду с вами. Если нет, отправляйтесь без меня.

— В Ее доме? — Сына Эхегона передернуло. — Что тебе нужно там сделать?

— Нечто такое, что… В общем, нам не будет удачи, если я этого не сделаю.

— Я с тобой, — сказала Аури.

— Нет. — Он наклонился и поцеловал ее; мимолетное прикосновение ее губ оставило соленый привкус. Даже в этот краткий миг он ощутил запах ее волос и ее тепло. — Куда угодно, но только не сейчас. Приготовь для меня место в лодке.

Он убежал, прежде чем она смогла ответить.

Вокруг него уныло темнели хижины, в полумраке которых лежали охваченные ужасом жители деревни. Пробежала свинья, черная и быстрая. Локридж припомнил, что Она держала свиней, выступая в ипостаси богини смерти. Звуки битвы раздавались совсем близко — дикие крики, топот, звон оружия, свист стрел и глухие удары топоров, настигающих жертву, — он двигался вперед, поглощенный собственной, внутренней тишиной.

Как он и рассчитывал, никто не охранял Длинный Дом. Но если Сторм и Ху по-прежнему там… У него не было выбора — Локридж переступил порог.

В комнате было пусто.

Он пробежал мимо приборов и ликов богов. Перед занавесом из темноты Локридж чуть было не остановился. «Нет, — сказал он себе, — ты должен это сделать». И прошел внутрь.

Ему показалось, что он чувствует жар агонии Брэнна. Он вставил в уход диаглоссу кошмарного будущего и наклонился над ним.

— Я помогу тебе умереть, если хочешь, — сказал он.

— Умоляю тебя, — прошептали высохшие губы мумии. Локридж отпрянул: Сторм говорила, что у него не осталось разума. Значит, и тут она соврала. Он принялся за дело.

Оружия у него не было, и он не мог перерезать Патрульному горло. Но он вытащил трубки и провода. Почерневшее тело скорчилось с еле слышными жалобными стонами. Крови практически не было.

— Лежи, — сказал Локридж и погладил лоб Брэнна. — Тебе не придется долго ждать. Прощай.

Он отошел, тяжело дыша.

Как только он миновал занавес, его оглушил шум. На одном из флангов сражение откатывалось обратно к деревне. И слышалось шипение энергопистолетов. Вспышки мертвенно-бледного света были видны даже через закрытый шкурами дверной проем. «Вот и конец пиратам, — подумал Локридж. — Если я сейчас же не уберусь отсюда, то мне это уже никогда не удастся!»

Он выбежал на площадь.

Сбоку на ней появился Хранитель Ху.

— Кориока! — кричал он в растерянности и отчаянии. — Кориока, где ты? Мы должны быть вместе, любимая моя… — В руке у него был пистолет, но к всполохам света, игравшим дальше, между хижин, он не имел отношения.

Ху вертел туда-сюда головой, ища свою богиню. Локридж понимал, что не успеет скрыться, даже обратно в Длинный Дом, прежде чем тот заметит его. Он рванулся вперед.

Ху увидел его и пронзительно вскрикнул. Он попытался направить пистолет на Локриджа, но тот налетел на Хранителя, и оба они покатились по земле, вырывая друг у друга оружие. Ху вцепился в рукоятку пистолета с такой силой, что разжать его пальцы было невозможно. Локриджу удалось выскользнуть из его рук; изогнувшись, он оказался у него за спиной. Сжав туловище Ху ногами, он обхватил рукой его шею и резко дернул.

Раздался хруст — такой громкий, что слышно было даже среди окружающего гвалта. Хранитель не двигался. Локридж поднялся на ноги и убедился, что противник мертв.

— Мне очень жаль, — сказал он и наклонился закрыть Ху глаза, потом взял его пистолет и отправился дальше.

У Локриджа мелькнула было мысль найти Сторм — он теперь был вооружен так же, как она, — но он решил, что не стоит: слишком рискованно. Какой-нибудь ютоаз вполне может проломить ему голову, в то время как он будет безуспешно пытаться пробиться через ее энергетический щит. И что будет с Аури? Он всем обязан ей и ее родичам, которые ждут его там, на берегу.

Ко всему прочему, он не был уверен, что сможет заставить себя выстрелить в Сторм.

Впереди блеснула кромка воды. Локридж разглядел неясные очертания большой обтянутой кожей лодки, покачивающейся на легкой зыби; ее заполнили призрачные фигуры. Аури ждала на берегу. Смеясь и плача, она бросилась к нему. Он позволил ей — и себе — несколько мгновений объятий, затем освободился из ее рук и забрался в лодку.

— Куда теперь? — спросил сын Эхегона.

Локридж оглянулся. Еще можно было разобрать в тумане смутные силуэты домов, размытые очертания рощи, тени людей и лошадей там, где шел бой. «Прощай, Авильдаро, — воскликнул он мысленно. — Да хранит тебя Господь».

— В Ирил Вэрэй, — ответил он. Они поплывут в Англию.

Глубоко погружались в воду весла. Рулевой монотонно командовал, словно читал молитву Богине Моря; возрожденная Аури рассказала им, что Сторм вовсе не богиня, а ведьма. Плакал ребенок, тихо плакала женщина; один из отплывающих поднял копье в знак прощания.

