Аннотация

В сборник вошли два романа Пола Андерсона "День их возвращения" - об исчезнувшей цивилизации, инопланетянах-телепатах и противостаянии их с людьми, а также "Враждебные звезды", где автор предсказывает существование планетных систем у нейтронных звезд.

Содержание:

День их возвращения (перевод А. Шикиной)

Враждебные звёзды (перевод А. Шикиной)

Пополняйте свою библиотеку в телеграм-каналах «Классика», «Книжная полочка» и Фантастика.epub

Пол Андерсон
День их возвращения. Враждебные звезды

День их возвращения

Посвящается Зиммер Брэдли, моей леди из Дарковера.

И вот, наконец, хоть и тайно, но мне эту вещь привезли,
И отголоски событий теперь до меня донеслись.
И, как порождение ночи, из жутких кошмаров и снов.
Мне в душу проник этот ужас, и тело мое сотряслось.
Затем предо мною явился бесплотный таинственный дух.
Все волосы зашевелились, я весь содрогнулся, и слух
Мой напрягся и четко услышал я голос его…

Глава 1

На третий день он поднялся и вышел на свет. Рассвет мерцал над морем, которое когда-то было океаном. К северу скалы поднимались синими из стальной серости горизонта; и сверху вниз их пересекала полоса, которая была водопадом, гул его глухо пробивался через безветренный холод. Небо фиолетовое на западе, пурпурное в зените и было белым на востоке, где поднималось солнце. Но нам все еще светила утренняя звезда, планета Первого избрания.

Я первый из Второго избрания, - знал Яан - и голос тех, кто выбирает. Быть человеком - это быть сиянием.

Ноздри его пили воздух, мышцы его ликовали. Никогда еще у него не было такого ощущения. От горевшего лица до скрипа под ногами, он был реальным.

- О, слава тебе, слава, - сказал тот, что внутри его был Карунфом.

- Оно подавляет это бедное тело, - сказал Яан.

- Я вновь рожден. Ты не чувствуешь себя странником в цепях?

- Шесть миллионов лет пронеслись в эту ночь,

- сказал Карунф. - Я помню шепот волн и крик прибоя там, где сейчас лишь мрачные камни лежат под нами; я помню гордость стен и колонн, которые ныне лежат руинами над входом в могилу, откуда мы пришли; я помню, как облака ходили одетые в радугу. А, прежде всего, я стремлюсь вспомнить - и мне не удалось, потому что плоть, каковой я являюсь, не выносит огня, каковым я был… Я силюсь вспомнить полноту существования.

Яан поднял руки к короне, возлежащей на его челе.

- Для тебя это тяжелый груз, - сказал он.

- Нет, - пропел Карунф. - Я делю открытие, которое он сделал для тебя и твоей расы. Я буду расти с тобой, а ты со мной, а они с нами, пока человечество не только будет достойно быть принятым в Общность, но и пока не принесет туда то, что принадлежит только ему. И, наконец, чувствительность создаст Бога. А сейчас пойдем, давай провозгласим это народу.

Он/они пошли в горы к Арене. Над ними бледно сияла Дидо, утренняя звезда.

Глава 2

Восточнее Винохума местность немного уходила вниз, затем поднималась в Хесперианские горы. Раннее лето прикрыло их наготу листвой. Сине-зеленые, серо-зеленые, то тут, то там насыщенная зелень дуба или кедра, пурпур расмика, разбросанный в деревьях, кустах, в широко раскинувшихся рощах, по ониксу, окрашенному красным и желтым, что было живой мантией земли, огненной травой.

От захода солнца потянуло холодом. Ивар Фридериксон поежился. Казалось даже ложе ружья под его рукой ощущает этот холод. Мох под ним прогнулся, превращаясь на ночь в удобный матрас. Сверху его прикрывал мох, повисший на изогнутом стволе. Получился уютный грот, прикрытый ветвями и листвой, сквозь которые, как шепот на незнакомом языке, пробивались многообразные шорохи. Но это не мешало его взгляду скользить по склону, усыпанному кустами и булыжниками, к долине, полной теней. Дорога, идущая вдоль реки терялась в сумерках, тускло мерцала вода. Сердце его стучало громче, чем звук течения Вилдфосса,

Никого. Они что, никогда не придут? Глаза его уловили вспышку, он затаил дыхание. Самолет с запада?

Нет. Это колебание листьев привело его к заблуждению. То, что поднялось над хребтом Хорыбек, была лишь Креуза. С губ сорвался смешок, признак того, как напряжены его нервы. Он следил за луной, словно пытаясь найти кампанию, спрятаться от одиночества. Она светила еще ярче, увеличиваясь по мере того, как восходила на восток. Пара чьих-то крыльев поймала лучи спрятанного солнца и засветилась золотом на фоне индиго-синего неба.

"Спокойно! - пытался он укорять себя. - Ты на грани помешательства. А что, если это будет твоей первой битвой? Никаких оправданий. Ты ведь главарь, не так ли?" Хотя родился он в разряженной сухой атмосфере Аэнеаса, он чувствовал, как трудно проходит воздух через нос, язык деревенеет. Он потянулся за флягой. Заполненная водой малого ручья, она отдавала железом.

- Ах… - начал он. И тут появились имперцы.

Они появились неожиданно, как порыв ветра. Частью сознания он понимал, почему так получилось. Сумерки и кустарник скрыли их от его взгляда до поры до времени. Но почему его спутники не увидели их раньше? Ведь члены его отряда растянулись километра на три по обеим сторонам ущелья. Да, их подготовка оставляет желать лучшего.

Так или иначе, события уже захватили его. Он не знал, что охватило его, страх, гнев или безумие, да у него и не было времени на рассуждения. Он лишь заметил с долей изумления, что не было ни героической радости, ни суровой решительности. Тело его повиновалось рефлексам, а что-то другое завывало: "Как я попал в эту передрягу? Как мне выбраться отсюда?" Он уже был на ногах. Ивар издал охотничий клич паучьего волка и, услышав отклик, рванулся вперед. Накинув на голову капюшон куртки, а на лицо натянув ночную маску, он рванул с земли ружье и выпрыгнул из своего укрытия.

Все чувства были предельно обострены. Он видел каждый изгиб травинки огненного крова, по которому бежал, чувствовал, как он прогибается под ботинками и пружинит. Поймал последнее тепло, излучаемое гигантской скалой, испил прелесть кедра, испробовал крепость дуба, мог бы пересчитать лепестки расмика, распростертые над ним, или измерить скорость, с которой оперение крова вставало, согнутое собирающимся холодом. Но все это было на краю подсознательного, как игра внутренних мышц, нервов, крови, легких, пульса - все его существо было нацелено на врагов.

Это были люди, отряд моряков, пеший за исключением водителя полевого орудия. Оно гудело на гравследе метрах в двух над дорогой. Хотя люди были одеты в шлемы, они не придерживались четкого строя, скорее шли, а не маршировали, не ожидая неприятностей, как при обычном патрулировании. Большинство из них соединили свои наплечные мешки с боеприпасами с обогревательными нитями своих мешковатых зеленых комбинезонов.

Все это Ивару сообщил инфраскоп на его рукаве. Глаза же его говорили о товарищах, которые поднялись из кустов и прыгали вниз по склону, в масках и с оружием, как и он. Уши его ловили молодые голоса, военные команды и бессловесные шумы. Раздались выстрелы, аэнеанцы сразу вдвое уменьшили число своих противников, благодаря внезапности атаки и воле к победе.

Да, у них не было энергетического оружия, но град пуль заменял артиллерийский заряд. Ивар увидел, как водитель начал разворачивать орудие и свалился с него, сбитый чьим-то выстрелом. "А-а, получили!" - он сам стрелял на бегу, низко пригнувшись и бросаясь из стороны в сторону. Цель у них была одна - разбить этот отряд и вывезти то, что от него останется куда-нибудь в пустынную местность. Чтобы он просто бесследно исчез.

Пушка опустилась. "Поздно! - ликовал Ивар, - Это вам уже не поможет". Моряки, бросившиеся под обстрелом на землю, поднимались и оглядывались в поисках своего главного оружия. Впрочем, поднимались не все. Многие остались лежать - раненные, покалеченные, убитые. Кто смог, устремился к укрытию. Сверкали и гремели залпы бластеров, ревели пулеметы. Аэнеанец, находившийся ближе всех к Ивару, задрожал, упал и покатился, остановился и закричал. Кричал и кричал. Кровь его на фоне травы была отчаянно яркой, и до невозможности широко разлитой.

Новый моряк взялся за прицел орудия. Через реку полетела молния, мерцая голубоватой белизной расплавленного металла. Прогремел гром. Там, где прошел смертоносный луч, не было больше ни деревьев, ни кустов, ни воинов. Над пеплом курился дым.

Ивар упал, ослепленный и оглушенный. Он вцепился в почву, ему казалось, что планета пытается сбросить его в своем бешенном вращении.

Через несколько мгновений наваждение прошло. Голова все еще кружилась, перед глазами мелькали световые вспышки, но он мог слышать, видеть, даже, отчасти, думать.

Он оказался за каким-то кустом, колючки которого разорвали правый рукав куртки и ободрали ему руку; все остальное было цело. Но рядом с ним лежал чей-то труп, с вывалившимися наружу внутренностями. Из-за маски на лице было неясно, кто из его друзей это был. Как это ужасно, как бессмысленно вскрывать внутренности, не показывая лица.

Ивар напрягся, всматриваясь во мглу. Браг все еще не переправил свое полевое орудие на этот берег реки. Вместо него они использовали стрелковое оружие, как более точный инструмент. Против их мастерства и дисциплины партизаны были как стекло, брошенное на броневую плиту.

"Партизаны? Шпана! И я в роли заводилы…" - Ивар боролся с тошнотой, стараясь не заплакать.

Он должен улизнуть. Только идиотское везение оставило его живым и незамеченным. Но моряки брали пленных. Он видел, как они привели нескольких легко раненых. Еще несколько, оглушенных пушкой, подняли руки вверх.

Никто не может что-либо утаить от гипноскопии.

Вергилий опустился за невидимый горизонт. Наступила ночь.

Аэнеас делал полный оборот за двадцать часов, девятнадцать минут и несколько секунд. Был близок рассвет, когда Ивар Фридериксон добрался до Винохума.

Серый гранит огораживал стеной родовое гнездо Первого человека Илиона. Оно стояло на самом краю древнего мыса, среди утесов и скал, облаков и ярусов, на скале, покрытой скудным кустарником. Материк здесь опускался на три километра ко дну моря Антония. Туда же проваливалась и река, взрываясь у замка, шумом водопадов.

Портал стоял закрытым, как свидетельство того, что войска оккупантов считаются бандитами. Ивар остановился, чтобы нажать на плату сканнера. Звон отозвался эхом пустоты.

Усталость сменялась болью, идущей от позвоночника и с быстротой бегущей по венам крови охватывавшей все члены, всю плоть и кости. Ноги его подгибались, а зубы стучали мелкой дрожью. Казалось, он с ног до головы облит собственным потом, он чуял его запах и ощущал его вкус на потрескавшихся губах. Он выбрал более длинный и трудный путь, лишь бы не бежать по дорогам.

Ивар прислонился к высокой стальной двери, всасывая воздух сквозь высохший, как у мумии рот. Ветерок обдавал его леденящим холодком. И все-таки, он никогда еще так остро не воспринимал красоту этой земли, как сейчас, когда она была потеряна для него.

Небо высоко парило кристаллической чернотой, усыпанной звездами. В разряженном воздухе они светили ровным светом с бриллиантовым оттенком. Млечный путь был белым потоком, а родственное облако в Улье было нашей галактической сестрой, на расстоянии полутора миллионов световых лет. Креуза уже села, а более медленная Ливиния отходила в свою вторую четверть. Серебристый свет падал на иней.

На восток тянулись поля, луга, лесные участки, массивы, которые были заснувшими загонами и, наконец, гора. Взгляд И вара скользил на запад. Там богатые плодородные земли низины лежали во фруктовых садах, плантациях, в превратившихся в ночные зеркала каналах, блестящем щите соленых топей, которые шли к кольцу мира. Он подумал, что видит движущиеся огни. Может, его люди уже за границей? Нет, не мог же он различить их светильники на таком расстоянии… фонари на кораблях-привидениях, плывущие по океану, который исчез три миллиона лет тому назад…

Портал распахнулся. Там стоял сержант Астафф. Бросая вызов декрету Империи, на его плотной фигу-

ре сидела илионская форма. Хотя он сбросил капюшон и маску, при таком сказочном освещении голова его была не седой; она была такой же ледяной, как те слова, которые исходили от него.

- Первенец Ивар! Где вы были? Что происходит? Представляете гнетущий страх вашей матушки за вас все эти последние пять дней?

Наследник дома проскользнул мимо него. За воротами во дворе крест-накрест лежали тени от башен, бойниц, главных и второстепенных зданий. Гончая хесперианской породы, длинная и с тяжелыми челюстями, была второй живой фигурой, которую было видно. Папы ее неестественно громко стучали по камням.

Астафф нажал кнопку, закрывая дверь. Некоторое время он помолчал, а затем медленно произнес:

- Лучше дайте-ка мне это ружье, первенец. Я знаю место, куда эти земляне не сунут свой нос.

- Я тоже, - с глубоким вздохом сказал Ивар.

- Разве вы не сделали много добрых дел, улизнув отсюда, пока вы готовились к… ну, что бы вы там ни делали… а-а?

Астафф протянул руку.

- Беда, в которую я попал, для меня не имеет значения, даже если они меня сцапают с этим. - Ивар взялся за ружье. - Разница только в том, что я отправлю кое-кого на тот свет.

Что всколыхнулось в старике. Он, как и его предки до него, служил Первым людям Илиона всю жизнь. Тем не менее, или как раз по этой самой причине, в голосе его была боль.

- И почему вы не попросили помощи у меня?

- Тогда бы ты отговорил меня от этого, - сказал Ивар. - И был бы прав.

- Что вы пытались сделать?

- Уничтожить местный патруль. Начать собирать оружие. Я не знаю, скольким из нас удалось бежать. Возможно, большинству не удалось.

Астафф рассматривал его.

Ивар Фридериксон был высоким, 185 сантиметров, стройным, широкоплечим аэнеанцем. Истощение приглушило его обычную живость и сделало хриплым его звонкий голос. Курносое, веснушчатое лицо с квадратным подбородком делало его моложе, чем он был; за прошедшие дни не появилось и намека на отрастающую бороду. Волосы его, коротко подстриженные на затылке и на висках по северному образцу, были светлыми, с часто торчащим хохолком или прядью на лбу. А из-под темных бровей смотрели большие зеленые глаза. Под пиджаком на нем была рубашка с высоким воротником, пояс с сумкой, нож с тяжелым лезвием, плотные брюки, заправленные в ботинки - обычная уличная одежда. По правде говоря, он мало чем отличался от любого другого юноши высшего класса этой планеты.

Но этого малого было достаточно.

- Ну и троглодиты же вы, - наконец сказал сержант, получив в ответ вспышку гнева.

- Мы должны сидеть, кроткие, как овечки, а земляне пусть лепят из нас все, что хотят, давят, и используют нас, как им заблагорассудится?

- Ну, - ответил Астафф, - я бы спланировал свою акцию получше и побольше бы ее отрепетировал.

Он взял Ивара за локоть.

- Вы выглядите не лучшим образом, - сказал он. - Идите ко мне. Вы помните, где я обитаю? Слава Богу, жена ушла навестить семью нашей дочери. Примите душ, поешьте и спать. Я несу вахту до 05-10. Не могу вызвать замену, так как потребуется объяснение; но никто к вам туда не сунется.

Ивар заморгал:

- Что ты имеешь в виду? Мои комнаты?..

- Да-да! - засопел Астафф. - Идите, идите. Поднимите вашу матушку, маленькую сестренку. И их сюда же приплетите. Конечно. Их будут допрашивать, вы же знаете, как только импи узнают, что вы в этом замешаны. Их будут допрашивать под воздействием наркотиков, могут и под гипнотестом, если хоть что-то натолкнет их на мысль, что им известно, где вы находитесь. Вы этого хотите? Ладно. Идите и скажите им нежное прощай.

Ивар отступил на шаг, поднял умоляюще руки.

- Нет, я… я никогда не думал…

- Ладно.

- Конечно, я… Что ты задумал? - покорно спросил Ивар.

- Убрать тебя отсюда до того, как прибудут Импи. Хорошо, что ваш отец целую вечность пробыл в Нова Рома; у него алиби, да и влияние есть, чтобы защитить семью, если земляне не найдут никаких улик, что вы когда-либо были здесь после битвы. Ну? Вы должны поскорей уехать. Наденьте ливрею слуги, которую я вам раздобуду, медицинскую маску, как будто вы чихаете от аллергии, оружие спрячете под плащ. Идите так, как будто вас послали по срочному поручению. Дом большой, никто не обратит на вас особого внимания. Я найду кого-нибудь из поселян, кто возьмет вас к себе, Сэм Хедан, Фрэнк Вэнс, любой надежный, который живет не здесь. Вы пойдете туда.

- А потом?

Астафф пожал плечами.

- Кто знает? Когда шумиха уляжется, я шепну вашим словечко, что вы живы и на свободе. Может быть позже вашему отцу удастся выбить вам помилование. Но если земляне поймают вас, когда еще слишком свежи воспоминания об их мертвых - сынок, они захотят преподнести наглядный урок. Я знаю Империю. Путешествовал по ней не единожды с адмиралом Мак-Кормаком.

Едва произнеся это имя, он взял под козырек. Любой имперский агент, увидевший это, арестовал бы его на месте.

Ивар проглотил ком в горле и сказал, заикаясь:

- Я… я не могу отблагодарить…

- Вы следующий Первый человек Илиона, - рявкнул сержант. - Может быть наша последняя надежда на возвращение Старших. А сейчас, прежде, чем кто-нибудь придет сюда, уносите ноги - и не забудьте прихватить остальные части!

Глава 3

Предыдущее задание Чандербана Десаи было в составе делегации, которая вела переговоры об окончании Джиханнатского кризиса. Само по себе это не обещало быстрого изменения в его карьере. Администраторы его Величества всегда должны торговаться по мелочам, искать компромиссы, знать свое место, устранять конфликты между личностями, организациями, обществами, расами, видами. Необходимость мастерства - быстро схватывать факты, понимать ситуацию, отбрасывать несущественные детали, когда, несмотря ни на что, случайность вмешивалась в чьи-то расчеты - было самым главным требованием на среднем уровне бюрократии, которого он достиг. Обыватель, имеющий дело только со своей культурой, может ничего не делать и ни о чем не думать, кроме течения своих личных дел. Правитель сектора может не вникать в каждую конкретную ситуацию, он ее просто не заметит в огромном потоке дел и проблем, с которыми ему приходится сталкиваться. Поэтому было решено, что для управления большими территориями, доставляющими большие хлопоты, необходимы комиссионеры, которые знали бы и понимали местных обывателей, но и сознавали государственную необходимость.

Десаи работал в районах, которые были обращены к Бетельгейзе и, через ничейную и плохо исследованную буферную зону к Ройдгунату Мерсеи. Таким образом, он естественным образом попал в специальную дипломатическую группу. Б спокойном стиле он поддерживал главу группы, Лорда-советника Чардона, так успешно, что впоследствии получил повышение по службе, и был назначен Верховным Комиссионером Вергилианской системы, на противоположном конце Империи.

Это случилось, благодаря стечению новых идей и особых обстоятельств. Мятеж в секторе Альфа Кру-цио стал возможен, потому что основная часть военного флота была сосредоточена вокруг Джиханната, где реально ожидалась полномасштабная война. Однако стоило Земле подавить оба восстания, как Мерсея заявила, что она всегда стремилась избежать столкновения и всегда готова к поиску разумного компромисса. Когда вскоре Политическое управление стало искать способных людей, чтобы перестроить сектор Альфа Круцио, Лорд Чардон так настойчиво рекомендовал Десаи, что того поставили ответственным за Вергилия, чья планета-колония Аэнеас была центром мятежа Мак-Кормака.

В силу всего предыдущего опыта Десаи всегда интересовался позицией мерсейцев, как бы ни были они далеки от него теперь.

В редкие моменты безделья, когда он ожидал в своем офисе в Иова Рома следующего посетителя, он вспоминал свой последний разговор с Улдвиром.

Они занимали схожее положение и имели одинаковые полномочия в делегациях на переговорах и не по своей воле стали приятелями, почти друзьями. Когда были закончены все формальности и проволочки, связанные с подписанием протокола, они, после официальной церемонии, устроили для себя обед на двоих.

Десаи вспомнил их отдельную комнату в ресторане. Живые картины на стенах, на его взгляд были примитивны; но место, которое обслуживало различных софонтов и не могло претендовать на то, что бы понимать искусство всех, а обед был вдохновенной комбинацией из человеческих и мерсейских блюд.

- Выпьем еще, - предложил Улдвир и поднял глиняный кувшин острого пива своего народа.

- Нет, благодарю, - сказал Десаи. - Я предпочитаю чай. Этот десерт наполнил меня до краев.

- До чего? Не обращайте внимания, я понял мысль, если не идиому. - Хотя каждый из них свободно владел главным языком другого, а их органы речи не очень отличались, поэтому для Десаи легче было говорить на англике, а для Улдвира - на эриау.

- Вы, конечно, съели много пищи?

- Боюсь, это мой особый недостаток, - улыбнулся Десаи. - Кроме того, дополнительная доля алкоголя сделала бы меня совсем пьяным. У меня не такая масса, как у вас, чтобы справиться с ней.

- Ну и что в том, что вы захмелели? Я, например, собираюсь это сделать. Наша работа закончена.

- А затем Улдвир добавил: - В настоящий момент.

Потрясенный, Десаи пристально посмотрел на него через стол.

Улдвир ответил ему вопросительным взглядом. Мерсейское лицо почти как у людей, если не обращать внимания на толстые кости и бесчисленные детали мышц. Но на его зеленой коже с тончайшими чешуйками совсем нет волос, нет ушных раковин, гребень с мелкими зубчиками шел от макушки вниз по спине до конца крокодильего хвоста, который служил противовесом большому, наклоненному вперед телу. Руки и кисти, опять же, были похожи на человеческие, ноги и ступни со скошенными когтями могли бы принадлежать двуногому динозавру. На нем была надета черная с серебряной окантовкой военная туника и брюки, цветные эмблемы ранга и Вах Халлена, где он родился. На поясе висел бластер.

- Б чем дело? - спросил он.

- А-а… ничего. - Но про себя Десаи задумался. "Он не имел ввиду враждебность - враждебность ко мне, как к человеку… это его замечание. Он, вся его цивилизация, произносит слова не так, как мы. Борьба против Земли является просто фактом. Ройдгунат пойдет на компромисс в диспуте, когда это диктует целесообразность, но никогда не поступится принципом, что, в конце концов, Империя должна быть разрушена. Потому что мы - старые, сытые, желающие сохранения мира, который позволит нам пользоваться удовольствиями - мы стоим на пути их амбиций, их расы. Если равновесие сил не будет нарушено, мы блокируем их, или помешаем им, где только можно, они же стремятся подорвать нас, смять, уничтожить. Но это не касается личностей. Я почетный враг Улдвира, поэтому его друг. Составляя ему оппозицию, я придаю значение его жизни".

Улдвир догадывался о его мыслях и произнес с хриплым мерсейским смешком.

- Если вы хотите сегодня притворяться, что проблемы решены правильно, пожалуйста. Я бы хотел, чтобы мы хорошенько напились и спели свои военные марши.

- Я не человек войны, - сказал Десаи. Прикрытые надбровными дугами глаза Улдвира выражали скептицизм, а рот усмехался.

- Бы имеете в виду, что не любите физического насилия. А за столом конференции вы вели действительно эффективную войну.

Он налил себе еще из сосуда. Десаи видел, что он уже немного навеселе.

- Я полагаю, что следующая фаза тоже будет спокойной, - продолжал он.

- Люди без перчаток… не очень-то хорошо. Старкад, Джиханнат… нет, я бы постарался найти для нас что-нибудь более искусное и долгосрочное. Что должно удовлетворить вашу Империю, храич? Бы сделали доброе дело для вашей Морской разведки из совместной комиссии на Талвине. - Десаи, который знал об этом, молчал. - Может быть, наступает наш черед.

Испытывая отвращение к своей обязанности, Десаи спросил самым обычным тоном:

- Где?

- Кто знает? - Улдвир сделал жест, равнозначный пожиманию плечами. - Не сомневаюсь, да и вы тоже, что в секторе Альфа Круцио, например, у нас масса агентов. Кроме того, что недавно там было восстание, он находится вблизи Владений Иттри, которое поддерживало лучшие отношения с нами, чем с вами… - Рука его рубанула по воздуху. - Нет, я огорчаю вас, не так ли? А как нам это исправить? Извиниться? Послушайте, если вы не хотите больше пива, почему бы не выпить ягодного бренди? Гарантирую, это первоклассный напиток. Вы можете считать, что вы миролюбивый парень, Чандербан, но я знаю самую малость или более о ваших людях, я имею в виду ваших специальных людей. А что это за старая-старая книга, о которой, я слышал, вы упоминали и из которой цитировали? Риксвей?

- Риг-Веда, - сказал ему Десаи.

- Вы говорили, что в ней есть военные мотивы. Вы знаете какие-нибудь достаточно хорошо, чтобы они звучали на англике? Вон там компьютерный терминал. - Он указал в угол. - Вы можете связаться через него с нашим главным переводным устройством, раз уж мы закончили наши официальные дела. Мне бы хотелось услышать немного о ваших особых традициях, произведениях, загадках - жизнь так коротка, чтобы насладиться ими…

Да, это был памятный вечер.

Десаи беспокойно зашевелился на своем стуле.

Он был невысоким мужчиной с темно-коричневым круглым лицом и с брюшком. И в пятьдесят пять стандартных лет волосы его оставались черными, хоть и поредели на макушке. Полные губы обычно загибались слегка вверх, что в сочетании с водянистыми глазами придавало ему задумчивый вид. Как обычно, сегодня на нем была простая неприлегающая белая рубашка и брюки, на ногах шлепанцы, для удобства на размер больше.

За исключением средств связи и хранящих данные консолей, которые занимали одну стену, офис его, как и он сам, был непретенциозным. Он действительно имел зрелищный голограф, вид горы Ганди на его родной планете Рамануджан. Все другие картины были фотографиями его жены, их семерых детей, семей тех четырех из них, которые были взрослыми и жили на различных планетах. На полке лежали старинные рукописи и рулоны, некоторые часто использовались как справочники, остальные служили для отдыха: поэзия, история, эссе, большинство авторов были вековой давности. Письменный стол его был менее не опрятен, чем он сам.

"Мне следовало бы повременить с отпуском, и использовать его сейчас, - думал он. - Богу известно, что настоящее требует от меня больше, чем я могу дать.

Или не так? Пусть пощадит меня Бог от безумия когда-либо считать себя незаменимым.

Впрочем, кто-то должен занимать этот пост. И им оказался я.

Должен кто-то другой? Как много в действительности происходит из-за меня, а сколько независимо от меня или сколько и что должно происходить? О, Боже! Я осмелился принять правящий сан, работу по переделке целого мира - когда не знал о нем ничего, кроме названия, и все это просто потому, что это была планета Хуго Мак-Кормака, человека, который хочет быть императором. Прошло два года, и что я узнал сверх того?"

Обычно он мог сидеть спокойно, но Хесперианское происшествие шокировало, не столько само по себе, сколько его скрытый смысл. Каким бы он ни был. Как он мог планировать воздействие на этих людей, когда эта новость стала известна, если он, иностранец, не имел понятия, к чему такое воздействие может привести?

Он положил сигарету в длинную, искусно изогнутую пепельницу из кости земного кита. (Он полагал, что это ужасный вкус, но ему подарила эту вещь на день рождения дочь, которая вскоре умерла). Табак был дорогим удовольствием, выращенный на Эсперансе, ближайшей от Земли планете, он получал его здесь, пока продолжались поставки.

Табачный дым не успокоил его. Он вскочил и стал беспокойно ходить взад и вперед. Он еще полностью не адаптировался к силе притяжения Аэнеаса (63 процента от нормы) поэтому ему не очень нравилось двигаться. Недостатком было то, что он должен был каждое утро проделывать мерзкие упражнения, если не хотел полностью превратиться в толстяка. Конечно, несправедливо, что аэнеанцы так отлично подготовлены физически, без дополнительных на то усилий. Нет, не совсем несправедливо. На этой скудной планете немногие могли себе позволить большое излишество в виде машин; даже сегодня многие ходят пешком или едут на животных, а не на машинах; большинство работ производиться вручную, без автоматов и электроники. И еще в раннем периоде - начало колонизации, беды, медленное выползание из хаоса - смерть отсеяла слабых представителей их народа.

Десаи остановился у северной стены, включил режим прозрачности и взглянул на Нова Рома.

Хотя Дому Империи двести земных лет, он неуклюже смотрелся в центре города, основанного семь веков назад. Большинство зданий в этом районе, по крайней мере, половина, были старой постройки, а архитектура мало изменилась за это время. В таком климате, где редко шел дождь и никогда не было снега, где временами дули холодные, а иногда ураганные ветры, поднимающие пыль, песок; где вода для кирпичей и цемента, леса для строевого материала, органика для синтетики были редки и драгоценны, предпочитали камень, которого на Аэнеасе было в изобилии, и использовали его цвет и структуру.

Типичными строениями были дома, в два или три этажа, с плоской крышей, которая служила наполовину садом - вид сверху представлял очаровательную мозаику - вторая половина крыши служила накопителем солнечной энергии. На узких окнах были ставни, украшенные медными или железными арабесками; тяжелые двери делались в том же стиле. Б большинстве случаев серый тесанный камень имел облицовку из тщательно выбранных и подогнанных гладких плит мрамора, агата, халцедона, яшмы, нефрита и более экзотических материалов, кроме того, часто использовались резные фигуры, бордюры, эмблемы, гротики; эрозия смягчала их всех и сделала старую часть города утонченно гармоничной. Дома побогаче, магазины и офисы окружали закрытые дворы, крытые витрилловыми крышами, которые сохраняли тепло и воду, где среди фонтанов и рыбных прудов стояли статуи и растения.

Улицы были узкие и извилистые, изрешеченные аллеями, постоянно выходящими на небольшие нерациональные площади. Движение транспорта было редким, в основном сновали пешеходы, иногда наземные машины, грузовики и крестьяне на аэнеанс-ких лошадях, идущих легким шагом, или на шестиногих статасах (для них тоже инопланетных, хотя Десаи не мог бы сейчас, вот так сразу, припомнить, откуда они родом). Столичный город - население здесь треть миллиона, самое большое - неизбежно будет дольше, и медленнее оправляться после войны, чем районные глубинки.

Он поднял глаза и посмотрел вдаль. Находившийся на юге университет не был виден через эту стену. То, что он увидел, был широкий, яркий разлив реки Флоны и древние с высокими арками мосты через нее; за ней Юлинианский канал, его притоки, вдоль них зеленеющие парки, баржи и прогулочные лодки на их поверхности; еще дальше замысловатость каналов намного меньше, но поновее, выпирающие снизу вверх современные здания кричащих цветов, оттенок индустриальной дымки - Веб.

Однако небольшой по земным меркам, этот сектор стал колыбелью его надежд. В кругах промышленников, торговцев и менеджеров, которые выросли за несколько последних поколений, чьи интересы меньше соприкасались с учеными и земельными магнатами, чем с Империей и ее Пактом.

"А могу ли я привлечь их? - думал он. - Я уже делаю это, но насколько они надежны?" Единственная планета, но слишком большая, чтобы разобраться в ней сразу.

Справа и слева он видел островки девственной природы. Ярко-зеленая жизнь лежала по обеим сторонам Флоны, которая величественно текла вниз с северной полярной вершины. Он видел холмы, поместья, водный транспорт; он знал, что берега служили местом сельскохозяйственных полей и пастбищ. Но этот пояс был шириной лишь в несколько километров.

А далее повсюду высились блекло-желтые скалы, черные базальтовые хребты, далеко-далеко, и почти сливались с пурпурным небом, коричневато-желтые дюны. Тени были очерчены более четко, чем на Земле или Рамануджане, так как солнце дальше, а диск его сжат. Десаи знал, что сейчас, летом, на средней широте, воздух был холодным; по качающимся толстым ветвям дерева рахаба в саду на крыше он заметил, как сильно дует ветер. А наступит заход солнца, и температура опустится ниже точки замерзания. И все-таки, Вергилий был ярче, чем Сол; F7; на него нельзя было смотреть без сильной защиты для глаз, и Десаи изумлялся, как эти светлокожие люди могли когда-то поселиться на землях с такой жесткой радиацией.

Хотя, конечно, планеты, где люди могли жить без дополнительной защиты, встречались не слишком часто; а здесь еще существовала притягательная сила Дидо. Б самом начале это была научная база и ничего более. Нет, это уже было второе начало, спустя века после неизвестных строителей того, что стояло теперь загадочными руинами…

"Мир, имеющий такую историю… и я должен укротить их?"

Его раздумья прервал автосекретарь: "Айчарайч", - очень характерно выговаривая дифтонги и гортанные "р". Его программа позволяла ему сразу же отвечать на том языке, на котором с ним разговаривали, что очень нравилось посетителям, особенно не землянам.

- Что? - заморгал Десаи. Прибор на его письменном столе высветил извещение о назначенной встрече. - О-о, да, конечно.

Он, наконец, вернулся к реальности. Это тот, прибывший сюда позавчера с делегацией Ллинтавра. Просит разрешения на проведение исследований.

- Пустите его, пожалуйста.

(Высший Комиссионер считал, что для создания дружественной атмосферы даже с компьютером стоит разговаривать вежливо.) Судя по изображению на экране, посетитель относился к мужскому полу. В графе о планете происхождения значилось: Жан-Батист. Бог его знает, что это за мир и где он находится. Ясно только, что название земного происхождения.

Дверь отошла, и в комнату вошел Айчарайч. У Десаи перехватило дыхание. Он не ожидал, что гость будет таким внушительным.

Или какое еще слово можно подобрать? "Вызывающий тревогу" было бы более точным? Ксенософонты, которые напоминали людей, производили на него такое же впечатление. Айчарайч был в большей степени антропоидом, чем Улдвир.

Его можно было бы даже назвать красивым. Высокий и тонкий в сером костюме, с широкой грудью,

но узкой талией. Фигура, которая должна бы двигаться неуклюже, но вместо этого двигалась плавно. На голых ступнях было по четыре длинных когтя, а на лодыжках шпоры. Кисти были шестипалыми, согнутые, а ногти были больше похожи на когти. Голова высоко поднятая и узкая, на ней стоячие уши, большие ржаво-красные глаза, изогнутый острый нос, маленький рот, заостренный подбородок и резкоугловатые челюсти. Десаи почему-то вспомнились образы византийских святых. Вверху возвышался убор из синих перьев, а крошечные перышки служили бровями. В других местах кожа его была полностью гладкой, золотистого цвета.

После мгновенной заминки Десаи сказал:

- А-а, добро пожаловать, Почтенный. Чем могу быть полезен?

Они поздоровались рукопожатием. Рука Арчарайча была теплее его. Ладонь была жесткой, но не мозолистой. "Авиан, - догадался он. - Потомок аналога нелетающих птиц".

Англик вошедшего был безупречен, музыкальная тональность его низкого голоса, звучала не как неправильное произношение, а как совершенство.

- Благодарю вас, Комиссионер. Вы очень добры ко мне. Я понимаю, насколько вы должны быть заняты.

- Не присядете ли? - стул перед письменным столом не нужно было долго регулировать, подгоняя под себя. Десаи занял свое место. - Вы не против, если я закурю? Не желаете?

Айчарайч покачал головой в ответ на оба вопроса и улыбнулся, и снова Десаи подумал об античных образах, архаичной греческой скульптуре.

- Мне было очень интересно встретиться с вами, - сказал он. - Признаюсь, я впервые встречаю представителя вашего народа.

- Мы редко путешествуем вне пределов своего мира, - ответил Айчарайч. - Наше солнце в секторе Альдебарана.

Десаи кивнул. Он никогда не сталкивался с мирами в том регионе. Неудивительно. Сфера, которой подобно сюзерену повелевала Земля, имела диаметр около 400 световых лет; она насчитывала приблизи-

тельно четыре миллиона звезд, из которых, по меньшей мере, половину земляне посетили не более одного раза; приблизительно 100 000 планет имели формально оформленные отношения с Империей, но для большинства из них это значило не более чем признание подчиненности и скромных налогов или простого обязательства поставлять при необходимости рабочих и ресурсы. Взамен они получали Пакт; и они имели право участвовать в космической торговле, хотя большинству не хватало капитала, промышленной базы или должного уровня культуры для этого… Слишком много… Если одна планета поражает воображение, что тогда говорить о нашем совсем микроскопическом кусочке галактики, далеко у края духовной реки, с которой, как мы воображаем, мы уже начали понемногу знакомиться?

- Вы задумались, Комиссионер, - заметил Айчарайч.

- Бы заметили? - улыбнулся Десаи. - Вы уже знакомы с кем-то из людей?

- Ваша раса вездесуща, - вежливо ответил Айчарайч. - И загадочна. Это мой сердечный позыв для поездки сюда.

- А-а… простите меня, я не успел подробно познакомиться с вашими документами. Я знаю только о том, что вы хотите проехать по Аэнеасу в научных целях.

- Если хотите, считайте меня антропологом. До сих пор мой народ имел скудные контакты, но сейчас мы стремимся расширить их. Моя миссия в течение ряда лет заключается в том, чтобы ездить по Империи, изучая культуру ваших видов, самых многочисленных и широко распространенных в этих границах, чтобы мы могли на более научной основе иметь с вами дело. Я уже отметил удивительное разнообразие жизненных привычек, всего, что касается образа мышления, чувств, восприятия. Ваша универсальность граничит с чудом.

- Благодарю вас, - сказал Десаи, чувствуя себя не совсем удобно. - Я не считаю себя таким уж уникальным. Просто так случилось, что мы были первыми в космосе - в нашем ближайшем окружении, в тот момент истории - а наша доминантная цивилиза-

ция этого времени оказалась способной к динамическому расширению. Б результате мы освоили немало миров, зачастую изолированных, что и породило культурное разнообразие… Я бы сказал, фрагментацию.

- Он выпустил через нос струю дыма и взглянул через нее на собеседника.

- Бы уверены, что в одиночку сможете многое о нас узнать?

- Я путешествую не один, - сказал Айчарайч.

- Кроме того, мне в некоторой мере помогает телепатическая способность.

- Неужели? - Десаи поймал себя на том, что переключил свое мышление на хинди. Чего он боится? Чувствительность к чужим мыслям известна давно, у некоторых видов она больше, у других меньше. Люди, находясь среди последних, тем не менее, активно ее изучали и имели немало теорий ее объясняющих. Но сами ею так и не овладели.

- Бы увидите, что этот факт упоминается в справочнике данных, касающихся меня, - сказал Айчарайч. - Штат Секторального губернатора Муратори предпринимает меры предосторожности против шпионажа. Когда я впервые обратился к ним по поводу своей миссии, то по существующим порядкам меня направили к агенту-телепату, риэллианцу, которая почувствовала, что строение моего мозга имеет сходство с ее мозгом.

Десаи кивнул. Риэллианцы были подходящими экспертами. Конечно, тот эксперт едва ли прочел мысли Айчарайча при таком поверхностном контакте, и едва ли смог оценить масштаб его способностей, все-таки они слишком сильно отличались у разных видов› языков, обществ, индивидуумов.

- С вашего разрешения, не можете ли вы сказать, на сколько вы продвинулись в этой области?

Айчарайч сделал неопределенный жест:

- Меньше, чем мне бы хотелось. Например, вам не следовало бы менять вербальную форму своих внутренних размышлений. Я почувствовал, что вы сделали это, но только потому, что изменились импульсы. Я не мог читать ваши мысли, это невозможно, если вы не знаете человека долго и хорошо, ну и еще я просто могу переводить поверхностные мысли, четко сформулированные. Я не могу проецировать.

- Он улыбнулся. - Можно сказать, что у меня маленький дар сопереживания.

- Не принижайте его. Хотел бы я обладать им в той же степени, в которой вы, кажется, владеете им.

- А про себя добавил: "Я не должен подпадать под его влияние. Он располагает к себе, но мой долг быть осторожным".

Десаи наклонился вперед, положив локти на стол.

- Извините меня, если я что-то делаю не так, Почтенный, - сказал он. - Вы прибыли на планету, на которой два года назад было вооруженное восстание против Его Величества, которое надеялось силой и насилием посадить на трон одного из своих сыновей или, в случае провала, отколоть весь этот сектор от Империи. Мятежный дух здесь еще высок. Я говорю вам об этом, потому что сей факт не может быть скрыт надолго, недавно мы имели нападение на отряд оккупационных сил, с целью завладеть их оружием. Восстание в других местах уже стали известны общественности.