Они обогнули западный мыс, и Авильдаро скрылась с их глаз. Милей или около того дальше они разглядели пиратскую флотилию. Обтянутые кожей рыбачьи лодки были вытащены на берег, галера стояла на якоре. Несколько факелов у часовых горели ярко, как звезды, и Локридж видел гордые формы носового украшения, ахтерштевня и реи, нацеленные в небо.

Можно было только удивляться, что эти викинги бронзового века до сих пор еще не обратились в беспорядочное бегство. Наверняка Сторм и Ху разделились для того, чтобы собрать вокруг своих лучевых пистолетов растерявшихся и разбросанных ютоазов. А потом по какой-то причине Ху пришлось убежать одному. Но все равно Сторм и без него могла… Ладно, все это было позади.

Так ли? Ведомая судьбой, она не успокоится, пока не найдет и не уничтожит его. Если как-нибудь возвратится в свой век… но нет, ее фурии выследят его там еще более верно, чем в широком и малонаселенном мире эпохи неолита. Тем более он взвалил на себя заботу об этих заполнявших лодку людях, чужих ему по крови, но которых он не мог оставить в беде.

У него появились сомнения в правильности выбора им Англии. Локридж знал, что и другие каменщики мегалита бегут туда из Дании. Можно было присоединиться к ним и провести остаток дней в страхе. Он не хотел предлагать Аури такую жизнь.

— Рысь, — прошептала девушка ему на ухо, — я не должна чувствовать себя счастливой, правда ведь? Но я счастлива.

Это была не Сторм Дарроуэй. Ну и что с того? Он привлек ее к себе. «Она — тоже судьба», — подумал Локридж. Может быть, Джон и Мэри всего-навсего того и хотели, чтобы она передала по наследству человечеству это соединение отваги и нежности. В нем самом нет ничего особенного, но в ее сыновьях и дочерях вполне может быть.

Локридж понял, что ему нужно делать.

Он так долго сидел в неподвижности, что Аури даже испугалась:

— С тобой все в порядке, любимый?

— Да, — ответил он и поцеловал ее.

Всю ночь беглецы продвигались вперед — медленно, из-за темноты, — но каждый взмах весла был маленькой победой. На заре они вошли в птичьи болота и спрятались, чтобы отдохнуть. Позже мужчины охотились, ловили рыбу, наполнили водой мехи. Легкий северо-восточный ветерок унес туман, и следующим вечером звезды ярко сияли. Поскольку видимость была хорошей, по указанию Локриджа поставили мачту и развернули парус. К утру они были в открытом море.

Плавание прошло в холоде и тесноте и оказалось весьма опасным. Никто, кроме людей Тенил Оругарэй, не смог бы выдержать такого шторма, в какой они попали, на этой хрупкой посудине, битком набитой людьми. Несмотря на все мучения, Локридж был доволен: когда Кориока не найдет его, она может решить, что он утонул, и прекратит поиски.

Интересно, будет ли она сожалеть? Или ее чувства к нему были очередной ложью?

Наконец, через много дней, они увидели перед собой расцвеченные осенними красками низины Восточной Англии. Просоленные, обветренные, голодные и измученные, они вытащили лодку на берег и с жадностью набросились на чудную воду обнаруженного ими родника.

Бывшие жители Авильдаро думали, что найдут вдоль побережья какую-нибудь общину, которая примет их. Но Локридж решил иначе.

— Я знаю лучшее место, — пообещал он. — Чтобы попасть туда, нам придется совершить путешествие через подземный мир, но зато там мы сможем не опасаться злой колдуньи. Что вы предпочитаете: прятаться, подобно зверям, или ходить свободными людьми?

— Мы пойдем за тобой, Рысь, — ответил сын Эхегона.

Путь их лежал через страну. Двигались довольно медленно: с ними были маленькие дети, кроме того, нужно было охотиться для пропитания. Локридж начал испытывать нетерпение, волнуясь, что они могут достигнуть цели слишком поздно. Аури мучилась нетерпением другого рода.

— Мы теперь на берегу, мой любимый, — сказала она. — А вон там — прекрасный мягкий мох.

Локридж устало улыбнулся:

— Только тогда, крошка, когда доберемся. — И очень серьезно добавил: — Ты слишком много для меня значишь.

Она взглянула на него сияющими глазами.

В конце концов но затянутым льдом болотам они выбрались на остров, который окрестные племена избегали. Местные жители рассказали Локриджу — когда путешественники как-то остановились на ночлег в одной из деревень, — что он заколдован. От них Локридж узнал точное направление.

Под облетевшими деревьям стояла кое-как сделанная пристройка. Ожидавший их человек держал в руке меч. Он был высокого роста, с огромным, как паровой котел, животом; седые волосы и борода обрамляли рябое помятое лицо.

Радость охватила Локриджа.

— Йеспер, ты, старый черт! — закричал он.

Они обнялись, хлопая друг друга по спине. Вставив в ухо диаглоссу XVI века, Локридж спросил, что все это означает.

Датчанин пожал плечами.

— Меня доставили сюда со всеми сражавшимися ребятами. Магистр колдунов спросил, кто согласится посторожить ворота, — последний, мол, этап, совсем недолго. Я вызвался: почему не послужить своей прекрасной Богине? Вот я и сижу здесь, стреляю помаленьку уток, другую живность — для развлечения. Если что случится, я должен сделать что-то с машиной, там, внизу, и Она узнает. Но ничего такого не произошло, а вас я принял за обыкновенных дикарей и никаких сообщений не отправлял. Думал, куда забавнее будет напугать вас до смерти, чтоб сами убрались… Но как я рад снова видеть тебя, Малькольм!

— Но срок, на который тебя здесь оставили, скоро ведь кончается, так?

— Да, через несколько дней. Священник Маркус сказал мне, что нужно смотреть на часы и непременно убраться отсюда, когда подойдет время, иначе ворота исчезнут, и я застряну здесь. Я должен добраться до других ворот, а оттуда меня по воздуху перенесут домой.

Локридж сочувственно посмотрел на Фледелиуса:

— В Данию?

— Куда же еще?

— Я здесь по секретному заданию Богини. Настолько секретному, что ты никому не должен говорить ни полслова.

— Не волнуйся. Ты можешь мне так же доверять, как я тебе верю.

Локридж поморщился.

— Йеспер, — предложил он, — давай с нами! Когда мы доберемся до цели, я смогу рассказать тебе… ну, просто ты заслуживаешь лучшего, чем жизнь человека вне закона под властью тирана. Поехали с нами.

В маленьких, заплывших глазках промелькнула тоска.

— Нет. — Фледелиус покачал головой. — Я благодарю тебя, мой друг, но я дал клятву моей Госпоже и моему королю. Пока меня не схватят судебные исполнители, я каждый год в Канун Дня Всех Святых буду ждать в гостинице «Золотой Лев».

— Но после того, что произошло, ты не сможешь там появиться!

Фледелиус усмехнулся.

— Я найду пути. Юнкеру Эрику не удастся прирезать старого кабана так просто, как он думает.

Люди Локриджа стояли в ожидании, коченея от холода.

— Ну что ж… Нам надо воспользоваться коридором. Я не могу рассказать тебе больше, и помни: никому ни слова. Прощай, Йеспер.

— Прощай, Малькольм, и ты, моя девочка. Выпейте за меня иногда стаканчик, ладно?

Локридж повел своих подопечных под землю.

У него была готова легенда для часового, который, как он предполагал, мог здесь оказаться. В крайнем случае пришлось бы воспользоваться энергопистолетом. То, что вход сторожил именно Фледелиус, было большой удачей. Или судьбой? Нет, к черту судьбу. Если вдруг Сторм придет в голову, что беглецы могли избрать этот путь, и она захочет лично допросить датчанина, он, конечно проговорится; но это было крайне маловероятно, а в любом другом случае он будет держать язык за зубами. Не будь рядом с ним Аури, Локридж и сам бы не подумал о таком варианте.

Он вошел в огненные ворота. Люди Тенил Оругарэй, собрав все свое мужество, последовали за ним.

— Мешкать не стоит, — сказал он. — Давайте получим новое рождение. Держитесь за руки и возвращайтесь вместе со мною в мир.

Локридж вывел их обратно через те же ворота, только с другого края. Это соответствовало тому времени, когда ворота появились, — так же, как им предстояло исчезнуть спустя четверть века.

Ни в аванзале, ни на острове никого не было. С помощью контрольной трубки, которую дал ему Фледелиус, он открыл вход над спуском, потом снова закрыл его. Они очутились среди лета. Болотистая низина зеленела листьями и камышом, блестела вода, слышался птичий гомон; оставалось двадцать пять лет до того, как ему со Сторм предстояло оказаться в неолитической Дании.

— О, какая красота! — выдохнула Аури.

Локридж обратился к своему отряду.

— Вы — Морской народ, — сказал он. — Мы отправимся к морю и будем там жить. Такие люди, как вы, могут в этой стране стать сильными. — Он помолчал. — Что же до меня… Я буду вашим вождем, если вы хотите этого. Но мне придется очень много путешествовать и, возможно, иногда обращаться к вам за помощью. Племена здесь большие и занимают обширную территорию, но они разделены. Нас ожидает новое время, которое идет к нам с юга, поэтому необходимо достигнуть как можно более тесного единства между этими племенами. В этом моя задача.

Локридж окинул внутренним оком ожидающие его дни, и на минуту ему стало страшно. Он терял так много. Его мать будет плакать, когда он так и не вернется, и это было тяжелее всего; но он сам — он отказывался от своей страны и своего народа, от всей цивилизации: от Парфенона и Моста Золотых Ворот, от музыки, книг, изысканных блюд, медицины, научного видения мира — от всего хорошего, чему предстояло появиться в следующие четыре тысячелетия, — ради того, чтобы стать, самое большее, вождем племени в каменном веке. Он всегда будет здесь одиноким.

Но все это поможет ему, подумал Локридж, внушить страх и укрепить власть. С его знаниями он сможет многое сделать — не в качестве завоевателя, а для объединения, обучения, развития целительства, создания законов. Может быть, ему удастся заложить фундамент того, что устоит против зла, которое принесет с собою Сторм.