Порядок и законы здесь очень хрупкие, Почтенный. Я надеюсь поступать твердо, но гуманно в области возвращения Вергилианской системы в жизнь Империи. В настоящее время практически любое событие могло бы привести к новому взрыву. Если он будет крупным, последствия могут быть ужасающими для аэнеанцев, вредными для Империи. Мы недалеко от границы с владениями Иттри и, что еще хуже, лордов войны за независимость, разбойников и настоящих фанатиков, которые имеют космические флотилии. Аэнеас прикрывал этот наш фланг. Мы можем столкнуться с неприятной возможностью потерять его.

Ряд враждебных и криминальных элементов воспользовались нестабильными условиями, и предприняли такую вылазку. Я сомневаюсь, что моя полиция уже избавилась от всех них. Я, конечно, не собираюсь допустить ее повторения. Вот почему корабли и спутники-разведчики запущены на орбиту, и никаким кораблям, за исключением специальных, не разрешена посадка - в этом порту и нигде. А лица с этих кораблей регистрируются и должны оставаться в Нова

Роме пока не получат специального разрешения для поездок.

Он понял, что говорит чересчур жестко, и попросил извинения. Айчарайч помог ему справиться со смущением.

- Пожалуйста, не подумайте, что вы говорите оскорбительно. Комиссионер. Я вполне сочувствую вашему положению. Кроме того, я чувствую ваше хорошее расположение к себе. Бы боитесь, что я мог бы непреднамеренно вызвать эмоции, которые бы могли воспламенить толпы или революционеров.

- Я должен рассматривать такую возможность, Почтенный. Даже внутри одного вида слишком легко совершить малейшую оплошность. Например, мои собственные предки на Земле, еще до космических полетов, однажды поднялись против иностранных правителей. Конфликт стоил несколько тысяч жизней. Причиной их был новый вид патрона, который задевал религиозные чувства местных войск.

- Лучшим примером могло бы послужить Тайпинское восстание.

- Что?

- Оно произошло в Китае, в том же веке, что и Индийский мятеж. Восстание против династии чужеземцев, хотя это была династия, которая правила значительное время, наступила гражданская война, которая длилась целые поколения и унесла миллионы людей. Вожди были вдохновлены воинственной формой христианства - едва ли это могло прийти на ум Иисусу, или нет?

Десаи уставился на Айчарайча.

- Бы уже изучили нас.

- Немного, о-о, ничтожно мало. Б основном по эстетическим трудам, Аэсчилюса, По, Шекспира, Гете, Тургенева, Михайлова; по музыке Баха или Ричарда Штрауса, по изобразительному искусству Рембрандта или Хирошиги… Я мог бы обсуждать это месяцами, Комиссионер, но у вас нет времени. Я просто надеюсь убедить вас в том, что не вторгнусь в ваш мир, как неуклюжий, неразумный чужак.

- Но почему Аэнеас? - поинтересовался Десаи.

- Именно из-за обстоятельств, в которых он находится, Комиссионер. Как ведут себя люди особо гордого и уверенного в себе типа в условиях поражения? Нам тоже нужны знания этого на Жан-Батисте, если мы не хотим в один прекрасный день доставить вам и себе подобные неприятности. Кроме того, я знаю, что Аэнеас имеет несколько культур, кроме доминирующей. Мне бы многое дало их сравнение и наблюдение за взаимопроникновением культур.

- Ну…

Айчарайч махнул рукой.

- Результаты моей работы не будут обнесены высокими заборами. Часто сторонний наблюдатель воспринимает элементы, которые те, кто живут по ним, никогда не воспринимают. Или они могли бы доверять ему или, по крайней мере, быть менее сдержанными в его присутствии, чем в присутствии человека, который на их взгляд мог бы быть секретным агентом Империи. Действительно, Комиссионер, такой инопланетянин, как я, мог бы служить в качестве эффективного сборщика сведений для вас.

Десаи вздрогнул. "Кришна! Неужели это проницательное существо подозревает?.. Нет, как он мог?" Мягко, почти извиняясь, Айчарайч сказал:

- Я убедил работников Губернатора. И, наконец, имел беседу с Его Превосходительством. Если вы изучите мои документы, вы узнаете, что я уже получил разрешение проводить здесь свои исследования. Но, конечно, я бы никогда ничего не предпринял, без вашего одобрения.

- Извините меня. - Десаи был в замешательстве, ощутив столь стремительный напор, у него появилось чувство, что его приперли к стене. С чего бы это? Айчарайч был абсолютно вежлив, готов услужить. "Я должен был бы проверить все эти данные заранее. Я должен был бы, но эта проклятая вылазка партизан…" - Вы не против подождать несколько минут, пока я просмотрю?

- Ни в малейшей степени, - ответил гость, - особенно, если вы позволите мне взглянуть на книги, которые я вон там вижу.

Он улыбнулся шире, чем раньше. Зубы у него были совсем нечеловеческие.

- Да, пожалуйста, - проговорил Десаи и нажал пальцами на панель вызова информации.

Экран замигал. За голографом идентификации последовал перечень ссылок и инструкций. (Подлог исключался. Кроме включения маркированных молекул, сведения помещались на борт корабля официальным курьером, и хранились в сейфе капитана, который персонально вносил их в бланк памяти, находящийся под Домом Империи). Проверка добросовестности Айчарайча была формальным делом, так как его уже проверяли на Ллинтавре, и проверяли скрупулезно.

Он прибыл на столичную планету сектора регулярным пассажирским лайнером, поехал прямо в гостиницу Катаврананиса, в которой находилось оборудование ксенософонтов, зарегистрировался в полиции, как требовалось, и не делал попытки избежать сканеров, которые оккупационные власти расставили по всему городу. Он никуда не ходил, ни с кем не встречался и не совершал ничего подозрительного. В соответствии со всеми существующими правилами он обратился за нужным ему разрешением, и прошел все собеседования и проверки, которые от него требовали.

Там тоже никто не слышал о планете Жан-Батист, но в папке содержалось ее описание, данное Айчарайчем. Информация была скудной, но кто будет хранить полные данные в библиотеках отдаленной провинции о каком-то отсталом мире, который никогда не причинял неприятностей?

Просьба его была обоснована, ничто не указывало на то, что он мог причинить неприятности, но мог принести полезные результаты. Губернатор сектора Муратори проявил интерес, сам встречался с этим существом и дал ему согласие.

Десаи нахмурился. Начальник его был как способный, так и сознательный. Иначе и не могло быть, поскольку вред, нанесенный ненасытным и несознательным предшественником, спровоцировавшим восстание Мак-Кормака, должен быть исправлен. Однако тот, кто занимает высокий пост, зачастую изолирован от повседневных деталей, которые лежат в основе политики. Муратори находился еще слишком мало на этом посту, чтобы оценить его ограничения. Кроме того, он был суровым человеком, который, по

мнению Десаи, слишком вольно интерпретировал ту аксиому, что правительство разрешило использование силы для подавления беспорядков. И именно, из-за директив сверху после беспорядков в университете Комиссионер Вергилия неохотно отдал приказ о разрушении до основания Мемориала и о полном разоружении домов великих землевладельцев - две акции, которые, как он чувствовал, принесли еще больше горя, включая происшествие в Хесперии.

"Да, но почему же тогда я так беспокоюсь, если Муратори начинает проявлять немного больше гибкости, чем до этого?"

- Я закончил, - сказал Десаи. - Не присядете ли вы снова?

Айчарайч возвратился от книжной полки, держа в руках томик Тагора на англике.

- Вы уже пришли к решению, Комиссионер? - спросил он.

- Вы же знаете, - выдавил из себя улыбку Десаи. - Решение было сделано за меня. Я должен разрешить вам проводить исследования и оказывать всю посильную помощь.

- Не думаю, что буду очень вас беспокоить. Комиссионер. Я вырос в разряженной атмосфере и привык к путешествиям без удобств. Мои биохимические процессы достаточно сходны с вашими, поэтому пища не составит проблем. Финансов у меня достаточно, и, конечно, экономике Аэнеаса не будут лишними мои запасы кредитов Империи.

Айчарайч, чрезвычайно выразительным движением потрепал свой гребень.

- Но, пожалуйста, не подумайте, что я хочу надавить на вас, размахивая губернаторским разрешением, как боевым стягом, - продолжал он. - Вы тот, кто больше всех знает и кто, кроме того, должен отвечать за последствия любой из моих ошибок. Это было бы нежелательным способом для Жан-Батиста входить в более крупное сообщество, не так ли? Я намерен пользоваться вашими советами и вашими приоритетами. Например, перед тем, как совершить свой первый шаг, я был бы благодарен вам, если бы ваши сотрудники смогли составить план моего маршрута и ознакомить с правилами поведения.

Десаи почувствовал, что в нем как будто что-то оттаяло.

- Для меня будет счастьем, Почтенный. Я уверен, мы хорошо сработаемся. Послушайте, вы не против, составить мне компанию и сегодня пообедать со мной пораньше, поскольку позднее у меня назначено несколько встреч…

Это был неплохой день.

Но к вечеру, когда Десаи остался один, все его заботы и тревоги вернулись к нему.

Ему очень хотелось уйти домой, к жене и детям, которые его почти не видят, но он сидел и курил, как будто не мог ни на минуту оставить Аэнеас без своего внимания. На все свои сомнения он сам себе же и говорил: "Принимая пост, я принес присягу и должен ее выполнить или расписаться в своей несостоятельности".

Теперь еще эта проблема с Иваром Фридериксоном. Болит, как свежая рана. И совершенно непонятно, как ее решать.

Десаи нажал кнопку, и в комнате возникла голограмма встречи, не так давно произошедшей в этой комнате. Комиссионер решил еще раз прослушать свою беседу с Питером Еветтом.

Питер Еветт, богато одетый, спортивного вида, с кудрявой рыжей бородой. Коммерсант и космополит из Веба. Один из тех немногих, кто не разделял целей мятежа, а видел будущее своего мира в сотрудничестве с Империей.

- … Рад предоставить вашему вниманию свои соображения, - говорил он, - и всю информацию, какой располагаю. Впрочем, если вам вдруг наскучит, вы можете без стеснения прервать меня.

- Это вряд ли, - возразил Десаи, - Я на Аэнеасе всего второй год, в то время как ваши предки прибыли сюда семьсот лет назад. Поэтому ваше понимание ситуации мне крайне интересно.

- Да, давно уже люди забрались в эти края. Вам не кажется, что чересчур активное расселение людей в космосе обернулось изолированностью и уязвимостью новых миров. Впрочем, ладно… Вы же хотели поговорить со мной об Иваре Фридериксоне, нет?

- И обо всем с ним связанным, - Десаи вставил в мундштук очередную сигарету.

Еветт, в свою очередь, закурил манильскую сигару.

- Я не уверен в том, что много могу дать вам. Вы же знаете, что я принадлежу к тому классу, на который землевладельцы смотрят в лучшем случае, с подозрением, а в худшем -- с презрением или ненавистью. Я никогда не был близким другом какой-нибудь из знатных семей.

- Вы член Парламента. И довольно влиятельный член. А Эдвард Фридериксон является Первым человеком Илиона. Вы должны довольно часто иметь с ним дела, включая и общественные; основная часть политической работы происходит не на формальных конференциях или в дебатах. Мне известно, что вы хорошо знаете Хуго Мак-Кормака - зятя Эдварда, дядю И вара.

Еветт, хмуро посмотрев на красный кончик своей сигары, начал медленно говорить:

- Все это даже более запутано, чем вы это представляете. Комиссионер. Если позволите, я напомню вам все факты в исторической, так сказать перспективе.

- Пожалуйста.

- Насколько я понимаю, в истории, в проблеме Аэнеаса имеется три ключевых момента. Первый: он начинался, как научная колония, в первую очередь с целью изучения коренных жителей Дидо, поскольку на Дидо, как известно, не очень подходящие условия для постоянной жизни людей, а в особенности, их детей. Собственно, поэтому на Аэнеасе и был основан Университет. Причем, он с самого начала стал чем-то закрытым и от остального Аэнеаса обособленным. А в силу легенд и слухов, связанных с дидоанцами, даже мистическим. Поэтому, даже самый последний аэнеанец относится к Университету с некоторым страхом и уважением. И гордиться им. Поскольку Университет стал известен во всей Империи, сюда стремились студенты со всех ее концов и даже с Земли. Что, в свою очередь, принесло ему определенное могущество и финансовую мощь.

Второй момент. Чтобы поддержать людей, обеспечить деятельность одного научно-исследовательского заведения на такой скудной планете, как эта, нужны огромные земельные площади, эффективно управляемые. Следовательно, подъем землевладельцев: сквайры, мелкие землевладельцы, арендаторы. Когда Лига распалась и пришли беды, Аэнеас был отрезан. Он вынужден был жестоко сражаться, иногда прямо на своей земле, чтобы выжить. Основная тяжесть всего этого легла на землевладельцев. Они стали квазифеодальным классом. Даже Университет попал под их влияние и ввел военную подготовку, как неотъемлемую часть учебного плана. Вспомните, как сопротивлялся Аэнеас - даже с кровью - аннексии Империей, в самом начале. Нежелательные плоды этого обучения мы имеем до сих пор.

Третий момент. Заброшенные войной и судьбой на Аэнеас иммигранты тоже нуждались в своем месте под здешним солнцем. Но они были здесь чужими, в том числе и этнически, и колонисты, используя их труд, не собирались принимать их в свой круг. Потому многие из них нашли свои ниши, по-своему приспособились к этой планете, обособившись от уже сложившейся цивилизации. И, следовательно, отсюда тинеранцы, речной народ, орканцы, горцы и т.д. Но, не смотря на их кажущуюся обособленность, их культурное и социальное влияние на наше общество больше, чем хотели бы городские или сельские жители.

Еветт остановился, налил себе чашку чаю, который приказал принести Десаи. По его виду можно было сказать, что он предпочел бы виски.

- Ваш рассказ действительно интересен для меня тем, как интеллигентный аэнеанец анализирует историю своего мира, - сказал Десаи. - Но какое непосредственное отношение он имеет к нашей проблеме?

- Очень существенное, Комиссионер. Во-первых, он объясняет, почему такие люди, как я… точнее, нас несколько групп, существенно обособлены от основного городского населения. Деловые люди, ведущие дела с Империей, их служащие, а тем более служащие имперских представительств, мы - по сути - люди второго сорта. О да, у нас есть представители в парламенте, но это незначительное меньшинство.

Большинство принадлежит старым гильдиям и Университету, либо корпорациям, тяготеющим к ним. Представители субкультур, пожалуй, могли бы объединиться с нами, но их нет в парламенте; ценз собственности избирательного права, вы же знаете. А… до этой оккупации Первый человек Илиона автоматически был Спикером всех трех палат. Фактически Президентом планеты, вторым человеком был и остается Ректор Университета, третий избирается делегатами горожан. Так как вы не распустили парламент, что, на мой взгляд, достаточно мудро, а просто провозгласили себя верховной властью - эта самая конфигурация продолжает существовать.

Что я? Я ничто, просто делегат горожан, притом от одной их части. Я не вхожу в круг советников Фридериксонов и их друзей.

- Все равно, вы можете информировать меня, поправлять меня, если я ошибаюсь, - возразил Десаи. - А теперь позвольте мне сделать некоторое резюме. Посмотрим, все ли я правильно понял.

Первый человек Илиона является первым, среди равных, потому что Илион является самым важным регионом, а Хесперия его богатейшая область. Правильно?

- Так было, - сказал Еветт. - Производство и население переместились. Однако аэнеанцы придерживаются традиций.

- Какой ужасный злой рок в наследовании этого титула - для всех! - сказал Десаи. И он вспомнил свои мысли по этому поводу.

Хуго Мак-Кормак был офицером, который поднялся до адмирала флота, когда его старший брат умер, не имея наследников, и, таким образом, сделал его Первым человеком. Это бы не имело значения, если бы не Его Величество (никто не смеет размышлять об этом вслух), который назначил Губернатором сектора Альфа Круцио это животное Снелунда. А излишества Снелунда, в конечном итоге, так тяжело задели Мак-Кормака, что он поднял знамя восстания, и планета за планетой провозгласили его Императором.

Ну, ладно, Снелунд мертв, Мак-Кормак бежал, а мы пытаемся разобрать руины, которые они оставипи. Но семена, которые они посеяли, все еще дают странные всходы.

Жена Мак-Кормака - сестра Эдварда Фридериксона, за неимением более близких родственников, таким образом, стала преемницей Первоверховенства в Илионе. Сам Эдвард является мягким человеком профессорского склада. И все бы ничего… если бы не чертовы традиции. Его собственная жена является кузиной Мак-Кормака. (Будь прокляты все эти родственные браки этих высоких семейств! Это может и хорошо для главного рода, на тысячу лет, но что делать нам, которые должны разобраться с этим сейчас?) Сами Фридериксоны являются признанными лидерами университета. Да, к тому же, единственное поселение людей на Дидо названо в честь их главного предка.

Все на этой упрямой планете относятся скептически к Эдварду Фридериксону; но не к тому, что он символизирует. Скоро все узнают, что совершил Ивар Фридериксон…

Потенциально, он их ссыльный принц, их освободитель, их Помазанный. Шива, сжалься надо мной.

- Как я понял, - сказал образ Еветта, - мальчик поднял ватагу сорванцов, родители которых ничего об этом не знали. В конце концов, ему только одиннадцать с половиной лет -, уф, это по земным меркам что-то около двадцати лет, правильно? Замысел их был уйти в пустынные районы и стать партизанами, пока… что? Земля отступится? Вмешается Иттри и возьмет Аэнеас под свое крыло, как Авалон? Все это представляется мне патетически романтичным.

- Иногда романтики становятся действующими реалистами, - сказал Десаи. - Последствия всегда устрашающи.

- Ну, в данном случае попытка не удалась. Его сообщники, которых поймали, под гипнопробой назвали своего предводителя. Не утруждайте себя, отрицая это: конечно, ваши следователи испробовали гипнопробу. Ивар исчез, но может быть, его возможно выследить? О чем бы вы хотели со мной посоветоваться?

- Во-первых, о том, как отнесутся аэнеанцы к этому инциденту? - неохотно сказал Десаи.

- Разумеется положительно. Вы конечно, не позволите ему убежать. Л действительно немного знаю его. Он имеет возможность стать своего рода пророком, для многих людей, которые ожидают именно этого.

- У меня тоже такое чувство. Но как мы можем напасть на его след? Как организовать арест? Какого рода должен быть суд и наказание? Как относительно гласности? Мы можем создать образ мученика. Мы не можем позволить восстания, влекущего смерть подданных Империи - и аэнеанцев, запомните, аэнеанцев - мы не можем позволить ему безнаказанно быть на свободе. Я не знаю, что делать, - почти простонал Десаи. - Помогите мне, Еветт. Вы же не хотите чтобы вашу планету рвали на части?..

Он нажал на повтор записи. Он ничего не получил из нее. Он ничего не получит и из остального, и единственным выводом является то, что нужно выследить Ивара Фридериксона и как можно быстрее.

Следует ли мне посоветоваться о том, что с ним делать после поимки с Ллинтавром или непосредственно с Землей? Я имею на это право.

Но что они посоветуют? Что они там знают?

Опустилась ночь. Комната была полностью темной, за исключением работающих экранов и передвигающегося пучка лунного света, который спешил пробиться сквозь все еще действующую прозрачность стены. Десаи поднялся, прошел туда и посмотрел. Под лунами, звездами Млечного пути, тремя сестрами-планетами Нова Рома сиял гранитным порфиром. Дома были светом и тенью, улицы - пестрой темнотой, а река и каналы - ртутью. Далеко в пустыне, словно привидение, двигалась песчаная буря. Ветер завывал, в своих утепленных покоях Десаи вздрогнул при мысли о том, как может пронизывать такой холод.

Глаза его искали сияния над головой. Слишком много солнц, слишком много.

Он пошлет сообщение домой со следующим кораблем-курьером. (Домой! Он посетил Землю только один раз, когда украл несколько часов от работы, чтобы пройтись среди реликвий: они оказались на

удивление разочарующими. Многообразные чувства не включали переполненные аэробусы, вызывающего вида гидов, туристские магазины или ноющие от усталости ноги). Такие корабли летали почти на сверх скорости: пара недель между этой планетой и Солаи. (Но это составляло 200 световых лет; радиус, который захватывал четыре миллиона солнц). Он мог включить просьбу на полицейский рейс.

Но за полмесяца могут возникнуть беспорядки или, что еще хуже, можно столкнуться с терроризмом. А в этом случае его петиция должна проходить определенные процедуры, обсуждаться, аннотироваться, добавляться, передаваться из одного комитета в другой, пройти сквозь слои исполнительных структур, чтобы добиться решения; а обратное послание заняло бы еще несколько дней, пока оно поступит и, вероятно, когда оно прибудет, надо будет решать уже новые проблемы. Нет, все эти директивы с оказией из Ллинтавра ему не помогут.

Ему, Чандербану Десаи предстояло действовать одному.

Конечно, от него потребуют докладывать все важное: что, конечно, включает и дело Фридериксона. Если судить объективно, на Земле самый полный банк данных обо всех светилах и планетах в исследованной части вселенной. Там, зачастую, можно найти даже отрывочную, разрозненную информацию.

"В таком случае… почему бы не послать запрос об этом Айчарайче?

Ну да, почему?

Не знаю. Он кажется вполне благонадежным, и попросил у меня томик Тагора… Нет, я попрошу полную информацию с Земли. Хотя мне придется изобретать приемлемую причину для этого, после того, как Муратори одобрил его просьбу. Предполагается, что у нас бюрократов не должно быть предчувствия. Особенно не должно быть, когда, фактически, мне нравится Айчарайч так же, как любой не землянин, которого я когда-либо встречал. Намного больше, чем многие мои соплеменники.

Это-то и страшно".

Глава 4

Право собственности Хедана простиралось далеко на восток от Винохума, хотя и достаточно близко к краю Илиона, так что западные ветры приносили влагу с каналов, болот и соленых озер морского дна Антония - настоящий дождь шел два или три раза в год. Хотя Вилдфосс не проходил через владения, он помогал сохранять воду, которая снабжала несколько колодцев. Таким образом, кроме имеющегося на большой территории ранчо, семьи занимались сельским хозяйством.

Поколение за поколением, штат их стал больше напоминать родственников, чем наемников. Родственников, которые смотрели на них как на вождей, но высказывали свое мнение, и часто случалось, что их ребенок женился на дочери этого дома или их дочь выходила замуж за сына из этого дома. Короче, они состояли в родстве со своими работодателями совсем так же, как Хеданцы и другие хесперианские средние землевладельцы состояли в родственных отношениях с Винохумом.

Земельный участок был значительный. Дюжина коттеджей примыкала к дому пастора. Позади, амбары, загоны и цеха окружали мощеный двор с трех сторон. Исключая размеры, на первый взгляд здания казались совсем одинаковыми, побеленные стены, кладка была сглажена эрозией. Но затем следует приглядеться к каменной или стенной мозаике, которая украшала их. Деревья ставили заслон ветрам к поселку: местные дельфии и рахабы, земные дуб и акация, ллинатаврские расмеи, иттрианский хэммербранч. На клумбах росли только экзотические виды, упорно культивируемые, дополняющие скалы и гравий. Настоящие цветы никогда не эволюционировали на Аэнеасе, хотя несколько видов листьев или стволов имели яркие цвета.

Здесь обычно было шумно: сновали надзиратели, управляющие домами, кузнецы, масоны, механики, рабочие приходили с полей или ранчо, дети, собаки, лошади, статасы, мошенники, сельскохозяйственные машины, наземные и воздушные машины, говор, крик, смех, гнев, слезы, песни, топот ног и запах животных или дыма. Ивар изо всех сил хотел слиться с ними. Его укрытие на чердаке стало тюрьмой.

Сквозь щель в ставнях он разглядывал дневную суету. Первая его ночь совпала с празднованием дня рождения старейшего жителя. Не только главный дом был весь освещен, но прожекторы осветили двор для прыжков и танцев Илиона под музыку сонаров, а флаконы передавались по кругу. На следующую ночь был лунный свет, и он видел пару молодых влюбленных. Поняв, кто они, Ивар не стал следить за ними; его всегда учили, что уединение - это одно из прав, которое ни один порядочный человек не должен нарушать. Поэтому он залез в свой спальный мешок, упиваясь воспоминаниями о Татьяне Тейн и… - о некоторых других.

На третью ночь его потревожил звук осторожно открываемого замка. Сэм Хедам принес ему пищу и воду, когда все в доме заснули. Ивар сел. Подстилка защищала его от пола, но стоило вылезти из мешка, холод проникал сквозь одежду. Он почти не замечал его. Тело аэнеанца приучено к тому, как унять рефлекторную дрожь. Однако его угнетала темнота и запах пыли.

- Ш-ш-ш, - последовал шепот. - Готовься к походу. Быстро.

- Что?

- Быстро, я сказал. Я все объясню, когда мы будем уже в пути.

Ивар вскочил на ноги, сбросил ночную одежду и облачился в ту, что была на нем, когда он прибыл сюда. Одежда была измазана копотью и заляпана кровью, но иссушающий воздух высосал запах. Сменную одежду он затолкнул в свернутый мешок, который забросил на спину, вместе с ружьем. Хедан дал ему пакет с бутербродами, чтобы он положил его в сумку на поясе, полную флягу, и приказал спускаться вниз.

Хотя пришедший за ним человек был угрюм и нетерпелив, Ивара охватило возбуждение. Неизвестно почему, но его затворничеству пришел конец.

На улице было безветренно и тихо. Так тихо, что казалось, можно услышать, как планета трескается от холода. Обе луны уже поднялись и освещали камень и песок, превращая вершины деревьев в сосульки над пещерами, и зажигая искры на инее. Более крупная, но далекая Ливиния высилась за восточными горами, показывая лишь половину своего такого знакомого лица. Креуза, казалась больше, потому что была почти полной и сияла ярче. От горизонта до горизонта замерзшим каскадом лежал Млечный путь. Из родственных планет вдали сверкал желтизной Анчайсно. Среди неисчислимых звезд Аврора и Бета Крупно светили не хуже лун, что давало резкие и причудливые тени.

Пара статасов стояла на привязи, их длинные шеи и силуэты голов с длинными носами выделялись на фоне дома. "Часть пути придется идти пешком, - подумал Ивар, - чтобы сэкономить силы животным для длинного сухого отрезка пути. Но тогда почему не машина?" Он сел верхом. Несмотря на холод, перед тем, как надеть капюшон и ночную маску, он учуял запах зверя, в чем-то сходный со свежескошенным сеном.

Сэм Хедан вывел его на внутреннюю дорогу, вскоре после этого на тропу, которая под углом уходила на юг через пересеченную местность, где редко произрастали жесткие кустарники и меч-трава. Из-под трехпалых копыт вырывались клубы пыли. Шесть ног придавали движению убаюкивающий ритм. Уже очень скоро хозяйство исчезло из виду, люди ехали сами по себе под небесами. Очень далеко завыл катавал.

Ивар кашлянул.

- Кхе-кхм! Куда мы направляемся, господин Хедан?

Из дыхательной щели поднимался пар.

- В более укромное место для вас, которое раньше других пришло на ум, Первенец. Хотя оно может оказаться и не таким уж хорошим.

Защемил страх.

- Что случилось?

- Да сегодня прошел слух, - сказал Хедан. - Повсюду в Хесперии Импи рыщут в поисках вас. Предложена награда; а все, кто, по их мнению, может хоть что-то знать о вас, сразу же подвергаются нарко-допросу. С той скоростью, с которой они работают, они уже к полудню будут в моем доме. - Он помолчал. - Вот почему я запер вас, чтобы никто, кроме меня, не мог знать, что вы там. Но это не защитит от биодетекторов. Я придумал себе дело, позволяющее уехать из дома на несколько дней, скажем для пополнения конюшни, и ускользнул после наступления темноты, чтобы забрать тебя. - Еще раз помолчал. - Они всюду пустили аэрокары. И машину с мотором легко смогут засечь и догнать. Вот по этой причине мы используем статасов и никаких обогревающих приборов на одежде.

Ивар отвернулся в сторону, как будто для того, чтобы посмотреть, как падает метеор. Мимо пролетела ула. Гордость в нем боролась со страхом.

- Видно они сильно хотят заполучить меня, а?

- Конечно, ведь ты Первенец Илиона. Честь пробудилась. Ивар закусил губу.

- Я… я ведь не серьезная угроза. Я неумело руководил. Несомненно, я был идиотом, чтобы начать такое.

- Я очень мало знаю, чтобы судить, - задумчиво ответил Хедан. - Фео Астафф спросил меня, не мог бы я укрыть тебя от землян, потому что ты с друзьями устроил бой с моряками. С того времени у нас с тобой не было случая поговорить. Я просто мог тайком ночью приносить тебе пищу, не осмеливаясь задерживаться. И в передаче говорилось, что была совершена неудачная атака на патруль. Твое имя никогда не упоминалось, хотя, судя по той охоте, которую они организовали за тобой, им бы следовало это сделать.

Маска скрывала его черты, но не глаза, которые были обращены на попутчика.

- Хочешь рассказать мне сейчас? - спросил он.

- Н-ну, я…

- Только без секретов, запомни. Я вполне уверен, что замел следы и не буду среди подозреваемых подвергаться допросам. Хотя, на что мы вообще можем полагаться?

Ивар сдался.

- У меня нет ничего важного, чтобы скрывать, за исключением глупости. Да, я бы хотел рассказать вам, йомен.

Рассказ продвигался вперед с запинками, так как Хедан все время что-то уточнял, чтобы добавить к тому, что он уже знал о своем попутчике.

Эдвард Фридериксон уже долго занимался зоологическими исследованиями на Дидо, когда женился на Лизбет Борглунд. Она, как и он, тоже была из университетского клана: они встретились, когда он вернулся, чтобы прочитать серию лекций. Она последовала за ним на соседнюю планету. Но даже в Порт Фридериксоне жара и влажность тяжелого воздуха были для нее слишком сильны.

Она выздоровела, когда они вернулись на Аэнеас, и родила своему мужу Ивара и Герду. Они жили в скромном доме за городом Нова Рома; оба преподавали, а он находил нужные, хотя и незрелищные предметы для оригинального изучения. Сын часто сопровождал его во время полевых походов. Амбиции мальчика вскоре сосредоточились на планетологии. К этому его привлекли строгое спокойствие пустыни, степи, гор и дна высохшего океана, а также надежда исследовать те звезды, которые освещали их ночи.

Так как Хуго Мак-Кормак был его дядей со стороны второго брака, дети часто проводили каникулы в Бинохуме. Когда адмирал Флота был рядом, для них это было, как посещение героя из прошлого, и притом любезного героя, скажем Брайана Мак-Кормака, который изгнал неземных пришельцев, и чья статуя стояла здесь с тех пор на высоком постаменте возле главного колледжа университета.

Аэнеас обошел Вергилия восемь раз со дня рождения Ивара, когда Аарон Снелунд стал Губернатором сектора Альфа Круцио. Он сделал еще два оборота - три с половиной земных года - до вторжения. Сначала развитые миры не чувствовали ничего плохого, кроме повысившихся налогов, на что они получили правдоподобное объяснение (Увеличение Империи, возросшие расходы правительства). Затем до них дошли слухи о том, что происходит в обществах менее способных к сопротивлениям и жалобам. Затем они поняли, что и их петиции откладывались в сторону. Затем начались аресты и конфискации за "измену". Затем была даже установлена секретная полиция, в то время как наемники и официальные власти свободно совершали насилия над личностью. Тогда стало очевидно, что Снелунд - не простой коррумпированный администратор, снимающий пенки для себя, а любимец Императора, закладывающий политические основы для серьезных перемен.

Все это пришло не сразу, и люди не могли поверить. Для большинства из них жизнь протекала почти, как прежде. Да, времена были немного трудные, ну да их можно и переждать, а тем временем их ждали работа, дом, общества, которые нужно поддерживать; интересы, которые надо соблюдать; удовольствия, которых нужно искать; любовь, которой надо заниматься; поручения, по которым надо бежать; друзья, которых надо пригласить; недруги, которых надо наказать; планы, с которыми надо считаться; дела, дела, дела, как песок в песочных часах. Ивар поступил в университет, так как он давал образование членам по наследству, записанным с младенческого возраста, там он начал специализироваться в своих исследованиях и у него появились инопланетные товарищи. Интеллектуальные волнения взяли верх над негодованием.

Затем Катрин Мак-Кормак, сестру отца, взяли во дворец Снелунда; а муж ее был арестован, его освободили, и это привело к мятежу.

Ивар зажигался, как большинство юношей Аэнеаса. Его военное обучение, до тех пор эпизодическое, стало почти завершенным, но он никогда не покидал планету, и его учения закончились, когда в небесах появился военный корабль Империи.

Восстание закончилось. Хуго Мак-Кормак с семьей увел остатки своего флота в глубины подальше от известного космоса. Так как Джиханнатский кризис был решен, военный флот был способен охранять всю Империю, бунты не должны повторяться, если бунтовщики не хотят новых жертв.

Сектор Альфа Круцио в целом, Аэнеас в частности, должны быть оккупированы и перестроены.

Хаос, отчаяние, нехватки, которые в нескольких областях приближались к голоду, возросли повсюду в последней стадии конфликта. Университет был закрыт. Ивар и Герда стали жить с родителями в поверженном в бедность великолепии Винохума с тех пор, как Эдвард Фридериксон стал Первым человеком Илиона. Мальчик проводил большую часть времени совершенствуя свою машину для пустыни. И он добился признания у землевладельцев. Он будет их следующим вождем.

Спустя некоторое время условия улучшились. Университет вновь открылся - под тщательным наблюдением - и он вернулся в Нова Рома. Вскоре он был вовлечен в подпольную деятельность. Сначала это не шло дальше тайных разговоров. Однако он чувствовал, что не должен ставить в неловкое положение семью и себя, оставаясь в пригородном доме, и переехал в дешевую комнату в самом неблагоустроенном районе Веба. Это также привело к излишним неудобствам. Аэнеас никогда не имел значительной криминальной прослойки, а лишь незначительную, вызванную войной и ее последователями. Неожиданно он встретил людей, которые не считали законы священными.

(Когда Мак-Кормак восстал, он делал это во имя нарушенных прав и свобод. Когда прибыл Комиссионер Десаи, он обещал восстановить попранные права.)

Следуя примитивному правилу, вскоре жалобы стали требованиями. Любимым местом для речей, массовых собраний и демонстраций было у памятника Брайану Мак-Кормаку. Власти сделали уступки по многим вопросам, разумные сами по себе - например, возобновление почтовых услуг в Империю и из остальных ее частей. Это привело к дальнейшим требованиям - например, отмена правительственной цензуры почты, и создание комитета граждан, чтобы обеспечить это - которые были отвергнуты. Разразились бунты. Некоторые здания были сожжены, некоторые люди нашли смерть.

Пришли декреты: никаких собраний. Памятник снести. Землевладельцы, которые со времени Волнений служили в качестве полицейских и военных кадров, должны были распустить все соединения и сдать все оружие, начиная с наследственного оружия среднепоместных землевладельцев, производившего пушечные выстрелы в небо, кончая детскими пистолетами, которые дарились в День Освободителя.

- Мы, наш отряд, решили что нужно действовать раньше, чем будет слишком поздно, - рассказывал Ивар. - Мы занимались контрабандой оружия, где можно, вплоть до дня нападения, и использовали его для захвата более тяжелого оружия. Я знаю окраины страны, лучше многих, я ведь Первенец. Поэтому они выбрали меня командовать нашей первой операцией, которая должна была быть в этом районе. Я приехал к маме и сестре в Винохум, притворяясь, что мне нужен перерыв в занятиях. У других были придуманы другие истории прикрытия, например, совершить чартерный рейс аэробуса, чтобы отдохнуть в загородном лагере в каньоне Авериуса на несколько дней. Мы встретились в Хельмет Бутте и устроили засаду там, где, как я знал, проходит маршрут регулярного патруля Импи.

- Что бы вы сделали потом, в случае успешной операции? - спросил Хедан.

- О-о, мы это тоже запланировали. Я знаю пару оазисов в Айрокленд, которые бы поддерживали нас, а деревья, пещеры и расщелины могли бы спрятать нас от воздушных поисков. Уж не так много оккупационных войск, чтобы охватить весь этот мир.

- Вы бы проводили жизнь, отщепенцев? Я думаю, что вскоре вы могли бы стать бандитами.

- Нет, нет. Мы бы провели еще несколько рейдов, набрали больше рекрутов и поддержку жителей, собрали бы силы, с которыми враг должен был считаться. Тем временем, мы надеялись на сочувствие в остальных частях Империи, которое бы оказало давление в нашу поддержку, или может быть страха того, что Иттри могут выслать свои силы.

- Может быть, - согласился Хедан. Немного погодя он сказал:

- Ходят слухи. Огромное существо с золотисто-бронзовыми крыльями, появилось в наших краях. Иттрианский агент? Они не обязательно хотят того же, что и мы, Первенец.

Плечи Ивара опустились.

- Теперь это не имеет значения. В любом случае у нас провал. Мне не удалось.

Хедан вытянул руку, чтобы похлопать его по плечу.

- Не надо так это воспринимать. Во-первых, военные руководители вынуждены терять людей и терпеть временные поражения. Во-вторых, в действительности, вы никогда не были одиноки. Вам лишь выпала верхняя карта в колоде, которую тасовал Бог. - Тон его оживился. - Первенец, ты не имеешь права чувствовать себя виноватым. Бы вместе с товарищами допустили ошибку. Но это уже сделано. А ты действительно нужен Аэнеасу в его будущем.

- Я? - воскликнул Ивар. Собственная его значимость разрушалась по мере того, как он говорил, пока он не признал, что никогда не видел себя в роли Мак-Кормака. - Да, что я вообще могу?

Хедан поднял руку в ватной рукавице, чтобы успокоить его.

- Эй! Следуй за мной.

Они свернули статасов с тропы и не возвращались на нее в течение десяти километров. То что они обходили, было стадом, принадлежащим Хедану: скот родом с Земли, генетически измененный и адаптировавшийся на протяжении веков - как и большинство ввезенных организмов - пока они не стали самостоятельным видом. Вокруг их массы мерцали сторожевые огни. Хедан не сомневался, что его люди

верны ему; но то, что они не видели, они не могли рассказать даже под гипнозом.

По пути наездники проехали отрезок стены. Черная, как стекло, без швов, она возвышалась над залитым лунным светом кустарником и песком. Ближе к вершине того, что осталось, на высоте метров в пять, отверстия составляли запутанный узор, первоначальное назначение которого было трудно разгадать. Сейчас сквозь них проглядывали звезды.

Хедан подъехал, изобразил крест и пробормотал что-то прежде, чем продолжить путь.

Когда-то в прошлом Ивар видел эти руины, и обрядовые движения, отдаваемые в дань уважения. Но он никак не думал увидеть йомена - получившего хорошее воспитание, имеющего хороший опыт путешествий, закоренелого хозяина и советника - проделывающего такое.

Выдержав паузу холодного молчания, как бы оправдываясь, Хедан сказал:

- Вот символы далекого прошлого.

- Ну… да, - ответил Авар.

- Кто-то был здесь до нас, миллионы лет тому назад. И были то не исчезнувшие туземцы, а пришельцы со звезд. Откуда они пришли? Почему они ушли? Помнишь, следы были найдены и на других планетах. Глупо было бы полагать, что они вымерли? Масса людей интересовались, не ушли ли они отсюда туда - на другие миры. - Хедан махнул в сторону звезд.

Лишь небольшая часть этой сверкающей массы входила в империю. Да и видны-то были только не самые дальние гиганты, свет которых мог бы затмить свет Вергилия или Сола. И сейчас, когда Ивар смотрел на них, где-то там, в глубинах вселенной рождались новые солнца и миры. И так будет всегда…

Маска Хедана снова повернулась к Ивару. Его тихий голос внушал суеверный страх:

- Вот почему ты нам нужен. Первенец. Ты можешь быть безрассудным мальчишкой, но позади тебя стоят четыреста лет пребывания человека на Аэнеасе. Нам нужен будет каждый корень, который у нас есть, когда возвратятся Старшие.

Вздрогнув, Ивар спросил:

- Разве вы верите в это? Я не раз слышал об этом, но вы?

- Ну, не знаю, - слова Хедана в темноте приобретали какое-то особое значение. - Не знаю. До войны я никогда об этом не думал. Я ходил в церковь, вот и все.

Но с тех пор… Разве могут так много людей полностью ошибаться? А их много, скажу я тебе. Там, в городе, в Университете, вы понятия не имеете, как широко распространяется надежда на то, что скоро вернутся Старшие, неся слово Бога. Это не безумие, Ивар. Хотя все признают, что это лишь надежда, доказательств нет. И ведь мог адмирал Мак-Кормак проложить их путь? К тому же, в пустыне ходят слухи о новом пророке…

Не знаю, я действительно думаю - и говорю тебе, что я не одинок в этом вся печаль здесь, и все звезды там не могут существовать просто так, без цели. Если Бог готовит свое следующее откровение, почему бы не через избранную расу, более мудрую и хорошую, чем мы можем сейчас представить? А если это правда, разве не должен прийти первым пророк, который подготовит нас, чтобы мы спаслись?

Он задрожал, как будто мороз разрывал его не обогреваемое одеяние:

- Ты наш, Первенец, - сказал он. - Мы должны сохранить тебя на свободе. И четыреста лет тоже не могут пропасть просто так!

И вдруг, как само собой разумеющееся, он продолжал:

- Мне сообщили, что возле Арройо проходят тинеранцы. Я считаю, ты можешь спрятаться среди них.

Глава 5

Каждый кочевой поезд или караван, путешествовал по огромной, но строго ограниченной территории. Бинохум принадлежал к территории Брадербанд. Ивару однажды случилось увидеть их лагерь, посмотреть представления и забавы, которые они устраивали для местных жителей. А после их ухода изумленные и возмущенные обвинения в адрес тинеранцев, как мелких воришек и ловких мошенников, сплетни о совращениях и шепот, о колдовстве. Он попытался найти о них что-нибудь в литературе, но не нашел ничего, кроме расхожих легенд и анекдотов, редких описаний, приукрашенных романтическим ореолом. И ни одного серьезного исследования. Университетские интеллектуалы, до сих пор занятые изучением культуры дидоанцев, практически не обращали внимания на субкультуры своего мира.

Ивар понял одно - эти Поезда здорово отличаются по своим законам и традициям от оседлых аэнеанцев. Хедан вел его через границу, за которой не было никаких охранников и не существовало никаких регистрации в Нова Рома, обозначенную исключительно вехами. А затем они были в стране Вэйбрейк, и Ивар уже был менее уверен в своем будущем, чем был уверен в этом дома. Йомен снял комнату в единственной гостинице, которой мог похвастаться Арройо.

- Я, на всякий случай, останусь здесь, пока ты не уйдешь, - сказал он. - Но, в общем, начиная отсюда, ты можешь рассчитывать только на себя.

И прибавил грубовато:

- Хотел бы я, чтобы было по-другому. Пусть всегда с тобой будет удача, парень.

Ивар прошел через деревню в лагерь. Люди там паковали вещи, готовясь к отъезду; Примерно пятьдесят ярко раскрашенных вагонов, и кричащие одеяния на владельцах, делали их шум и топот чем-то вроде грозы, украсившей радугой грязноватый желто-коричневый ландшафт. Арройо стоял на восточном склоне гор. Местная желтая пыльная земля, изредка поросшая чахлым кустарником, могла прокормить лишь небольшое количество домашних животных. А еще через несколько километров вниз склон переходил в голую и сухую пустыню Айрокленд.

Постепенно снующие в этом хаосе мужчины, женщины и дети обратили на него внимание. Разглядывание сопровождалось комментариями на своем языке, как он догадывался, достаточно оскорбительными. Он чувствовал себя неуклюже и совсем одиноко среди них - этого народа из людей среднего роста и тонких, как хлыст, с красно-коричневой кожей и иссиня-черными волосами. Казалось, даже их средства передвижения встречали его отчужденно. Разбитые старые грузовики городского происхождения, но фантастические украшенные. Развевались ленты, висели амулеты, звенели под ветром колокольчики. Однако больше было фургонов, которые тянули от четырех до восьми статасов. Это были жилые помещения: с их изогнутых крыш виднелись трубы печей, а на окнах висели занавески. Под краской, знаменами и другими украшениями их панели были изобретательно изогнуты; хитро смотрели образы демонов, светились шестиугольные знаки, выделывали кульбиты животные - реальные и вымышленные - мужские и женские фигуры танцевали, охотились, работали, играли, изобретали и исполняли ритуалы, известные лишь посвященным.

Подошел человек, несущий связку ножей и мечей, завернутую в плащ. Он запрыгнул в дверь одного из фургонов, у которой не было лестницы, отдал

груз человеку внутри, спрыгнул вниз снова и столкнулся с Иваром.

- Ой-ей, визитер, - сказал он довольно дружелюбно. - Что ты хочешь? Представление окончено.

- Я… я ищу место, - сказал Ивар, заикаясь. Он вытер запыленные губы. Был жаркий день, градусов 25 или около того. Вергилий сиял в небе, которое потеряло свою глубину и казалось выгоревшим.

- И всего-то? Что может делать Горожанин, чтобы его за это везти? Мы направляемся на восток, прямо через Дриар. Неподходящая дорога для жителя города Роме. Нам придется выбрасывать тебя, после того как ты отдашь концы.

Тинеранец потер заостренный подбородок.

- Конечно, - задумчиво добавил он, - ты мог бы сгодиться на довольно хорошую пудру для носика какой-нибудь девчонки.

И, все же, издевательство было не злым. Ивар посмотрел на собеседника повнимательнее. Он был молод, вероятно, немного старше, чем Первенец. Схваченные повязкой с бусами волосы падали на плечи, в ушах были медные серьги. Как большинство тинеранских мужчин, он сбривал то, что могло бы быть ростками тщедушной бородки. Рот и светящиеся серые глаза выделялись на узком лице. Он почти всегда усмехался. И всегда, будь он в движении или стоял тихо, вокруг него было ощущение постоянного движения. Одежда - оборванная и разноцветная рубашка, ярко-красный пояс, узкие кожаные брюки и высокие ботинки со шнуровкой - была изношена и превращена в рабочую одежду. Золотое крученное ожерелье обвивало шею, безвкусные кольца украшали пальцы, а спиральная змеиная кожа - левую руку. На поясе висело два ножа. Один - оружие, другой - инструмент, оба они казались миниатюрными по сравнению с мачете, которые носили землевладельцы.

- Я не… ну да, я из Нова Рома, из университетской семьи, - признался Ивар. - Но, уф, как вы сразу догадались об этом?

- А-а, твоя походка, да и весь твой вид. Одеться, как управляющий фермой, а не горожанином - это мало что может скрыть. - Англик его был быстрый, как из пулемета; язык, который употреблялся в

Поездах наравне с хаисунским и его жаргонами. Но это был особый диалект, архаичный с точки зрения горожан, тот, в котором слишком много употребляют артикли, а слоги очень сжимают. - Вот ружье твое - это то, чему можно позавидовать и избавить тебя от него, если зазеваешься. Модифицированный десятимиллиметровый Вальдемар, правильно?

- И я умею им пользоваться, - поспешно заверил Ивар. - Я провел много времени на окраинах. Вы убедитесь, что я могу хорошо зарабатывать призы, если не смогу ничего другого. Еще я разбираюсь в аппаратуре, особенно в электрооборудовании. И я сильный, если вам нужны голые мышцы.

- Да ну, ну-ка пойдем к королю Самло. Между прочим, я Миккая, Красноголовый.

Тинеранец кивнул на свой фургон, чья крыша оправдывала это прозвище. Женщина примерно его возраста, несомненно, его жена, появилась в дверном проеме. Она была весьма экзотической красоткой, и имела бы успех в качестве солистки фольклорного ансамбля. Платье с красно-желтыми зигзагами облегало роскошную фигуру, хотя Ивар подумал, что стыдно так нагружать себя этими звенящими украшениями. Взглянув в его глаза, она улыбнулась, подмигнула и сделала движение бедрами в его сторону. Муж ее не обратил на это внимания, это была принятая форма приветствия.

- Вы пойдете со мной? - спросил Ивар с удивлением.

Миккая пожал плечами. Жест этот получился у него бесконечно более выразительным, чем у северянина, в нем участвовало все тело.

- Ну, конечно. Предлог не работать. - И бросил женщине. - Дулси, иди, принеси остальное оборудование.

Она изобразила недовольную гримасу перед тем, как окунулась в эту суматоху.

- Огромное вам спасибо, - сказал Ивар. - Я… Рольф Моринер.

Он долго раздумывал, каким именем назваться и гордился результатом. Оно соответствует его этническому происхождению, которое он и не надеялся скрыть, но в то же время избавит от риска выдать свое собственное имя.

- Ну, если ты хочешь быть им, прекрасно, - колко усмехнулся Миккая и пошел, указывая путь.

Стало еще более шумно, когда с пастбищ привели животных: статасов, мулов, козлов, неомоасов. Собаки, которые подгоняли их, работали эффективно, отвечая на свистки и сигналы детей, и не лаяли. Это были высокие, черные, худые животные, отличавшиеся огромной грудной клеткой и водо-накопительными горбами на плечах.

"Золотые колеса" был самым большим фургоном, единственным, имеющим моторную тягу. Рядом стоял его маленький компаньон, черный, за исключением нескольких символов, исполненных красной и золотой краской, без окон. На пурпурном знамени над его крышей скрестились два лунных серпа. Миккая заметил любопытство Ивара и объяснил:

- Это храм.

- О-о… да.

Ивар вспомнил то, что читал. Король каравана являлся также его верховным жрецом, который, кроме возглавления общественных религиозных церемоний, проводил тайные обряды с несколькими единомышленниками-посвященными. Требовалось, чтобы он был из определенной семьи (очевидно таковой в этом Поезде Вэйбрейка являлось семейство фургона "Золотые колеса"), но не обязательно, чтобы он был старшим сыном. Большинство из женщин короля выбирались с точки зрения желаемых наследственных черт, а самый подходящий мальчик становился наследником, как правило, проходившим срок ученичества в другом Поезде. Таким образом, кочевники укрепляли союзы между своими, часто враждующими группами, более действенные, чем браки отдельных членов, которые заключались на периодических ассамблеях, известных, как ярмарки.

Мужчины, которые погоняли белых мулов к храму, казалось, испытывали не больше священного страха, чем Миккая. Они громко приветствовали его. Его ответ вызвал взрыв смеха. Молодежь, которая толклись поблизости, завизжала. Пара девушек захихикала, а одна сделала заявление, которое, несомненно, было похабным. Ивар знал, что развлекались за его счет.

Но это не имело значения. В ответ он улыбнулся, помахал ей рукой, увидел, как она прихорашивает длинные до пояса волосы и подрагивает ресницами. В конце концов, для них - если я не окажусь сущим болваном, а я докажу, докажу, что не таков - для них я удивительный чужак. Он вспомнил о своем отчаянном настроении, в котором пребывал несколько минут назад, и изумился. Веселая уверенность росла в нем, а под ней проклевывалась настоящая радость. Вся эта беззаботная атмосфера входила в него, как казалось, входила в каждого, кто посещал сборы лагеря.

Король Самло возвращался после обхода собирающегося лагеря. Люди приветствовали его поднятыми руками. Когда он хотел использовать свою власть, она была божественна и всеобъемлюща; но в основном, он правил, опираясь на согласие.

Он был полной противоположностью своим людям, большой, ширококостный, с загнутым носом. Его резкие черты подчеркивались полностью сложившейся бородой и усами. Он прихрамывал. Одеяние Самло было белым, более чистым, чем можно было ожидать в таких условиях. За исключением украшенных тиснением кожаных ботинок, тюрбана с ярко-красным оперением и ожерелья из античных монет, на нем не было больше украшений.

Его тусклый взор упал на Ивара и не отрывался от него, пока Самло опускался в украшенное кресло у своего фургона.

- Хей-а, незнакомец, - сказал он. - Какая у тебя профессия?

Ивар поклонился, не зная, как себя вести. Слово взял Миккая.

- Он назвался Рольфом Моринером, говорит, что охотник и мастер на все руки, а также варситир и хочет идти с нами.

Король не улыбнулся. Его угрюмость отличала его от других еще больше, чем внешность. Тем не менее, Ивар не чувствовал страха перед ним. Изредка северяне просились, чтобы их взяли в Поезд, то ли мечтая убежать, то ли не поладив со старшими или избегая возмездия закона. Их принимали, если они могли сочинить себе правдоподобную причину или счастливый ветер подул в их сторону. Они оставались чужими и, вероятно, ни один из них не задерживался более года. Главной причиной расставания было то, что северяне не могли долго тянуть бремя этой трудной и опасной жизни.

Конечно, это было правильно. Ивар не сомневался, что путешествие с этими людьми выжмет его до предела. Но он надеялся, что выдержит довольно долгое время.

- Хм-м, - сказал Самло. - Почему ты просишь об этом?

- Я устал от этих мест, а у меня нет другого способа, чтобы уйти отсюда, - ответил Ивар.

Миккая хохотнул.

- Во всяком случае, он хоть знает, что сказать! Обращаясь к привычке высшего класса к уединению, плюс намек на то, что раз мы не знаем, почему он убегает, нас нельзя будет обвинить в пособничестве, если щупальца правосудия найдут его среди нас.

- Агенты Импи - это не городская полиция или охранники знати, - сказал король. - У них свои особые приемы. И… несколько дней тому назад кучка сорванцов напала на патруль моряков на Вилдфоссе, помните? Несколько человек скрылись. Если ты в розыске, Моринер, зачем нам рисковать и помогать тебе перейти Айрокленд?

- Я ведь не сказал этого, сэр, - ответил Ивар. - Я тут рассказывал Миккае, что могу быть полезен вам. Но, предположим, я не в ладах с землянами, так что в этом плохого? Я слышал, что тинеранцы приветствовали людей императора Хуго, когда они уходили на битву.

- Тинеранцы будут приветствовать любого, кто с легкостью тратит деньги, - сказал Миккая. - Однако должен признаться, что большинство из нас не любят нацию звезд, пригретую горожанами. Это доставляет нам такое чувство, что вселенная закрывается. - Он повернулся к королю. - Король, почему бы не дать этому парню шанс?

- Ты будешь его содержать? - спросил сидящий.

А затем добавил в сторону Ивара:

- Мы не бросаем людей в пустыне, что бы не произошло. Твой поручитель должен предусмотреть все.

- Конечно, - сказал Миккая. - Похоже, что он знает новые песни и шутки.

- Твой поручитель не так много имеет, чтобы безвозмездно делиться с чужаком, - предупредил Самло. - Если ты используешь его запасы и не отработаешь его затрат, он будет в полном праве преследовать тебя, когда ты захочешь уйти от нас.

- Я не думаю, что дам ему повод, сэр… Король, - пообещал Ивар.

- Лучше докажи это, - сказал Самло. - Миккая, тир еще не разобран. Иди и проверь, сколько вспышек он может поразить этим своим ружьем. Найди какое-нибудь сломанное оборудование, чтобы он починил. Бог свидетель, у нас его предостаточно. Устрой ему пробежку, если он будет тяжело дышать после полдюжины щелчков, не бери его, тогда ему не перейти Дриар живым.

Самло поднялся, сказав Ивару напоследок:

- Если ты пройдешь испытания, ты должен будешь оставить это ружье у меня. Только охотники носят огнестрельное оружие в Поезде, а он у нас один на весь караван. Иначе мы потеряем слишком много людей. А сейчас я должен проверить, чтобы животных правильно пристроили. Ты тоже можешь идти.

Глава 6

Длинной изогнутой линией растянулось стадо позади отправившегося каравана. Несколько человек ехали в седле, еще несколько на машинах; большинство же шли пешком. Длинный аэнеанский шаг легко равнялся с фургонами, подскакивающими и стонущими на бездорожных пересеченных холмах. Однако переход был жестким, и без надобности никто не разговаривал. Взгромоздившись на крыши, музыканты на примитивных инструментах, барабанах, рожках, гонгах, волынках, многострунных гитарах выдавали походные марши. Некоторые из играющих были с физическими недостатками. Ивар увидел инвалидов, слепых, искалеченных. Он был бы потрясен таким большим количеством непрерывно излучаемого горя, если бы они не казались такими же жизнерадостными, каким был и он.

Ближе к закату Вэйбрейк исчез на безбрежной равнине Айрокленда. Грубая красная почва проглядывала между группами серо-зеленого кустарника и меч травы, высушенной так сильно, что растительность обратилась в пыль. Самло объявил привал у выветренного потока лавы, из которого торчала волнистая вулканическая пробка.

- Дьявольская громадина, - сказал Миккая своему протеже. - Традиционное место стоянки за Арройо. Говорят, что оно охраняет от враждебных богов. Я думаю, что эта практика относится еще к време-

нам Бед, когда вокруг бродили дикие орды, измождённые люди или разрозненные остатки сил захватчиков, и нужны были места, которые могли защитить. Но, конечно, в наши дни мы не делаем лагерь, окруженный фургонами на случай, если задует ветер зусни или что-то в этом роде. Но традиции осторожности нужно поддерживать. Восстание доказало, что Беды могут прийти опять, и, несомненно, придут… как будто для этого нужны какие-либо доказательства.

- Э-э, извините меня, - сказал Ивар, - но вы говорите, э-э, как будто вы на удивление умудрены опытом… - Голос его прервался.

Миккая захихикал.

- Ну, как неграмотный Полудикарь? Но, в самом деле, я не таков. Во всяком случае, я грамотный. Часть из нас должны уметь читать и писать, если мы хотим иметь дело с внешним миром, управляться с такими делами, как Карта Сокровищ. Кроме того, я люблю читать, когда выпрошу или украду книгу.

- Я не могу понять, почему вы - я хочу сказать, вы отрезаны от таких вещей, как банки данных библиотек, уж не говоря о медицинских и генетических услугах, всего, что вы можете иметь…

- Какой ценой? - Миккая сплюнул. - Тогда нам надо было бы иметь постоянную работу, чтобы добывать средства на жизнь, или стать добропорядочными клиентами, как законопослушные слабаки. Поэтому, конец Поезду - это конец нам. Неужели не понятно? Тинеранец не может с этим расстаться. Засунь его в город или запряги на ферму, и моли господа, чтобы смерть освободила его тело от гниения.

- Я слышал об этом, - медленно заговорил Ивар.

- Но думал, что эти рассказы - преувеличение, да? Нет, это правда. Такое уже было. Тинеранцы, попавшие в тюрьму даже не надолго, заболевают и умирают, если не совершат самоубийство. Даже если по каким-то причинам их высылают из Поезда, они должны превращаться в оседлых "свободных рабочих", - интонация его говорила о том, что он подразумевает "в кавычках", - у них не бывает потомства, и они долго не живут… Вот почему у нас нет смертной казни. Дважды я видел, как король приказывал, чтобы сильно провинившегося выкинули вон, а остальным Поездам было послано известие о том, чтобы никто их не принимал. Оба раза парни просили заменить им приговор сто одним ударом плети. - Миккая встряхнулся. - Однако у нас ведь есть и своя работа. Ты распряжешь повозку, стреножишь животных и отведешь их к месту сбора. Дулси тебе все объяснит. Так как я взял тебя, как дополнительного работника, мне нужно пораньше наточить инструменты.

Он выступал в качестве жонглера и метателя острого оружия и ко всему прочему был мастером игры в карты и кости.

Мужчины возвели разборную кормушку, наполнили ее водой из грузовика, добавили витаминных растворов, как необходимые добавки к хилой растительности местных пастбищ. Мальчики проводили ночь, присматривая за общим стадом и тягловыми животными. Кроме паучьих волков или одинокого катавала, угрозу представляли ущелья, песчаные преисподние, ураган, способный неожиданно разразиться в любом месте на Аэнеасе. Если погода стояла мягкая, ночной холод не был опасен, если маршрут не проходит по настоящей пустыне. Домашние животные были продуктом длительного выведения, четвероногие и шестиногие, с густой шерстью, все они, почему-то, имели большое сходство с неомоасами.

Конечно, не везде пустыня была так холодна, иначе ее нельзя было бы перейти. Поезд пройдет через оазисы, где можно наполнить баки свежей водой, а мешки фуражом.

Внутри круга фургонов женщины и девушки готовили ужин. В этой местности почти не было топлива, и они использовали нити накаливания. Конденсаторы потом перезаряжались на электростанциях. Чтобы пополнить запасы энергии и заработать необходимые средства для оплаты, маршруты движения Поезда прокладывались через цивилизованные районы.

Вергилий ушел вниз. Почти мгновенно после заката наступила ночь. На фургонах кое-где светились редкие фонари, но, в основном, караван ориентировался по звездам, лунам, по утренним всполохам на севере. Холодный бриз дул из пустыни. Люди толпились вокруг котлов, стараясь сохранить тепло. Раздавались голоса, болтовня, смех, отрывки песен.

Ужин был хотя и острым, но довольно незатейливым - толстый кусок тушеного мяса на ломтике хлеба и чай, пахнущий смолой. Тинеранцы редко употребляли алкоголь, и никогда не возили его с собой. Ивар полагал, что это было следствием обезвоживающего эффекта спиртного.

И в любом случае, зачем было напиваться? Он никогда не был так счастлив в самых веселых пивных Нова Рома, при совершенно ясной голове.

Ивар получил свою первую порцию и уселся на землю возле Миккая и Дулси. К ним сразу же присоединились другие. Народу собиралось все больше и больше, пока Ивар не оказался в шумном кругу лиц, немытых, но свеже пахнущих тел. Вопросы, замечания, шутки, вились вокруг.

- Хей-а, городской мальчик, почему ты пошел побродить?.. В надежде на девчонок? Ну, надеюсь, ты не будешь слишком усталым, чтобы сделать им одолжение после дневного похода… Ну-ка, выдай нам песню, историю, какую-нибудь сплетню, ну, как насчет этого?.. Эй, ты, Банджи, не нажимай пока на него так сильно… Добро пожаловать, парень… У тебя есть монетка? Послушай, отойдем в сторону, я Объясню тебе, как удвоить свои деньги… Послушай, не двигайся, я тебе расскажу будущее…

Ивар отбивался, как мог, стараясь никого не обидеть. Он будет с этими людьми довольно долго, и, конечно, лучше стать популярным в их среде. И вообще, они ему нравились.

Наконец, из тени появился Самло:

- Расходитесь, комендантский час!

Толпа стала поспешно расходиться, выполняя команду короля. Ивар решил, что хаос в начале дня и вечерняя суматоха, были только внешними. Каждый знал свои обязанности. Просто они не заботились о военной четкости и не были скованы казарменными уставами.

Вокруг трона собрались музыканты.

- Я думал, что нам приказали ложиться спать, - вымолвил Ивар.

- Не сразу, - сказала ему Дулси. - Как только есть возможность, мы сначала немного развлекаемся, поем, танцуем или… - Она сжала его руку. - Ты подумай, о чем ты можешь рассказать. Он вызовет тебя. Хотя сегодня он хочет… Да, Фраина. Фраина Юбилейная. Сестра Миккая… почти сестра, по-вашему; у них разные матери. Она хороша. Посмотри.

Кочевники образовали круг перед фургонами. Ивар поначалу тоже пристроился в круг, но почувствовал себя неуютно - после наступления темноты сидеть на земле было очень холодно. Не было сил идти за теплой одеждой. Он стоял, прислонившись к фургону "Красная крыша", окутанный темнотой.

Центр лагеря был запит серебряным светом взошедшей Ливинии, да и Креуза была почти в полном объеме. Молодая женщина выступила вперед, откланялась королю, выпрямилась и сняла плащ. Под ним она носила нагрудное украшение и широкий медный пояс, отделанный драгоценностями.

Ивар узнал ее. Эти тонкие черты и большие серые глаза неоднократно привлекали его внимание днем. Практически обнаженная, фигура ее казалась бы мальчишеской, если бы не высокая, округлая грудь. Нет, решил он, это не совсем так, ее женственность была лишь более утонченной и гибкой, чем у его более тяжелого народа.

Раздалась музыка. Она топнула голой ногой, раз, два, три, и бросилась в танец.

У Ивара перехватило дыхание. Ему уже приходилось видеть, как танцуют тинеранские девушки, но лишь некоторых из них взяли бы в балетную школу. Это же было что-то невероятное. "Самое лучшее они оставили себе", - мелькнула мысль, и больше он уже не мог думать ни о чем. Его полностью захватил бурный вихрь ее танца.

Девушка совершала невероятные прыжки, она то плыла по земле, то взмывала вверх и, мягко приземлившись на носок, кружилась, кружилась. И вдруг превращалась то в колесо, мчащееся по кругу, то в стрелу, выпущенную охотником и сразу - в катавала, уклоняющегося от этой стрелы и разрывающего выпустившего ее охотника. Плащ в ее руках был то крыльями, то возлюбленным, с которым она танцевапа нежнейший из танцев. Она сама была лунным светом, песней дудок и барабанов и, когда она неожиданно исчезла из круга, умчавшись в ночь, музыка сразу смолкла.

Публика взревела от восторга.

Внутри фургон Миккая был хорошо отделан, но свободного места было мало из-за обилия вещей. Б переднем углу стояла круглая печка, которая использовалась, когда было топливо. Две двуспальные кровати, в два яруса, занимали стену слева, под ними поместился запирающийся шкафчик. Раздвижной стол пристроили в левом углу, а вдоль правой стены пристроили полки, буфет, вешалки для бесчисленного количества вещей: запасы и оборудование для повседневной жизни, костюмы, атрибуты представлений, калейдоскоп странных сувениров и старый канат. С потолка свисал крошечный фонарь, несколько амулетов и пучки сухой пищи, колбаса, лук, яблоки дракона, мофри и еще что-то, с острым запахом.

К двери была прикреплена клетка. Животное в ней село на задние лапы, когда вошли Миккая, Дулси и Ивар. Первенец удивился, зачем нужно кому-то держать такое не располагающее к себе животное. Оно было около пятнадцати сантиметров длиной, четвероногое, хотя передние конечности скорее напоминали костлявые руки. Грубый серый мех покрывал его кожу с плеч до задних лап, образуя что-то вроде естественной мантии. Острая, вытянутая мордочка со стоячими ушами, похожими на рога, и пасть усыпанная иглообразными зубами, довершали портрет зверька. То, что существо не было аэнеанским организмом доказывали блестящие маленькие красные глаза - их было три, расположенных треугольником.

- Что это? - спросил Ивар.

- Как что? Это удача, - сказала Дулси. - Зовут Парзо. - Она потянулась к клетке, у которой не было никаких запоров.

- Ну, выходи и скажи привет, Ларзо, дорогой.

- Ваш… талисман?

- Наш что? - спросил Миккая. - А-а, понимаю тебя. Джу, как те? - Он ткнул пальцем в сторону подвешенного гротеска. - Нет, это нечто большее. Считается, что удачи помогают нам, но, в основном, они наши любимцы. Я никогда не слышал о фургоне, ни в одном Поезде, где бы их не было.

Дулси вынула животное из клетки и три человека, рассевшись рядком на нижней кровати, принялись прикармливать зверька кусочками сыра. Зверек охотно принимал лакомство из рук, но не проявлял при этом особого восторга.

- Откуда они родом? - спросил Ивар. Миккая развел руками.

- Кто знает? Какие-то иммигранты привезли одну или две пары, полагаю очень давно, в первые дни колонизации. Они никогда не приходили сами, но у тинеранцев стало привычкой держать их, и… - Он зевнул. - Давайте на покой. Жаль, что утро приходит так чертовски рано.

Дулси посадила удачу в клетку. При этом, чтобы повесить ее на место, ей пришлось наклониться над коленями Ивара. Когда ее рука освободилась, она погладила его по коленке, а другой рукой потрепала за волосы. Миккая заморгал, затем засмеялся.

- Почему бы и нет? - сказал он. - Ты долго будешь нашим попутчиком, Рольф, и мне кажется, ты нам обоим понравился. Можешь начинать прямо сегодня.

Слегка ошалев от недвусмысленного внимания женщины, Ивар выдавил заикаясь:

- Ч-что? Я, я не совсем понимаю…

- Ты можешь взять ее на эту ночь, - предложил Миккая, а Дулси захихикала. Спустя немного добавил:

- Стесняешься? Бы северяне часто стесняетесь, пока не напьетесь. В этом нет надобности среди друзей.

Ивар почувствовал, как зарделось его лицо. - Ну-ну, - сказала Дулси. - Бедный мальчик, он слегка растерялся. - Она легко поцеловала его в губы. - Не обращай внимания. У нас еще есть время. Потом… если ты захочешь. Только, если ты захочешь.

- Конечно, не бойся нас, - добавил Миккая. - Я вовсе не кусаюсь, а она не очень сильно. Отдыхай, если хочешь.

Их несерьезность была, как благословение. Ивар никогда не представлял, что окажется в таком смущении в первый же вечер.

- Я не хотел никого оскорбить, - сказал он. - Я, ну, я помолвлен и должен жениться, там, дома.

- Если передумаешь, дай знать, - пробормотала Дулси. - Но если и не передумаешь, я не буду сомневаться в том, что ты мужчина. У разных племен разные обычаи, вот и все. - Она снова его поцеловала, но теперь покрепче. - Доброй ночи, дорогой.

Ивар вскарабкался на верхнюю койку, разделся и залез в спальный мешок, который Дулси приготовила для него. Миккая задул фонарь и скоро он услышал шорохи и поскрипывание на нижнем ярусе, а затем была темнота, тишина и ветер.

Он еще долго не мог заснуть. Предложение, сделанное ему, было слишком возбуждающим. Или это действительно было так просто? Он имел дело с тремя или четырьмя женщинами во время отпусков, из военного лагеря. Его друзья не обходили вниманием женщин. Некоторое время он гордился своими похождениями, а затем встретился с кристально чистой Татьяной и ему стало стыдно.

Я не пуританин, доказывал он себе. Пусть они делают, что хотят со своей жизнью на далекой продажной Земле, мне ближе эти люди, но не настолько же, чтобы в тинеранском фургоне… У ребенка Первых людей и ученых другая судьба. Человек на Аэнеасе выжил, потому что вожди посвятили свои жизни делу выживания: дисциплинированные, верные мужчины и женщины, всегда требовавшие больше от себя, чем от своих подчиненных. А умение владеть собой начиналось в самых потаенных уголках души.

Человеку, конечно, свойственно ошибаться. Но он не считал, что был не прав, решившись сохранять верность своей любви и осуждая товарищей по военному лагерю за участие в оргиях. Но ведь это оргии, там все по-другому. А здесь? Почему же он лежит, боясь пошевелиться, и здорово сожалеет о том, что должен хранить верность своей Татьяне? И почему, когда он пытается вызвать в памяти ее образ, перед глазами встает Фраина?

Глава 7

Расположенный на холме в середине Нова Рома, Университет Вергилия был городком внутри города, и большая часть его была старше, чем остальная часть города. Массивная с амбразурами стена вокруг него все еще носила шрамы от Бед. "В действительности, старше, чем Империя, - думал Десаи. Взгляд его проходил по обработанным человеком красным и серым камням, по вставленной секции и стеклянному радужному свечению. По спине прополз холодок. - А эта часть даже старше, чем человечество".

Войдя в главные ворота, Десаи попал в лабиринт дворов, тропинок, лестниц, неожиданных маленьких парков из деревьев, памятных досок и статуй. Архитектура здесь отличалась от архитектуры других районов. Даже более новые строения - длинные, с портиками и заостренными окнами, переходящие в башни - сохранили традиции, относящиеся к временам самых первых поселенцев. "Что за сумасшедший архитектор это понастроил? - удивлялся Десаи. - Если это дизайн древней Земли, то он очень изменился. Готические арки, но русские шпили, за исключением того, что при низкой гравитации своды парят, а купола выступают… и все же эти величественные сооружения нельзя ни с чем сравнивать, они сильны и грациозны по-своему, они принадлежат Аэнеасу… в отличие от меня".

Зазвонили колокола на колокольне, которая отчетливо выделялась на фоне темнеющей синевы неприветливого неба, слегка подернутого ржавыми пыльными облаками. Несомненно, мелодия часто повторялась. Но она не звучала академично, она звучала почти по-военному.

Университетский городок еще не наполнился оживленными толпами студентов, которые Десаи видел на голограммах, снятых до восстания. Бросалось в глаза то, что здесь было мало негуманоидов и, вероятно, еще меньше гуманоидов из других колоний. Но зато были сотни аэнеанцев. Почти никто из них не носил униформу: плащи с высоким воротником и капюшоном для преподавателей, которые могли одеваться поверх рабочего халата, студенческие пиджаки с эмблемами своих колледжей и, если они были землевладельцами, их Первых людей. (Под ними были туники, брюки и полуботинки, которые носили как девушки, так и юноши - по крайней мере, среди северян - за исключением торжественных случаев, когда женщины надевали античные юбки.) Десаи отметил также следы от погон на плечах у многих обитателей городка, напоминание о военных или морских соединениях, сейчас распущенных. "Следует ли мне это запретить?.. А что, если моему декрету никто не подчинится?"

Десаи почувствовал, как в нем поднимается волна гнева. О-о, вот пара молодых парней смеется шутке, там несколько юношей запускают воздушного змея, а вот идут парень с девушкой, держась за руки, рядом два пожилых человека ведут ученый разговор; но улыбок было очень мало, его шаги на вымощенном дворе звучали слишком громко.

Он приехал сюда с официальным визитом, предварительно предприняв усилия, чтобы узнать расположение отдельных зданий. Десаи не рассчитывал на радушный прием и поэтому старался не спрашивать дорогу, таким образом, сохраняя инкогнито. Не то, чтобы он боялся насилия, к тому же он полагал, что достаточно сдержан, чтобы отвечать на оскорбления, однако… Путь его проходил мимо лабораторий Рыбникова, библиотеки Пикенса, через площадь Ад-

зела к замку Борглунда, в котором располагались жилые помещения.

Южная башня, так было ему сказано. Десаи остановился, чтобы посмотреть, где стоит Вергилий. Спустя два года - свыше одного аэнеанского - он так и не научился ориентироваться в сторонах света. Компас на планете был ориентирован на восход солнца на востоке, и хотя двадцати пятиградусный наклон оси планеты несколько сбивал с толку, ему следовало бы уже привыкнуть к расположению созвездий. Он даже не приучил себя не смотреть прямо на этот маленький, но страшно яркий диск, который был солнцем Аэнеаса. Когда Десаи взглянул на него впервые, он испугался, что сетчатку глаз и ослеп навсегда. Вот и сейчас несколько мгновений он ничего не видел. А ведь ему следовало торопиться. Слишком много дел и проблем ждало его в офисе. И с каждым часом количество их нарастало. Придя в себя, Десаи вошел в башню.

Винтовая лестница в башне была довольно мрачной и крутой, Десаи споткнулся и сердце его учащенно забилось. Низкая гравитация не компенсировала по настоящему разряженный воздух. Он немного отдохнул на четвертой лестничной площадке перед тем, как подойти к дубовой двери и взяться за звонок.

Татьяна Тейн впустила его.

- Добрый день, - сказала она бесцветным голосом.

Десаи поклонился.

- Добрый день, леди. Вы очень добры ко мне, благодарю, что согласились на эту беседу.

- Разве у меня был выбор?

- Конечно.

- У меня его не было! Как не было тогда, когда ваши Разведывательные службы захватили меня для допроса. - Речь ее оставалась ровной. Нотка горечи, по крайней мере, выразила какое-то человеческое отношение.

- Вот почему я захотел увидеть вас в вашей квартире, мисс Тейн. Чтобы подчеркнуть добровольность. Я думаю, что тогда речь шла не об аресте. Просто офицер предположил, что вы будете сотрудничать, как законопослушный гражданин.

Десаи успел поймать себя на том, что хотел сказать "подданная Его Величества".

- Ну, я не хотела оскорбить вас, Комиссионер. Вы действительно пришли сюда без сопровождающих, как обещали?

- О, да. Кто бы обратил внимание на круглолицего человека с шоколадным цветом кожи в такой толстой мантии? Между прочим, куда я могу положить ее?

Татьяна указана на вешалку в прихожей. Планировка была неправдоподобно архаична. Несомненно, первые колонисты не имели свободных ресурсов, чтобы автоматизировать жилища, и с тех пор спартанский стиль оставался основой жизни. В квартире было еще и холодно, хотя молодая женщина была легко, если не сказать, просто одета.

Десаи внимательным взглядом окинул внешность собеседницы, стараясь хорошо запомнить на будущее. Она была высокая и стройная. Изогнутый нос на овальном лице, над карими глазами дугообразные брови, широкий рот с полными губами, лицо цвета слоновой кости, темные прямые волосы до плеч. Старая университетская семья, вспомнил он, занятая только своими профессиональными исследованиями, ей с детства предначертана карьера ученого. Немного застенчивая и начитанная, но не является тепличным растением; она совершает долгие пешие прогулки и еще более долгие верхом, проводит время в пустыне, не говоря о джунглях Дидо. Блестящий лингвист, имеет солидные успехи в изучении некоторых языков этой планеты. Ее интерес к земной классике, несомненно, повлиял на Ивара Фридериксона, и к истории… Хотя родство с Хуго Мак-Кормаком, наверно, сыграло большую роль, чем изучение земной истории. Кажется, у нее больше здравого смысла, чем у ее друга. Серьезная девушка, ценит юмор, но в целом, хорошая возлюбленная, о которой может мечтать любой мужчина.

Ее досье заняло бы немного места. Было слишком много более заметных аэнеанцев, которых следовало бы изучить повнимательнее. Мальчик Фридериксон тоже не внушал опасений, до тех пор, пока не выкинул этот трюк.

Татьяна провела Десаи в главную комнату своей небольшой квартиры. Выцветшие гобелены и исшарканный коврик вносили разнообразие в обстановку, не обремененную книжными полками, эйдофонитическим плеером, или специальной аппаратурой для логико-семантического анализа. Мебель была изношенной, но удобной, кожа и мягко обитое дерево. На письменном столе стояли фотографии ее родственников, а в середине, вызывающе, фотография Ивара. Сверху висели два прекрасных вида, один дидоанский, один Аэнеаса, снятые из космоса. Ее работа, ее дом.

Зазвучала трель. Она подошла к жердочке, на которой сидел крошечный пушистый местный мышонок.

- Ой, - сказала она. - Я забыла, сейчас время его кормить.

Она дала животному семян и приласкала. В ответ раздалась прекрасная мелодия.

- Как его зовут, могу я спросить? - задал вопрос Десаи.

Она была заметно удивлена.

- А что?.. Фрумиос Бандерснеч. Десаи отвесил долгий поклон.

- Извините меня, моя леди. Мне передали неверное впечатление о вас.

- Какое?

- Не имеет значения. Когда я был мальчиком на Рамануджане, у меня тоже был местный любимец, которого я называл Мнимая Черепаха… Скажите, пожалуйста, можно ли держать в доме мышонка, если там дети?

- Ну, это зависит от них. Они не должны быть с ним грубыми.

- Они не будут. Они никогда не дергали нашего кота за хвост, но недавно бедный зверь умер. Он не смог приспособиться к этой планете.

Она насторожилась.

- Аэнеас не всех новичков встречает благосклонно, Комиссионер. Садитесь и объясните цель своего визита.

Он нашел, что стул был слишком высок для его умеренного роста. Она опустилась на стул напротив.

легко, потому что была выше его на несколько сантиметров. Ему хотелось закурить, но просить разрешения он стеснялся.

- Что касается Ивара Фридериксона, - сказала Татьяна. - Я скажу вам то же, что говорила вашим агентам: я не была связана с подготовкой его акции и понятия не имею, где он может быть.

- Я видел запись этого интервью, мисс Тейн. - Десаи тщательно выбирал слова. - Я верю вам. Агенты тоже поверили. Никто не рекомендовал наркодопрос, ограничились одной гипнопробой.

- Ни один аэнеанский констебль не имеет права даже предложить такое.

- Но Аэнеас восставал и находится в оккупации,

- Десаи говорил самым мягким голосом. - Пусть он снова подтвердит свою верность, и он получит назад все свободы, которые имел ранее.

Видя, как в глазах ее появляется протест, он тихо добавил:

- Верность, о которой я говорю, не включает ничего унизительного, только несколько внешних знаков уважения к трону, чисто символических. Это верность к Императору, прежде всего, к его Пакту. В век, когда космические корабли могут заполнить все небо, а мятеж, фактически, унес уже тысячу жизней - это не так уж много, моя леди. Вот почему я прибыл сюда, а не из-за Ивара Фридериксона.

Вздрогнув, она проглотила комок в горле, прежде, чем выдавила из себя:

- И что, по-вашему, я могу сделать?

- Боюсь, что, скорее всего, ничего. И все же, даже возможность намека, подсказка, любая незначительная информация были бы весьма полезны. Что и привело меня к этому звонку с просьбой о конфиденциальной беседе. Я подчеркиваю "с просьбой". Вы можете не помогать, если сами добровольно этого не хотите.

- Что вы хотите? - прошептала она. - Я повторяю, что я не состою ни в какой революционной группе, и никогда не состояла, если не считать таковой мою службу в милиции во время борьбы за независимость, и я ровным счетом ничего не знаю о том, что происходит. - К ней вернулась гордость. - Но даже если бы знала, то я скорее убила бы себя, чем выдала его. Или предала его дело.

- Но вы не против, если мы просто поговорим о нем? О нем и о его деле?

- Как?.. - Вновь зазвучал тот же бесцветный голос.