Это была его судьба. И оставалось только принять ее.

Он окинул взглядом горсточку своих людей — семена того, что грядет.

— Вы поможете мне?

— Да, — сказала Аури, вложив в ответ не только слово, но и все свое существо.

Глава 21

И летели годы, пока снова не настал день, когда дождь сменился туманом и воины с запада под его прикрытием поднялись вверх по Лимфьорду к Авильдаро.

Тот, кого они называли Рысью, стоял на носу галеры — мужчина старше годами большинства своих спутников, с седыми волосами и бородой, но все еще такой же крепкий, как и четверо его взрослых сыновей, стоящих рядом. Все были вооружены и в сверкающих бронзовых доспехах. Они вглядывались в береговую линию, очертания которой неясно проступали в просачивающемся сквозь клубящийся в воздухе пар тусклом свете, пока отец не сказал:

— Здесь мы высадимся.

Горячность шестнадцатилетнего юноши звучала в голосе Ястреба, ребенка Аури, когда он передавал команду. Стих плеск весел и скрип уключин. За борт полетел каменный якорь. Люди двинулись по кораблю к корме, бряцая боевым снаряжением, и попрыгали в холодную, доходящую до плеч воду. Лодки их союзников, вооруженных кремневым оружием, дошли до мелководья, коснулись дна и были вытащены на берег.

— Пусть ведут себя тихо, — сказал Рысь. — Нас не должны услышать.

Капитан кивнул.

— Эй вы, отставить шум! — приказал он своим матросам. Они, как и он, были иберийцами, с горбатыми носами и круглыми головами, меньше ростом и тоньше, чем светловолосые представители племен, населяющих Британию; обуздать их, заставить вести себя спокойно было нелегко: даже ему, капитану, цивилизованному человеку, не раз бывавшему в Египте и на Крите, не без труда удалось уяснить, что им предстоит не пиратский рейд.

— У меня собрано достаточно олова и шкур, чтобы десять раз оплатить ваше путешествие, — говорил ему вождь по имени Рысь. — Все будет ваше, если вы поможете. Но мы выходим против колдуньи, которая умеет метать молнии. Хотя я могу делать то же самое, не будут ли твои люди слишком напуганы? Кроме того, мы идем не грабить, а чтобы освободить моих родичей. Тебе и твоим ребятам достаточно будет моей платы?

Капитан поклялся Той, которой он, как и все эти могущественные варвары, поклонялся, что платы будет достаточно. И он был искренен. Было что-то в глядевших на Локриджа голубых глазах, что говорило о благородстве, достойном Миноса Кносского.

Тем не менее…

«Что ж, — подумал Локридж, — нам просто придется разыграть то, что было. Что означает освобождение. Сегодня я выхожу из-под власти судьбы.

Хотя я отнюдь не могу пожаловаться на время, проведенное в Англии. Моя жизнь была лучше, счастливее и полезнее, чем я мог мечтать».

Он прошел на корму. Аури стояла под ютом, рядом с каютой. Вместе с нею ждали остальные их дети: три девочки и мальчик, который был еще слишком мал, чтобы принять участие в сражении. В этом отношении им также сопутствовала удача — лишь одно крошечное тельце обрело покой в дольмене. Боги и в самом деле любили ее.

Высокая, с фигурой зрелой женщины и падающими на ее критское платье волосами, почти такими же ярко-светлыми, как в юности, — она посмотрела на своего мужа глазами, в которых лишь слегка поблескивали слезинки. За четверть века, которые ей пришлось быть его правой рукой, она обрела истинное величие.

— Счастливо тебе, мой любимый, — сказала она.

— Это ненадолго. Как только мы победим, ты сможешь вернуться домой.

— Ты дал мне дом, за морем. Если ты погибнешь…

— Тогда возвращайся, ради них. — Он приласкал детей, всех по очереди. — Правь Вестхейвеном, как мы это делали до сих пор. Народ будет ликовать. — Он выдавил улыбку. — Но со мной ничего не случится.

— Это будет странно, — медленно проговорила она, — увидеть, как мимо проплываем мы сами, молодые. Жаль, что тебя в это время не будет со мной.

— Тебе будет больно смотреть на них?

— Нет. Я подарю им нашу любовь и буду радоваться тому, что ожидает их впереди.

Аури была единственной, кто смог понять, что происходит со временем. Для остальных людей Тенил Оругарэй — это была магия; она вызывала у них тревогу, и они старались думать о ней как можно меньше. Правда, именно с ее помощью они оказались в прекрасной стране, и они были благодарны; но пусть бремя колдовства несет Рысь: ведь он король.

Локридж и Аури поцеловались, и он оставил ее.

Добравшись вброд до берега, он оказался окруженным своими людьми. Несколько из них родились в Авильдаро, в момент бегства они были маленькими детьми. Остальные были собраны с половины Британии.

Это была его работа. Он не пошел назад в Восточную Англию: слухи о нем могли распространиться через море и достигнуть ушей Сторм Дарроуэй, когда она появится. Вместо этого он повел свой отряд в красивую землю, которую позднее должны были назвать Корнуэллом. Там они пахали и сеяли, охотились и рыбачили, любили я приносили жертвы — так же беспечно, как и прежде; однако понемногу, шаг за шагом, Локридж показывал, как много выгоды могут дать оловянные рудники и торговля; он набирал новых людей из окрестных кочевых племен, вводил новые методы работы и образ жизни, — пока Вестхейвен не стал известен от Скара-Брэ до Мемфиса как богатое и могучее королевство. Одновременно он заключал союзы — с изготовителями топоров Лангдэйл-Пайка, с жителями долины Темзы, даже с угрюмыми фермерами с холмов, которых ему удалось убедить, что человекоубийство неугодно богам. Теперь шли разговоры о том, чтобы воздвигнуть на Солсберийской равнине огромный храм как знак и залог их дружбы. Поэтому он мог их оставить; он смог также отобрать сотню охотников для битвы на востоке из очень многих, желавших отправиться с ним.

— Стройтесь в ряды, — приказал Локридж. — Вперед.

Северяне и южане построились, как он их обучил, и двинулись к Авильдаро.

Они шли в промозглом полумраке; тишину нарушали только шаги да вопли кроншнепов. Он чувствовал, как у него сжимается горло и учащенно бьется сердце. «Сторм, — думал он, — Сторм, я возвращаюсь к тебе».

За двадцать пять лет ее образ не потускнел в его памяти. Он похудел и поседел; горести и радости целого поколения пролегли между ним и ею, но он по-прежнему помнил черные локоны, зеленые глаза, янтарную кожу, губы, когда-то прижимавшиеся к его губам. Неохотно, шаг за шагом, осознавал он свое предопределение. Север должен быть спасен от нее. Человечество должно быть спасено. Без Брэнна она может привести своих Хранителей к победе. Но ни Хранители, ни Патруль не должны одержать верх. Нужно, чтобы они изматывали друг друга до тех пор, пока то хорошее, что есть у тех и других, не возвысится над обломками всего дурного, и тогда мир Джона и Мэри сможет обрести форму.

И все же в действительности он не был Рысью — мудрым и неуязвимым. Он был всего-навсего Малькольмом Локриджем, который когда-то любил Сторм Дарроуэй. Ему пришлось выдержать с собой нелегкую борьбу, чтобы остаться верным Аури и не пытаться отступить от предопределенного решения идти против Кориоки.

Неслышно вернулся из разведки Ястреб.

— В деревне я видел мало народу, отец, — сказал он. — Никто не был похож на ютоазов, насколько я могу судить по тому, что ты о них рассказывал. Сторожевые костры людей с колесницами еле видны в тумане, и большинство лежит, укутавшись от холода.

— Отлично. — Локридж был рад действию. — Отряды теперь разделятся, каждый отправится на свою часть луга.

К нему подошли их командиры, и он дал им подробные указания. Одна за другой, группы исчезли в полумраке, пока он не остался с двумя десятками воинов. Локридж пересчитал их щиты из буйволовой кожи и кремневые наконечники копий, поднял руку и сказал:

— Наша задача самая трудная. Нам предстоит встретиться с самой колдуньей. Я еще раз заверяю вас, что моя магия так же сильна, как и ее. Но любой, кто боится стать свидетелем нашего поединка, может уйти.

— Долго вел ты нас и всегда оказывался прав! — прогремел голос одного из жителей холмов. — Я верен своей клятве. — Возбужденный гул одобрения прокатился по рядам.

— Тогда за мной.

Они нашли тропинку, ведущую к священной роще. Когда начнется бой, Сторм и ее помощники из Длинного Дома должны пойти этим путем.

Крики прорезали туманную мглу.

Локридж остановился возле деревьев, с листьев которых капала вода. Шум справа все усиливался: трубили рога, ржали лошади, гикали и хрипло орали люди, звенела натянутая тетива луков, скрипели колеса; послышались удары топоров.

— Когда же она наконец появится? — прошептал его сын Стрела.

Локридж был напряжен до предела. Не было никакой гарантии успеха. Одним энергопистолетом можно было уничтожить множество людей, а против той штуки, что была у него в руке, их было целых два.

Со стороны Авильдаро донесся топот ног. Из тумана вынырнула дюжина ютоазов. Они потрясали поднятым оружием, их лица были искажены от ярости. Впереди бежал Ху.

«В этот раз мне не придется тебя убивать», — с дрожью подумал Локридж.

Увидев их, ошеломленный Хранитель резко остановился и поднял пистолет.

Из того же самого оружия в руке Локриджа вырвался поток энергии, встретившийся с таким же потоком. Красный, зеленый, желтый, мертвенно-голубой огонь смешались с туманной сыростью. Ютоазы бросились на бриттов, отступивших назад в страхе перед сверхъестественным.

— Кориока! — завопил Ху, перекрывая шипение сталкивающихся энергий. — Это Патруль!

Он не узнал Локриджа в стоявшем перед ним человеке. А меньше чем через час он будет лежать мертвый перед Длинным Домом. Локридж застыл в ужасе от этой мысли. Ху приблизился. Зарычал и взмахнул томагавком ютоаз. Тот житель холмов, что говорил о верности своей клятве, упал.