- Моя леди, - сказал Десаи, подумав о том, насколько честно звучит его просьба. - Я чужой вашему народу. Я уже встречался с сотнями из вас лично, сам, а мои подчиненные встречались с тысячами. Однако все это приносит мало пользы, из-за взаимного непринятия и непонимания. Ваша история, литература, искусство могли бы многое разъяснить, но время, которое я могу посвятить им, очень ограничено, а выводы, сделанные подчиненными, назначенными для выполнения этой задачи, почти ничего не дают. Одним из основных препятствий к взаимопониманию является ваша гордость, ваш идеал опоры только на свои силы, ваше чувство уединения, которое заставляет вас неохотно открывать свою душу и даже души главных героев художественных произведений. Я знаю, что у вас нормальные человеческие эмоции; но как, на Аэнеасе, они обычно работают? Что значит чувствовать как вы, быть с вами?

Единственными здесь, с кем я мог бы найти хоть какие-то точки соприкосновения, являются, конечно, горожане из высшего класса. Предприниматели, представители исполнительных властей, новаторы-космополиты, которым много приходится иметь дело с самыми развитыми частями Империи.

- Скваттеры в Вебе, - презрительно произнесла она. - Да, у них легко найти сочувствие. Все, что угодно, ради выгоды.

- Вот сейчас и вы являетесь одной из тех, кто находится под впечатлением своих иллюзий, - с упреком сказал Десаи. - Правда, несомненно, часть из них является жалкими оппортунистами. Разве совсем нет таких среди землевладельцев и в университете? Разве вы не можете допустить того, что промышленник или финансист может честно верить в сотрудничество с Империей ради блага своего народа? У вас никогда не возникала мысль, что он может быть прав?

Десаи вздохнул.

- По крайней мере, признайте тот факт, что чем лучше мы, импи, понимаем вас, тем лучше вас же. Фактически, наше понимание друг друга, могло бы быть жизненно важным. Ну а, если уж быть откровенным, если бы я знал точно, (о чем смутно догадываюсь) значение в вашей культуре памятника Мак-Кормаку и вооруженным семействам, я мог бы убедить правительство сектора отменить свой приказ о его закрытии. Тогда мы не спровоцировали бы многих преступлений.

Боль исказила ее лицо.

- Может быть, - сказала она.

- Мои обязанности здесь, - сказал он ей, - во-первых, поддерживать Пакт, включая гражданское право и порядок; в конечном счете, обеспечить, чтобы они соблюдались, когда земные войска уйдут, в конце концов, домой. Но что следует сделать? Как? Следует ли нам, например, полностью пересмотреть основные структуры? Особенно, касательно того, чтобы отнять власть у землевладельцев, чей милитаризм сделал возможным восстание, и создать парламент, основанный на строго всеобщем избирательном праве? - Десаи наблюдал, как реагирует собеседница. Она становилась более открытой к нему. - Вы шокированы? Возмущены? Не верите себе, что такие катастрофические перемены возможны и принесут свои плоды?

Он наклонился вперед.

- Моя леди, - сказал он, - среди тех ужасов, с которыми я живу, есть убеждение. Оно основано на всей истории, которую я изучал, и на всем непосредственном опыте, которым я обладаю. Устрашающе просто развеять и смести побежденные и оккупированные народы. Это неоднократно приходило мне на ум. Иногда, два победителя с различными идеологиями делят побежденного между собой с целью "реформирования". И в последствии побежденный навсегда остается разделенным, а обе его половины еще более фанатично воспринимают идеологию победителей, чем они сами, тем самым став противниками друг друга.

Ему даже дурно стало от нехватки воздуха. Сделав глубокий вздох Десаи продолжил:

- Конечно, может быть и по-другому. Оккупация может быть снята раньше времени, или победитель недостаточно тщательно проведет преобразования… Б итоге получив постоянный источник волнений.

Так вот, моя леди, кое у кого в правительстве есть мнение, что сектор Альфа Круцио никогда не будет спокойным, пока Аэнеас не будет переделан по земному образцу. И таких немало.

Я же чувствую, что это не только не верно, но и смертельно опасно. Что бы ни говорили психодинамисты, я не верю в хорошие результаты радикальной хирургии на гордом и энергичном народе. В вас есть что-то уникальное и в основе своей - я чувствую это - хорошее и ценное для человечества.

Я хочу сделать минимальные, а не максимальные изменения. Пусть они ни к чему не приведут, кроме укрепления торговых связей с центральными звездами Империи, чтобы дать вам большую ставку в Пакте. Но мне это кажется необходимым. По крайней мере, в настоящее время. Я не знаю. Я тону в море сообщений и статистических данных, и когда я шел ко дну в очередной раз, я вспомнил старую-старую пословицу: "Позвольте мне писать песни для нации и мне не важно, кто может писать их законы".

Вы не могли бы помочь понять мне ваши песни?

Наступило молчание, продолжавшееся под завывающий ветер на улице, до тех пор, пока мышонок очень робко не напомнил о себе. Казалось, что это отвлекло Татьяну от ее мыслей. Она встряхнулась и сказала:

- То, о чем вы просите, является более близким знакомством, Комиссионер. Это дружба.

Он нервно засмеялся.

- Я не могу принять никаких возражений. К сожалению, у меня нет даже минимума времени для такой откровенной дискуссии, какой бы мне хотелось. Но если, о-о, если бы вы, молодые аэнеанцы, смогли побрататься с молодыми офицерами, техниками, работниками космоса. Вы бы узнали, что они хорошие люди, вы бы могли немного посочувствовать их одиночеству, а у них есть опыт общения с другими мирами, они могли бы поведать вам многое, о чем вы никогда не слышали…

- Не знаю, возможно ли это, - сказала Татьяна. - Во всяком случае, не с моей помощью. Сомневаюсь, что я могу быть полезной, когда ваши ищейки охотятся за моим любимым.

- Я думаю, что это еще одна тема, которую мы могли бы обсудить, - сказал Десаи. - Нет, не о том, где он может находиться, какие у него планы, нет, нет. Но как вызволить его из ловушки, которую он сам захлопнул. Ничто не сделало бы меня более счастливым, чем возможность даровать ему прощение. Не можем ли мы придумать способ?

Она бросила на него удивленный взгляд прежде, чем медленно произнесла:

- Хотелось бы верить, что вы имеете в виду именно это.

- Вне всякого сомнения, это я и имею в виду. И скажу вам почему. В конце концов, мы, импи, имеем своих агентов и информаторов, не говоря уже об особых средствах слежения. Мы не полностью слепы и глухи к событиям и течениям, скрывающимся за ними. Нельзя скрыть от людей тот факт, что Ивар Фридериксон, наследник Первого человека Илиона, возглавил новое, открытое и спланированное сопротивление. Его сообщники, которые были убиты, ранены, взяты в плен, рассматриваются вами, как мученики. О нем, в большинстве своем, шепчут, как о правом борце за свободу - правомочном короле, если хотите - который возвратится. - Улыбка Десаи могла бы показаться зловещей, если бы не его пухлые черты лица. - Заметьте отсутствие публичных заявлений его родственников, кроме формальных выражений сожаления о "несчастном инциденте". Мы, правительство, были достаточно осторожны, чтобы не давить на них. О-о, мы были осторожны!

Тягостная атмосфера была подобна вечному шуму для непривычного слуха. Он едва смог услышать то, что она произнесла:

- Что бы вы могли сделать… для него?

- Если он, безусловно, по своей собственной воле, заявил, что изменил свою точку зрения - не в отношении Империи, нет, просто признав, что на протяжении основного времени существования, Аэнеас жил под ее управлением неплохо, и это может

снова стать реальностью. Ну тогда, я думаю, его и его сообщников не только бы простили, но оккупационное правительство могло бы пойти на ряд уступок.

Осознание всего происходящего заставило Татьяну встать.

- Если вы предполагаете, что это предложение может выманить его из потайного…

- Нет! - сказал Десаи с ноткой нетерпения. - Это не то послание, с которым следует обратиться по радио. До этого следовало бы сделать кое-какие тайные приготовления, а иначе это действительно, выглядело бы, как предательство. Во всяком случае, я повторяю, что не думаю, что вы знаете, как его найти или что он в ближайшем будущем попытается наладить с вами связь.

Он вздохнул.

- Хоть это и возможно… Но, как я уже сказал, меня интересует другое. Я хочу понять, что движет им. Что движет всеми вами? Какие существуют возможности для компромисса? Как могут Аэнеас и Империя выпутаться из всей этой ситуации, которую они создали друг для друга?

Она рассматривала его примерно с секунду, а затем спросила:

- Вы не хотели бы пообедать?

Бутерброды и кофе были хорошими. Расположившись на ее кухоньке, которая была выполнена из витрилла, опирающегося на спины каменных драконов, можно было созерцать вид через площади, залы, башни, бойницы, вниз на Нова Рома, реку Флону и ее зеленый пояс, на коричневато-желтую дикую местность позади него.

Десаи вздохнул, ощутив запах из своей чашки, из-за отсутствия сигареты, которую он так и не осмелился закурить.

- Тогда Ивар парадоксален, - заметил он. - Судя по тому, что вы сказали, он скептически настроен к возможности стать боговдохновенным лордом своего глубоко религиозного народа.

- Что? - Он уже потерял счет тому, как часто сегодня заставлял изумляться девушку. - О-о, нет. Мы такими никогда не были. Мы ведь начинались с научной базы, если помните, и не в век благочестия.

Она запустила пальцы в волосы и, подумав с секунду, сказала:

- Ну, по правде говоря, всегда были некоторые верующие, особенно среди знати… М-м, я полагаю, тенденция относится к администрации Снелунда, может быть, это реакция… на общий упадок Империи? Но наши проблемы за последние несколько лет, конечно, ускорили это - все больше и больше люди поворачиваются к церкви. - Она нахмурилась. - Хотя они и не находят то, что ищут. Это проблема Ивара. Он прошел обращение в начале подросткового периода, и говорил мне, что позднее нашел это кредо неправдоподобным в свете науки.

- Так как я пришел сюда за информацией, я не имею права, это не мое дело говорить вам, кем вы являетесь, - сказал Десаи. - Тем не менее, у меня есть довольно разнообразные источники и… ну, и как бы вы отнеслись к такой интерпретации? Аэнеанское общество всегда имело сильную веру. Вера в ценность знаний, которая выдвинула эту колонию на первое место. Веру, скажем, в право и обязанность выжить, что привело вас к особенно жесткому сопротивлению и Бедам. Вера в службу, честь, традицию. Сейчас вернулись тяжелые времена. Некоторые аэнеанцы, подобные Ивару, реагируют эмоционально, отстаивая приверженность общественной системе. Другие обращаются к сверхъестественному. Но как бы он этого не делал, средний аэнеанец должен чему-то служить, чему-то большему, чем он сам.

Раздумывая, Татьяна нахмурилась.

- Может быть и так. Десаи пошевелился.

- Может быть. Все же, я не думаю, что "сверхъестественное" является правильным словом. Если конечно, не в особом, совсем специфическом, смысле. "Транседентальный" могло бы подойти лучше. Например, я бы назвала Косменос скорее философией, чем религией. - Она слабо улыбнулась. - Мне лучше знать, так как я сама являюсь косменосисткой.

- Кажется, я припоминаю. Это не то движение среди университетской общественности, популярность которого быстро растет?

- И не забывайте о том, что оно большое и разветвленное. Да, Комиссионер, вы правы. И я не думаю, что оно является просто причудой.

- Каковы его постулаты?

- В общем ничего особенного. Оно не претендует на открытие истины, просто это способ погрузиться… уйти в себя, к своей сущности. Своим появлением оно обязано работам с дидоанцами. Бы ведь догадываетесь, почему, не так ли?

Десаи кивнул. В памяти его прошла картина, которую видел он, и многие другие: в красно-коричневом лесу, под вечно облачным небом стояло существо, которое было триединым. На плечах, подобных платформе большого моносероида покоилась на четырех ногах птица в перьях и пушистый брахлатор с хорошо развитыми руками. Из их лиц выходили трубки, которые присоединялись к большому животному, чтобы соединить их кровообращение. Оно ело за всех них.

И все же, соединены они были непостоянно. Они восходили каждый к своему отдаленному предку, воспроизводили свои отдельные виды и многие функции выполняли самостоятельно.

Сюда входило отчасти и мышление. Но дидоанец не был в полном смысле разумным до тех пор, пока его - нет, их три члена не соединялись. Тогда не только соединялось кровообращение; то же происходило и с нервными системами. Три мозга вместе были больше, чем сумма отдельных трех.

Как много еще не было известно, вероятно, невозможно определить на любом языке, понятном человеку. Соседний мир Аэнеаса оставался окутанным тайной, как туманом. То, что дидоанские общества были технически примитивными, ни о чем не говорило; человеческие общества тоже когда-то были примитивны. И были времена, когда Земля была единственной человеческой планетой, где люди начинали изучать законы природы. С тех пор они многим овладели и многое узнали. Связь же с дидоанцами и после семисот лет изучения оставалась чрезвычайно трудной. Несколько общих диалектов, которые доказывали только одно - их разумы абсолютно чужды друг другу.

Что такое разум, когда он является временным созданием трех существ, каждого со своей индивидуальностью и памятью; каждого, способного иметь любое количество различных партнеров? Что такое личность - даже душа - когда эти перемещающиеся связи увековечивают свои воспоминания в призрачное диминуэндо[Постепенно затихающий звук. Прим. ред.], которое длится поколениями после того, как изначальные тела уже умерли. Сколько разновидностей рас и культур и индивидуальностей возможны на протяжении веков в этом многоликом мире? Что мы можем узнать от них, а они от нас?

Без Дидо люди, вероятно, никогда бы не овладели Аэнеасом. Он был слишком далеко от Земли, такой бедный и жестокий. К тому времени, когда люди, которым не хватало такого стимула, заполнили бы более благоприятные планеты, несомненно, иттрианцы заняли бы эту. Она подошла бы им гораздо больше, чем для хомо сапиенс.

А насколько хорошо она подходила Строителям, неопределенное количество мегалет в прошлом, когда не было дидоанцев, а на Аэнеасе были океаны?..

- Извините меня, - Десаи понял, что слишком погрузился в воспоминания. - Я отвлекся. Да. Я размышлял о… Соседях, разве вы не так называете их? Должно быть, они оказали огромное влияние на ваше общество, не просто, как неиссякаемый объект исследований, а своим, ну скажем так, примером.

- Особенно в последнее время, когда мы думаем, что можем достичь настоящего общения в некоторых отдельных случаях, - ответила Татьяна. Б голосе ее зазвучала страсть. - Подумайте: такой способ существования, за которым мы можем наблюдать и… и размышлять тоже, как вы сказали. Может быть, вы правы, нам действительно нужна сверхчеловечность в нашей жизни, здесь, на этой планете. Но, может, быть, Комиссионер, мы правы в чувстве, в котором нуждаемся. - Она взмахнула рукой в сторону неба. - Что мы такое? Искры, сброшенные с горящей вселенной, чье создание было бессмысленным случаем? Или дети Бога? Или части, маски Бога? Или семя, из которого наконец, произрастет Бог? - И добавила тише: - Большинство из нас, косменосистов, думает… Да, дидоанцы вдохновили это, их странное единство, то малое, что мы узнали об их верованиях, привязанностях, поэзии, мечтах… Мы полагаем, что действительность всегда стремится к тому, что более велико, чем она сама, и первая обязанность тех, кто стоит выше, помочь подняться тем, кто ниже…

Взор ее обратился к окну, к фрагменту того, что было… чем-то, века тому назад… и в эти последние века, по-настоящему, никогда не растворялось окончательно, сохраняя свой особый дух. - Как Строители, - закончила она. - Или Старшие, как землевладельцы называют их, или… у них много имен. У тех, кто пришел до нас.

Десаи зашевелился.

- Не хочу быть непочтительным, - сказал он ощущая неловкость, - но, как бы это выразить, вероятно, в отдаленном прошлом действительно существовала звездная цивилизация. Оставив памятники старины на ряде планет, я не совсем могу понять, ум-м, эту теорию, которую услышал на Аэнеасе, что скорее она ушла в более возвышенные сферы - а не просто вымерла.

- Что может уничтожить разум? - вызывающе бросила она. - Разве вы не понимаете, что мы, слабое человечество, тоже уже слишком широко распространились, чтобы бесследно исчезнуть. Даже если сама эта часть космоса взорвется… или, если мы погибнем на некоторых планетах, то разве не оставим столько инструментов, разных изделий, синтетики, окаменелых костей и других следов, чтобы через миллионы лет нас узнали? Тогда, почему должны были исчезнуть Строители?

- Ну, - заспорил он, - возможно, короткий период экспансии, небольшая база только для научных исследований, никаких настоящих колоний, эвакуированных из-за неблагоприятных событий дома…

- Бы догадываетесь, - сказала Татьяна. - Фактически, вы проходите мимо кладбища технической цивилизации. Я думаю, а в этом я не одинока, что Строителям не надо было делать больше, чем они делали. Они уже пережили период материального гигантизма к тому времени, когда дошли до этих мест. Думаю, что они переросли те последние следы, которые мы видим, и отбросили их, как что-то ненужное. А дидоанец, много-в-одном, даст нам ключ к тому, чем они стали; да, они вполне могли начать эту линию эволюции сами. Но в свой назначенный день они вернутся, ради всех нас.

- Я уже слышал разговоры об этих идеях, мисс Тейн, но…

Ее горящий взор остановился на нем.

- Бы полагаете, что это безумие. Тогда подумайте над этим. Именно на Аэнеасе находится самый полный набор известных руин Строителей: в Орканском регионе, на горе Кронос. Мы никогда не исследовали их, как следовало бы, сначала из-за того, что было много других забот, а позже, потому что они были заселены. Но сейчас… ой, только слухи, ничего кроме слухов, которые всегда кочуют вместе с ветрами пустыни… все же, они шепчут о предвестнике…

Она, должно быть, поняла, что говорит слишком свободно, прервалась и снова взяла себя в руки.

- Пожалуйста, не думайте, что я фанатичка, - сказала она. - Назовите это надеждой, сном наяву, чем хотите. Согласна, у нас нет доказательств, оставим в покое святое откровение. - Десаи не мог быть уверен в том, сколько иронии содержится в ее улыбке.

- И все же, Комиссионер, что если существа, опередившие нас на пять или десять миллионов лет вдруг решат, что Земная Империя нуждается в реконструкции?

Десаи возвратился в свой офис к концу затянувшегося рабочего дня, и решил оставить все до завтра и рано уйти домой. Он надеялся, впервые за последние две недели, увидеть своих детей до того, как они уснут.

Но, естественно, телефон предупредил его о срочном вызове. Чего еще можно ожидать от бездушного аппарата? С ним хотел поговорить шеф разведки.

"Может быть, это не так срочно, - продолжала работать его усталая мысль. - Фейнстейн - хороший человек, но никогда не знает как следует что важно, а что может и подождать."

Все-таки Десаи включил связь. Капитан ответил сразу же. После обычного приветствия и извинений он сказал:

- …этот Айчарайч с Жан-Батиста, вы помните его? Так вот, сэр, он исчез при странных обстоятельствах.

- …нет, как вы сами и Его Превосходительство решили, у нас нет основательных причин сомневаться в нем. Он действительно договорился путешествовать с нашим патрулем, чтобы сделать первый осмотр пригорода.

- …насколько точно я могу судить по запутанным сообщениям, каким-то образом ему удалось узнать пароль. Бы знаете, какие меры предосторожности мы установили со дня Хесперианского инцидента? Ключевые стражи сами, сознательно, не знают паролей. Они имплантированы для постгипнотического узнавания и быстрого повторного забывания. Чтобы предотвратить случайности, они представляют собой бессвязные слоги или фразы, взятые из неизвестных языков, используемых на далеких концах Империи. Если Айчарайч смог прочесть память людей - стоит учесть структуру его неземного мозга - тогда он более чем телепат, или знает больше способов, чем известно нам.

- Во всяком случае, сэр, с помощью паролей он управлял флаером, прошел на нем сквозь воздушные пикеты и совершенно исчез.

- …да, сэр, естественно, я проверил его досье, перепроверил все, что мы можем сделать, все, что мы имеем на этой проклятой пыльной планете. Никакого намека на побуждающие причины. Это могло бы быть простым пиратством, но стоит ли на это надеяться?

- Мой друг, - ответил Десаи, усталость тяжелым грузом ложилась на плечи. - Я не мог бы представить ни одной вещи в этой вселенной, которую мы действительно не осмелимся предположить.

Глава 8

Нo, но!

Миккая разгонял хлыстом своего стата в полный волнообразный галоп. Мощный бык, уходя от охотников, менял направления. Если бы он шел вниз по осыпи, охотники не смогли бы его преследовать. Ботинки или ноги, неподготовленные для такой почвы, могли бы повредится о края скал. А многочисленные окрашенные в ярко-красный цвет каменные выступы, торчащие вдоль каньона, мешали выстрелу.

Неожиданно зверь свернул в сторону и побежал по склону горы. Б этот момент из-за обнаженных пород выскочила верхом на своем скакуне Фраина.

Бык должен был бы пролететь мимо нее, вверх по склону к Ивару. Вместо этого, он нагнул голову и приготовился к нападению. Тройные рога сверкали, как сталь. Скакун Фраины попятился в панике. Бык был почти такой же, как стат, но сильнее и быстрее.

Только у одного Ивара было огнестрельное оружие, его винтовка; у других были копья.

- Я-лава! - скомандовал он своему скакуну, по хайсунски это означало "замри". Ивар приложил приклад к щеке и прицелился. Голая скала, красная пыль, разбросанные то там, то тут серо-зеленые кусты и одно единственное дерево рахаба резко выступало при свете полуденного Вергилия. Тени были пурпурные, но небо казалось почти черным над голыми вершинами. Воздух был жарким, высасывающе сухим, беззвучным. Тишину нарушали только дробь копыт и человеческие крики.

"Если я не попаду в этого зверя, Фраина может погибнуть, - промелькнуло в голове у Ивара. - Но бесполезно стрелять ему в горб. А в любое другое место очень трудно попасть на скорости и под таким углом, да и сама девушка находится на линии огня," - мысли мелькали, пока он целился. У него не было времени бояться.

Ружье зашипело. Пуля ушла со свистом. Скользкий бык подпрыгнул, замычал и свалился.

- Рольф! Рольф! Рольф! - распевала Фраина. Он поехал вниз к ней, гордый собой. Когда они спешились, она обняла юношу и приникла губами к его губам.

При всем его воодушевлении, это был целомудренный поцелуй; и все же у Ивара немного закружилась голова. К тому времени, когда он пришел в себя, подъехал Миккая и осмотрел добычу.

- Хороший выстрел, Рольф! - Улыбка белела на его тонком лице. - Сегодня вечером мы попразднуем.

- Мы заработали это, - засмеялась Фраина. - Правда, иногда у людей отбирают то, что они заслужили.

- Фокус в том, чтобы самому отобрать, - сказал Миккая.

Нежный взгляд Фраины упал на Ивара.

- Или быть достаточно ловким, чтобы сохранить то, что ты был в силах заработать, - пробормотала она.

Сердце его забилось. Она была еще красивее, в этих шортах и блузке с лямочками вокруг шеи, облегавших ее стройное тело. На Миккае была просто набедренная повязка и скрещенные на плечах пояса для ножей, сумки и фляги. Их медная кожа с радостью впитывала в себя жаркие лучи солнца, было приятно снова почувствовать на себе тепло. Ивар тоже решил снять одеяние для пустыни: блузон, брюки, солнцезащитный козырек.

Плато, известное под названием "Дриар оф Айрокленд" (Мрак Железной Земли) было позади них. Не будет больше трудных переходов по каменистым

полям вокруг расщелин, где ничто не двигалось, кроме них и ветра, в пустыне не было жизни. Не будет больше жажды, когда воду надо беречь, пока не приготовят пишу, а утварь приходилось чистить песком; не будет больше холодных ночей, когда надо ставить палатки, чтобы животные остались живы.

Как всегда, переход напрягал нервы до предела. Ивар оценил мудрость короля, который наложил запрет на огнестрельное оружие. Без этого пара драк с ножами могла бы закончиться фатально. Но все-таки кочевникам нужно снять внутреннее напряжение, им необходимо было что-то, способное расшевелить иссушенные пустыней души. Эта первая успешная охота на восточном склоне Феррикских гор должна была здорово помочь.

И, хотя местность здесь была мрачная, худшее было уже позади. Вэйбрейский Поезд направлялся в долину Флоны, чтобы выйти, наконец, к самой реке, его прохладным зеленым берегам и веселым маленьким городкам, приютившимся на ласковых берегах к югу от Нова Рома. Хотя охотники смеялись слишком много и слишком пронзительно, когда разделывали скального быка, у Ивара и мысли не возникло, что было бы ниже достоинства Первенца присоединиться к ним.

Более того, с ним была Фраина, они работали вместе… Знакомство их не было глубоким, для этого нужно время и усилия. Кроме того, несмотря на то, что она танцевала не слишком скромные танцы, она была застенчивой для тинеранской девушки. Но в остальном, его пребывание среди кочевников было сплошным удовольствием. "Я надеюсь, у меня есть честь, чтобы не соблазнить ее и не оставить потом плачущей, когда наконец, я уйду. (Я начинаю понимать, почему, несмотря на трудности, уходить отсюда будет очень тяжело). И Таня, конечно, нельзя забывать Таню.

А пока, позвольте мне наслаждаться близостью Фраины, пока можно. Она такая живая. Здесь все живое. Я никогда не знал, что могу чувствовать жизнь так полно и свободно, пока не стал кочевником".

Он сосредоточил внимание на своем занятии. Тяжелый острый нож проходил сквозь шкуру, мышцы, хрящи, даже через тонкие кости намного быстрее и легче, чем тонкие лезвия его товарищей. Ивар раздумывал, почему они не переймут модель северян, или, по крайней мере, добавят ее к своему набору инструментов. Но потом, следя, как хитро они работают, он решил, что его нож не подходит к их стилю.

Закончив разделку, мясо загрузили на статасов, и втроем они ушли отдохнуть у ручья, который привлек их добычу. Ручей образовал восхитительную прохладную чашу в изгибе скалы, в тени утеса. Перистая трава кланялась белым цветом над мшистым хомабрионом; копьеносцы отсвечивали ярким серебром. Поток прохладной воды журчал по камням, пока его не поглощала пустыня. Люди досыта напились, затем с удовольствием прислонились к утесу. Фраина села между мужчинами.

- О-хо-хо, - вздохнул Миккая. - Нет необходимости спешить. До Поезда буквально десять шагов, если мы поедем наперехват. Давайте расслабимся перед обедом.

- Хорошая мысль, - сказал Ивар. Они с Фраиной обменялись улыбками.

Миккая потянулся через нее. Б руке у него были три скрученных бумажки, в которых были завернуты коричневые листья.

- Закуришь? - предложил он.

- Что? - спросил Ивар. - Я думал, что вы, тинеранцы, не употребляете табак.

- О-о, это марван. - Увидев удивленный взгляд, Миккая объяснил. - Никогда не слыхал о нем? Видимо, ваши люди не используют его. Это растение. Его сушат и курят. Имеет эффект, похожий на алкоголь. Я бы сказал, даже лучше, хотя признаю, его вкус оставляет желать лучшего. Неплохо бы еще и прекрасного виски в придачу.

- Наркотик? - Ивар был потрясен.

- Ну, не так жестоко, Рольф. Только когда поджимает необходимость, когда ты вдали от Поезда, например, на охоте или в разведке. - Миккая скорчил гримасу. - Эти дикари слишком бесчеловечны. Когда у тебя масса друзей вокруг, ты защищен. Но когда остаешься один, нужно снять напряжение, от того, что одинок и смертен.

Никогда раньше Ивар не слышал, чтобы он признавался в слабости. Обычно Миккая был жизнерадостным. А когда в пустыне его настроение накалялось, он не хватался за сталь, а прибегал к помощи острого языка. Казалось, ему было легче, чем большинству его товарищей и не было нужды доказывать свою силу. Теперь же… "Ну, я признаю, что готов посочувствовать. Вся окружающая природа угнетает - даль и тишина. Нескончаемое моменто мори[Помни о смерти, лат. Прим. ред.]. Никогда не думал об этом раньше, там дома, но сейчас да. Если бы со мной не было Фраины, я мог бы соблазниться и испробовать этот наркотик".

- Нет, спасибо, - сказал Ивар.

Миккая пожал плечами. На обратном пути рука его задержалась над девушкой. Она сделала отрицающий жест. Он поднял брови, то ли от удивления, то ли от сарказма, пока она не нахмурилась слегка и покачала головой. Миккая усмехнулся, убрал оставшиеся сигареты, вставил одну в зубы и щелкнул зажигалкой. Ивар не обратил внимания эту немую сцену, и не придал ей значения, только порадовался, что и в этом тоже Фраина выдерживала свою невинность. В этот момент Ивар с наслаждением вдыхал дразнящие запахи сидящей рядом девушки и его больше ничего не интересовало. Как восхитительно пахнут ее здоровые, свежие нагретые солнцем волосы!

Миккая затянулся, подержал дым в легких и очень медленно выдохнул, закрыв глаза.

- Хорошо, - сказал он. - Теперь я снова в состоянии думать. В основном, как обойтись с этим мясом. Несомненно, сегодня вечером женщины сделают из него тушенку. Я настою на том, чтобы остальное мясо выстояли в нужном маринаде. Если нужно, докажу это королю. Уверен, что он поддержит меня. У него может быть кислая физиономия, у нашего Самло, все короли такие, но он чувствительный человек.

- Конечно, он ведет себя не как обычный тинеранец, - сказал Ивар.

- Короли всегда ведут себя не так, поэтому они и нужны. Не могу отрицать, мы легкомысленный народ. Я даже хвастаюсь этим. Однако это значит, что у нас должен быть кто-то, кто будет призывать нас к осторожности и смотреть вперед.

- Я знаю о специальной подготовке, которую проходят короли. Должна быть настоящая дисциплина, чтобы продержаться всю жизнь в вашем обществе.

Фраина захихикала. Миккая затянулся еще раз, лягнул ногами и замычал.

- Что такого я сказал? - спросил Ивар. Девушка опустила глаза. Он мог поклясться, что видел, как она покраснела, хотя по цвету ее лица это трудно определить.

- Пожалуйста, Миккая, не будь непочтительным, - сказала она.

- Ладно, не больше, чем следует, - согласился ее сводный брат. - Все же, Рольф должен был бы знать истинное положение вещей. Это не секрет, просто, мы об этом не говорим. Чтобы не лишать слишком рано молодежь иллюзий. - Он сверкнул глазами в сторону Ивара. - Только главам масонской ложи, в которую входят короли, положено знать, что происходит в храмах, и святых пещерах и кабинах, где проводятся Ярмарки. Но королевские жены принимают в этом участие, а девушки передают детали своим подружкам. Ты думаешь, что мы, простые тинеранцы, проводим веселые вечера. Мы не знаем что такое веселье!

- Но это наша религия, - заверила Фраина Ивара. - Не эти божки и джусы и ежедневные забавы. Это, чтобы почтить силы жизни.

Миккая хохотнул.

- Ага, официально это ритуалы плодородия. Ну, я читал что-то по антропологии, разговаривал с разными людьми, иногда даже размышлял над этим время от времени, когда нечего делать. Я думаю, что этот культ развился потому, что король часто вынужден участвовать в нескончаемых оргиях, раз уж он должен оставаться достаточно здравомыслящим, чтобы быть нашим вождем.

Ивар уставился перед собой наполовину смущенный, а наполовину сбитый с толку. Благоразумием тинеранцы никогда не отличались, хотя оно бы им сильно пригодилось. Зачем идти на поводу у эмоций и впадать в крайности? Но может в нем говорят его собственные предрассудки? Разве он не становился все более и более похожим на них, смакуя каждую минуту бурной жизни?

Фраина положила ладошку на его руку. Ее дыхание коснулось его щеки.

- Миккая пошутил, - сказала она. - Я полагаю, то что делает король как свято, так и не свято одновременно. Свято, потому что мы должны повысить рождаемость - слишком много умирает детей - а законы природы неумолимы. А несвято потому, что он берет на себя слишком много… От имени всего клана он выпускает на волю наши инстинкты, иначе они разрушат наше общество.

"Я не в состоянии до конца разобраться в своих чувствах, - думал Ивар, а внутри его что-то трепетало, - она вдумчивая, умная, серьезная и такая милая и желанная".

- Да, надо дать указание Дулси подготовить детское представление, - сказал Миккая. - Хотя "мокрая сцена" - не слишком большое удовольствие, насколько я знаю.

По старому обычаю тинеранцев, когда детей отнимают от груди, их переводят в специальный фургон.

- С другой стороны, - добавил он. - Я и сам могу рассказывать разные ужасы, особенно когда вижу, что у слушателей не пустые карманы…

Неожиданно набежала какая-то тень и все трое вскочили на ноги.

Большой темный силуэт на мгновение затмил собой яркое солнце. В жарких лучах заискрились золотисто-бронзовые перья и громадные крылья со свистом рассекли воздух. Фраина вскрикнула. Миккая поднял копье.

- Не надо! - крикнул Ивар. - Я-лава! Это иттрианин!

- О-о да-а, - протяжно ответил Миккая и опустил копье, хотя держал его наготове. Фраина схватила Ивара за руку и спряталась у него за спиной.

Существо приземлилось. Ивар встречал иттрианцев раньше, в Университете и в других местах. Но внезапное появление чужака здесь, вдали от цивилизации… это уже слишком!

Приземлившись, иттрианин сложил свои необъятные крылья и крепко встал на длинные когтистые ноги. В наземном положении существо не производило сильного впечатления. Примерно сто тридцать сантиметров роста и вес килограмм двадцать пять. Несмотря на крылья, существо не было птицей в нормальном понимании этого слова. Оно располагало двумя руками с когтями вместо пальцев и несколькими клыками, торчащими изо рта - атрибутами наземных хищников. Больше всего оно напоминало сказочного грифона из старинных земных книг. На разумность существа указывал своеобразный передник, весь обшитый карманами, петельками и лямочками, которые в свою очередь несли разнообразное снаряжение, включая нож и пистолет. Несомненно, иттрианин знал, что его ждет в этой неприветливой местности!

Миккая затянулся, расслабился.

- Хэй-я, путник, - произнес он формальное приветствие, - добро пожаловать к нам в Мир Воды, где нет врагов. Меня зовут Миккая из "Красной крыши", а это моя сестра Фраина из "Юбилея", из поезда Вэйбрейк, и наш спутник Рольф Маринер, варситир.

Англик, на котором последовал ответ, был совершенно свободным, так что нельзя было с уверенностью сказать, насколько акцент и шипящие призвуки были следствием особенностей строения речевых органов иттрианина, или просто несовершенством инопланетного диалекта, который учил говорящий.

- Благодарности, приветствия и попутных ветров, желанных для вас. Я хайт Эраннат из чоса Штормовых ветров на Авалоне. Позвольте мне утолить жажду, и мы можем поговорить, если вы пожелаете.

Насколько иттрианин был грациозен в воздухе, настолько неуклюж он был на земле, ковыляя к воде. Когда он наклонился над ручьем, Ивар заметил похожие на жабра предплечья, по три с каждой стороны тела. Сейчас они были закрыты, но в полете мышцы задействовали жабры в качестве кузнечных мехов, нагнетая Дополнительный кислород в кровоток, чтобы увеличить подъемную силу, необходимую для большого веса иттрианина.

- Он великолепен, - прошептала Фраина Ивару. - Как ты назвал его?

- Иттрианин, - ответил Первенец. - Ты хочешь сказать, что не знаешь о них?

- Думаю, что смутно слышала, но я ведь непросвещенная кочевница, Рольф. Ты мне расскажешь потом о них поподробнее?

"Ха! Почему бы нет?"

Миккая остался в тени, наслаждаясь прохладой.

- Не мог бы я узнать, что привело вас сюда, незнакомец?

- Обстоятельства, - ответил Эраннат. У его народа краткость считалась основной добродетелью. Большая часть общения между ними заключалась в нюансах, раскрываемых игрой чудесно контролируемых перьев.

Миккая засмеялся.

- Другими словами, я мог бы и не спрашивать, все равно ответа я не получил. Не хотели бы вы поболтать немного в таком случае? Эй, Фраина, Рольф идите к нам.

Они подошли. Взгляд Эранната заскользил по Первенцу.

- Я до сих пор не замечал, чтобы ваш народ жил таким образом, - сказал он.

- Я… захотел перемен… - неуверенно заявил Ивар.

- Он не сказал почему, и вам тоже нет до этого дела, - отрубил Миккая. - Но, послушайте, Эраннат, ваше замечание говорит о том, что вы довольно долго наблюдаете за нашей планетой и получили много разнообразной информации, чему бы я очень удивился, принимая во внимание вашу расу.

По шевелившимся перьям прошло движение, которое многое сказало бы соплеменнику Эранната, но не имело ни какого смысла для его собеседников.

- Да, - сказал после короткой паузы иттрианин. - Я интересуюсь этой планетой. Являясь жителем Авалона, я, естественно, знаком с людьми, но довольно особого сорта. Находясь на Аэнеасе, я пользуюсь возможностью познакомиться, хотя и поверхностно, еще с несколькими.

- У-у-у, - Миккая сел, скрестив ноги, покуривая, беззаботно поглядывая в небо, в промежутках между затяжками. - Однако сомневаюсь, чтобы о вас слышали в Нова Рома. Оккупационные власти поставили на всех воздушных линиях жесточайшие заслоны, и на внутренних, и на внешних. Хотите показать мне официальное разрешение на полеты здесь?.. Б настоящее время стражи порядка с Земли полны служебного рвения, и вряд ли дадут представителю чужой расы доступ к приграничному миру. Я только фантазирую, но все идет к тому, что вы сидите здесь на мели. Предположим вы прибыли во время бунта, когда это было легко сделать без ведома оккупационных властей, и теперь тянете время, пока не представится возможность попасть домой.

Пальцы Ивара вцепились в ложе ружья. Но Эраннат сидел невозмутимо.

- Фантазируйте, сколько захотите, - сухо сказал он, - если вы мне дадите такое же право.

И снова глаза его обратились на Первенца.

- Ну, наша территория не подходит близко к Нова Рома, - продолжал Миккая. - Мы бы сказали вам добро пожаловать, если вы хотите проехать с нами, как вы уже, вероятно, делали в двух или трех других Поездах. Ваши песни и истории были бы необычным развлечением. И… может быть, когда мы дойдем до зеленого пояса и начнем давать представление, мы могли бы включить вас в один акт.

Фраина даже задохнулась от такой наглости. Ивар улыбнулся, глядя на нее.

- Да, - прошептал он, - не обкурись Миккая этой травки, едва ли он стал бы испытывать нервы гостя таким предложением.

Волосы Фраины коснулись лица Ивара. Она судорожно сжала его руку.

- Примите мою благодарность, - сказал, Эраннат. - Для меня будет честью погостить у вас, по крайней мере, несколько дней. Дальнейшее мы можем обсудить позже.

Эраннат взмыл над путниками, кружа, паря и великолепно разворачиваясь, а они поскакали назад по склону..

- Что он из себя представляет? - спросила Фраина.

Ветер нес запах горелого старкового дерева. Запах дыма напоминали запах иттрианина, словно когда-то его предки летали слишком близко к своему солнцу.

- Софонт, - сказал коротко Миккая. Затем продолжил:

- Более яркий и жесткий, чем большинство представителей этого типа цивилизаций. Наверно, даже превосходящий человечество. Мы, люди, оказались сильнее просто потому, что превосходили их численностью. Хотя иттриане не особенно стремятся расширять свои владения в космосе.

- Птица? - уточнила Фраина.

- Нет, - ответил Ивар. - Они пернатые, теплокровные, двуполые. Однако, как ты могла заметить, у него нет клюва, а женщины живородящие. Детенышей вскармливают не молоком… я имею в виду у них нет молока; а кровью из жертвы. Их губы специально приспособлены для этого.

- Миккая, ты так смело испытывал терпение нашего гостя, что ты знаешь об их расе? - поинтересовалась Фраина.

- Пусть тебе расскажет Рольф, - предложил Миккая. - Он ученый. К тому же у меня есть предчувствие, что он доставит нам немало хлопот, если и дальше будет оставаться с нами.

Уши Ивара горели. Миккая прав, подумал он. Но Фраина с таким нетерпением ждала продолжения рассказа, что Ивар с радостью продолжил.

- Планета Иттри похожа на Аэнеас, только в отличие от Аэнеаса у Иттри более холодное солнце, - сказал он. - Она находится на расстоянии около сотни световых лет отсюда, приблизительно в сторону Бета Центавра.

- Это Глаз Ангела, - вставил Миккая.

"Разве тинеранцы не используют наши названия созвездий? - задумался Ивар. - Ну и что, мы тоже не пользуемся названиями землян; наше небо другое".