Это вывело Локриджа из оцепенения.

— Народ Вестхейвена! — громко крикнул он. — Вперед за своих родных!

Стрела прыгнул вперед. Блеснул огнем его бронзовый меч и, найдя цель, вернулся окровавленным. Ястреб получил удар по шлему, который зазвенел почти так же, как его смех, раздавшийся, когда он нанес ответный удар. Их братья, Пастух и Милое Солнце, присоединились к ним, а за ними и остальные. Численно они превосходили людей Боевого Топора, и сражение было коротким и безжалостным.

Локридж нацелил клинок на Ху. Тот, увидев, что его отряд разбит, поднялся в воздух и затерялся в клубах тумана. Слышно было, как он зовет Сторм, пронзительно крича над охваченными битвой лугами.

«Значит, она прошла другой дорогой, — подумал Локридж. — Она уже там».

— Туда, по этому пути! — скомандовал он.

Вышли на луг. Раскачиваясь, прямо на шеренгу его воинов неслась колесница. Обученные им, они не двигались с места, пока она не подкатила почти вплотную, потом расступились и с боков вонзили копья в вождя. Лишившиеся хозяина лошади ускакали и исчезли в белесой мгле. Бритты атаковали ютоазов, бежавших за колесницей. Локриджу все это казалось чем-то вроде театра теней. Он искал Сторм.

Он шел со своим отрядом по полю брани. Время от времени можно было увидеть фрагменты битвы. Ютоаз раскроил череп воину из Вестхейвена и был тут же разрублен на куски иберийцем. Двое людей катались в грязи, как собаки, пытаясь вцепиться друг другу в горло. Юноша, которого звали Туно, лежал, раскинув руки, в луже крови, глядя пустыми глазами в затянутое пеленой тумана небо. Локридж быстро прошел мимо. Ножны хлопали по ноге. Шлем и латы вдруг показались очень тяжелыми.

Спустя какой-то отрезок вечности он услыхал крики. Группа людей из его войска неслась прыжками, плотно сжав губы и стараясь не поддаться панике. Локридж окликнул их командира.

— Мы встретились с нею на окраине селения, — объяснил тот, задыхаясь. — Ее огонь убил троих прежде, чем мы смогли скрыться.

Они не удрали с поля боя. Они выполняли его инструкции, согласно которым должны были отступить и искать другого противника. Локридж бросился в ту сторону, откуда они появились.

Прежде всего он услышал ее голос:

— Ты, ты и ты. Разыщите вождей клана. Пусть явятся ко мне. Я буду ждать здесь, а когда мы все обсудим и наведем какой-то порядок в наших рядах, мы уничтожим этих морских разбойников. — Ее голос звучал хрипло и прекрасно.

Локридж пошел вперед сквозь клубы тумана. Они, казалось, сами расступились, — она была перед ним.

При ней было несколько ютоазов. Били копытами кони, запряженные в колесницу, на которой стоял Уитукар с алебардой наизготовку. Но Сторм стояла одна, впереди. Ее тело Охотницы защищала лишь наброшенная туника; во лбу сиял лунный серп. Мокрые волосы блестели в тусклом свете, лицо было исполнено жизни. Он выстрелил в нее.

Ее реакция была молниеносной. Щит окружил ее. Буря против бури — энергии столкнулись, взаимоуничтожаясь в многоцветном пламени.

— Патрульный, — донесся ее голос через ревущую, внушающую трепет радужную красоту, — иди сюда и погибни.

Локридж понял ее, поскольку впервые за много лет в ушах у него были диаглоссы. Он подошел ближе.

Ее лицо валькирии исказил ужас.

— Малькольм! — раздался пронзительный крик.

Его сыновья звали в бой своих людей. Поднялись мечи, копья и томагавки.

Краем глаза Локридж увидел, как длинный топор Уитукара навис над Ястребом. Юноша увернулся, впрыгнул на колесницу и нанес колющий удар. Возница Уитукара — совсем еще мальчик — бросился между клинком и своим господином и упал с мечом в груди; вождь в это время выхватил каменный кинжал. У Ястреба не было времени вытащить меч из тела подростка; он обхватил рыжебородого ютоаза руками. Они вместе свалились с колесницы и продолжали борьбу на земле.

И другие вестхейвенцы вступили в схватку. Им противостоял храбрый, умелый враг, который стоял насмерть, щит против щита, отвечая ударом на удар. Темнеющий воздух сотрясался от яростной битвы.

— О, Малькольм, — всхлипнула Сторм, — что сделало с тобой время?

Ему оставалось только быть безжалостным; он приблизился к ней с пистолетом в руке, другая рука, в которой нужно было держать меч, оставалась свободной. В любой момент она могла упорхнуть, как Ху. Но превосходящие силы противника теснили ее воинов, и она отступала вместе с ними. Локридж не мог подобраться к ней через бурлящую вокруг толпу. Когда между ними на краткий миг открывался проход, он стрелял, она выставляла энергетический щит, и ее окружала огненная крона. И снова их разделяли хрипение, тяжелое дыхание, звериная ярость битвы.

Они с боем продвигались между хижин. Над крышами возник черный силуэт Длинного Дома.