- После того как люди пошли на контакт, иттрианцы быстро освоили современную технику, - продолжал он. - Б общем, у них своеобразный вариант цивилизации, конечно, если можно назвать их культуру цивилизацией - у них никогда не было городов. Тем не менее, они вступили в космические связи так же, как Техническая культура; и со временем иттрианцы начали торговать и колонизировать другие планеты, но в меньшем масштабе, чем земляне. Когда Лига распалась и последовали Беды, они тоже пострадали. Люди наконец, установили порядок, основав Земную Империю, иттрианцы - свои Владения. Фактически, это не Империя, Миккая. Свободный союз миров.

И, все же, он вырос. Это же делала и Земная Империя, пока они не встретились и не вступили в схватку. Пару столетий назад они воевали. Иттри проиграл войну и вынужден был отдать большую часть приграничной территории. Но он боролся слишком жестко, чтобы Империя могла даже подумать об аннексии всего Владения.

С тех пор, связи были… ну, скажем так, разнообразные. Несколько волнений, хотя никогда не доходило до настоящей войны, несколько договоров и совместных акций, хотя часто были и надувательства с обеих сторон; много торгуют, обоюдные визиты, как частных лиц, так и организаций. Земля совсем не в восторге от того, как Владения Иттри увеличиваются, и как они укрепляется. Но Мерсейские события доставили Империи слишком много хлопот в этих краях… да, кроме того, заботы о подавлении свободы среди своих поданных.

- Похоже, что этот человек не очень лоялен к своему правительству, - вскользь отметил про себя Миккая.

- Понятно, - сказала Фраина. - Ты объяснил очень понятно… Но он вроде говорил, что, м-м, что он с Авалона?

- Да, - ответил Ивар. - Планета в составе Владения, колонизированная землянами и иттрианцами совместно. Уникальное общество. Имело бы смысл послать авалонианина в разведку на Аэнеас. Он легче нашел бы с нами общий язык, мог бы лучше разобраться в наших проблемах, чем обычные иттрианцы.

Глаза Фраины расширились.

- Он шпион?

- Агент разведывательных служб, если вам так больше нравится. Никаких тайных операций вокруг баз Флота и тому подобной чуши. Сбор самой разнообразной информации, которую он может получить, чтобы изучить положение в Земной Империи. Я действительно не могу придумать ничего другого, чем бы еще он мог заниматься. Они, должно быть, забросили его сюда, когда был ослаблен контроль за космическим движением, из-за войны за независимость. Как говорит Миккая, в конце концов, он улетит - полагаю, когда иттрианцы снова соберут консилиум в Нова Рома, чтобы организовать контрабандную высылку за границу.

- А тебя это не беспокоит, Рольф?

- Ас какой стати? Фактически…

Ивар закончил мысль про себя. "Мы не получили помощи от иттриан в нашей борьбе. Я уверен, что Хуго Мак-Кормак пытался, и ему было отказано. Иттриане не хотели бы новой войны с землянами. Но… если бы мы получили тайную помощь - оружие и оборудование, оснащенный межзвездный транспорт, доступные сети коммуникаций - мы могли бы накопить силы для освободительной борьбы, пока… Мы потеряли терпение, потому что были плохо подготовлены. Мак-Кормак поднял знамя восстания во время стихийных выступлений. И он не пытался расколоть Империю, он хотел править ей сам. Что бы от этого выиграл Иттри? Однако если бы нашей целью было отколоть сектор Альфа Круцио, сделать его независимым или дать привести его под опеку Иттри - разве это не заинтересовало бы их? Вероятно, стоило бы даже рискнуть войной, особенно, если мы, в добавок, получим помощь Мерсии". - Он взглянул на Эранната и помечтал о крыльях, которые бы продвинули дело свободы.

Чье-то восклицание вернуло его к действительности. Они въехали на хребет. На дальнем склоне, почти погребенным под скалой, виднелись остатки великих стен и колонн, таких стройных, висящих в

воздухе, что казалось, что они летят. Время не затемнило их перламутрового блеска.

- Реликвия Строителей, - сказал Ивар. - Или вы называете их Старшими?

- Ла-Сарзен, - очень тихо сказала ему Фраина.

- Высокие.

На ее лице, да и на лице Миккая, лежал священный страх.

- Мы сошли с нашего обычного маршрута, - выдохнул он. - Я уже забыл, что они где-то тут жили.

Миккая с сестрой спрыгнули с седел, преклонили колени и запели, подняв руки. Затем они поднялись, перекрестились и сплюнули: в этой прожженной стране это было знаком жертвоприношения. Потом они отъехали от руин, сделали большой крюк и помахали Ивару, перед тем как скрыться за следующим подъемом.

Эраннат не снизился, чтобы посмотреть на ритуал. Имея такой обзор, ему не надо было этого делать. Он прошел медленными кругами, как небесное знамение.

Проехав километр, Ивар осмелился спросить:

- Это… там позади… часть вашей религии? Мне бы не хотелось быть профаном.

Миккая кивнул:

- Полагаю, что ты мог бы называть это место священным. Кем бы ни были Высокие, они так близки к богам, что почти нет разницы.

"Это не выходит у меня из головы, - думал Ивар, продолжая молчать. - К чему приведет это универсальное верование?"

- Должно быть, они оставили в своих постройках часть своего духа, - поспешно сказала Фраина.

- Нам нужна их помощь. И, когда они вернутся, они узнают, что мы продолжаем верить им.

- Вернутся? - Ивар не смог удержаться от вопроса.

- Да, - сказал Миккая. - Вполне вероятно, Рольф, еще при нашей жизни. Разве ты не слышал? Далеко на юге, где обитают мертвые, восстал пророк, чтобы подготовить путь…

Он вздрогнул, хотя было тепло.

- Я сам не знаю, правда ли это, - закончил он. - Но мы можем надеяться, не так ли? Давайте, подстегнем этих ленивых животных и вернемся к Поезду.

Глава 9

Пришла почта с Земли. Чандербан Десаи устроился с пачкой сигарет и самоваром чая, показывая тем самым, что он будет есть завтрак, обед и полночную закуску вне офиса. Это не означало, что его штат или оборудование были неэффективными. Ему не обязательно было лично просматривать две трети того, что было адресовано в его офис. Но он действительно нес полную ответственность за планету, на которой жили 400 миллионов человеческих существ.

Лорд Советник Петрофф из Полицейского управления предлагал перетряхнуть все организационные структуры по всей оккупационной зоне, и проверить отчеты и доклады всех комиссионеров. Лорд Советник Чардон пересылал стопку жалоб от Губернатора Сектора Муратори, касающихся недостатка рвения в реконструкции Вергилианской системы, и просил объяснений. Разведка Флота хотела начать различные операции, которые помогли бы выяснить, насколько активны мерсейские агенты в регионе Альфа Круцио. БуЭк требовал свежего обзора о минеральных ресурсах на засушливых планетах каждой системы в секторе, и исследований о возможностях их использования в качестве способа индустриального возрождения. БуСи хотел получить дополнительную поддержку для исследований на Дидо, добавляя, что это должно было помочь победе над Аэнеасом. БуПси хотел, чтобы Дидо эвакуировали, опасаясь, что его облачный покров и обширные пустынные районы сделали его потенциально слишком полезным для партизан. Трон хотел немедленной исчерпывающей информации о местной обстановке на случай, если Его Величество совершит предполагаемое турне по бывшим мятежным мирам…

Ночь затуманила прозрачные стены, и холодная крошечная Креуза поднялась над затемненным городом, когда то, что так ждал Десаи, наконец, мелькнуло на экране. Сонливость моментально слетела с Десаи и он закашлялся от волнения. "Мне бы следовало предусмотреть, чтобы этот селектор перепрограммировали!" Пальцы его тряслись так сильно, что он едва смог вставить новую сигарету в мундштук и сделать вдох, чтобы прикурить. Он никогда не замечал, что бы язык, небо, горло и легкие так немели от курева.

"…никакой планеты под названием, прозвищем или переводом, как "Жан-Батист", нет ни в одном известном языке или диалекте Империи, и ни в одном секторе внешнего космоса, информацию, откуда мы получаем. Святой Джон, Хагиос Иоанн и континент Сан-Хуан на Ново Мехико назывались в честь соавтора основного христианского канона, личности, отличной от фигурирующей в запросе, и по-французски звучат как Жан-Батист, на английском языке Джон Баптист…

Происхождение личности, которая назвала себя Айчарайчем (по заметке 3 на транскрипции записи голоса) была опознана, из измерений на голографических приложенных материалах (параграф 2) с вероятностью, достаточно высокой, хотя не подающейся качественному определению из-за нехватки данных.

Когда не было получено соответствующей корреляции с любым видом, имеющимся в архиве Ксенологического Регистра Империи, был сделан запрос в Разведку Флота. Этим агентством было сообщено, что в результате сканирования специального банка данных, можно предположить, что Айчарайч с планеты, подчиненной Ройдгунату Мерсеи. Было добавлено, что его следует считать их агентом, предположительно отправленным с миссией, враждебной интересам Его Величества.

К несчастью, очень мало известно о планете его происхождения. Полный отчет прилагается, но вся основная информация изложена в приведенном ниже резюме.

Согласно нескольким случайным упоминаниям, сделанным в присутствии Имперского персонала и впоследствии сообщенным ими, эту планету называют Череионом (т. замечания 3). Записано, что ее называли по-разному: "холодная, вызывающая гадливость", "карлик-мумия", и "молчаливая древняя", хотя есть некоторые моменты положительно характеризующие искусство и архитектуру. Эти заметки были сделаны в разговоре мерсейцев (или, в одном случае, не мерсейцем из Ройдгуната) которыми планета краткосрочно посещалась в ходе путешествий в другие места. Из этого можно сделать вывод, что Череион - это терростероид на грани субтерростероида с низкой средней температурой, с достаточно малой или старой, претерпевшей значительные потери атмосферой и гидросферой. В общем, его можно считать похожим на описание Аэнеаса в архиве. Не было найдено ничего, что относилось бы к возможному солнцу, его нахождению или спектральной классификации. Следует подчеркнуть, что Череион не исследован, о нем редко говорят, и о нем никогда не слышали обычные мерсейцы.

Некоторые замечания были несколько иного свойства и показывали на отсутствие такой планеты. Опознание субъекта Айчарайча, представителя этой расы, было произведено по фотографиям, сделанным микрокамерами на двух официальных церемониях, одна на приеме в посольстве Земли на Мерсее и вторая, более свежая, сделана на переговорах в Джиханнате. В обеих случаях субъект присутствует в составе большой смешанной группы, в выступлениях участия не принимает, записаны только краткие реплики, такие, как перечисленные выше. Но следует указать, что если череионит присутствовал на церемониях такой значимости (а предположительно и на других приемах, о которых нет под рукой данных), тогда его следует рассматривать полезным Ройдгунату.

В качестве дополнительного фрагмента здесь прилагается совершенно анекдотичный материал. Разведка Флота, получив запрос из Управления, стала проводить опрос среди своих сотрудников, которые оказались доступны. В ответ на него, было сделано следующее заявление младшим офицером Фландри, которое здесь изложено:

Фландри был с временным поручением на Талвике, так как до этого имел отношение к событиям, приведшим к совместному Земно-Мерсейскому исследованию на этой планете (т. примечания 27), и его специальные знания могли существенно помочь в сборе полезных военных данных. Находясь там, Фландри подружился с молодым мерсейским офицером. Суть в том, что он водил последнего на различные увеселительные вечеринки; и любым способом старался развязать мерсейцу язык. Однажды Фландри, заметив представителя вида, неизвестного ему по мерсейской группе, спросил, какого рода софонтом тот может быть. Офицер, к этому времени захмелевший, произнес название планеты - Череион. Затем что-то промямлил о расе неправдоподобной древности, обладающей способностями, которые правительство держит в тайне: раса, которая, кажется, когда-то обладала высокой культурой и которая, как офицер подозревает, может сейчас вынашивать планы, в которых его собственный народ является простым средством. Фландри думает, что офицер мог бы сказать намного больше, но внезапно присутствующие высокопоставленные мерсейцы закончили прием и ушли со всем своим персоналом. Фландри продолжил бы это дело дальше, но никогда больше не видел своего информатора или того череионита. Он записал эту историю, как часть сообщения, но Комиссия Региональных Данных не оценила ее, посчитав не более чем слухом, и, таким образом, не направила в центр банка данных.

Данные эти представлены здесь только с точки зрения полноты. Рекомендуется предпринять максимум возможных усилий для задержания существа под именем Айчарайч, в то же время возможное присутствие одного иностранного оперативника не должно оказывать влияния на другие программы, которым по

праву отданы высшие приоритеты. Если таковые усилия будут успешны, субъект должен быть задержан, а ХКНИ уведомлен…"

Десаи уставился в темноту. "Но в архиве Ллинтавра есть упоминание О Жане-Батисте, - думал он.

- Довольно просто за мерсейские деньги вставить фальшивые данные… вероятно, в хаосе гражданской войны… Улдвир, зеленый дьявол, что у тебя на уме против моей планеты?

В долине Флоны всегда была более мягкая земля, чем на окраине Илиона. Катясь по дорогам к великой реке. Поезд Вэйбрейка больше не нуждался в жесткой дисциплине, которой он подчинялся в пустыне. Веселье возвращалось по мере возвращения утраченной энергии.

Тихой ночью Поезд стал лагерем на пастбище, принадлежащим семье одного йомена, с которым караван заключил соглашение несколько поколений тому назад. Комендантского часа не было, дерева для костра было в изобилии и празднование затянулось надолго. Перед тем как исполнить свой танец, Фраина подошла туда, где сидел Ивар и пробормотала:

- Может, прогуляемся? Я только сменю одежду, - и ускакала в "Юбилей".

Кровь Ивара закипела. Шум пульса в ушах заглушал разговор, к которому он прислушивался, пока наблюдал за сменяющимися выступлениями. Когда же Ивар вновь обрел способность слышать, слова казались ему незначительными и бесцельными, как шум гудящего улья.

- Да, я путешествовал с двумя другими группами кочевников некоторое время, - говорил Эраннат. - Темные Звезды Севера, Нова Рома, возле реки Джулия, и Люди Гурди в районе Форта Безумия. Различия в обычаях интересны, но, насколько я могу судить, это простые завихрения одного ветра.

Король Самло, сидевший на единственном стуле, пощипывал бороду.

- В таком случае вам следовало бы посетить Магических Отцов, у которых я проходил испытательный срок, - сказал он. - А в Славном, главами фургонов делают женщин. Но они сейчас в Тиберии, за Морским дном Антиноха, поэтому я сам их не знаю.

- Возможно, я встречу их, - ответил Эраннат, .- хотя я уверен, что отношения там строятся на той же основе, что и у вас.

- Смешно, - сказал йомен. - Вы, ксено, не обижайтесь, я не хотел вас оскорбить, у нас были не земляне на корабле во время войны за независимость, вы все чаще появляетесь на нашей планете и стали уже профессиональными путешественниками.

Он пришел на праздник со своими взрослыми сыновьями, чтобы повеселиться. Младшие дети и женщины остались дома. Этот праздник обещал не только веселый отдых; здесь могли разгореться и потасовки. Зачарованный Эраннатом, он присоединился к королю, Падро из "Дорожного Лорда", вдове Маре из "Странника" и нескольким другим, которые вели беседы, усевшись кружком. Они были людьми постарше, тела их ослабли и лихорадочная атмосфера меньше их трогала.

"Что я здесь делаю? - Раздумывал Ивар. - Какая-то экзальтация. Жду Фраину… Раньше я думал, что не стоит слишком влезать в дела этих людей. Надо быть осторожнее".

Костер светился и потрескивал в кругу фургонов. Трещали дрова, рассыпая желто-красным пламенем искры. Свет костра в призрачном танце выхватывал из тени глаза, зубы, серьги, браслеты, куски аляповатой одежды, бросал блики взад и вперед, словно играл в кости. Вот парень обнял девушку, недолгая игривая борьба, и парень с девушкой уже крадучись уходят на далекий луг. Около огня пары образовали круг и начались танцы с притопыванием под музыку хромого гитариста, горбатого барабанщика и слепого, который пел на протяжном хойсунском диалекте. Пахло дымом и людьми.

Искра осветила оперение Эранната, превратила его глаза в расплавленное золото, а гребень в корону. Его окрашенная небесным акцентом речь зазвучала мягче:

- Часто пришельцы проводят более широкие исследования, чем живущие на планете, йомен Васильев, они видят больше. Люди имеют склонность принимать себя, как само собой разумеющееся.

- Только не я, - возразил Самло. - Для вас, разве большие различия не затеняют малые, которые имеют для нас значение? У вас есть крылья, у нас нет; у нас есть хорошие ноги, а у вас нет. Разве это делает нас во многом похожими? Как вы можете говорить, что все Поезда являются одним и тем же?

- Я не сказал этого. Король, - ответил Эраннат. - Я сказал, что заметил много общих, уходящих в века, обычаев. Вероятно, вас задело то, что вы называете маленькими различиями, которые имеют значение. Вероятно, они значат для вас больше, чем следует.

Ивар засмеялся и подбросил:

- Вопрос в том, можете ли вы увидеть лес за деревьями или не можете различить деревья в лесу.

Затем возвратилась Фраина и он вскочил на ноги. Она приоделась в платье с блестками, потрепавшееся с годами, но такого же открытого покроя, как и ее сценический костюм. На плече, рядом с иссиня-черными волосами сидел талисман удачи "Юбилея", завернувшийся в свою мантию, только голова, как у чертенка, торчала наружу.

- Идешь? - прошептала она.

- Т-т-ты еще спрашиваешь? - Ивар отвесил королю поклон в северном стиле. - Вы извините меня, сэр?

Самло кивнул. Мрачная улыбка исказила его рот.

Когда Ивар выпрямился, он ощутил на себе напряженный взгляд Эранната. Не нужно было быть иттрианцем, чтобы прочесть ненависть в поднявшихся дыбом перьях и сгорбленной стойке. Ивар проследил за взглядом золотых очей и встретился с красным треугольником глаз талисмана удачи. Животное согнулось, ощетинилось и защебетало.

- Что с тобой, дорогой? - Фраина потянулась, чтобы успокоить любимца.

Ивар вспомнил, как Эраннат отклонял все приглашения зайти в любой фургон и проводил все свое время на улице, даже в самые холодные ночи, когда он должен был медленно махать крыльями во время сна, поддерживая достаточно высокий обмен веществ,

чтобы не замерзнуть до смерти. И, неожиданно прозрев. Первенец спросил его:

- Разве вам не нравятся талисманы удачи?

- Нет, - сказал иттрианин. Подумав секунду он добавил:

- Я встречал их везде. На Планхе мы называем их Лиаярре. "Вонючками".

Фраина надула губки.

- Ой, фу! Я взяла бедного Таиса, чтобы он глотнул свежего воздуха. Идем, Рольф.

Она взяла Ивара под руку и он забыл, что сам тоже никогда не питал к талисманам теплых чувств.

Эраннат упорно смотрел им вслед, пока троица не скрылась из вида.

За кольцом фургонов широко простирался луг, под небесами красиво светился серебристо-серым светом упругий ковер рассвет-травы. Вокруг стояли деревья, хитрые сплетения сосны, массивных деревьев с ветвями-молотами, куполов дельфи. Обе луны заливали их ветви белым светом, а те из теней, что отбрасывала Креуза, шевелились, когда полудиск спешил на восток. Звезды светили фиолетовыми пучками на фоне бездонной черноты. Млечный путь был подобен ледопаду.

Музыка стихала позади, пока они не остались одни в окружающей тишине. Ивар молчал, удовлетворенный чудом, что существовала Фраина и они были наедине.

Наконец, она сказала тихо, глядя перед собой:

- Рольф, там должны быть Высокие. Эта большая радость не может происходить просто так.

- Высокие? Или Бог? Нелогичное заключение, моя дорогая. Для нас это прекрасно, потому что определенные обезьяны адаптировались к такой же погоде, давным-давно на Земле. Хотя мы можем чувствовать тонкое очарование в пустыне, можем ли мы чувствовать окружающий мир так же, как Эраннат?.. Но разве это не означает, что Создатель сотворил разные виды красоты? Уныло не верить ни во что, кроме случая.

- Не обращай внимания на философию, - продолжал Ивар и добавил отчаянно: - Я зря трачу время, которое я мог бы провести рядом с тобой.

Фраина обняла его рукой за талию. Ивар почувствовал себя в огне. Я влюблен, гулко отдавалось в голове. Ничего подобного не было раньше. Таня…

Она вздохнула.

- Ах. А сколько ты будешь со мной?

- Всегда!

- Нет. ТЫ не можешь оставаться в Поезде. Такого, никогда не было.

- Почему этого не может быть теперь?

- Потому что вы оседлые… постой, Рольф, извини, ты слишком хороший для этого слова. Ты - шагающий… вы, люди которые имеют свои постоянные дома, вы… нет, вы не слабые… но в вас нет нашей жестокости. Я боюсь за тебя, - прошептала Фраина.

- Что? За меня? - Гордость поднялась волной гнева, хотя он понимал где-то глубоко в мозгу, что это глупо. - Но послушай, я же выжил и прошел через пустыню, так же, как любой мужчина, не так ли? Я больше и сильнее, чем любой другой, может быть я не так вынослив, не так быстр, но в любом случае, если бы мы столкнулись с засухой, голодом, бурей, с чем угодно, я бы остался жив!

Она теснее прижалась к нему.

- И ты такой умный, Рольф, ты знаешь столько историй из книг… да, и еще у тебя такие способности, которых у нас всегда не хватает. И, все же, ты должен уйти. Может быть, потому что ты слишком хорош для нас. Что мы могли бы тебе дать, на всю оставшуюся жизнь?

Тебя! - это ответило его сердце. И свободу быть самим собой… Брось все свои чертовские обязанности, Ивар Фридериксон, ты никого не просил рожать тебя для их выполнения. Перестань думать о том, что огни над твоей головой являются политическими пунктами, а пусть они снова станут звездами.

- Я… я не думаю, что когда-нибудь устану от путешествий, если со мной будешь ты, - выпалил он. - И… уф… ну, я могу нести свой груз, может быть даже дать Поезду что-то действительно ценное…

- Пока тебя не убьют или не зарежут, Рольф, дорогой, ты такой невинный. Ты до глубины души веришь в то, что большинство людей честные и не бывают жестокими без причины. Это не так. Только

не в Поезде, не здесь. Как ты можешь все изменить внутри, Рольф?

- Ты не могла бы мне помочь?

- Ох, если бы могла! - Скользящий лунный свет выхватил блеск ее слез.

Внезапно Фраина тряхнула головой и сказала:

- Ну, если я не могу многого, то я могу заслонить тебя от первого и самого худшего испытания, Рольф!

- Что ты имеешь в виду? - К этому времени Ивар уже привык к резким изменениям настроения у кочевников, он, в основном, понимал значение взглядов и прикосновений. Они все еще гуляли. Талисман удачи сидел на плече у Фраины, завернутый в свою мантию и практически невидимый.

- У тебя с собой крупная сумма денег, не так ли?

Он кивнул. Действительно, у него были деньги в купюрах - имперские кредиты, а также в аэнеанские ливры, большую часть которых ему дал сержант Астафф, когда Ивар уходил из Винохума. ("Снял свои сбережения, Первенец. Не беспокойся. Будешь жив, отдашь, а если не выживешь, какое значение будет иметь мой счет?" Каким далеким и нереальным все это казалось.) У тинеранцев не было особой приверженности к уединению. (Я уже научился принимать это как должное. Уединение существует в моем мозгу. Какое это имеет значение, если Дулси иногда шарит в моих карманах, если она, Миккая и я часто одеваемся и раздеваемся в их фургоне, если они временами занимаются любовью под моей койкой?) Таким образом, всем было известно, что Рольф Маринер хорошо обеспечен. Никто не воровал у приятеля в Поезде. Вину было бы невозможно скрыть, а она означала ссылку. После карманных краж награбленное возвращалось. Ивар отклонял предложения играть на деньги, поскольку это считалось законным способом обчистить компаньона вчистую.

- Скоро мы придем к реке, - сказала Фраина. - мы будем двигаться вдоль нее из города в город, до тех пор, пока тянется наша территория. На каждой остановке карнавал. Ну, ты был на тинеранских проказах, ты говорил мне. Дело в том, что в такое

время кочевники склонны к воровству. Это своеобразный протест против законов, ограничивающих свободу личности. Мы не хотим причинять вреда оседлым, но мы охотимся за всем, что плохо лежит. Во время, подобное этому, кто-то может забыть, что ты не простой оседлый. А такие вещи слишком часто случаются среди моих соплеменников.

"Зачем? - пронеслось в голове Ивара. - Конечно, у этого общества другой образ мыслей и другие понятия о том, что составляет собственность. И все же, разве не следует кочевникам быть дисциплинированнее чем обычно, когда они находятся среди чужих? Более сплоченными и скоординированными? Но нет, я помню визиты Поезда Бранебанд в Винохум - кочевники возбуждались до такой степени, что начинали бесчинствовать как между собой, так и с землевладельцами".

Ивар забыл про вопрос. Они остановились возле залитой серебром вершины дельфи. Мерцали звезды, сияли луны, а Фраина держала его за руки.

- Позволь мне хранить твои деньги для тебя, Рольф, - предложила она. - Я знаю, как спрятать их. Потом…

- Будет ли это потом?!

- Должно быть, - Фраина заплакала и подошла к нему. Ивар с легкостью расстался бы со всеми богатствами мира - ради нее. Скоро они вошли в залитый лунным светом грот под дельфи. Талисман удачи остался ждать у грота.

Тот, кто был Яаном Сапожником, пока Карунф не вернулся после шести миллионов вращений мира вокруг солнца, посмотрел с башни на многообразие, заполняющее рыночную площадь. Из-за Моря Оркуса люди собирались сюда ради Радмаса. В этом году на горе Кронос их было больше, чем когда-либо помнит история. Они знали, что пришел Посланник и будет читать наставления.

Толпа образовала голубоватую дымку тени над тем местом, где он стоял: лицо, голова, бурнус, шлем выделялись из тумана, который все еще стоял между окружающими домами и арочными сводами. Вергилий только что поднялся над водами, и арена скрывала его из виду, поэтому частицы перламутра только начинали пробуждаться в великих руинах. Некоторые звезды еще виднелись на небе. Холодный утренний воздух резал легкие. Дыхание вырывалось призрачным облачком пара. На шум водопадов легла бесконечная тишина.

- Начинаем, - сказал Карунф.

Их тело подняло руки. Их усиленный эхом, голос бросал слова в тишину.

- Люди, я несу вам суровые испытания.

Вы ждете освобождения, сначала от тисков тирана, затем и, прежде всего, от оков смерти - от природы человека. Вы ждете превосходства.

Взгляните вверх, туда, на эти звезды. Помните, что они есть. Не номера в каталоге, не шары горящего газа, но сама реальность, равно, как реален я. Мы не вечны; они тоже не вечны; но они ближе к вечности, чем мы. Свет самой далекой звезды, которую мы видим, пересек вечность, чтобы прийти к нам. И этот свет объединяет нас с теми, кто ушел до нас.

Они вернутся. Я, в котором живет ум Карунфа, клянусь в этом, если мы хотим сделать наш мир достойным, чтобы принять их.

И все же, это не может быть сделано ни быстро, ни легко. Дорога перед нами трудна и усеяна острыми шипами. Кровь отметит следы, которые мы оставим, а за спинами нашими будут белеть черепа тех, кто падут на этом пути. Подобно тому, кто говорил на Матери Земле после Карунфа, но задолго до Яана, я несу вам не мир, а меч.

Глан 11

Бозевиль был типичным маленьким городком на реке Флоне между Нова Рома и Симмерианскими горами. Группой опрятно спланированных, простых, но весело окрашенных зданий на правом берегу, городок выходил коричневой полосой двухкилометровой ширины на перевозочный терминал, пастбища и лесные массивы. Оросительная система тянулась на Запад через пашни. Б отличие от мрачной, но просторной местности вдоль Илианского Шельфа, эта местность была достаточно узкой и в то же время довольно богатой, способной прокормить многочисленные фермерские общины. Кроме сельского хозяйства Бозевиль развивал индустрию услуг и мелкое производство. Основная часть его торговли с внешним миром шла через речной народ. Монумент на площади с памятной надписью увековечивал его защитников в Дни Бед. С тех пор городок ничто сильно не беспокоило, включая восстание и оккупационные силы, которых Бозевиль никогда не видел.

Было ли так и ныне? Ивар задумывался об этом все чаще и чаще.

Он сопровождал Эранната в город, пока тинеранцы готовились к представлению. Опасность быть узнанным была бесконечно малой, если только земляне не повесили объявлений с его портретом. Ивар был уверен, что они этого не сделали. Если, конечно, судить по тем передачам, которые он видел, когда король Самло приказал вынести и настроить единственный в Поезде приемник. Все было спокойно, хотя даже к кочевникам проявляли интерес - вилдфосское дело было тихо замято, почти до точки замалчивания. Очевидно, Комиссионер Десаи не хотел подстегивать повторение подобных событий или делать героя из Первенца Илиона.

Во всяком случае, если кто и смог бы опознать его, донести о нем ближайшему гарнизону было в высшей степени затруднительно.

Эраннат хотел исследовать этот образец народной культуры. Ему показалось полезным иметь компаньоном одного из представителей коренного населения, хотя и из другой местности. Так как от Ивара было мало пользы в подготовке к представлениям, ему предложили пойти с иттрианином. Казалось, что иттрианин вполне достойный, интересный и, в своей молчаливой манере, приятный тип. Кроме того, Ивар с удивлением обнаружил, что после безумного пыла карнавала, он немного соскучился по дому, по оседлой жизни.

Или так ему казалось. Позже, когда Ивар бродил по тротуару между домами, он начал чувствовать, что его давит постоянное спокойствие. Как редко эти люди смеются действительно громко! Как тускло они одеты! И где мужская удаль и женское очарование? Ивар размышлял о том, как у этих оседлых возникло желание иметь таких скучных детей, которых он видел. Почему, чтобы повеселиться, им нужно влить в себя приличную дозу зелья.

Они сидели в таверне у реки, с деревянными панелями, с грубыми стропилами, темной и прокуренной. Окна выходили на док. Корабль, разгрузившись здесь и забрав партию товаров для дальнейшего следования вниз по реке, готовился к отплытию.

Ивар заказал пива себе и иттрианину. Не то, чтобы пиво было плохим, но Ивар проглотил его залпом. Эраннат потихоньку потягивал.

- Разве ваша команда не хотела бы остаться на наш карнавал? - спросил Ивар.

Угрюмый бородатый человек, один из нескольких, кого привлек к их столу экзотический вид Эранната, пустил облако дыма перед тем, как ответить.

- Нет, не припомню, чтобы речной народ ходил когда-нибудь на такие вещи. Поговаривают, что эти, м-м-м, тинеранцы - люди от которых нужно держаться подальше. Хотя может быть, и стоит посмотреть.

- А что? - с вызовом сказал Ивар. - Они что, не люди, или не интересно посмотреть на танцы Фраины или искусство с мечами Миккая…

- У них вечно беспорядки. Я заметил, сынок, ты сказал "наш карнавал". Остерегись. Попытка быть тем, для чего ты не рожден, приносит только печаль.

- О своей жизни я как-нибудь побеспокоюсь сам, с вашего разрешения.

Моряк пожал плечами:

- Извини.

- Если кочевники являются такой беспокойной толпой, - спросил Эраннат, - почему вы пускаете их на свою территорию?

- Они всегда здесь проходили, - сказал старейший из присутствующих. - Традиция дает им это право. Включая право посмотреть на их жизнь - на представления, дешевые товары, удивительные профессии, и поучиться искусству вымогательства денег у простаков.

- Кроме того, - добавил молодой человек, - они действительно приносят краски, волнения, время от времени чувство опасности. Мы бы здесь жили чересчур тихо, если бы дважды в году не появлялся Вэйбрейк.

Челюсти бородатого тяжело придавили основание трубки, когда он прорычал:

- Скоро нам представится возможность получить сверхдозу опасности, Джим.

Ивар напрягся. Внутренний холодок прошел по спине:

- Что вы хотите этим сказать… могу я спросить? В ответ ему последовала народная пословица:

- Одно из двух?

Но другой посетитель, немного пьяный, громко заявил:

- Слухи только. И, все же, по реке что-то прошло, говорят далеко на юге есть тот, кто обещает, что Старшие возвратятся и освободят нас от Империи. Конечно, слухи могут выдавать желаемое за действительное. Но, черт возьми, как бы там не было, а это звучит правильно. Аэнеас действительно особенный. Раньше я никогда не обращал внимание на Дидо, однако, с недавних пор я стал все больше и больше думать обо всем, что наши философы узнали там. Я ходил под утренней звездой и попытался приблизиться к Исключительности, и вы знаете, мне помогло. Неужели мы позволим Импи снова сломить нас и сделать их подданными, когда мы можем быть на следующей стадии эволюции? Бородатый нахмурился.

- Это языческие рассуждения. Боб. Что до меня, то я буду придерживаться веры в Бога.

И обратился к Ивару:

- Да свершится воля Божья. Я никогда не думал, что Империя слишком плоха, и сейчас не думаю. Но сейчас она морально прогнила, и может быть мы являемся избранным Богом орудием, чтобы дать ей очистительный шок. - Немного подумав, добавил:

- Если это правда, то нам нужна Мощная помощь со стороны. Может быть. Он готовит для нас и это тоже.

Все взоры обратились на Эранната.

- Я простой житель долины и ничего не знаю, - закончил говоривший, - кроме того, что волнения увеличиваются, и надежда на освобождение растет.

Затем старик поспешно сменил тему разговора.

Ночь уже опускалась на землю, когда Первенец и иттрианин возвращались в лагерь. После того как они покинули город, зимний холод придал скорости их ногам. До этого воздух был мягкий, влажный, полный запахов земли. Гравий скрипел под ногами людей, идущих тем же путем. Голос оборвался, когда говоривший заметил представителя другой расы, но правила хорошего тона не позволяли ввязываться в серьезный разговор. Впереди, над фургонами, расположившимися среди палаток, на шестах светились лампы. Звуки музыки становились громче.

- То, что я пытаюсь понять, - сказал Эраннат,

- так это неприятие Аэнеасом Империи. Мой народ отчаянно сопротивлялся бы такому подавлению. Но по человеческим меркам в целом все выходит вполне пристойным - чуть больше налогов и подчинение суверенитета во внешних, а не во внутренних делах. Взамен, вы получаете протекцию, торговлю, многочисленные внепланетные контакты. Правильно?

- На первый взгляд, - ответил Ивар. В голове шумело от выпитого пива. - Но затем они посадили на нас это ничтожество Снелунда. И с тех пор слишком многие из нас гибнут на войне, а Импи говорят нам, чтобы мы изменили путь предков.

- Неужели правление последнего губернатора было действительно настолько гнетущим, по крайней мере, в том, что касается Аэнеаса? Кроме того, вы не пытались оценить нынешнюю ситуацию в том свете, что Империя признала допущенную ошибку, и сейчас ее исправляет? Правда, это стоит жизней и денег, чтобы ускорить исправление. Но ваш народ показал такую смертельную гордость, что власти стараются не очень сильно вас прижимать. Простое сотрудничество помогло бы вам сохранить практически все ваши институты власти или восстановить их.

- Откуда вы знаете?

Эраннат проигнорировал вопрос.

- Я мог бы понять гнев в начале оккупации, - сказал он, - если впоследствии он остыл, когда Имперский наместник оказался мягок. Вместо этого… У меня сложилось впечатление, что вы - аэнеанцы, восприняли ваше поражение с долей смирения, но с тех пор ваши мятежные эмоции возросли; а не имея, в действительности, надежды на независимость, вы превращаете их в фантазии. Почему?

- Я полагаю, вы пришли в замешательство, а сейчас начинаете приходить в себя. А могли бы эти надежды быть не совсем дикими? - Ивар пристально посмотрел на существо, которое неуклюже, почти болезненно, ковыляло рядом с ним. Гребень Эранната подскакивал в такт взмахам крыльев, тени на земле приглушали блеск глаз и перьев. - Что вы имеете в виду, говоря мне, что я должен стать мягким Имперским поданным? Вы, иттриане, - из свободного народа охотников, какими себя вы считаете - от нашей Империи однажды уже лишились многих своих владений. Что же вы пытаетесь читать мне проповеди?

- Ничего. Как я уже объяснял ранее, я ксенолог, специализирующийся в антропологии, здесь я собираю данные о вашем народе. Я путешествую неофициально, хайай, нелегально, чтобы избежать ограничений. Было бы неразумно сказать больше хотя бы потому, что вы не посчитали нужным раскрыть свои собственные отношения с властями. Я задаю вопросы для того, чтобы получить .ответы, которые могут помочь мне понять настроения аэнеанцев. Достаточно.

Когда Иттрианин заканчивал на этом слове, он заканчивал дискуссию. Ивар подумал: "Почему бы иттрианину не притвориться, что он безобиден? Б данном случае это поможет, его могут просто депортировать, если Импи удастся его поймать… Вероятно, он шпионит, не больше. Но если я смогу, убедит его рассказать у себя дома, что мы действительно боролись год за годом за свою свободу, они оказали бы нам какую-нибудь помощь - может быть, они бы могли оказать ее!"

И этот разгоревшийся в нем внутренний огонь надежды перешел в большое сияние, так как они были недалеко от лагеря, недалеко от Фраины.

А затем…

Они вошли в толпу, снующую между увядшей радуги палаток. Пампы над головой спорили с яркостью звезд. Над центром поля вращающийся цилиндр с цветными панелями отбрасывал яркий свет: красный, желтый, зеленый, синий, пурпурный. Свет лихорадочно пульсировал, освещая на тела и лица зевак. Торговец предлагал свой товар, зазывала расхваливал игру судьбы, повар - изделия со специями, чьи запахи наполняли воздух в округе. На помосте танцевали три девушки. Хотя их выступления были бесплатными, предполагалось, что у мелких городских лордов найдутся ливры - монетки которые они сложат у этих прыгающих ножек. Слепые и убогие музыканты выдавали мелодию, которая заставляла слушателей пускаться в пляс. Никакого алкоголя или других наркотиков не было видно, и, все же, трезвый речной люд смешался с тинеранцами в шумном товариществе. Изумленные, как дети, выступлением фокусника или жонглера, оседлые выкрикивали возгласы одобрения, махали руками и веселились. То здесь то там, усевшись на фургоны, смотрели представление талисманы удачи Вэйбрейка.

Внутри Ивара поднялась теплая волна: "Мой народ, моя радость".

И вдруг он увидел Фраину, почти раздетую, устроившуюся возле местного среднего возраста, чье одеяние выдавало в нем богатого фермера. Взгляд его пылал желанием.

Ивар остановился. Внезапно рядом с ним встал Эраннат, пытаясь высвободить крылья.

- Что происходит? - сквозь шум воскликнул Ивар. Он словно почувствовал удар ниже пояса, Ивар знал это ощущение. Сплошь и рядом, как только представлялась возможность, женщины кочевников флиртовали с местными.

Но не Фраина! Мы влюблены!

Она что-то ворковала. Свет выхватил иссиня-черные волосы, красную кожу, манящие большие глаза, зубы между полуоткрытыми губками. От нее струился дух женственности.

- Отпусти мою девушку, - взвизгнул Ивар. Одним броском Ивар сшиб мужчину с ног. Это

разозлило других фермеров, они повскакивали на ноги, но нож в руке Ивара несколько охладил их пыл. Направляемое сильным и умелым воином - это тяжелое лезвие могло запросто перерезать человеку руку в запястье или пройти сквозь ребра до сердца.

Селянин это понял. Огромный человек, привыкший командовать, он держался твердо. Хотя фермер не был вооружен, он встал в низкую стойку, которую помнил со времен военной подготовки.

- Убирайся, пустоголовый, - приказала Фраина.

- Нет, гулящая! - Ивар отбросил ее в сторону, Фраина сразу же вскочила, а он резко повернулся к противнику и тут в долю секунды понял, что ему не следует убивать этого мужлана, что она сама заманила его, но… пустая рука сжалась в кулак, и Ивар нанес удар в зубы. Фермер выдержал удар, разбивший ему лицо, и завопил:

- На помощь! Мирные люди! - Это был сигнал тревоги. В маленьких городках не было регулярной полиции, но добровольцы тренировались и патрулировали вместе, они живо откликались на подобные призывы.

Фраина до крови расцарапала Ивару щеку.

- Что ты творишь? - пронзительно закричала она. За ее криком последовал клич по-хаисунски.

Фермеры старались держаться вместе. Мужчины Поезда пытались отразить нападение, разбросать их. Раздавались проклятия и крики.

Миккая из "Красной крыши" проскользнул сквозь толпу, направляясь к месту драки. За поясом у него было полно ножей.

- Ил-крозны я, - прокричал он.