Неожиданно Стрела и Милое Солнце прорвали линию обороны ютоазов и ринулись вперед, ногами отпихивая тела убитых. Развернувшись, они ударили с тыла. Их люди заполнили образовавшуюся брешь. Сражение разбилось на небольшие группы, дерущиеся под убогими стенами деревенских лачуг.

Локридж увидел перед собой Сторм и прыгнул. Свет вспыхнул так ярко, что на какое-то время они оба ослепли. Он наугад нанес в многоцветной темноте удар ребром ладони; она вскрикнула от боли. Он почувствовал, что пистолет выпал у нее из руки. Пока она не успела подняться в воздух со своим поясом, он бросил собственное оружие и крепко обхватил ее.

Они вместе упали. Она защищалась руками, ногтями, коленями, зубами — по ее коже бежали ручейки крови. Все же ему удалось прижать ее к земле своим весом и весом лат. Зрение вернулось к нему. Он посмотрел ей в глаза. Она подняла голову и поцеловала его.

— Нет, — выдохнул он.

— Малькольм, — сказала она; он чувствовал ее горячее дыхание. — Малькольм, я могу сделать тебя снова молодым, ты будешь бессмертным, вместе со мной.

Он выругался.

— Я — муж Аури.

— Так ли? — Внезапно она затихла в его руках. — Тогда доставай меч.

— Ты знаешь, что я не могу это сделать. — Он поднялся, снял с нее пояс, помог ей встать и завел ее руки за спину. Она улыбнулась и наклонилась к нему.

Сражение вокруг них закончилось. Увидев, что их Богиню взяли в плен, оставшиеся в живых ютоазы побросали оружие и пустились наутек. Раненые стонали и выли, лежа на земле.

— Колдунья в наших руках, — сказал Локридж. Собственный голос казался ему чужим. — Теперь остаются только ее воины.

Подошли с оружием в руках его сыновья. Ему стало стыдно, что он не почувствовал себя счастливее, увидев среди них Ястреба. Он отпустил Сторм. Исцарапанная, грязная, взятая в плен, она окинула их царственным взором.

— Такой судьбы ты желаешь? — спросила она по-английски.

Локридж не мог выдержать ее взгляда; он опустил глаза и вздохнул.

— Это та судьба, которая у меня есть.

— Неужели ты хоть на секунду решил, что сможешь избежать возмездия?

— Да. Когда от тебя не будет известий, твои шпионы, конечно, появятся и узнают, что произошло. Они не найдут тебя. Они услышат о пиратском рейде, во время которого ты, вероятно, погибла; выяснят, что Патруль тут ни при чем, насколько можно судить по путаным рассказам местных жителей, просто набег вождя из каменного века, который прослышал, что Ютландия переживает трудные времена, увидел в этом свой шанс, и ему так повезло, что шальные стрелы сразили тебя и Ху прежде, чем вы успели прогнать его банду. Более того, твои преемники решат, что с этой эпохой и связываться не стоит. Есть много дел в других местах и других временах; нас оставят в покое.

Некоторое время Сторм стояла молча.

— Ты проницателен, Малькольм, — сказала она наконец. — Каким героем мог бы ты стать для нас.

— Меня это не интересует, — ответил Локридж безжизненным голосом.

Сторм разглаживала свою одежду, пока она не стала плотно облегать ее тело.

— А что ты сделаешь со мной? — прошептала она.

— Не знаю, — сказал он, чувствуя себя несчастным. — Пока ты жива, ты представляешь смертельную опасность. Но я… я не могу причинить тебе вреда. Я так благодарен, что тебе удалось выжить в этом… — Локридж часто заморгал глазами. — Возможно, мы сможем спрятать тебя где-нибудь, — закончил он хриплым голосом. — С почетом.

Сторм улыбнулась.

— Ты придешь повидаться со мной?

— Лучше не стоит.

— Придешь. Тогда мы сможем поговорить. — Она отодвинула в сторону меч Пастуха, сына Аури, подошла к Локриджу и еще раз поцеловала его.

— До свиданья, Рысь.

— Уведите ее! — рявкнул он. — Свяжите. Но будьте осторожны: ей нельзя причинять вреда.

— Где держать ее, отец? — спросил Стрела.

Локридж сделал несколько шагов вперед, выйдя на площадь перед Длинным Домом. Лежащее у него ног мертвое тело Ху казалось съежившимся.

— Там, — решил он. — В ее собственном жилище. Поставьте снаружи охрану. Уберите мертвых и сделайте что можно для раненых.

Он провожал ее взглядом, пока она вместе со стражниками не скрылась в дверном проеме.

Гром битвы отдавался в нем так же, как и биение его сердца. Внезапно он почувствовал, что не может больше оставаться на месте, и побежал по деревне, громко крича:

— Люди Авильдаро! Морской народ! Мы пришли, чтобы освободить вас! Колдунья пала. На лугу идет битва за вас. Неужели вы сами будете валяться и не нанесете ни одного удара? Выходите, если среди вас есть мужчины!

И они вышли — семья за семьей: охотники, рыбаки, рыцари моря; с оружием в руках они столпились вокруг пришедшего избавителя. Локридж позвал своих сыновей, чтобы они тоже присоединились. Отряд в пятьдесят человек прошел через священную рощу и обрушился на ряды людей Боевого Топора.