Фраина указала на Ивара, который находился в конце фургона.

- Вахабо! - И громко по-англикски: - Убей мне эту собаку! Он ударил меня - твою сестру!

Рука Миккая дернулась. Нож просвистел у уха Ивара, воткнулся в панель и задрожал.

- Стой, где стоишь, - приказал тинеранец. - Брось свой нож. Или я убью тебя.

Ивар отвернулся от врага, который больше не имел для него значения. Горе пронзило его.

- Но ты мой друг, - сказал он.

Фермер ударил Ивара по шее и пнул уже лежачего. Фраина светилась радостью победы, подскочила, чтобы взять парня под локоть, воспевая его мастерство. Миккая метал нож за ножом, образуя из них круг, и прокричал, когда привлек внимание толпы:

- Мир! Мир! Нам не нужен этот чужак. Мы выбрасываем его. Вы хотите взять его в тюрьму? Прекрасно, берите. Давайте продолжим развлечения.

Ивар сел. Он не замечал боли в избитом теле. Фраина и Вэйбрейк были для него потеряны. Он не мог понять почему, как не понял бы, отчего вдруг у молодого мужчины начался сердечный приступ.

Но жизнестойкость воина оставалась. Он увидел приближающиеся ноги, обутые в форменные ботинки и понял, что патруль собирается забрать его. В сознание его мгновенно промелькнуло, что тогда Импи смогут получить сообщение о нем.

Нож его лежал на земле. Ивар схватил его, вскочил на ноги и выпрямился. Из глотки его вырвался боевой клич.

- С дороги! - завопил он и бросился в круг мужчин. Если бы возникла необходимость, он бы прорубил себе дорогу.

Как из пушки выстрелили крылья, сотрясся воздух, раскачивая лампы. Эраннат поднялся в воздух.

Шестиметровый размах крыльев накрыл толпу перьями и шумом. Слабый свет, который пробился сквозь них, отчетливо высветил острые когти. Хотя Эраннат был не вооружен, люди бросались прочь от устрашающих когтистых лап, уворачивались от наносивших удары крыльев.

- Сюда! - просвистел Эраннат. - Ко мне, Рольф Маринер! Райхарю!

Ивар проскочил в открывшийся проход и побежал дальше за палатки и фургоны, в ночь. Огромная черная тень низко скользила над ним, вдоль Млечного пути.

- Направляйтесь на юг, - прошелестело в темноте. - Держитесь у берега реки.

Иттрианин пролетел мимо, развернулся на второй заход.

- Я полечу в другую сторону, у них на виду, чтобы отвести погоню, скоро отделаюсь от них и присоединюсь к вам.

После третьего захода Эраннат продолжил:

- Затем я полечу на корабль, есть у меня один на примете, попробуем на него попасть. Попутного вам ветра.

Он развернулся и улетел.

Тело Ивара совершало прыжки по полям, а сознание твердило одно: Фраина. Вэйбрейк. Ушли навсегда? Тогда, зачем жить?

Тем не менее, он убегал.

Глава 12

После того как лодка, которой управлял Эраннат, привезла его на борт корабля "Зеленые Борота", Ивар упал на койку и погрузился в беспокойный сон, наполненный кошмарами. И он был рад, когда удар гонга поднял его через несколько часов.

Ивар был один в каюте, предназначенной на четверых, тесной, но опрятной. Палуба из твердого дерева, покрашенная белой краской сверху, перегородки, залакированные в красное и черное - все блестело безукоризненной чистотой. Сквозь окно в бронзовой раме тускло проникал свет, высвечивая туалетный столик и умывальник. Топот ног и голоса весело шумели под музыку духового инструмента. Ему был не знаком этот быстрый музыкальный мотив.

"Полагаю, мне надо пойти и посмотреть, что там", - подумал он, все еще опечаленный тем, что потерял. Ему потребовалось собрать всю свою волю, чтобы одеться и выйти из кабины.

Вокруг повсюду сновали члены экипажа. Молодой человек заметил его, улыбнулся и сказал:

- Привет вам, добро пожаловать, пассажир, - на певучем речном диалекте англикского.

- Что происходит? - механически спросил Ивар.

- Мы здороваемся с солнцем. Наблюдайте, но, пожалуйста, стойте тихо там, где находитесь.

Ивар повиновался. Предрассветный холодок помог ему окончательно проснуться, и он наблюдал за происходящим вокруг с долей растущего интереса.

На небе все еще было полно звезд, но на востоке стало светлеть. Берега, на расстоянии примерно километра, выглядели низкими синими тенями, а вода блестела, как полированная, за исключением тех мест, где клубился туман. Высоко над головой крылья вулча в полете поймали первый дневной свет. Когда гонг и команда смолкли, наступила полнейшая тишина, которую практически не нарушали слабые звуки моторов.

Судно было более пятидесяти метров длиной и двадцати метров шириной, деревянные борта высокие даже в шкафуте, у тупого носа резко поднимались на два яруса, а у закругленной кормы на три. Две просторные рубки располагались в средней секции, их крыши причудливо изгибались на концах. Впереди и позади рубок полумачты поддерживали грузовые бимы, а также ветряные мельницы, заряжающие аккумуляторы, которые снабжали судно энергией. Между ветряками возвышалась мачта, на которую можно было устанавливать три квадратных паруса. На самой высокой рее Ивар заметил Эранната. Он должно быть, провел там всю ночь из-за отсутствия рамы, которая могла бы ему заменить кровать. Красно золотой флаг, по размеру больше стандартного, свисал с кормового флагштока. Гигантский образ Ангела Хранителя на носу напоминал об опасностях впереди. В левой руке у Ангела был меч, а в правой цветок лотоса.

На носу стоял старик в халате и шапочке с кисточкой, рядом с ним женщина, одетая так же, но без головного убора. Оркестр играл на флейтах, дудках, барабане и гонге. Команда, стоя на коленях, кроме маленьких детей, которых матери держали на руках, занимала палубу внизу.

И вот с востока поднялся Вергилий. По воде разлилось сияние. Древний старик поднял руки и прокричал короткую молитву, люди вторили ему, музыка резвилась, все развеселились и корабельные дела пошли своим ходом.

Ивар протянул занемевшие руки к теплу, вливающемуся в воздух цвета индиго от встающего светила, туман рассеялся, и он увидел зеленеющие возделанные земли, стада животных, раннего наездника то ли лошади, то ли на какой-то дорожной технике. По мере увеличения расстояния пейзаж уменьшался, становился игрушечным и вскоре терялся за горизонтом. Вокруг "Зеленых Ворот" засновали другие корабли и кораблики. Приземистый буксир тянул нагруженную баржу, два траулера растягивали сети, а в нескольких лодках пастухи пасли речных свинок, плывущих вдоль специальных подвесок.

Для тех, кто был свободен от вахты, наступило самое время принять водные процедуры и привести себя в порядок. Некоторые пошли вниз, некоторые снимали одежду и ныряли за борт, чтобы поплескаться, пока холодная утренняя вода не заставляла их снова забраться на корабль. Веселье стало более громким. Но веселье моряков не было похоже на тинеранское. Шутки, которые Ивар слышал, на англикском, были скорее мягкими, чем колючими, смех - скорее глубоким кудахтаньем, чем резким взрывом. Кто бы не проходил мимо Ивара, он останавливался, чтобы сделать легкий поклон и сказать: добро пожаловать.

"Они цивилизованы, но не строги; сильны, но не жестоки; счастливы, без всяких глупостей; проницательны безо всякого мошенничества; уважают знания и закон, полезны для своей работы; но они не дикие красные бродяги".

Конечно, моряки были довольно красивы. В среднем, они были немного выше, чем тинеранцы, но пониже, чем северяне. Приземистые, кожа смуглая, волосы черные, если возраст не посеребрил их. Головы у них были круглые, лица широкие и скуластые, глаза коричневые и слегка раскосые, губы полные, носы почти у всех приплюснутые, но встречались и остроносые. Отпускали бороды только старики; как мужчины, так и женщины носили челки и коротко стригли волосы, чуть ниже ушей. Похожими были и одеяния - синие туники и шаровары. Уже сейчас, до того, как ушел ночной холод, многие ходили босиком, а пловцы, которые купались голыми, демонстрировали любовь к изобразительным татуировкам.

Ивар знал о речном народе больше, чем о кочевниках. Но все же не так уж и много. На борт судна он попал впервые, если не считать одного корабля, который курсировал на север до Нова Рома. Кроме этого, его знания ограничивались случайным чтением и документальными программами, записанными почти сто лет тому назад.

Тем не менее, речной народ имел связи с основными культурами Аэнеаса в таких сферах, которых не имели тинеранцы. Они обеспечивали не очень срочные перевозки товаров и людей по всей нижней части Флоны - перевозили рыбу, мясо и волокна, добываемые в реке, и отдельные продукты ремесел в обмен на продукты индустриальной культуры и пополнение запасов энергии.

Если они держались особняком на берегу, то это не было проявлением враждебности. Речники были обходительны в деловых операциях, сердечны в отношениях с пассажирами. Это просто был их образ жизни, и он имел мало общего с образом жизни коренных народов. Даже самые консервативные землевладельцы не гнушались поддерживать с ними кровные связи - каждый корабль и обслуживающие его суда были одной большой семьей, строго экзогамной и - не делая вокруг этого лишнего шума - очень моральной. Если же говорить о вере, традициях, законах, обычаях, искусстве, мастерстве, надеждах, страхах, то они были довольно своеобразными.

"Я мечтал о том, чтобы Вэйбрейк принял меня, а он меня выбросил. "Зеленые Борота" - кажется, так название этого корабля? - несомненно, будет обращаться со мной хорошо, до самого расставания, но я бы никогда не мечтал о том, чтобы они меня приняли.

Мне это не нужно. О, Фраина!" - Сэр…

Девушка, которая застенчиво обратилась к нему, вновь навеяла болезненные воспоминания о танцовщице, вызванные тем, что была на нее совершенно не похожа. Кроме того, она была моложе. Ивар подумал, что ей восемь или девять лет, скромно одетая, так что он не мог с уверенностью сказать, насколько ее легкая фигурка уже сформировалась (Да ему и не было интересно). Черты ее были тоньше, чем у других, и кланялась она ему ниже.

- Добро пожаловать, пассажир, - сказала она тоненьким голоском. - Прошу прощения, не хотите ли позавтракать?

Она предложила Ивару блюдо с овсянкой, зеленью, кусочками мяса, приготовленными вместе, чашку чая, салфетку и столовые принадлежности - такие, к которым он привык. Ивар вдруг увидел, что члены команды выстроились у входа на камбуз. Должно быть их собрал сигнал, который он, погруженный во мрак своей души, не заметил. Большинство моряков расположилось дружескими группами на палубе, чтобы пообщаться и поесть.

- Что вы, что вы, спасибо, - сказал Ивар. Он не был голоден, но полагал, что мог бы взять пищу в каюту. Пахла она остро.

- У нас один обеденный салон внизу, там стол и скамейки, если хотите, - сказала ему девушка.

- Нет!

Мысль о том, чтобы оказаться без надобности в помещении, после небес пустыни, и ночей в долине с Фраиной, вызвала у него тошноту.

- Простите, простите.

Она сделала шаг назад. Ивар понял, что несколько повысил голос.

- Простите, - сказал он. - Я в плохом настроении. Я совсем не сержусь. Позавтракать прямо здесь будет прекрасно.

Она улыбнулась, поставила свою ношу на доски и присела на корточки. Ивар сел рядом, прислонившись к фальшборту.

- Меня зовут Ив… Рольф Маринер.

- А я Джао, четвертая дочь капитана Рихо Меа. Меня послали, чтобы я побеспокоилась о вашем комфорте. Чем еще я могу быть полезна для вас, сэр Маринер?

Девочка положила головку на сплетенные кончики пальцев и с ожиданием смотрела на него.

- Я… ну, я не знаю.

"Кто может помочь мне когда-либо снова?"

- Может быть я побуду с вами немного, а попозже покажу вам наш корабль? Тогда вы что-нибудь придумаете?

Ее чистота и опрятность напомнила Ивару о глубоко въевшейся в него грязи, кислом запахе пота, косматых волосах и небритом подбородке.

- Я… я хотел бы помыться перед завтраком.

- Сначала ешьте, а после я отведу вас в ванну и принесу все что понадобится в вашу каюту. Вы наш единственный гость в этой поездке. - Ее взгляд метнулся вверх и просиял. - Ай, красивый летун со звезд. Как я могла забыть? Вы можете его позвать, пока я принесу ему пишу?

- Знаете, он ест только мясо. Или нет, я полагаю, вам не следует беспокоиться. Во всяком случае, могу побиться об заклад, он уже поймал себе завтрак. Он видит нас и спустится вниз, когда захочет.

- Как скажете, сэр. Можно мне поесть с вами, или вы предпочитаете побыть один?

- Как хотите, - проворчал Ивар. - Боюсь, что сегодня утром я плохой собеседник.

- Может вам следует еще поспать? Моя мама-капитан не будет против. Но она сказала, что сегодня днем, в любое время, должна поговорить с вами и вашим другом наедине.

Пассажиры выбирали себе помещение сами, если на борту были свободные места. Другое дело - команда, все жили вместе. Дети воспитывались совместно с рождения… Родственные узы между ними и их родителями были сильны, намного сильнее, чем среди тинеранцев, хотя их общей семьей был корабль в целом. Женатым парам отводились кубрики, достаточные для сна и нескольких личных вещей. Несколько звуконепроницаемых кают предназначались для учебы, медитации или подобных целей. Помимо этого не существовало физического уединения ни для кого, за исключением капеллана и капитана.

У капитана было две каюты у мостика. Большая, служила жилой комнатой, офисом и всем остальным, что представлялось необходимым.

Муж капитана приветствовал посетителей у двери, затем вежливо попросил прощения и удалился. Он был у нее третьим, рассказала Джао Ивару. Она родилась на "Небесном Мире". Когда Меа была совсем молоденькой девушкой, ее, по существующим обычаям, выдали замуж за человека со "Знамени Красной Птицы". Он утонул, когда перевернулась его лодка. Флона несла много опасностей. Меа успешно использовала свое наследство в торговле, умножая богатство, пока на празднике флота второй офицер с "Зеленых Ворот" не встретил ее и не убедил переехать к нему. Он был вдовцом, значительно старше Меа; это был брак по расчету. Но таковыми были большинство браков в Куанг Шине. Их брак был удачным, эффективно сочетающий их таланты и кредитные счета, и случайно появилась на свет младшая сестра Джао. В конце концов, у него отказала мозговая артерия, и вместо того, чтобы влачить бесполезное существование, он попросил Легкую Чашу. Вскоре после этого умер капитан, и офицеры избрали Рихо Меа его преемницей. Недавно она пригласила Халеку Уана с "Желтого Дракона", чтобы он женился на ней. Он был приблизительно возраста Ивара.

Джао должно быть прочитала на лице Ивара отвращение, так как тихо сказала:

- Они счастливы вместе. Уан простой плотник, и она не может поднять его выше, а он не может унаследовать после нее ничего, кроме лунга - порции наследства совместных детей; а Меа уже не может рожать, и Уан знал об этом.

Ивар тогда подумал, что Джао защищает мать и сводного отца. Но шли дни, и Ивар пришел к убеждению, что Джао говорила правду. У речных людей свои собственные понятия об индивидуальности.

Начиная с того, что означает богатство? Тот, кто не был удовлетворен своей постоянной зарплатой, а имел личные сделки с Ти Шином, Береговым Народом, не мог получить для себя особых привилегий - на корабле просто не было лишнего места. Можно было сделать вклад в плавающую общину и это приносило выгоды престижа, но любой другой член команды мог получить то же самое за выдающуюся службу, или за необычное мастерство, или за талант.

Престиж могло принести продвижение по службе. Во всем остальном шансов для самоутверждения не было. Никто не мог по своей прихоти возвыситься над другими, и власти за этим строго следили, согласно их миролюбивым законам, переходящим из века в век.

В общем, Ивар знал не так уж и мало о Речном Народе, "Зеленых Воротах" и их капитане, когда впервые вступил в каюту капитана Рихо.

Солнечные лучи мягко шарили по главной комнате, проникая через окна правого борта. Они высветили на полке какой-то кристалл, осветили плоскую резьбу с изображением деревьев и каллиграфии над ней. Каюта была обставлена так, чтобы в ней чувствовался простор. В одном углу, изогнутым экраном, стоял письменный стол; необходимые приборы и оборудование связи. В другом углу стоял хорошо заполненный книжный шкаф. Ближе к середине тростникового коврика, который покрывал палубу, стояли обитая мягким материалом круглая скамеечка, низкий столик в центре и пара откидывающихся боковых сидений для удобства посетителей.

Капитан вышла вперед. Ивар начал изменять свое мнение о ней и ее муже. Рихо была среднего роста, полная и с чрезвычайно легкой походкой. Годы едва коснулись ее курносого лица с кожей цвета темной слоновой кости, за исключением морщинок вокруг глаз и рассыпанной седины в волосах. Рот расплылся в широкой улыбке. Одето на ней была обычная синяя туника и брюки, сандалии на босую ногу; татуировка вспышки огня на руке, которая виднелась из рукава, когда она подавала руку. Ладонь была теплая и мозолистая.

- Ахао, добро пожаловать, пассажир. - Голос ее был с хрипотцой. - Не окажете ли мне честь, заняв место и приняв прохладительное?

Она указала им на скамейку, а из внутренней комнаты вынесла поднос с чаем, кексом и дольками сырого ичтиоида. Корабль накренился от боковой волны - видимо проходили мимо острова, и Рихо, чуть не уронив ношу, крепко выругалась. Поймав вопросительный взгляд Эранната, она перевела ругательство. Ивар был слегка потрясен. Он думал, что только солдаты умеют так ругаться.

Рихо сбросила сандалии, села, скрестив ноги, напротив гостей и открыла коробку сигар, стоявшую на столе.

- Хотите? - предложила она. Они оба отказались. - Не против, если я закурю?

Ивар был не против. Эраннат промолчал, хотя дрожь прошла по его перьям. Капитан Рихо засунула толстый черный цилиндр в зубы и прикурила от огня. Дым потянулся вверх.

- Надеюсь, вам удобно? - спросила она. - Сэр… Эраннат… если вы дадите мужу описание кровати для вас…

- Спасибо, позднее, - прервал Эраннат. - Приступим к делу?

- Прекрасно. Меня всегда учили, что иттрианцы попусту не тратят слов. Я впервые имею удовольствие встретиться с представителем вашей расы. Пожалуйста, извините мою кажущуюся грубость - вы находитесь в чужой стране, а мы здесь любопытны. Я бы не стала вмешиваться, но должна знать определенные вещи, например, куда вы направляетесь?

- Мы пока и сами точно не знаем. Как далеко вы идете?

- Прямо до Линна, в эту поездку. Близится Солстис, наш Сезон Возвращения.

- К счастью для нас, если при мне окажется достаточно наличных, чтобы оплатить такую длинную поездку за двоих. - Эраннат коснулся своего передника с карманами.

"У меня нет ничего, - подумал Ивар. - Фраина обчистила меня начисто, конечно, зная, что я должен покинуть Поезд. Только зачем она так скоро избавилась от меня?" - Он не обращал внимания на заключение сделки.

- …хорошо, - закончил Эраннат. - Если понадобится, мы поедем до конца рейса. Мы можем сойти и раньше.

Рихо Меа нахмурилась, закрывшись едкой синей завесой дыма.

- А почему бы это могло произойти? - потребовала она. - Вы понимаете, сэры, у меня один ко-

рабль, о котором я должна беспокоиться, а времена сейчас слишком даже интересные.

- Разве я не объяснил вчера достаточно полно, когда я попал на борт? Я ученый, изучающий вашу планету. Случилось так, что я присоединился к группе кочевников вскоре после того, как туда пришел Рольф Маринер - по причинам, о которых у него есть право не распространяться. Как часто случалось и раньше, на карнавале произошла драка. Драка могла привести к смерти Рольфа от рук кочевников или к его аресту бозевильцами. Я помог ему убежать.

- Да, примерно так вы и сказали, почти слово в слово.

- Я не имею намерения оскорбить вас, повторяя свой рассказ. Капитан. Разве люди не предпочитают избегать словесных излишеств?

- Вы немного ушли в сторону, сэр Эраннат, - сказала она с оттенком холодности. - Вы действительно недостаточно полно объяснили причины столь поспешного бегства. Мы могли принять вас на борт в силу крайней необходимости, так как, может быть, это действительно спасло ваши жизни. Однако, сегодня нет такой спешки. Пожалуйста, угощайтесь оба - я хочу показать своим гостеприимством наши добрые намерения. Я не в чем вас не обвиняю, но вы умны и понимаете, что я должна быть уверена в том, что мы не укрываем преступников. Дела эти очень чреваты, когда касаются оккупационных властей.

Она положила сигару в пепельницу, отломила кусочек кекса и отпила глоток чая. Ивар пошевелился, чтобы последовать ее примеру. Эраннат положил когти на кусок мяса и оторвал от него немного.

- Хорошо, - сказала женщина. - Не расскажете ли вы о себе, сэр Маринер?

Ивар провел почти весь день один, растянувшись на койке. Он не очень-то думал о том, что с ним произошло, и голова его не очень хорошо работала. Но, поскольку отмолчаться было невозможно, он пересказал свою историю, как собака, перемалывающая свою кость. Она выглядела так:

- Я не виноват ни в чем, Капитан, за исключением чувства омерзения, а я думаю, что это ненаказуемо, если импи не сделали его нелегальным с тех пор, как я уехал. Вы знаете, что кроме запрещения свободы слова, они снесли памятник Мак-Кормаку в Нова Рома. Мои родители… они, ну, не простили Империю, но продолжали говорить о компромиссе и о том, что мы, аэнеанцы, могли быть отчасти не правы, а я не мог стерпеть этого. Я ушел в пустынную местность, чтобы побыть одному - обычная история - и встретил там тинеранский Поезд. Почему бы не присоединиться к ним на время? - решил я. Это было бы для меня сменой обстановки, а у меня были способности, которые были им полезны. Вчера ночью, как мой друг рассказал вам, произошла бессмысленная драка. Я думаю сейчас, что ее спровоцировали тинеранцы, которых я считал… своими друзьями, с тем, чтобы присвоить себе деньги и ценное ру… ценную вещь, которые я оставил у них.

- Фактически, - сказал Эраннат, - он виноват в нападении на жителя Бозевиля. Хотя он не причинил ему вреда. Скорее он сам пострадал. Я сомневаюсь в том, что была отправлена какая-нибудь жалоба. Такие инциденты часто случаются на подобных праздниках, и все об этом знают. - Он помолчал: - Бы не знаете, почему это случается. Я знаю.

Встряхнувшись от своей апатии, Ивар посмотрел на иттрианина почти так же резко, как Рихо Меа. Иx взгляды по очереди встретились. Аэнеанцы первыми опустили глаза, а иттрианин, подумав немного, спокойно заговорил:

- Вероятно, я должен сохранить свое открытие для Секретных служб Владений. Однако это частично касается вас, аэнеанцев, так как вы посчитали бы это ударом в спину.

Капитан пожевала сигару перед тем, как ответить:

- Вы хотите сказать, что расскажете мне, если я позволю вам остаться на борту.

Эраннат даже не стал затруднять себя ответам.

- А почем я знаю… - Рихо запнулась. - Прошу извинить меня. Я хочу знать, какие свидетельства у вас есть в доказательство того, что бы вы там не собирались сказать.

- Никаких, - признал он. - Если вам дать намек, вы, люди, сможете подтвердить утверждение.

- Продолжайте.

- Если я скажу, вы повезете нас и не будете задавать никаких вопросов?

- Я буду судить по вашей истории. Эраннат изучал ее. Наконец, он сказал.

- Очень хорошо что в вас заговорила ваша смертельная гордость. - У него все еще учащенно билось сердце. - Дух тинеранской жизни определяет то существо, которое называют "удачей", и держат, по крайней мере, по одному в каждом фургоне. Мы называем его вонючкой.

- Ого, - прервал его Ивар, - откуда вы узнали?..

- Иттрианцы обнаружили этих трехглазых зверей на ряде планет. - Эраннат не скрывал в своем голосе желания убить, его перья встали дыбом.

- Но не у нас дома. Бог не устроил нам такой изощренной ловушки. Но на нескольких мирах, таких как этот, который мы, естественно, исследуем более тщательно, чем это обычно делает ваша раса - вонючки всегда ассоциируются с остатками ранней цивилизации, какие имеет и Аэнеас. Мы подозреваем, что они были распространены той цивилизацией то ли преднамеренно, то ли случайно, а может быть по собственному замыслу этих тварей. Некоторые из нас высказывают гипотезу о том, что трехглазые черти вызвали причину падения этой самой древней цивилизации.

- Подождите минуту, - запротестовал Ивар. - Но почему же мы, люди, никогда не слышали о них?

- Вы слышали, во всяком случае, на этой планете, - ответил Эраннат. - Вероятно и еще где-нибудь, изредка и случайно, заметки об этом хранятся в ваших архивах, потому что вы интересуетесь более крупными и более влажными планетами. А с нашей стороны, мы не имели особых причин вам рассказывать. Мы узнали, что вонючки появились на наших звездах раньше, до того как мы впервые встретились с землянами. Мы нашли средство их уничтожить. Они давно уже перестали быть проблемой во Владениях, и, несомненно, мало кто из иттриан в наши дни даже что-либо о них слышали.

Слишком много информации, слишком большая вселенная, пронеслось в голове Ивара.

- Кроме того, - продолжил Эраннат, - кажется, люди более восприимчивы к воздействию вонючек, чем иттриане. У нас по разному организован мозг, и вонючки с вашей нервной системой резонируют лучше.

- Резонируют? - недовольно заметила капитан.

- Нервная система вонючки имеет хорошо развитые телепатические свойства, - сказал Эраннат. - Не мыслей. Мы в действительности не знаем, какой у них уровень мыслительной деятельности. Но нам это и не нужно, в той степени, как это могло оказаться полезно для ученых. Когда мы установили у них эту способность, нашим преобладающим желанием было просто их уничтожить.

- Что же они тогда делают? - спросил Ивар, чувствуя легкую тошноту.

- Они нарушают само внутреннее я. Фактически, они получают эмоции и возвращают их назад, действуя как усилители. - На Эранната было страшно смотреть. Его сухие фразы резко вылетали и навевали глубокую тревогу. - Вероятно, тот разум, который вы называете Строителями, мог иметь более холодный темперамент, чем у вас или у нас. Или, вероятно, они деградировали от их воздействия, и умерли.

Я сказал, что резонанс с нами у этих тварей слабый. Тем не менее, мы нашли исследователей и колонистов, которые вели себя безобразно. Начиналось это с того, что у них появлялись плохие сны, потом приходило ужасное настроение с мыслями об убийствах, склонность к круглогодичной овуляции, к… Достаточно. Мы проследили причину и уничтожили ее.

Оказывается вы, люди, более уязвимы. Вам еще повезло, что вонючки предпочитают пустыни. Иначе, все аэнеанцы могли бы стать наркоманами.

Да, это наркомания. Они не понимают этого сами, они думают, что держат этих любимцев, просто следуя обычаю, но тинеранцы являются нацией наркоманов. Каждая эмоция, которую они испытывают, возвращается к ним усиленной, излученной и вновь уси-

пенной, до тех пределов, которые может выдержать организм. Вас не удивляет, что они поступают, как врожденные психопаты? Что они не прикасаются к наркотикам в своих караванах, но требуют наркотиков, когда находятся вне каравана, они не могут выжить, когда оторваны от Поезда надолго?

К этому они, должно быть, приспособились. Должен был произойти естественный отбор. Многие мыслят изобретательно, как та женщина, которая лишила вас собственности, Рольф Маринер. Не удивлюсь, если подобные ей рождаются на свет под воздействием яда. Вы должны поблагодарить ее за то, что она сделала так, что вас просто выбросили оттуда!

Ивар закрыл лицо руками.

- О, Боже, нет.

- Мне нужно чистое небо и возможность поохотиться, - проскрипел Эраннат. - Я вернусь завтра.

Он ушел. Ивар плакал на груди у Рихо Меа. Она обняла его, гладила волосы и бормотала:

- Вам будет лучше, бедняжка, мы постараемся помочь. Река течет, течет, течет… Здесь мир.

В конце концов, она оставила его лежащим на койке мужа, измученного от слез и готового уснуть. Сквозь окна пробивался золотисто-красный свет. Она переоделась в халат и пошла на переднюю палубу, чтобы присоединиться к капеллану и команде в пожелании солнцу доброй ночи.

Глава 13

Южнее Холодных Земель местность становилась круче и каменистей, а вершины Киммерианского хребта высились на горизонте как привидения. Там река текла слишком быстро для пастухов. Но перед этим она расширялась и заполняла долину, фактически превращаясь в озеро, которое называли "Зеленая чаша". Отсюда корабли отправлялись дальше на юг, оставляя своих животных на попечение нескольких членов экипажа, чтобы откормить их на водных растениях и моллюсках.

Приближаясь к этому месту, Ивар направлял свое каноэ так неуклюже, что вызвал дружелюбный смех своих молодых попутчиков. Они молниеносно носились по поверхности или, прыгнув в воду, вели своих длиннотелых перепончатоногих оделов, которые служили им вместо собак пастухов, а Ивар кувыркался еще более неуклюже, чем жирный с плавником и длинным носом чухо - водяные свинки, - которых они пасли.

Ивар ничего не имел против. Никто не может быть хорош во всем, а он совершенствовался с заслуживающей уважения скоростью.

Волны поблескивали под фиолетовым небом, журчали, бурлили, как живые, сливаясь с его мышцами, помогая вести каноэ вперед. Сейчас его реальностью, его средой было все это, а не горы, крутые утесы с их чахлой растительностью и холодным сухим воздухом. Здесь воздух был теплым и влажным. А впереди возвышались, как ярко окрашенный замок, "Зеленые Ворота". Вдалеке двигалось такое же судно, траулеры и баржи уже ожидали у Холодных Земель. Рядом, на воде, плескались чухо. Время от времени одел выполнял команду мальчика или девочки и спешил вернуть назад подопечного. Выпас на Флоне был идеальным поручением, о котором Ивар мог мечтать. Напряжение и настороженность держали человека в форме, тем не менее, позволяя ему войти в тот мир красоты и величавости, которым была река.

Конечно, он был простым зрителем, приглашенным сюда потому, что этим подросткам он нравился. И все равно ему было хорошо.

Джао плыла на своем каноэ рядом с ним.

- Хорошо идет, - сказала она. - У тебя хорошо получается, Рольф.

Она покраснела, опустила глаза и робко добавила:

- Я думаю, что не смогла бы так хорошо освоиться в вашей пустыне. Но иногда я бы хотела попытаться.

- Когда-нибудь… я бы хотел взять тебя с собой, - ответил Ивар.

На дежурствах летом все обычно ходили голыми, чтобы в любое время быть готовыми прыгнуть в воду и плыть. У Ивара была для этого слишком нежная кожа, на нем была легкая блуза и брюки, которые сделал для него Эраннат. Он тоже, отвел взгляд. Девушка была слишком молода для тех мыслей, которые она могла бы возбудить… Кроме того, она была не его расы…

"Нет, лучше не обращать на это внимания, главное, что она мила и доверчива и…

О-о, проклятие, я не устыдился, подумав о том, что она женщина. Но думать - не значит делать. К тому же, раз я это понял, значит я контролирую себя, что служит показателем того, насколько я продвинулся вперед в возвращении к своему здравому смыслу!"

Веселость и целеустремленность на борту корабля, маленькие города, где они останавливались, чтобы взять или выгрузить груз и длинные зеленые дали между остановками; резкая мудрость Эранната, тонкая мудрость Янга Вейи, капеллана; прагматичная мудрость капитана Рихо Меа, дающего ему советы; дружелюбие ее мужа и других людей его возраста; и особенно то, как ее дочь следует за ним повсюду; и река, могучая, как время, дни и ночи, дни и ночи, чувство, подобное долгому пути, подобное предчувствию вечности, все это лечило его.

Фраина в его снах уже больше не танцевала. Ивар мог вызвать в памяти ее образ для проверки, и понимал, что реальность никогда не была такой прекрасной, какой казалась. И возникала жалость к кочевникам, и снова Ивар клялся оказать им помощь, когда будет в состоянии сделать это.

А когда это будет? Как? Он был вне закона. Когда Ивар очнулся от своей боли, он увидел, причем так ясно, как никогда ранее, каким пассивным он был все это время. Эраннат спас его и устроил сюда - почему? Что, кроме отдыха и удовольствия заставляло его идти в конец реки? А когда он достигнет его, куда дальше?

У него даже перехватило дыхание. Пора начинать действовать самому, вместо того, чтобы другие вели тебя и руководили тобой. Во-первых, нужны союзники.

Крик Джао вернул его к действительности. Она указывала на противоположный берег. Весло ее мелькало. Ивар поспешил вслед. Их спутники увидели тоже это, оставили одного пастуха и устремились за девушкой.

Плывущий объект лежал запутавшись в растениях. Запечатанный деревянный ящик с выпуклой крышкой, длиной примерно метра два. На черной эмблеме он различил золотистые символы Солнца, Пун и Реки.

- Ай-я, ай-я, ай-я, - пропела Джао. Постепенно к ней торжественно присоединились остальные. Не все понимая и не зная первоначального языка Куанг Ших, Ивар сообразил, что происходит что-то важное. Он отодвинулся в сторону.

Пастухи освободили ящик. Пловцы вытолкнули его на середину реки. Оделы по резкой команде отогнали чухо. Ящик поплыл на юг. Должно быть, на

борту "Зеленых Борот" его тоже увидели, потому что на мачте приспустили флаг.

- Что это было? - отважился спросить потом Ивар.

Джао отбросила со лба мокрый локон и с удивлением ответила:

- Разве ты не знал? Это был гроб.

- Да? Я… Подожди, прошу прощения, кажется, я действительно припоминаю…

- Все наши мертвые плывут вниз по реке мимо Юн Коу, минуя - Линн-до Тьен Ху, то что вы называете Морем Оркуса. Наш долг отправлять дальше любой гроб, который мы находим застрявшим.

И со священным страхом добавила:

- Я слышала об одном провидце, который там сейчас ходит. Он призовет Старых Шен со звезд. И тогда наши мертвые восстанут из воды!

* * *

Татьяна Тэйн никогда не предполагала, что ей захочется побыть одной. У нее всегда находился целый ворох дел, которых надо сделать, почитать, посмотреть, послушать, о которых надо просто подумать.

Днем еще не было так плохо. Ее настоящая работа испокон проходила в уединении: исследования, медитация, исследование кусочек за кусочком семантической модели языка, на котором говорят вокруг горы Хомилкар на Дидо. Это даст возможность людям разговаривать с коренными жителями на более информативном уровне, чем позволяет пиджин. Она постоянно говорила то с компьютером, то по видео с человеком, под чьим руководством работала. Ее руководитель ушел на пенсию в свое поместье в Хераклее и был слишком стар, чтобы интересоваться политикой.

Так как она стала научным сотрудником, студенты относились к ней с уважением. Таким образом, она уединилась на некоторое время - когда страшно скучала по Ивару, была наполнена страхом за него… Но позже Татьяна осознала, что уединение стало входить у нее в привычку.

Она не имела никаких дел с подпольем. И даже не знала, кто из ее коллег по Университету входит в

это подполье. По большому счету, она - особенно после бесед с Комиссионером Десаи - не была уверена, а нужно ли Сопротивление Империи. Нет, она не могла допустить и мысли, что Аэнеас утратит свою независимость, что здесь всем и вся распоряжались Импи. И в то же время, то что говорил Десаи, тоже было разумно. И Ивар… Она любила его. И мысль, что Импи могут поймать его и казнить, если он будет продолжать бороться против них, угнетала ее.

И в один из дней, когда она терзалась в одиночестве своими сомнениями, к ней пришел профессор Стюарт из Университета.

Не совсем понимая цель его визита, Татьяна, тем не менее, не имела причин не впустить его. Она даже предложила ему чаю с бутербродами. Гость от предложения не отказался, но по всему было видно, что пришел он с вполне определенной целью. После того как были выполнены все формальности гостеприимства, Стюарту ничего не оставалось, как перейти к цели своего визита.

- Я, право, не знаю, как и с чего начать, уважаемая коллега, но положение дел таково, что уйти от этого разговора, как бы нам с вами не хотелось, не возможно.

- Почему бы вам тогда, - ответила Татьяна, гадая, с чем же пришел к ней этот человек, известный своими антиимперскими взглядами, - не изложить сразу проблемы, заставившие вас прийти ко мне.

- Поверьте, уважаемая, этот визит - не моя собственная инициатива. Я и мои друзья решили, что нельзя оставлять вас наедине с вашими проблемами. Бее знают, что Ивар Фридериксон вам не безразличен, а за ним сейчас охотятся все ищейки Импи на Аэнеасе. Поддержать вас - наш долг. Тем более, что Ивар Фридериксон, не просто наследник почтенной университетской семьи. Он еще и Первенец Илиона. А значит будущий первый человек Аэнеаса. Тот, кто может возглавить движение сопротивления Империи. Мы очень надеемся на него. И на вас тоже. И нам бы не хотелось, чтобы вы нас разочаровали. Я имею в виду то, что в последнее время вы стали встречаться с имперским наместником Десаи.

- Но это не я встречаюсь с Комиссионером Десаи, а он настаивает на встречах со мной. И, хотя он постоянно подчеркивает добровольность этих встреч с моей стороны, я не вижу, как бы я могла отказать ему…

- Разве это так сложно - сказать, что вы не желаете его видеть? - задал вопрос профессор Стюарт, закуривая сигарету. - Разве женщина вашего положения обязана встречаться с мужчиной, кем бы он ни был, если он ей неприятен. Десаи слывет достаточно чутким человеком и отказался бы от встреч с вами при малейшем намёке…

- Но Комиссионер ищет встреч не с понравившейся ему женщиной, и даже не с любимой девушкой Ивара Фридериксона (он, во всяком случае, так утверждает), а с ученым Татьяной Тэйн, хорошо знающей культуру Аэнеаса. Он, если верить его словам, просто хочет понять нас, чтобы не допустить ошибок даже отдаленно напоминающих действия Снелунда.

- Вам не кажется, коллега, что вы уже защищаете его, а стало быть, и Империю. Это опасный путь противопоставления себя своему народу, - со скрытой угрозой в голосе произнес Стюарт.

- Я вовсе не защищаю Империю; тем более Десаи совершенно не типичен для имперского чиновника, какими мы их знали во времена Снелунда. Впрочем, мне не было бы никакого дела до Комиссионера и других Импи, если бы, как вы верно сказали, все их ищейки на Аэнеасе не охотились за Иваром. А благодаря Десаи я знаю, что они не только не поймали его, но и не знают, где его искать. А если верить ему, то Десаи не очень-то и стремится поймать Ивара. Потому что тогда надо будет принимать к нему какое-то решение, а это, по его словам, может вызвать ненужное обострение. Кроме того, в разговорах с Комиссионером я черпаю много другой информации, которая могла бы быть полезной нам, в нашей борьбе с Импи. К сожалению, я не знаю, кому бы я могла все это рассказать. Сама я ни в каких организациях такого рода не состою, и кто в них входит не знаю. Я практически ни с кем не встречаюсь, и ко мне никто не ходит. И то, что вы сами пришли ко мне, это просто счастье.

- Я не стал бы так интерпретировать мой визит, - возразил гость. - Как я уже сказал, нам важен Ивар Фридериксон. Вот почему я здесь. Хотя… уберечь вас, это тоже важный вопрос.

Семена, посеянные Хугом Мак-Кормаком, дали всходы не только среди землевладельцев, но и в нашей среде. Вы знаете, как у нас относятся к тем, кто пошел на службу в имперский аппарат или ведет активную торговлю с Импи. Ведь вы и сами неодобрительно отзывались о таких и не стремились к общению с ними.

Среди тех, кто готов к активной борьбе за свободу Аэнеаса, как это сделал Фридериксон, существует мнение, что таких надо наказывать. Вплоть до казни, в качестве примера. Но это больше среди землевладельцев и горожан. Наши коллеги в Университете скорее склонны к моральному воздействию.

С другой стороны, когда вы после истории на Вилдфоссе и исчезновения Ивара Фридериксона перестали общаться с друзьями, это все поняли. Но когда вы стали принимать у себя наместника Империи, ваши друзья и коллеги отнеслись к этому с недоумением, если не сказать с подозрением. Поэтому они находили отговорки для себя, чтобы отложить возобновление тесных связей с вами.

- С другой стороны, - он медленно выпустил струю дыма, - вы, говоря открыто, позволяете, чтобы вас использовали враги. Вы можете думать, что используете слова Десаи, чего бы они там не стоили, в качестве информации. Но тот простой факт, что вы будете принимать его, культурно с ним разговаривать, означает, что вы лишены полного доверия. А это приводит к тому, что вас избегают те, кто его имеет. Перестаньте, вы не знаете, сколько уже таких. Их много. И число их растет изо дня в день.

Он наклонился вперед.

- Когда я анализировал, как обстоят дела, я должен был прийти и увидеть вас, Татьяна. У меня такое чувство, что Десаи уже наполовину убедил вас попытаться вынудить Фридериксона к сдаче, если вы сможете встретиться. Но, вы не должны этого делать. Ну, по крайней мере, держитесь подальше от импи.

И добавил:

- Освободительное движение находится в такой точке, где мы можем начать давать примеры наказания коллаборационистов. Я знаю, что вы сознательно никогда бы не стали такой. Не позволяйте этому негодяю Десаи заманить вас в ловушку.

- Но, - сказала Татьяна, заикаясь от изумления, - но что вы намерены делать? На что вы можете надеяться? А Ивар - ведь он только молодой человек, который увлекся… беглец, полностью бессильный, если… если, он вообще жив…

- Он жив, - сказал ей Стюарт. - Я не знаю, где и как или что он делает, но он жив. Идет слух и очень широко… слишком широко, чтобы за ним не стояла правда. - Голос его окреп. - Бы тоже слышали. Бы должны были слышать. Знаки, символы, предвидения… Не обращайте внимания на его слабого отца. Ивар - по праву лидер свободного Аэнеаса. Когда Строители вернутся… А они это сделают. А вы являетесь его невестой, которая принесет ему сына, которого Строители сделают больше, чем человеком.

В его глазах светилась неистребимая вера. Но Татьяне почему-то стало страшно.

Глава 14

К югу от Зеленой Чаши горы поднимались еще круче. И, все же, еще некоторое время течение продолжало быть мирным. Ивар хотел бы, чтобы и его кровь текла так же спокойно.

Ища душевного спокойствия, он поднялся на переднюю палубу, чтобы получше осмотреть окрестности. Внезапно он остановился, пораженный красотой открывшейся ему картины.

Сквозь скопление звезд и стремительный бег галактики Креуза спешила мимо Ливинии. Свет поднимался серебром на берег, касаясь гребней и утесов, поглощаемый тенями внизу. Свет шевелился и сверкал на воде, делал призрачными паруса. Воздух отдавал холодом, а тишина нарушалась лишь шелестом воды за кормой.

Далеко-далеко впереди, отделенные для безопасности несколькими километрами, сияли огни трех сопутствующих судов. Этим путем их шло немало, чтобы отпраздновать Сезон Возвращений.

Ивар увидел настороженный взгляд и отсвет перьев Эранната, Рихо Меа, и Янга Вейм в халатах. Капитан и капелла, судя по всему, завершали ритуал. Безмолвно время от времени поднимая руки и склоняя головы, они следили, как луны сближались и снова расходились.

- Ах, - выдохнула Меа. Капеллан поднялся.

- Прошу прощения, - сказал Эраннат. - Если бы я знал, что идет религиозная процедура, я бы не спустился здесь.

- Ничего плохого не произошло, - заверила его Меа. - Скорее, ваш спуск только усилил эффект.

- К тому же, - мягко добавил Янг, - все наши ритуалы не являются религиозными в строгом смысле. Бо всяком случае, в том смысле, как христианство или евреев Ти Шиха, или язычество тинеранцев. Все ведь зависит от того, что понимать под религией. Мы не проповедуем богов. Нам, в принципе, неважно: есть или нет богов, или существует единый Бог - это вопрос скорее философии.

- Тогда, зачем вы молитесь? - спросил Иттрианин.

- Всеобщность, - ответил капеллан. - Единство и гармония с помощью ритуалов и символов. Мы знаем, что наши действия являются только ритуалами и символами. Но они говорят открытому уму то, что не могут сказать слова. Река - это онгоингнес, судьба; солнце - жизнь, луны и звезды - сверхчеловек.

- Мы созерцаем эти вещи, - добавила Рихо Меа. - Мы пытаемся слиться с ними, со всем, что есть. - Ее взгляд упал на Ивара. - Ахоа, сэр Маринер, - позвала она. - Идите, присоединяйтесь к нам.

Янг, который сохранял состояние торжественности дольше, чем Рихо Меа, продолжал:

- Наша раса, как и ваша, имеет меньше дара для всего чан - понимания - чем многоголовый народ Утренней звезды. Однако, когда Старые Шен вернутся, человечество обретет то же бессмертное единство и вернет себе силы, которые мы вынуждены сейчас тратить для того, чтобы выдержать одиночество в наших умах.

- Вы тоже? - рявкнул Эраннат. - Неужели все на Аэнеасе ждут этих менторов и спасителей?

- Мы все больше и больше, - сказала Меа. - По Юн Коу идет слово.

Ивар, подошедший в этот момент, был поражен как от удара молнии. До него вдруг дошло: "Это не простые легкомысленные, практичные моряки. Мне следовало бы увидеть это раньше. Тот гроб… и то, что они отправились в это опасное путешествие, чтобы почтить как своих предков, так и потомков… а теперь это… нет, они так же глубоко верят в конец света и мессию, как всякий йомен с Библией… и бластером.

- Слово об освобождении? - воскликнул он.

- Да, хотя это только начало, - ответила Меа. Янг кивнул.

Вдруг Меа сказала:

- Не хотели бы вы поговорить об этом… Рольф Маринер? Я приготовлю выпивку и сигары в каюте.

Пульс его зачастил.

- Вы тоже, хороший друг и мудрый человек, - услышал он ее предложение Янгу.

- Тогда, я желаю вам спокойной ночи, - сказал Эраннат.

Капеллан поклонился ему:

- Простите нам нашу конфиденциальность.

- Может быть, мы должны пригласить и вас, - сказала Меа. - Послушайте, вы ведь не просто ученый, каким хотите казаться. Вы иттрианский секретный агент, собирающий информацию о ключевой человеческой планете, не так ли? - Когда он промолчал, она засмеялась. - Не обращайте внимания. Дело в том, что у нас и у вас один враг, земная Империя. По крайней мере, Иттри не будут против, если Империя потеряет эту территорию.

- Однако, - пробормотал Янг. - Не уверен, что плотоядная душа может адаптироваться к просвещению, которое принесут Старые Шен.

Лунный свет превратил перья Эранната в серебро, а глаза в ртуть.

- Вы смотрите на свой народ, как на избранный? - сказал он ровным тихим голосом. Когда-нибудь он, должно быть, будет сожалеть о своем импульсе, но он продолжал:

- Ваши интриги меня не касаются. И меня не интересует также и то, считаете ли вы меня наблюдателем, или чем-то больше. Если вы против оккупационных властей, можно предположить, что вы не выдадите меня им. Я хочу продолжить ночную охоту. Да сопутствует вам удача.

Крылья распрямились от реи до реи. Поднялся ветер от стремительного подъема и тотчас затих. Некоторое время силуэт Эранната был виден на небе, а затем затерялся среди звезд.

Меа повела Янга и Нвара в свои комнаты. Бе муж приветствовал их и на этот раз остался с гостями: яркий и решительный молодой человек, в котором явно жила мечта о свободе.

Когда дверь была закрыта, капитан сказала:

- Ахоа, Ивар Фридериксон, Первенец Илиона.

- Откуда вы знаете? - прошептал Ивар. Она усмехнулась и пошла за сигаретой.

- Догадаться не трудно. И уж конечно, этот Иттрианин тоже подозревает. Зачем еще стал бы он заботиться о человеческом бродяге? Для него люди так чужды… кажутся на одно лицо. К счастью, являясь шпионом, он не мог никуда обратиться, чтобы проверить свою догадку. А что касается меня, я вспомнила некоторые захватывающие выпуски новостей. Я просмотрела общественные файлы Нова Рома, попросила фотографии и… О-о, не бойтесь. Я сама коммерсант, я знаю, как скрывать свои настоящие намерения.

- Бы… вы поможете мне? - спросил Ивар, заикаясь.

Они собрались поближе вокруг Ивара, молодой человек, старик, капитан.

- Вы поможете нам, - сказал Янг. - Бы, Первенец, наш истинный вождь, за которым может следовать каждый аэнеанец - выбросите этих душителей умов, землян, и готовьтесь к Пришествию, которое обещано… Что мы можем сделать для вас, лорд?

* * *

Чандербан Десаи прервал связь и сидел некоторое время уставясь перед собой. Вернулась выходившая из комнаты жена и спросила, что произошло.

- Питер Еветт умер, - сказал он ей.

- О-о, нет.

Обе семьи очень сдружились в последнее время.

- Убит.

- Что? - Жалость на ее лице уступила место ужасу.

- Сепаратисты, - вздохнул он. - Должно быть так. Не оставлено никаких мелодраматических посланий. Он был убит пулей из ружья, когда уходил из офиса. Но кто еще ненавидел его?

В поисках утешения жена прислонилась к его руке. Десаи пожал ей руку.

- Значит существует настоящее подполье? - спросила она. - Я не верила.

- Я тоже, до сегодняшнего дня. О-о, я получал донесения от внедренных агентов, из подслушивающих устройств… всех обычных средств наблюдения. Что-то назревало, что-то организовывалось. Все же, я не ожидал откровенного террора так скоро… или вообще когда-либо.

- Безнадежность - не лучший стимул для безумных поступков. Какие у них шансы?

Десаи встал со стула. Бок о бок они подошли к окну. Окно выходило в сад маленького дома, который они арендовали в пригороде. Чужие растения произрастали под чужими звездами и лунами. Лунный свет играл на замерзшем шлеме охранника-моряка.

- Я не знаю, - сказал Десаи. Несмотря на низкую гравитацию, он сутулился, как от тяжелой ноши. - Наверное, у них должны быть какие-то шансы. Те, кто не имеет надежды, восстают; те, кто думают, что увидят конец выдуманного туннеля - становятся нетерпимыми.

- Ты же дал им надежду, дорогой.

- Ну… я приехал сюда, думая, что они воспримут военное поражение и будут работать со мной как здравомыслящие люди, чтобы снова интегрировать их планету в Империю. В конце концов, за исключением эпизода со Снелундом, Аэнеас получил больше выгоды от Империи. В общем то и мы пытались установить меры предосторожности против еще одного Снелунда. Питер согласился. Поэтому они убили его. Кто следующий?

Ее пальцы сжались на его руке.

- Бедная Ольга, бедные дети. Мне следует позвонить ей ночью…

Десаи оставался в плену своих мыслей.

- А еще слухи о посланце… не просто политическом освободителе, но о пророке… любая раса имеет пророков - вот что движет культурой. И не только здесь. Разными путями все они ждут апокалипсиса.

- Кто проповедует это? Десаи печально усмехнулся.

- Если бы я знал, я бы мог приказать арестовать его. Или, что лучше, попытаться подкупить. Его или их. Но мои агенты ничего не слышали, кроме смутных слухов. Никогда не забывай, как нас ужасно мало, как мы заметны в этом мире… Мы определили, что центр слухов приходится на территорию Оркана. Мы исследовали. Мы шли вслепую, но, по крайней мере, собирая любые доказательства о нелегальной деятельности. Местное общество, его верования, всегда были основаны на колоссальных доисторических руинах. Это и служило почвой для выдвижения бесчисленных пророков. Нашему народу всегда надо было делать более срочные дела, чем борьба с языком, этносом некоторых поверженных в бедность жителей на дне мертвого моря. - Голос его стал громче: - Хотя, если бы у меня был для этого персонал, я бы действительно попытался что-то предпринять. Такое ведь уже бывало, чтобы безумный глас из пустыни поверг народы в сумасшествие.

Телефон снова зазвонил. Десаи выругался, вернулся в комнату и ответил на звонок. Передача шла в шифровом коде, что автоматически отключало громкость, поэтому жена Десаи не слышала, что ему говорят, находясь метрах в двух от него. Экран тоже оставался пустым.

Она увидела, как лицо его вспыхнуло, и услышала, как он закричал, закончив разговор и вскочив со стула:

- Слава Брахме! Мы поймали его и покончили с этим!

Глава 15

"Зеленые ворота" уже почти достигли Пинна, когда появились земляне.

Киммерианские горы образуют южную окраину Илиона. Дальше на юг Флона идет через них до последнего головоломного водопада с континентального кольца; ущелье, пробитое водой за века было крутым и глубоким. Зимой Флона медленно течет между каменными теснинами под покровом льда. Но к середине лета, расширяясь от паводков, она становится стремительной и своенравной, и корабли, осмеливающиеся проходить сквозь взбунтовавшиеся воды, должны иметь опытных штурманов.

Стоя у реи левого борта главной палубы, Ивар и Джао наблюдали за рекой. Вода бурлила и пенилась, налетала на скалы, наполняла воздух нескончаемой канонадой и заставляла судно скакать и дрожать как щепку. В этом месте поток сужался до каких-то 300 метров между нагромождением огромных камней и откосов. Позади громоздились скалы, уходя ввысь километра на два. Скала была мрачного серого цвета и поднималась ввысь, оставляя только узкую полоску неба. В окружающих сумерках светились лишь самые яркие звезды. Внизу, в полной тени было здорово холодно. Брызги, падающие как хороший дождь, не добавляли комфорта. Впереди каньон скрывался в тумане. Тем не менее, Ивар заметил еще три корабля, идущих за ними следом, и четыре - навстречу. Это было больше, чем обычно.

Палуба качнулась и девушка схватилась за Ивара.

- Что это было? - прокричал Ивар сквозь шум, и с трудом услышал ответ.

- Думаю, что это водовороты у скал. Но не бойся. Здесь ничего дважды не повторяется.

- У вас бывали кораблекрушения?

- Всего несколько за столетие. Большинство людей спасаются.

- Боже! Бы так рискуете из года в год ради… ритуала?

- Опасность - часть ритуала, Рольф. Мы никогда так не близки с миром, как в это время… Ай-ай!

Его взор последовал за взглядом Джао и сердце бешено забилось. Вниз пикировал, подобно торпеде, большой самолет. На бортах, ощетинившихся оружием, блестел солнечный знак Империи.

- Кто это? - прокричала она.

- Военный флот. За мной. Кто ж еще?

Ивар произнес это не громко, не для нее, а для себя. Освободившись от руки Джао он побежал, оставив ей обиду и недоумение.

Ивар бежал вверх по лестнице на мостик, где надеялся найти Меа. Она уже ждала его с угрюмым лицом и сигарой в зубах.

- Надо спрятать вас внизу, - резко бросила

Меа.

Их окружила гудящая от возбуждения команда. Самолет пошел к переднему краю линии судов.

- Чао ю ли! - воскликнула Меа. - У нас, по крайней мере, есть время. Они не знают на каком ты судне.

- Они могут знать его название, - возразил Ивар. - Кто-то выдал меня…

- Эй! А вы куда? - Из кабины появился Эраннат. Меа указала на следующую рубку. - В ту дверь.

Иттрианин остановился, взъерошил перья.

- Идите! - разъярилась Меа. - Или я прикажу застрелить вас!

На мгновение гребень Эранната встал торчком. Затем он повиновался. Они втроем вошли в узкий, качающийся коридор. Меа поклонилась Эраннату.

- Прошу прощения, почтенный пассажир, - сказала она. - У нас нет времени на церемонии. Вы очень добры, что послушались. Пожалуйста, пройдите.

Меа проследовала вперед. Ивар и Эраннат шли за ней. Иттрианин, неуклюже подскакивая на крыльях-ногах, спросил:

- Что случилось?

- Импи, - простонал молодой человек. - Мы должны были убраться с палубы. Если кого-нибудь из нас заметят, все будет кончено. Но я не знаю, как долго мы сможем скрываться.

Глаза Эранната сверкнули золотом.

- О чем вы говорите?

- Я скрываюсь от землян.

- И достойны покровительства капитана? А-а-га…

Меа выключила внешнюю связь, набрала номер, с минуту говорила быстрой скороговоркой. Когда Меа снова повернулась к своим спутникам, она уже немножко расслабилась.

- Я подняла своего радиста, - пояснила она. - Вероятно враг будет запрашивать, который из нас "Зеленые Ворота". Мой человек предупреждает других на нашем языке, который земляне, конечно, не понимают. Мы речники держимся вместе. Все будут вести себя, как тупые, клясться, что ничего не знают, притворяться, что плохо знают англик. - Она улыбнулась. - Валять дурака - необходимая способность наших людей.

- Если бы я был командиром землян, - сказал Эраннат, - я бы заходил в каждый корабль отдельно и спрашивал его название. А если бы я был капитаном, меня нельзя было бы казнить за преступление, которого мне не объяснили.

Меа громко засмеялась.

- Правильно. Но я предложила "Порталу Добродетели" и "Дороге к Удаче" обоим отвечать, что они "Зеленые Ворота". Настоящие названия можно при желании перевести так же, как наше. Они могут совершенно спокойно подкинуть землянам эту утку.

Она снова стала серьезной.

- Б лучшем случае, мы можем выиграть немного времени, чтобы контрабандой переправить вас, Ивар Фридериксон и вас, Эраннат, шпион Иттри. Я не осмелюсь давать вам никакого оружия. Это бы показало нашу причастность в случае, если вас поймают.

Ивар нащупал нож, который он носил на поясе с тех пор, когда покинул Бинохум. На инопланетянине не было фартука и он был безоружен.

Женщина продолжала:

- Когда моряки прибудут к нам, мы признаем, что вы были у нас, но будем настаивать на том, что не имели понятия, что вы В розыске. Это действительно так для всех, кроме нас троих, и мы можем разыграть из себя невинных. Мы скажем, что должно быть, вы увидели самолет и сбежали в неизвестном направлении.

Ивар подумал о ловушке, в которой они находились и спросил:

- А действительно, куда?

Меа повела их вниз по трапу. Спускаясь, она бросила через плечо:

- Некоторые орканцы взбирались на шельф, чтобы торговать с нами после окончания наших церемонии. Вы можете встретить на месте или по дороге. А если нет, то, вероятно, сможете дойти до Тьен Ху самостоятельно и там получить помощь. Я не сомневаюсь, что они помогут. Этот их предсказатель, о котором они говорили нам…

- Разве импи не подумают о такой возможности? - запротестовал Ивар.

- Несомненно. Все же, я могу поспорить, это страна, которую невозможно прочесать. - Меа остановилась, оглянулась и твердо произнесла: - Да, вас могут поймать. Но вас поймают наверняка, если вы останетесь на борту. Вы можете утонуть, переправляясь к берегу, или сломать шею о скалу, или столкнуться с: тысячей других проблем. Но, вы же наш Первенец, не так ли?

Меа распахнула дверь и впустила их в комнату. Это было складское помещение для каноэ, имеющее небольшой кран для спуска их на воду.

- Садитесь, - приказала она Ивару. - Вы должны суметь добраться до берега. Просто работайте веслом, чтобы не перевернуться и не удариться о скалы и направляйтесь к берегу, где вода поспокойнее. Когда выберетесь на берег, лодки столкните в воду. Нет смысла указывать место вашей высадки. А там… скалы и туман должны скрыть вас сверху, только будьте осторожны. Эраннат, вы летите над самой землей

Напуганный и угрюмый Ивар устроился в хрупком суденышке, закрепил за пояс страховку, взял в руки весло. Рихо Меа склонилась над ним. Он никогда раньше не видел в ее глазах слез.

- Пусть удача поплывет с тобой, Первенец, - сказала она нетвердо, - и все наши надежды.

И она поцеловала его в лоб.

Меа открыла люк в корпусе и встала у крана. Мотор завертелся, стрела опустилась и захватив лодку с обоих концов, вынесла Ивара в шумящий поток, навстречу судьбе.

Река шумела и бурлила. Мир был наполнен холодной сыростью брызг, разлетавшихся от водопадов. Осколки скал хмуро виднелись сквозь пелену тумана. Ивар и Эраннат отдыхали среди громадных камней.

Несмотря на обувь, камни вдоль берега больно впивались в ноги. У Ивара все болело от синяков, ушибов и порезов. Усталость наполняла каждую косточку, все тело налилось свинцом. Иттрианин, который мог облетать препятствия, был в лучшей форме, хотя длительное путешествие по земле было всегда трудным для его расы.

Из-за сильного эха им приходилось разговаривать шепотом.

- Несомненно, тропа идет вниз по шельфу к морскому дну, - говорил Эраннат. - Земляне, конечно, не дураки. Когда они не найдут нас на кораблях, они сделают вывод, что мы направились в Оркус и запросят у Нова Рома подробную карту местности. Начнется патрулирование всех троп и перевалов. Мы должны пойти кружным путем.

- Для меня это непосильно, - уныло сказал Ивар.

- Я помогу вам, как смогу, - пообещал Эраннат, а положение его перьев говорило: "Если Бог Охоты сбросит тебя на погибель, выскажи ему пренебрежение, пока падаешь".

- Почему вы интересуетесь мной, хотелось бы знать? - спросил Ивар.

Иттрианин издал звук, который можно было принять за смешок:

- Бы и ваши приятели посчитали само собой разумеющимся, что я секретный агент Владений. Давайте скажем для начала, что я интересовался - правда ли вы являетесь простым Рольфом Маринером, и сопровождал вас, чтобы попытаться это выяснить. Во-вторых, у меня у самого нет желания попасть в плен. Наши интересы совпадают.

- А сейчас? Вам достаточно улететь куда-нибудь.

- Но вы Первенец Илиона. Один вы бы погибли или вас бы схватили. Капитан Рихо не понимает, как отличается эта местность от той, к которой вы привыкли. С моей помощью у вас есть хороший шанс.

Ивар был слишком измотан и у него слишком все болело, чтобы проявлять эмоции. Все же, где-то в глубине души пробуждался огонь. "Он заинтересован в моем успехе! Так заинтересован, что поставит на карту всю свою миссию, чтобы помочь мне выбраться. Может быть, мы действительно сможем получить помощь от Иттри, когда освободим сектор Альфа Круцио".

Однако пока что было не время произносить такие вещи вслух. Вскоре двое скитальцев возобновили свое тайное путешествие.

На небольшом отрезке река расширялась, образуя по левому берегу широкий залив, где флот мог стать на якорь, чтобы пополнить запасы энергии. По правому берегу скалы отступали от воды, открывая площадь в несколько гектаров. Площадку люди расчистили от обломков и камней. Там стоял алтарь, по краям которого возвышались каменные стражи, превращенные эрозией в почти бесформенные глыбы камня. Повсюду были видны следы костров, но никакие орканцы еще не прибыли.

Ветер сменился, унося вечный туман на юг, висевший теперь, как выбеленный лунным светом занавес, между огромными черными стенами. Блестела вода. Темнея на ее фоне, отдыхали уже прибывшие суда. Но все же их огни и цветные фонари, развешенные по бортам, были лишены обычной веселости. Над флотилией бдительным оком повис военный корабль землян.

Было жутко холодно, брызги воды замерзали на одежде Ивара и перьях Эранната. Люди видели в темноте лучше, чем иттриане. Поэтому Ивар первым увидел корабль землян.

- Ш-ш-ш! - Он потянул спутника назад в укрытие, а самому стало страшно до тошноты. Эраннат с трудом разглядел большую мерцающую тень и нескольких солдат, стоящих на часах.

Обойти их незамеченными было невозможно, берег был открыт и залит лунным светом до основания непроходимого утеса. Ивар нырнул за скалу, ему пришла дикая мысль проплыть это место, но он знал, что здесь это невозможно. Он был готов заплакать от бессилия и досады.

Неслышный из-за шума текущей воды, Эраннат поднялся в воздух. Лунный свет коснулся его крыльев. Но для людей на корабле темнота была непроглядной, поэтому и выставили наружную охрану.

Ивар затаил дыхание. Он видел, как огромные крылья метнулись вниз. Один человек упал, второй, третий. Все произошло мгновенно - за три удара сердца. Эраннат приземлился среди распростертых тел и позвал Первенца.

Подбежал Ивар. Странно, но его первый вопрос

был:

- Они мертвы?

- Нет. Застыли. Я обладаю Третьей Ступенью в хяи-лу. Я использовал тройной удар, обе алатановые кости и… но это вам не понять.

Эраннат был занят. Он снимал с часовых амуницию и оружие. Один комплект отдал Ивару, а остальное выбросил в воду. Когда моряки очнутся, у них возникнут большие проблемы со связью. Придется дожидаться смены караула.

Если они вообще очнутся. Слишком уж обмякшими выглядели их тела. Впрочем, почему его должна волновать судьба его врагов? Главное, что они со спутником смогут ускользнуть отсюда и продолжить свой путь, да еще и заполучить так необходимое для путешествия снаряжение.

Они не стали задерживаться. В дальнем конце площадки начиналась незаметная узкая извилистая тропа. Идти по ней, судя по всему, весьма не просто, но этот путь все же был лучше, чем берег, где их в любой момент могли обнаружить с корабля или с воздуха. В горах будет легче спрятаться.

Глава 16

Первые лучи рассвета появились над морем и обозначили резкие синие тени. Из большой Башни горн приветствовал солнце.

Яан ушел из дома матери и шел по улице, которая извивалась между серых домов с закрытыми ставнями, вниз к причалу. Немногие люди, которые встречались ему, скрещивали руки и кланялись, некоторые со священным ужасом, некоторые с осмотрительным уважением. Б узком пространстве, заключенном между стенами, все еще преобладали сумерки, делавшие людей похожими на привидения.

Причал был работой Древних, поразительным контрастом с серостью и бедностью города людей. Его пыльная поверхность играла радугой. Миллионы лет откололи от причала угол, но не выветрили породу. Волны, которые когда-то лизали его нижний край, сейчас поросший кустарником, сонно плескались в километре внизу.

Город растянулся по склону горы на километр, его безликие жилые дома скапливались вокруг Арены, которая венчала верхушку горы. Арена тоже была построена Древними, и даже руины ее стояли в славе. Построена Арена была из того же светящегося стойкого материала, как и причал, эллиптическая по форме, главная ось протяженность почти с километр, а стены, до того, как обрушиться, возвышались метров на тридцать. Тогда на них было семь башен, а осталось три. Стены были не простыми, они изобиловали колоннами, террасами, арками, галереями, нишами, легкими мостами, похожими на крылья балконами, так что свет и тень играли бесконечно, а здание мерцало, как один вечный холодный огонь.

Золотые и ярко-красные знамена поднимались к вершинам на парапетах. Компаньоны меняли караул.

Взгляд Яана обратился к северному горизонту, где высился континент над Морем Оркуса. Так как Вергилий только поднимался, высоты казались черными, за исключением вулкана Линна. Его приглушенный гром сотрясал воздух и землю.

- Я не вижу, чтобы они летели, - сказал Яан.

- Нет, они не летят, - ответил Карунф. - Из-за боязни преследования они приземлились возле Алсы и попросили горожанина доставить их на грузовике. Смотрите, вон он идет.

Яан был неуверен, кто подсказал ему обернуться, свой ум или ум Древнего, глаза его зашарили по грунтовой дороге, петляющей от береговой линии вверх по горам. Сознание Яана и Карунфа уже начинали сливаться в одно? Так было обещано. Быть частью, нет, характерной чертой, памятью Карунфа… о-о, чудо из чудес…

Яан увидел помятую машину, нет, скорее облако пыли, которую она поднимала. Машина была далеко, и еще не скоро будет в городе. Это был не единственный транспорт в столь ранний час. Несколько наземных каров двигались по шоссе, которое опоясывало море, в горах пара тракторов: черные точки на коричневой и тусклой зелени, они пытались добыть урожай из скудной почвы; по большой воде скользила лодка, промышляющая существа, чьи ткани содержали минералы, которые можно было использовать. А над Ареной висел воздушный корабль, принадлежавший Компаньонам. Хотя согласно Имперскому декрету он был не вооружен, но стоял наготове. Это были нелегкие времена.

- Хозяин.

Яан обернулся на голос и увидел Робхара, самого молодого из своих учеников. Мальчик, сын рыбака, почти утонул в своем оборванном халате, но поклонился вдвое ниже обычного.

- Хозяин, - спросил он, - могу я услужить вам в чем-либо?

"Он караулил часами, пока мы не появились, но затем не осмелился обратиться к нам, пока мы остановились здесь, - сказал Карунф. - Его преданность превосходна".

"Я не думаю, что у остальных она меньше, - ответил Яан. - Большинство старше, им не хватает выносливости, чтобы ждать без сна на морозе момента, когда они нам понадобятся; кроме того, у них есть дневная работа, и большинство имеет жен и детей".

"Близится время, когда им воздатут за это, и всем другим, которые следуют за нами".

"Они знают об этом. Я уверен, они полностью это принимают. Но тогда почему бы им не испить тех маленьких радостей, которые они могут иметь сейчас?

"Ты сам еще слишком человек, Яан. Ты должен стать сильнее".

Тем временем пророк говорил:

- Да, Робхар. Это день судьбы. - А глаза перед ним сияли. - Тем не менее, мы должны многое сделать, нет времени на излияния радости. Мы остаемся только людьми, прикованными к миру. Сюда направляются двое - человек и иттрианин. Они могли бы быть очень полезными для освобождения. За ними гонятся земляне, и конечно скоро их будет здесь много, чтобы найти и схватить беглецов. До этого беглецов следует надежно спрятать, и о них должны знать как можно меньше горожан, чтобы слухи не помогали землянам в поисках.

Спеши. Иди в платную конюшню Брата Бораса и попроси дать нам стата с достаточно большой корзиной, чтобы спрятать иттрианина - приблизительно с тебя размером, но ему еще понадобится одеяло, чтобы закрыть крылья, если они будут видны снаружи. Не говори Борасу, зачем нам все это нужно. Он верный, но у тиранов для дознания есть наркотики и кое-что похуже, если они заподозрят что кто-то хоть что-то знает. Поэтому, не давай объяснений и Брату Эззару, когда ты остановишься у его дома, чтобы одолжить халат, сандалии и красный плащ с накид-

кой. Прикажи ему оставаться дома и ждать следующего указания.

И поторопись!

Робхар хлопнул в ладоши в знак повиновения и поспешил в город.

Яан остался ждать. Грузовик не мог не проехать мимо причала. А ему здесь никто не мог помешать. Да и кто бы осмелился нарушить одиночество пророка.

"Они приближаются, и я уже могу прочитать, что твориться в голове у водителя, - шептал Карунф. - Мне не нравится то, что я вижу".

"Что? - спросил Яан, вздрогнув. - Разве он не верен нам? Зачем же он взялся перевозить двух изгнанников?"

"Он верен, в смысле желания Аэнеасу свободы от Империи и, в частности, свободы Оркуса от Иова Рома. Но он не полностью принял наше учение, не полностью предан нашему делу, так как он импульсивный и колеблющийся человек. Ивар Фридериксон и Эраннат из Авалона разбудили его, рассказав о том, что они ученые, потерпевшие аварию самолета, им нужен транспорт до горы Кронос, где они могли бы получить помощь. Он, конечно, понял, что это всего лишь легенда, но поскольку это во вред землянам, согласился отвезти их. Однако он уже сожалеет о своем посгупке, его пугают возможные последствия, если земляне доберутся до него. Сам он ничего не выдаст, но чтобы снять напряжение, как только он освободится от пассажиров, наверняка напьется. А выпивка развязывает язык…"

"Разве не будет достаточным, если их дальнейший путь будет ему неизвестен?.. Нет! Не убийство!"

"Многие умрут ради освобождения. Будешь ли ты сомневаться в том, что их жертвы напрасны, во имя этой одной жизни сегодня?"

"Может все же спрятать и запереть, как и иттрианца? Ведь не хочешь же ты…"

"Исчезновение человека, у которого есть друзья и соседи, труднее объяснить, чем его смерть. Поговори с Братом Велибом. Он был среди немногих оркан-цев, которые вышли вместе с Мак-Кормаком, он мно-

гое видел. Нетрудно создать правдоподобный "несчастный случай". "Нет".

Яан боролся с собой, но память, которая была у него в мозгу, была слишком мощной, слишком правдоподобной. Правильно, что один человек умирает за свой народ. Разве сами Яан и Карунф не готовы сделать то же самое? К тому времени, когда прибыл грузовик, пророк уже совсем успокоился.

К тому времени вернулся Робхар со статом и одеждой. Все узнавали Эззара по его любимому красному плащу. Его капюшон скроет голову северянина, длинные рукава и грязь на обутых в сандалии ногах, скроют светлую кожу. Люди не увидят никого, кроме пророка, сопровождаемого двумя учениками, идущими к Арене через ворота, а с ними животное, нагруженное, скажем, Древними книгами, найденными в катакомбах.

Грузовик затормозил. Яан принял приветствие шофера, стараясь не думать о нем как о реальном человеке. Человек открыл заднюю дверь, а внутри машины сидели иттрианин и Первенец Илиона.

Яан, который никогда раньше не видел иттриан во плоти и нашел, что сильно поражен вызывающей красотой чужеземца (которая должна быть уничтожена, сожалело что-то внутри него), чем юношей блондином обычного вида, который так неожиданно стал стержнем Судьбы. Яан чувствовал, что голубые глаза просто рассматривают его, а золотистые что-то ищут.

Гости, в свою очередь, увидели приземистого молодого человека низкого роста, в безупречно белом халате, с веревочным поясом, в сандалиях, которые он сделал сам. Лицо широкое, нос загнут, полные губы, светло-коричневая кожа, наверное, по-своему красивого: длинные волосы и короткая борода были рыжевато-коричневыми, чистыми и хорошо ухоженными. Глаза у него были самой поразительной чертой: широко посаженные, серые и огромные. Вокруг лба шел металлический обод, разнообразно украшенный, единственный внешний признак, что он является Древним, возвращенным к жизни после шести миллионов лет.

Яан заговорил своим обычным медленным и мягким голосом:

- Добро пожаловать, Ивар Фридериксон и посланник чужого мира.

Ночь лежала вокруг дома Десаи. Ближайшие уличные фонари светились, как отдаленные звезды, и оттуда не было слышно ни малейшего шума транспорта. Для Десаи это было почти облегчением, когда он занавесил окна.

- Пожалуйста, садитесь Проссер Тэйн, - сказал он. - Что из освежающих напитков вам предложить?

- Ничего, - ответила высокая молодая женщина. Помолчав секунду, она прибавила неохотно и необычно: - Спасибо.

- Это не потому, что вы не хотите попробовать соли врага? - Улыбка Десаи была задумчивой: - Не могу представить, чтобы традиции требовали от вас отказаться от чая.

- Как вам угодно. Комиссионер.

Татьяна уселась, ноги и руки ее были напряжены. Десаи разговаривал с женой, которая принесла поднос с дымящимся чайником, двумя чашками и тарелкой с печеньем. Она поставила его, попросила извинения и вышла. Дверь за ней закрылась.

Для Десаи это было равносильно тому, что над ним сомкнулось пространство. Это было так дискомфортно, так… обедняло, несмотря на то, что физически все было как обычно. Его письменный стол и пульт связи занимали один угол, поблизости стояла полка со справочной литературой, а все остальное: выцветший ковер, мебель, не предназначенная для человека его расы и культуры, кроме одной или двух картин, все было взято в аренду. Не было дорогих сердцу вещей, которые и составляли дом.

"Наша семья переезжает слишком много, слишком часто и слишком далеко - как катушка, ткущая полотно, хотя оно уже давно прогнило. На Рамануджане нас всегда учили, что по жизни надо путешествовать налегке. Но какое это имеет отношение к детям, все эти метанья с места на место, оставляющие нас среди одного и того же окружения из имперской гражданской службы".

Десаи вздохнул. Эта мысль давно преследовала

его.

- Я ценю ваш приход сюда, - начал он. - Надеюсь, что вы, конечно же, приняли меры предосторожности.

- Да, я сделала это. Я проскользнула в аллею, сменила плащ, и надела ночную маску.

- Это необходимость, вызвана опасением за вашу жизнь. Поэтому я не посетил вас лично. Было бы совершенно невозможно скрыть этот факт. Ведь наверняка террористы держат вас под наблюдением.

Татьяна воздержалась от возражений. Десаи продолжал развивать мысль.

- Мне ненавистна сама мысль о том, что вы подвергаете себя даже такому малейшему риску. Если вас заподозрят в сотрудничестве с властями, вы вполне можете продолжить список уже убитых видных горожан. Но мне необходимо поговорить с вами. Поэтому еще раз благодарю, что вы отозвались на мою просьбу.

- Если я не на их стороне и не пришла сюда за информацией для сопротивления, - сказала Татьяна голосом, в котором звенел металл.

Десаи позволил себе улыбнуться.

- Есть и такая вероятность. Но… это мой риск. И я не думаю, что он очень велик.

Десаи поднял чайник и вопросительно взглянул на нее. Татьяна кивнула. Десаи налил чая ей и себе, поднял свою чашку и отпил глоток. Горячая влага успокаивала.

- Как насчет того, чтобы перейти к делу? - заявила она.

- Действительно. Я полагаю, что вам бы хотелось узнать последние новости об Иваре Фридерик-соне?

Это застало Татьяну врасплох. Она ничего не сказала, лишь напряженно выпрямилась, и ее карие глаза расширились.

- Конечно, это конфиденциально. Из источника, который я не буду раскрывать, я узнал, что он ушел с группой кочевников, позднее попал там в неприятности и уехал на корабле речного народа, направляющегося на юг, вместе с иттрианцем, который, может быть, встретил его случайно, а может быть и нет, но почти с уверенностью можно сказать, что он является секретным агентом Владений. Они были у водопада, когда я получил сообщение и выслал отряд моряков, чтобы привезти его сюда. Из-за неразберихи - очевидно организованной речниками, хотя я не хочу настаивать на обвинениях - он и его спутник убежали.

Лицо Татьяны становилось то красным, то белым. Дыхание ее участилось, она схватила чашку и сделала большой глоток.

- Вы знаете, что я не хочу, чтобы его наказывали, если этого можно избежать, - сказал Десаи. - Я хочу получить возможность поговорить с ним.

- Я знаю, что вы так заявляете, - резко сказала Татьяна.

- Если бы только люди могли понять, - взмолился Десаи. - Да, Империя причинила вам зло. Но мы пытаемся поправить это. А другие сделали бы из вас орудие, чтобы разорвать это единство и раздробить цивилизацию на мелкие беспомощные осколки.

- Что вы хотите этим сказать? Иттрианцы? Мерсейцы? - Голос ее выражал насмешку.

Десаи решился.

- Мерсейцы. О-о, они так далеко. Но что, если они снова хотят попробовать нас на прочность на этой границе? В прошлый раз им это не удалось, потому что восстание Мак-Кормака застало врасплох и их. Более тщательно спланированная акция имела бы другой результат. Земля могла бы потерять весь этот сектор, а в то же самое время Мерсея отхватила бы кусок на противоположной границе. А результатом была бы урезанная, потрясенная, ослабленная Империя - с одной стороны, и окрепший, окрыленный успехом Ройдгунат - с другой.

Он говорил, видя перед собой ее молчаливое, но безошибочно видимое недоверие.

- Вы не верите? Вы считаете Мерсею простым пугалом? Пожалуйста, я вам кое-что расскажу. Их специальный агент разгуливает на Аэнеасе. Не простой шпион и смутьян. Существо с уникальными способностями, такое важное, что ради его миссии была изобретена и введена в файлы данных в Катаврана-

нисе целая несуществующая планета; такой способный - включая фантастические телепатические возможности - он легко все это сделал один, буквально чудом обошел все наши меры предосторожности и исчез в дикой местности. Проссер Тэйн, Мерсея рискует больше, чем одной личностью. Ясно, что в случае провала, мы уже будем знать о существовании такого вида разумных в Ройдгунате и второго раза у них не будет. Ни одна компетентная разведывательная служба не пошла бы на подобный риск ради чего-то меньшего, чем самые высокие ставки.

Теперь вы видите, в какую сеть может попасть ваш любимый?

Лицо ее практически ничего не выражало. После минутной паузы она сказала:

- Я должна обдумать это, Комиссионер. Ваши опасения могут быть преувеличенными. Давайте остановимся на частных практических деталях. Вы тут рассуждали об Иваре и этом его спутнике… который предполагает, что Иттри тоже может вонзать когти в нашу добычу, правильно? Прежде чем я могу что-то предложить, лучше расскажите мне, что вы еще знаете.

Десаи нахмурился.

- Предположительно, они убежали в страну Оркан, - сказал он. - Я только что получил сообщение от отряда, направленного туда, чтобы найти их. После нескольких дней интенсивных усилий, включая глубокий опрос многочисленных людей, которых подозревают в том, что они могли бы что-то знать, они ничего не нашли. Я не могу их там оставить после столь безуспешных попыток. Это ничего не даст, за исключением лишнего разжигания ненависти к нам их присутствием, когда и так подстрекательство к бунту, саботаж и насилие так быстро растут по всей планете. Они нужны нам, чтобы патрулировать улицы, ну, скажем, Нова Рома.

- Может быть, Ивар не отправлялся в Оркус, - предположила Татьяна.

- Может быть. Но это было бы логичным, разве нет?