И разбил их.

Когда осколки последней колесницы валялись на земле и последнего ютоаза отогнали на пустошь, Локридж приказал привести к нему всех пленных. В основном это были женщины и дети, переживавшие крушение всех своих надежд. Но Уитукар остался жив. Руки его были связаны за спиной; он узнал Локриджа и проигнорировал его.

В гаснущий костер подбрасывали топливо, пока языки пламени не заплясали в промозглой мгле так же дико, как отплясывали люди Тенил Оругарэй. Локридж посмотрел на представшую перед ним картину страдания и сказал как можно мягче:

— Вам больше не причинят горя. Завтра вы сможете уйти. Это наша земля, а не ваша. Но один из наших людей отправится с вами, чтобы говорить о мире. Земля широка; нам известны незаселенные местности, которыми вы можете воспользоваться. В середине зимы вожди племен будут здесь держать совет, на котором мы будем искать пути удовлетворения наших общих нужд. Уитукар, я надеюсь, что ты будешь среди них.

Ютоаз упал на колени.

— Господин, — сказал он, — я не знаю, какая странность приключилась с тобой этой ночью. Но мы по-прежнему названые братья, ты и я. Если ты не против.

Локридж поднял его.

— Развяжите. Он наш друг.

Глядя на своих людей, он, Рысь, знал, что труд его не завершен. Вестхейвен построен на надежной основе. В следующие двадцать-тридцать лет — сколько ему будет отпущено — он должен создать аналогичный союз в Дании.

Если бы Сторм…

К нему стремительно подбежал человек и бухнулся ничком на землю.

— Мы не знали! Мы не знали! Мы услышали шум слишком поздно! — причитал он.

Словно пальцы, сжимающиеся в кулак, сомкнулась вокруг Локриджа ночь. Он кликнул факельщиков и бежал всю дорогу до Длинного Дома.

Она лежала в безжалостном свете шаров. Ее красота увяла: нельзя умереть от удушья без того, чтобы не почернела кожа, не высунулся между зубов распухший язык, не вылезли из орбит глаза. Но что-то прежнее оставалось — в блестящих волосах и точеных чертах лица, в теле, боровшемся до конца, и связанных руках, когда-то обнимавших его.

Поперек нее лежал труп Брэнна.

«Я забыл о нем, — подумал Локридж. — Я не мог вынести этого воспоминания. Значит, он прошел сквозь занавес, уже почти во власти смерти, — и увидел ее, свою мучительницу, беззащитной…

Сторм, о моя Сторм!»

Люди Моря стояли в полной тишине, пока их господин плакал.

Локридж велел принести дров. Он сам проводил ее в последний путь: в ногах уложил ее верного помощника и одновременно заклятого врага и от факела поджег Длинный Дом. С громким треском высоко в небо взметнулось пламя, и стало светло, как днем. «Мы построим здесь святилище, — подумал он, — для поклонения Той, которую когда-нибудь назовут Марией».

А у него самого было лишь одно место, куда он мог пойти. В одиночестве он вернулся на судно.

Руки Аури обняли его. Ближе к восходу солнца он обрел успокоение.

И возблагодарил Господа или судьбу — как бы их ни назвать — за помощь.

Наступал бронзовый век — новый век. То, что Локридж видел в своей прошлой, но еще не начавшейся жизни, давало основания верить, что это будет богатая, мирная и счастливая эпоха; возможно, самая счастливая из всех тех, которые человечеству предстоит пережить до наступления того отдаленного будущего, в которое он мельком заглянул. Потому что сохранившиеся и обнаруженные впоследствии реликвии никак не свидетельствовали о сожжениях, убийствах или рабстве. Скорее, золотая Колесница Солнца из Трундхольма и рога, чьи изгибы напоминали Ее змей, говорили за то, что северные народы объединились. Широко и далеко будут простираться маршруты их путешествий: ноги датчан будут ступать по улицам Кносса, моряки будут отправляться из Англии в Аравию. Кто-то может даже достичь Америки, где индейцам предстоит рассказывать о мудром и добром боге и богине по имени Перо Цветка. Но большинство вернется. Ибо где еще жизнь может быть так хороша, как в первой в мире земле, одновременно могучей и свободной?

В конце концов она придет в упадок — перед жестоким веком железа. Однако тысяча счастливых лет — тоже немалое достижение; и дух, порожденный ими, выстоит. На протяжении всех грядущих веков позабытая правда о том, что когда-то многие поколения людей жили в радости, должна ждать и мудро действовать. Те, кто создал окончательное будущее, вполне могут вернуться назад в королевство, основанное Рысью, и поучиться.

— Аури, — прошептал Локридж, — будь со мной. Помоги мне.

— Всегда, — сказала она.

Пополняйте свою библиотеку в телеграм-каналах «Классика», «Книжная полочка» и Фантастика.epub

Примечания

1

Способ действия (лат.).

2

Стой! Кто идет? (нем.).

3

Живым голосом (лат.).

Пополняйте свою библиотеку в телеграм-каналах «Классика», «Книжная полочка» и Фантастика.epub