- Может быть, - согласилась она, а затем удивила его. - А ваши люди допрашивали нового их пророка?

- По существу, да. Никакого результата. Он выдавал фантастические квазирелигиозные идеи, о которых мы уже немного знаем; они антиимперские, но, кажется, лучше позволить ему проповедовать, чем делать из него мученика. Нет, он не дал никаких сведений о том, что знает нашего Первенца. Не знают этого и так называемые апостолы мессии

Было ясно, что безразличный вид дается Татьяне с большим усилием. Бее ее существо, должно быть, стремится к возлюбленному.

- Я действительно дал указания пропустить вождей культа через микроманипуляторы. Но в то время, как шел поиск, этот… Яан… добровольно предложил пройти наркодопрос своим людям, чтобы положить конец подозрениям, как он выразился. Безуспешность этой акции не оставила дальнейшего повода для пребывания там землян. Проницательный ход, если он хотел избавиться от них. После такой большой уступки с его стороны, им ничего больше не оставалось, как уйти.

- Ну, - с вызовом сказала она, - разве вам не пришло на ум, что Ивара может не быть на той территории?

- Конечно. Хотя… ведущий техник команды допросов сообщил, что Яан показал энцефалограмму не похожую ни на одну, когда-либо записанную ранее. Если бы его заверения были правдой, что… что он одержим какого-то рода духом… Конечно, его тело - как у обычного человека. Нет причины предполагать, что наркотик не подавил его способности лгать. Но…

- Я бы предположила, что мутация могла бы оказать влияние на волны мозга. Орканцы странный народ с врожденными качествами, каких нам эволюция не дала.

- Вероятно. Я бы хотел использовать способности телепата-райэллианца, который работает у губернатора… серьезно рассматривал такую возможность, но решил, что мерсейский агент, с теми возможностями и знаниями, которыми он должен обладать, мог бы знать, как защититься от наших попыток его обнаружить, если бы он попал в такую ситуацию. Если бы у меня был миллион опытных исследователей, чтобы изучить каждый аспект этой планеты и различных народов в течение сотни лет напряженного труда…

Десаи прервал свои Грезы.

- Мы не исключаем возможности, что Ивар и иттрианин находятся в том регионе и об этом неизвестно пророку, - сказал он. - Отдельная группа, могла бы провезти их туда контрабандой. Я знаю, что Гора Кронос изрезана туннелями и сводами, изрыта расой Старших и никогда не была полностью исследована людьми.

- Но тогда было бы бесполезно продолжать там поиски, правильно? - спросила Татьяна.

- Да. Особенно, когда потайные места могли бы находиться далеко в пустыне. - Десаи помолчал. - Вот почему я просил вас прийти сюда, Проссер Тэйн. Вы знаете своего друга. И, конечно, у вас больше знаний об орканцах, чем наши исследователи могут выкопать из книг, банков данных и поверхностных наблюдений. Скажите мне, если можете, насколько вероятно, что Ивар и орканцы могли бы, м-м, ужиться вместе?

Татьяна притихла. Десаи вставил в мундштук новую сигарету й курил, курил. Наконец, она медленно сказала:

- Я не думаю, что возможно такое сотрудничество. Различия уходят слишком глубоко. И у Ивара, по крайней мере, достаточно здравого смысла, чтобы понять это и не пытаться сотрудничать с орканцами.

Десаи воздержался от комментариев, просто сказав:

- Я бы хотел, чтобы вы описали мне это общество.

- Вы, должно быть, читали отчеты.

- Да, и немало. И собственный взгляд землян, и те резюме, которые делают мои сотрудники из работ северян. Но это мертвые, бесчувственные бумаги. В них нельзя понять больше, чем в них написано. Вы же живой человек. Заметный ученый. И у нас с вами, как мне кажется, есть какое-то взаимопонимание.

Ваш народ и орканцы живете вместе в этом мире несколько веков. И с вашей помощью я надеюсь что-нибудь понять, скажем, на уровне интуиции, разобраться не в общественно-экономических связях, а в чувстве, понять дух, напряжение, взаимное влияние ваших культур.

Татьяна некоторое время сидела, собираясь с мыслями. Наконец она сказала:

- Вряд ли я много могу вам сказать, Комиссионер. Вы хотели бы историю в предельно сжатой форме? Вы ее уже должны знать.

- Я не знаю, что вы считаете важным. Пожалуйста.

- Ну… они являются, пожалуй, самыми крупными и лучше сохранившимися остатками древней культуры Строителей на горе Кронос. Но они были мало изучены, так как главное внимание уделялось Дидо. Затем пришли Беды, набеги, вторжения, переход к феодализму. Некоторые южане нашли приют на Арене, из-за отсутствия лучшего убежища.

- Арена? - поинтересовался Десаи.

- Гигантский амфитеатр на вершине горы, если конечно он таковым является.

- А-а, это не совсем то, что обозначает слово "арена", но это не важно. Я понимаю, что в местных диалектах значения слов изменяются. Продолжайте же.

- Орканцы жили в этом строении похожем на крепость, соблюдая строгую дисциплину. Когда они выходили за стены, чтобы заниматься сельским хозяйством, ловить рыбу, пасти скот, их охраняли вооруженные люди. Постепенно они стали военными подразделениями, Компаньонами Арены, которые были также магистрами, техническими исполнителями решений - землей они владели сообща - и, наконец, они стали вождями религиозных ритуалов. Естественно, ядром их религии стали эти загадочные остатки цивилизации Древних.

Когда порядок был восстановлен, Компаньоны сначала сопротивлялись планетарному правительству, и за это были побиты. Это привело к тому, что они стали больше проповедниками, хотя сохранили и воинские традиции. С тех пор они не причиняли Нова

Рома особых неприятностей; но они держались особняком, и считали своей высшей целью узнать, кем были Строители, кто они есть, кто они будут.

- Хм, - Десаи потер подбородок. - А что их народ - эти полмиллиона или около того, которые населяют этот регион - вы бы назвали их в равной степени изолированными от остального Аэнеаса?

- Не совсем. Многие из них торгуют, ходят караванами по дну Моря Антония, в другие плодородные места, предлагают минералы и биопродукты в обмен на пищу, мануфактуру и всякое прочее. Некоторые из их молодых людей находятся на службе у северян по несколько лет, зарабатывая на жизнь. У них большой талант находить подпочвенные воды, что подтверждает то, что я сказала ранее, о мутациях среди них. Хотя в целом, обычный житель континента никогда не видит жителей Оркана. Они действительно держатся особняком, запрещают браки на стороне под страхом ссылки, держатся как особый народ, который, наконец, сыграет особую роль относительно Строителей. Их история полна пророков, которые видят сны об этом. Этот Яан является, наверное, последним.

Десаи нахмурился.

- Все же, не является ли такое притязание уникальным - то, что он является, наконец, воплощением божества, и что раса Старших возвратится при его жизни - или что там еще он проповедует?

- Я не знаю, - Татьяна затаила дыхание. - Видимо, это именно то, зачем вы позвали меня сюда, правильно? Несмотря на то, что они называют свое превосходство скорее объективным, чем сверхъестественным, все же их мировоззрение больше похоже на религию. Но, Ивар является скептиком, фактически, он убежденный неверующий. Не могу себе представить, чтобы он бросился в объятья группы прорицателей. Они бы быстро стали конфликтовать.

Десаи встал и расхаживал, размышляя. "Точка зрения понятна. Это не означает, что она правильная, но…

И все же, что я могу сделать? Только принять ее… если или пока я не получу известий от своего

шпиона, что же там случилось с Иваром? А этого я могу никогда и не узнать". Десаи встряхнулся.

- Итак, принял ли Ивар помощь от одного орканца или двух, или не принимал ее - вы сомневаетесь в том, что у него могут быть серьезные контакты с кем-нибудь из их лидеров, или что у него есть какие-то причины оставаться в этой запретной зоне. Я правильно вас понял, Проссер Тэйн?

Она кивнула.

- Бы не могли бы высказать какую-либо идею относительно того, куда бы он мог повернуть, как нам его найти? - продолжал настаивать Десаи.

Татьяна не намерена была отвечать на этот вопрос.

- Как хотите, - устало сказал он. - Помните, Ивар в смертельной опасности до тех пор, пока он в бегах: например, опасность получить пулю от патруля. Или он может натворить таких дел, что прощение станет невозможным.

Татьяна закусила губу.

- Я не буду беспокоить вас некоторое время, - пообещал Десаи. - Но я прошу вас - вы ученый, вы должно быть, привыкли принимать радикально новые гипотезы и исследовать их последствия - я прошу вас рассмотреть предложение, касающееся реальных интересов вашего жениха и интересов аэнеанцев, которые могут совпадать с интересами Империи.

- Мне, пожалуй, пора уходить, - сказала она.

Позднее Татьяна взволнованно говорила Габриэлю Стюарту:

- Он должен быть среди орканцев. Иначе все это не имеет смысла. Он наш настоящий мирской вождь, Яан наш духовный вождь. Молва пойдет, как огонь в сухой траве под ветром зуски.

- Но если пророк не знал, где он, - усомнился разведчик.

Татьяна не сдержалась и засмеялась.

- Пророк наверняка все знал! Бы что, считаете, что мозг Строителя не может контролировать реакции человеческого тела на ничтожные дозы наркотиков? Как же, простая шизофрения может вызвать это.

Стюарт внимательно рассматривал ее.

- Вы верите этим слухам, девушка? Слухи они и есть слухи, вы понимаете, ничего более. Наша аппаратура не имеет связи с Ареной.

- Вам следовало бы разработать такую… Я согласна, мы не имеем доказательств, что Строители уже готовы к возвращению. Но в этом есть смысл. - Она сделала жест, как бы на звезды, которые были скрыты за ее завешанными окнами. - Косменоис… Что было бы поистине фантастичным… - Подумав добавила: - Десаи говорил о мерсейском агенте, действующем на Аэнеасе. Но он не мерсейской расы. Кто-то очень странный, может быть… предвестник Строителей?

- Не понял?! - воскликнул Стюарт.

- Лучше я больше ничего не буду говорить в данный момент, Гэйб. Однако Десаи также говорил о принятии рабочей гипотезы. Пока мы не получим другого известия, я думаю эта может быть нашей гипотезой, но, по крайней мере, что-то есть в этих историях. Мы должны покопать глубже, собрать информацию. В худшем случае, мы найдем, что остались при своих. В лучшем случае… кто знает?

- Если ничего не случится, это послужит хорошей пропагандой, - цинично заметил ее собеседник. Он вернулся на Аэнеас Сравнительно недавно и не успел еще окунуться в атмосферу ожиданий. - Да, но как нам сдержать врага от рассуждений и исследований в этом же русле?

- У нас нет гарантированного пути, - сказала Татьяна. - Хотя я думала и… Послушай, предположим я пойду к Десаи завтра или через день, и заявлю, что изменила решение, попытаюсь выведать у него побольше всего, что касается его агента. Но, самое главное, что я сделаю, так это предложу, чтобы он поискал на высокогорьях Чалса. Там живет жесткий, независимо мыслящий клан, ты, вероятно, припоминаешь. Вполне правдоподобно, что они бы собрались вокруг Ивара, если бы он к ним пошел, и если бы он сделал это по своей собственной инициативе. Это большая и труднопроходимая страна, потребуется много времени и много людей, чтобы поискать там. А тем временем…

Пространство внутри горы было просторным, а его отделка из древнего материала добавляло иллюзии подобные снам. Люди установили обогревающееся ковровое покрытие, флюоропанели, мебель и другие предметы первой необходимости, включая книги и эйдофон, чтобы коротать время. Тем не менее, по мере того, как часы растягивались в дни, которых он не видел, Ивар слегка одичал. Эраннат, конечно, страдал больше; с точки зрения человека, все иттрианцы рождаются с той или иной степенью клаустрофобии. Но он с печальной угрюмостью держал себя в когтях (ведь не скажешь же о нем - в "руках").

Им обоим помогало общение. Эраннат даже предавался воспоминаниям:

- Свободные крылья. Когда я был юношей, я обследовал весь Авалон… хай-ха, штормы на морях и снежных вершинах! Охота на спатодонта с копьями! Ветер на равнинах, которые пахли солнцем и вечностью! Позднее я выучился на космического бродягу. Вы не знаете, что это такое? Иттрианская интуиция. Такой член экипажа может оставить свой корабль, когда пожелает остаться на некоторое время на какой-нибудь планете, при условии, что его могут заменить; а замена обычно есть. - Взор его устремился за пределы мерцающих стен. - Хр-р-р, это вселенная чудес. Цени ее, Ивар. То, что вне нашего ума, оказывается намного больше того, что мы можем вместить внутрь его.

- Вы до сих пор космонавт? - спросил человек.

- Нет. Я вернулся, наконец, в Авалон с Хлиррой. Я встретил и обвенчался с ней на одном из миров, где кольца мелькали радугами над океанами цвета старого серебра. Это тоже здорово - охранять дом и растить потомство. Но они сейчас выросли, а я, в поисках последнего приключения перед тем, как Бог наступит на меня, я здесь, - он издал звук, примерно соответствующий смешку. - В этой пещере.

- Бы шпионите для Владений, не так ли?

- Я уже объяснил, я ксенолог, специализирующийся в антропологии. Это был предмет, которому я обучался все оседлые годы на Авалоне, и в котором я в настоящее время провожу полевые, работы.

- То, что вы являетесь ученым, не запрещает вам быть шпионом. Послушайте, я ничего против вас не имею. Земная Империя - такой же мой враг, как и ваш, если еще не больше. Мы естественные союзники. Вы бы не могли передать от меня послание на Иттри?

Перья Эранната зашевелились.

- Является ли каждый противник Империи вашим другом автоматически? Что относительно Мерсеи?

- Я слышал пропаганду против мерсейцев, которая сводилась к тому, что они расисты и имеют территориальные претензии, что мне совершенно непонятно. Разве Земля никогда не провоцировала их, да, разве она не угрожала им? Кроме того, они очень далеко отсюда! Это проблема Земли, а не наша. Почему Аэнеас должен давать молодых людей, чтобы Император вытаскивал из огня свой жир? А что он когда-нибудь сделал для нас? И, о Боже, что он нам сделал?

Эраннат медленно спросил:

- - Вы действительно надеетесь провести вторую успешную революцию?

- Я не знаю на что надеяться, - покраснев, сказал Ивар. - Я надеюсь на помощь.

- Для какой цели?

- Свобода.

- Что такое свобода? Делать то, что вы, личность, найдете нужным? Тогда, как можете вы быть уверены, что осколок Империи не предъявит к вам еще большие требования? Скорей всего, так и будет.

- Вздор. Я готов служить своему народу, сколько ему надо.

- А как хочет сам ваш народ, чтобы вы ему служили - как личность - по вашим понятиям? Вы нё видите ущемления своей свободы, в каких бы там ни было требованиях политически независимого региона Альфа Круцио, лишь бы он был таким. Но вы просто не заглядываете вглубь. Ведь такое ущемление возможно даже в законах против убийства и грабежей… Допустим, это совпадает с вашими желаниями. Но другие могут иметь иное мнение. Что есть свобода, за исключением того, что каждый имеет свою собственную клетку?

Ивар заглянул в желтые глаза.

- Бы говорите странно для иттрианца. А для авалонца, особенно. Ведь ваша планета сопротивлялась поглощению Империей!

- Это бы повлекло за собой фундаментальное изменение в нашей жизни: например, неограниченную иммиграцию, в результате мы из первоначально перенаселенной превратились бы в малонаселенную планету. Однако вернемся к вам - чем совершенно принципиально могла бы Республика Альфа Круцио или провинция Владений Альфа Круцио отличаться от сектора Империи Альфа Круцио? Вы получили только один краткий экскурс в реальность, Ивар Фридериксон. Вам не хотелось бы вместо путешествий среди идеологий по-настоящему путешествовать среди звезд?

- Боюсь, что вы не понимаете. У вашей расы нет нашего понимания правительства.

- Оно неприменимо к нам. Мои друзья авалонцы, которые примыкают к расе людей, стали мыслить, как я. Я должен узнать, почему вы чувствуете напряженность до такой степени, что доводите себя до состояния смертельной гордости из-за структуры политической организации. Почему бы вам вместо этого не сконцентрировать усилия в том направлении, чтобы эта структура вообще оставила вас и ваших людей в покое?

- Ладно, если наша мотивация здесь представляет для вас загадку, тогда вы скажите им на Иттри… - Ивар перевел дыхание.

Пауза затянулась, и вдруг неожиданно пришел человек. Не в простом одеянии, который приносил пищу и уносил мусор; но появилась фигура в униформе, которая проследовала к двери и объявила: - Верховный Командующий!

Ивар вскочил. На голове Эранната перья гребня встали дыбом. Наконец-то они дождались.

Вошел отряд, выстроился в две шеренги, замершие по команде смирно. Это были типичные мужчины Оркана: высокие и худые, со смуглой кожей, черными густыми волосами и коротко стриженными бородами; лица у большинства овальные и немного плоские, ноздри расширены, губы полные. Но они были обучены и одеты, как солдаты. На них были стальные шлемы, которые опускались над шеей и имели защитный козырек, который сейчас был поднят вверх; синие туники со знаками отличия на груди у каждого, серые брюки, заправленные в мягкие ботинки. Кроме ножей и кастетов они носили на поясе, как вызов Имперскому декрету, бластеры и ружья, которые, должно быть, сохранили от конфискации.

Вошел Яков Харолосон, Верховный Командующий Компаньонов Арены. Он был одет так же, как его люди, за исключением пурпурного плаща. Хотя борода его была белой, а черты шероховатые, тело сохраняло выправку. Ивар отдал ему честь.

Яков в ответ отдал честь и на носовом англике этого региона сказал:

- Приветствую, Первенец Илиона.

- Земляне… ушли… сэр? - спросил Ивар. Кровь стучала в висках и он почувствовал внезапное головокружение, а в горло сжимал густой холодный поземный воздух.

- Да, вы можете выходить. - Яков нахмурился. - Конечно, замаскировавшись: одежда, волосы, цвет кожи, инструкции, как вести себя. Мы не осмеливаемся предположить, что враг не оставил шпионов или, что более вероятно, не имеет их уже давно на самой Арене. Тем не менее, ты выйдешь, чтобы подготовиться к Освобождению.

Эраннат пошевелился:

- Я плохо могу сойти орканца, - сухо сказал он. Взгляд Якова стал обеспокоенным, когда встретился с его золотыми глазами.

- Нет. Мы предусмотрели и это после того, как держали совет.

Что-то в его поведении насторожило Ивара и заставило воскликнуть:

- Сэр, он представляет Иттри, которая может стать нашим союзником.

- Действительно, - сказал Яков бесцветным голосом. - Мы могли бы просто держать вас здесь.

сэр Эраннат, но из того, что я знаю о вашей расе, вы бы нашли это нетерпимым. Поэтому мы приготовили вам другое безопасное место. Потерпите еще несколько часов. После наступления темноты вас выведут.

"Далеко на пик в пустынную местность, решил Ивар, и успокоился, - там Эраннат сможет парить в небесах, охотиться, думать свои думы, пока мы подготовим все, чтобы он снова был с нами - или мы присоединимся к нему - а после отправим его домой".

Импульсивно Ивар схватил иттрианца за правую лапу. Когти сомкнулись остро, но мягко на его пальцах.

- Спасибо за все, Эраннат, - сказал Ивар. - Я буду скучать, пока мы снова не встретимся.

- Будет так, как укажет Бог, - ответил его друг.

Арена получила свое название от пространства, которое она замыкала. Через окно убежища Командующего Ивар осмотрел ярус за ярусом, охватывая взглядом на суровом, но тонком рисунке огромные эллипсы, идущие вниз к центральному тротуару. Все уровни были достаточно широки, чтобы быть террасами, а не местами в цирке. Стены между уровнями были изрезаны проходами, оформленными красивыми арками, которые вели к залам и палатам внутренних помещений. Бее это сооружение сильно напоминало античный театр.

Группа Компаньонов проводила учения. Хотя они редко сражались за последние несколько столетий, порядок оставался по своему характеру военным, они оставались и полицией и квазижречеством. Расстояние и размеры пространства превращали людей в насекомых. Команды и топот марширующих терялись в жаркой тишине, как и шумы города. Казалось, что основная жизнь протекает в самом здании, с его изменяемым радужным свечением и энергией изгибов.

- Почему Старшие сделали его таким? - размышлял Ивар вслух.

Научная база, соединяющая жилые дома и рабочие комнаты? Но рампы, которые соединяли этажи, извивались так причудливо; а сами этажи имели неожиданные подъемы и непонятные спуски; коридоры со сводами проходили среди жилых помещений, и меж ними не было двух одинаковых. А какие пути вели в средние кратера? Просто сады, дающие устающим от пустыни глазам отдых или парк? (Но эти парки были плодородными шесть миллионов лет назад). Эксперимент? Игры? Ритуалы? Что-то такое, для чего у человека, у любой расы, известной человеку, не было определений?

- Яан говорит, что главной целью было обеспечить место сбора, где умы могли объединиться и таким образом достичь превосходства, - ответил Яков. Он повернулся к своему эскорту. - Свободны, - резко бросил он. Караульные отдали честь и удалились, закрыв за собой дверь, установленную людьми.

Дверь должна была иметь особую форму, чтобы подойти к порталу этих покоев. Внешне офис, где стояли два человека, был подобен внутренности многогранной драгоценности; цвета не светили мягко, как они светились снаружи Арены, а сияли и сверкали с яркостью огня, как только на них падал луч солнца. На этом фоне несколько предметов мебели и оборудования, принадлежащих тем, кто жил здесь в настоящее время, казались вдвойне суровыми: стулья, изготовленные из гнутого старкового дерева; такой же стол, ряд полок, на которых были книги и установка связи; ковер, сотканный из ископаемых растений, которые росли на поверхности Оркана.

- Присядьте, если желаете, - сказал Яков и опустил свое худое тело на стул.

"Не предложит ли он мне все же чашку чая? - промелькнуло в голове Ивара. И сразу вспомнилось: В этой стране совместная трапеза создает узы взаимного обязательства. Будем считать, что он не чувствует, что я совершенно к этому готов".

"А я с ним разделил бы пищу?" - Ивар занял место напротив строгого старого лица Якова. Возникло небольшое замешательство. Яков ждал, что Ивар начнет разговор. После минуты гнетущего молчания Ивар попытался это сделать.

- Этот Яан, о котором вы говорили, сэр, ваш пророк, правильно? Я не принижаю вашу веру, по-

верьте мне, пожалуйста. Но я могу задать вам несколько вопросов?

Яков кивнул; белая борода коснулась знака вечности на его груди.

- Любые, какие пожелаете. Первенец. Правду можно прояснить только с помощью вопросов. - Он помолчал. - Кроме того, давайте будем откровенны с самого начала - во многих умах еще не стало очевидным, что Яан действительно принадлежит Карунфу Древнему. Компаньоны Арены не заняли официальной позиции относительно этой загадки.

Ивар начал:

- Но я думал ваша религия… Яков поднял руку:

- Молю выслушайте, Первенец. Мы здесь не служим религии.

- Что? Сэр, вы полагаете, вы сотни лет верили в Старших?

- Как мы верим в Вергилия, в луны - Мелькнула слабая, как привидение, улыбка: - В конце концов, мы ежедневно видим их. Так же, как видим реликвии Древних.

Яков стал серьезным.

- Прошу вашего терпения. Первенец, позвольте мне немного объяснить. Религия означает веру в сверхъестественное, не так ли? Большинство орканцев, как большинство аэнеанцев имеют такой вид веры. Они согласны, что существует Бог, и соблюдают различные церемонии и предписания на этот счет. Однако, если у них есть образование, они признают, что их вера ненаучна. Это не предмет эмпирического подтверждения или не подтверждения. Чудеса могут происходить с помощью сверхъестественного вмешательства; но определение чуда включает приостановление закона природы, а, следовательно, не может быть экспериментально повторено. Да, его историческая правда или ошибочность может быть исследована косвенным образом. Но подтверждение события ничего не доказывает, так как его можно научно объяснить. Например, если бы мы смогли показать, что был Иисус Христос, который действительно поднимал мертвых, это можно было бы объяснить, что то были не мертвые, а люди в коме. Подобно этому, и не подтверждение ничего не доказывает. Например, если оказывается, что данный святой никогда не жил, это просто показывает, что народ наивен, а не то, что основное учение неправильно.

Ивар уставился перед собой. "Такой разговор - сколько раз мы говорили об этом с Таней и друзьями - со жрецом необразованных изолированных жителей пустыни?"

Он напряг память. "Ну, хорошо, никто при изобилии электронной связи не изолирован по-настоящему. И я бы не удивился, если бы Яков учился в Университете. Я сам встречался там с несколькими ор-канцами.

Если человек живет отдельно, соблюдая особый образ жизни, это еще не означает, что он неограниченный или тупой… М-м, а земляне не думают так же о нас?" - Этот вопрос вызвал обостренное неприятие.

- Я повторяю, - говорил Яков, - в моем понимании этого слова, мы здесь не проповедуем религию. У нас действительно есть доктрина.

Это же факт, подтверждаемый нормативными стратиграфическими и радиоизотопными методами сбора данных, факт, что могучая цивилизация держала аванпост на Аэнеасе шесть миллионов лет назад. И разумно логическое заключение, что эти существа не погибли, а, скорее всего, куда-то ушли, отложив в сторону детские забавы, когда достигли нового этапа эволюции. И совершенно понятно желание надеяться, и это действительно кажется более вероятным, нежели остальное, что более высокая материя космоса проявляет должный интерес к низшей и стремится помочь ей подняться выше.

Эта надежда, если вы пожелаете назвать ее так, а не чем-то более большим, чем просто надежда, является тем, что всегда поддерживала нас.

Слова эти сами по себе были бесстрастными; и хотя голос креп, интонации в основном были спокойные. И, все же, Ивар посмотрел на выражение лица и решил воздержаться от ответа.

"Какое доказательство у нас есть о какой-либо дальнейшей эволюции? К этому времени мы уже встретили много различных рас и некоторые поразительно отличны от нас не просто своими телами, а по образу мышления и своим способностям. Пока мы не нашли ни одной; которую мы бы могли назвать божественной. И почему должен разум развиваться бесконечно? Ничто другое в природе не делает этого. За той точкой, где техника становится неотъемлемой частью существования вида, какие еще формы естественного отбора могут двигать эволюцию?

Он осознавал: "Это конечно, ортодоксальное современное мышление. Может быть, отражающее горькие плоды цивилизации или усталость декадентского общества. Нет смысла отрицать - то что мы уже исследовали - является лишь одним атомом одной отдаленной галактики…

Вслух он выдохнул:

- Сейчас Яан заявляет, что Старшие готовы вернуться? И он уже соприкоснулся с их разумом?

- Это слишком упрощенно, - сказал Яков. - В конце концов, вы можете поговорить с ним сами. - Он помолчал. - Скажу вам, что Компаньоны официально не так уж безоговорочно принимают его заявления. Но мы и не отрицаем их. Мы действительно Признаем, что вдруг неожиданно, каким-то образом скромный сапожник обрел определенные способности, определенные знания. "Замечательным" является совершенно беспрецедентная молва о том, что произошло.

- Кто он? - осмелился спросить Ивар. - Я слышал о нем не больше, чем простые слухи, намеки, догадки.

Яков говорил сейчас, как прагматичный лидер.

- Когда он впервые возник из неизвестности, и, более того, люди стали принимать его проповеди; мы, офицеры Арены увидели, какой в этом заложен взрывной потенциал, и стремились не давать этой истории распространиться, пока мы не смогли бы, по крайней мере, оценить ее последствия. Сам Яан всегда стремился сотрудничать с нами. Мы не могли совсем воспрепятствовать распространению молвы о нем за пределы страны. Но дошло уже до того, что вся планета знает хоть что-нибудь о новом культе в этом бедном уголке.

"Она не может знать что-либо больше, чем то что хотят рассказать, - подумал Ивар, - однако люди готовы поверить большему. Вполне возможно, что у меня есть новости для вас, Командующий".

- Кем он является в действительности?

- Отпрыск обычного семейства, когда-то зажиточного, судя по уровню процветания в Оркусе. Отец его, Гилеб, был торговцем, который владел несколькими автомобилями и претендовал на то, что является потомком основателя Компаньонов. Мать его, Номи, имеет еще более почетную генеалогию, восходящую к первым людям на Аэнеасе.

- Что же произошло?

- Может быть, вы припомните, что лет шестьдесят тому назад, этот регион переживал период смуты. Длительная песчаная буря погубила урожай и нанесла урон караванам; затем ссоры из-за того, что осталось, заставили старую семейную вражду вспыхнуть вновь. Она потрясла даже ближайшее окружение Компаньонов. Некоторое время разброд не затрагивал только нашу элиту.

Ивар кивнул. Он порылся в памяти, вспоминая новейшую историю, и вспомнил описания о том, как этот человек завоевал право на управление орденом Компаньонов, восстановил дисциплину и моральный дух, а далее спас все общество от хаоса. Но это было плодом работы многих лет.

- Так как его собственность была разграблена врагами, которые жаждали крови; Гилеб бежал с женой и своим маленьким сыном, - продолжал Яков ровным голосом. - Они скитались по Анпинь, едва выжив, подошли к маленькому селению северян в плодородной части этого района. Там они нашли убогое убежище.

Когда Гилеб умер, Номи возвратилась домой с полудюжиной детей - к тому времени в уже мирную страну. Яан выучился ремеслу сапожника, а мать его была, и является, искусной ткачихой. Они вдвоем содержали семью. Яану никогда не оставалось достаточно средств, чтобы он мог жениться.

Наконец, он получил откровение… сделал открытие… что бы это ни было.

- Можете вы рассказать мне как это случилось? - спросил Ивар тихим голосом.

Взгляд Якова, устремленный на него, стал строже:

- Об этом можно поговорить позже, - сказал он. - Так как сейчас, я полагаю, нам лучше следует рассмотреть вопрос о том, какую роль вы, Первенец, могли бы сыграть в освобождении Аэнеаса от Империи - может быть, человечества от землян.

В головной повязке, халате и сандалиях, с кожей, окрашенной в коричневый цвет, и с волосами, перекрашенными в черный, Ивар мог бы избежать посторонних любопытных взглядов. Черты лица, конституция и голубые глаза были нетипичны; но хотя Орканцы долго были эндогамными, не все гены их первоначально смешанного наследия ушли с поколениями и изредка появлялись отголоски прошлого; до некоторой степени сам пророк был одним из этих отголосков. Гораздо большей проблемой был его акцент и незнание местного языка, его нетипичное поведение, походка и тысяча других тонкостей.

И все же, ни один землянин, со скукой наблюдающий за изображением на шпионском устройстве, не заметил бы различий. Многим орканцам тоже едва ли бросились в глаза странности незнакомца, им просто было не до этого. Было очень много правдоподобных объяснений мелким странностям - от простой невоспитанности и до долгой отлучки, например, на службе у северян.

Те, кто имел возможность присмотреться поближе и повнимательней едва ли бы стали распространяться о том, что видели. Так как незнакомец шел в компании сапожника.

Такое случалось и прежде. Кто-то услышал проповедь Яана, а затем попросил личной аудиенции. По обычаю эти двое удалялись на гору одни.

Несколько ревнивых пар глаз следили за Яаном и Иваром из города. Они говорили мало, пока не ушли достаточно далеко от людей.

Вокруг были скалы, кусты, куски голой серой земли с резко очерченными синими тенями. Небо над головой было пустынным, за исключением солнца и кружащего одинокого валчера. Внизу местность уходила к унылым равнинам моря. Вокруг были холмы, поросшие скудной зеленью и редкие разбросанные дома. По дымящимся от пыли дорогам шел транспорт. На севере темной громадой высился Илион, на северо-востоке сверкал белизной Линн. В других местах горизонт был удручающе пуст. Теплый едкий ветер гладил лица, развевал одежду, шелестел над шумными водопадами.

Одеяние Яана развевалось и хлопало на ветру, когда он уверенно пробирался по тропе среди молодых побегов. Ивару не нужна была помощь, он шел, как охотник. Это получалось автоматически; все его сознание следовало за медленно произносимыми словами:

- Сейчас мы можем поговорить, Первенец. Спрашивайте или говорите то, что пожелаете. Вы не можете напугать или разозлить меня, ведь вы пришли как живая судьба.

- Я не посланник спасения, - тихо сказал Ивар. - Я просто человеческое существо со своими ошибками, которое не верит в Бога.

Яан улыбнулся.

- Не имеет значения. Я сам не верю, в традиционном понимании. Мы используем слово "судьба" в совершенно особенном смысле. На данный момент давайте скажем так, что вас направили сюда или помогли прийти с определенной целью, - его необычные глаза встретились с взглядом Ивара и он мрачно продолжил, - потому что вы можете стать избавителем.

- Нет, только не я.

Яан снова расслабился, похлопал его по плечу и сказал:

- Я не имею в виду что-то мистическое. Вспомните свои дискуссии с Верховным Командующим Яковом. То, что нужно Аэнеасу - это объединяющая вера и объединяющий мирской вождь. Первый человек Илиона, а таковым вы станете в свое время, имеет самое большое, принадлежащее ему по закону право говорить от имени всей планеты, и это право широко признается. Более того, память Хуго Мак-Кормака заставит весь сектор сплотиться вокруг вас, как только вы вновь поднимете знамя освобождения.

То, что провозглашает Карунф, воспламенит многих людей. Но это слишком грандиозно, слишком ново для народа, чтобы безоговорочно войти в повседневную жизнь. Общество должно иметь… политическую структуру, которую оно понимает и принимает. Любым восстанием нужно грамотно руководить, у него должен быть лидер. Бы станете этим лидером, Ивар Фридериксон.

- Я, я не знаю… Я ни в коей мере не генерал и не политик, фактически; я ничтожно провалил ранее начатое и…

- У вас будут опытные помощники. Но не подумайте, что вы нужны нам в качестве символа. Помните, борьба займет годы. Когда вы наберетесь опыта и мудрости, вы сами придете к настоящему руководству.

Ивар блуждал в лабиринте сомнений, и осторожно сказал:

- Пока я едва ли знаю многое о ваших планах… Яан… за исключением того, что мне сказали Яков и пара его старших офицеров. Они все время продолжали настаивать на том, что объяснить религиозный, нет, сверхъестественный… объяснить сверхъестественный аспект движения могли бы только вы.

- Баше представление о нашей вере запутано и неполно, - сказал Яан.

Ивар кивнул.

- То, что я узнал… Поправьте меня там, где я не прав.

Весь Аэнеас готов взорваться снова. Малейшая искра была бы надеждой на освобождение. Если начало будет успешным, то все больше и больше людей в секторе Альфа Круцио стали бы присоединяться к восставшим. Но с чего начать? Мы разбиты, разоружены, оккупированы.

Ну, хорошо, вы проповедуете, что близится сверхчеловеческая помощь. Стало быть, моя задача - обеспечить политическую преемственность. Аэнеанцы, особенно северяне, пошли бы напролом за Первенцем, знай они, что за его спиной стоят Старшие. И даже истинные верующие приветствовали бы такого рода альянс, понимая, что люди всю грязную работу должны сделать сами. Яан кивнул:

- Да, - сказал он. - Освобождение, которое не заработано, стоит мало и свобода вряд ли будет длительной. И уж конечно не поможет в деле поднятия нас на следующий уровень эволюции. Древние помогут нам. Как и мы потом поможем им, в их тысячелетней битве… Я повторяю, мы не должны ждать момента революции. Чтобы подготовиться к ней, потребуются годы, а после этого последуют годы еще более жестокой борьбы. Чтобы это время пришло, ваша главная роль будет в том, чтобы просто остаться в живых, а по большому счету, быть символом, который постоянно поддерживает надежду на настоящее освобождение.

Ивар заставил себя задать вопрос:

- А вы тем временем, что будете делать?

- Я несу свидетельство, - сказал Яан; голос его был скорее скромный, чем гордый. - Я сею семена веры. Как Карунф, я могу дать вам, Компаньонам, вождям свободы, какую-то практическую помощь: например, читать мысли при благоприятных обстоятельствах. Но, в конечном счете, я являюсь воплощением прошлого, которое также является будущим.

Конечно, в конце концов, я тоже должен буду уйти и спрятаться в пустынных местах от землян, после того, как они узнают о моей роли. Или, возможно, они убьют меня. Что не имеет значения. Уничтожат только это тело. А сделав так, они создадут мученика, что только на пользу делу и лишь замыкает цикл. Так как Карунф должен снова восстать.

Казалось, ветер пронзает холодом все кости Ивара.

- Кто такой Карунф? Кем он является?

- Умом Древних, - торжественно сказал Яан.

- Никто не смог толком объяснить мне, что это значит. По-моему, они сами до конца не понимают.

- Ученики чувствовали, что будет лучше, если я сам расскажу вам. Во-первых, вы не полуграмотный мастеровой или пастух. Вы хорошо образованы; вы отрицаете сверхъестественное; для вас Карунф должен использовать другой язык, чем тот, которым я пользуюсь в своих проповедях простым орканцам. Ивар продолжал идти, ожидая продолжения. Яан смотрел перед собой. Он говорил монотонно, нараспев.

- Я начну со своего возвращения сюда, после долгих лет ссылки. Я был простым сапожником, профессия, которой я научился в свободное от поиска средств к существованию время, которая помогла нам выжить. Все же, я успевал и пользоваться экранами общественных данных чтобы читать, следить, изучать, учиться чему-то в этом мире; а ночью я часто ходил под звездами и думал.

Потом мы вернулись к горе Кронос. Я мечтал поступить добровольно на военную службу к Компаньонам, но это у меня не получилось; подготовка у них должна начинаться в возрасте, намного моложе того, в каком был я. Однако один из их сержантов, советник и магистр нашего района, проявил ко мне интерес. Он помогал мне в занятиях. И, наконец, он организовал мне в помощь почасовую с малой зарплатой должность в археологических работах.

Вы понимаете, что археология является сейчас движущей силой у Компаньонов. Они начинали в качестве военной группы, а продолжили в качестве гражданских властей. Нова Рома мог легко реорганизовать нас, пожелай мы изменений. Но поколения… пророков убедили нас, что Древние не могли умереть, и должны до сих пор жить в космосе. Тогда что может быть лучше, чем искать следы и намеки, оставленные среди нас? А кто может лучше сделать это, чем Компаньоны?

Ивар кивнул. По этой причине Университет прекратил раскопки в этих местах; чтобы избежать конфликтов с местными жителями и их руководством. Мизерное количество открытий совсем охладил интерес Университета к этому району. Теперь Ивар понял, как много держалось в секрете.

Гипнотизирующий голос продолжал:

- Эта работа заставила меня почувствовать в самой глубине души, как широко космическое время переплетает нас и как мы все принадлежим ему. Я также размышлял над идеей, которую я впервые услышал, находясь в ссылке, что дидоанцы обладают таким качеством ума, существования, который намного шире нашего, как наш выше слепого инстинкта. Могли Древние иметь такой же? - не в примитивных зачатках, как у наших соседей, а в совершенстве? Могли бы мы когда-нибудь подняться на другой уровень разума?

Итак, я размышлял и все чаще и чаще один совершал походы в туннели под горой, когда там никого не было. А сердце мое вымаливало ответа, которого все не было. Пока не…

Это случилось ночью, ближе к середине зимы. Революция еще не началась, но даже здесь мы знали, что нарастает угнетение, а народ бурлит и приближается хаос. Даже у нас начались перебои в снабжении некоторыми товарами, потому что торговля с внешними мирами становилась нерегулярной. Налоги и конфискации заставляли Торговцев уезжать из этого сектора, а персонал космического порта становился все более расхлябанным, так как не было должного контроля за движением транспорта. Да несколько раз гастролирующие пираты с варварских звезд проскакивали мимо незначительной стражи, чтобы пограбить и убежать. Боль Аэнеаса сильно давила на меня.

Я посмотрел на сияние близнецов Крукс и в темноту, которая рассекает Млечный путь там, где туманность скрывает от нас сердце нашей галактики; и бродя по склону горы, я спросил, неужели, во всем этом великолепии, наша жизнь может быть бессмысленным случаем, наша боль и смерть не имеют смысла.

Было ужасно холодно и я забрел в начало вновь вскрытого коридора Древних, чтобы найти укрытие. Или может быть, что-то позвало меня? У меня был фонарик, и я, почти как слепой, обнаружил, что забираюсь все глубже и глубже в неисследованные залы.

Вы должны понимать, что сама чудесная работа Древних не разрушалась, только отдельные места, после миллионов лет землетрясений и обвалов. Однажды мы, раскопав очередной завал, нашли лабиринт, не похожий на другие. Имея скудное оборудование и мало людей, нам понадобилась бы целая жизнь, чтобы составить карту всего комплекса.

Влекомый не знаю чем, я вышел туда, где люди еще не были. Куском мела, который я оторвал от булыжника, я отмечал свой путь; но это было последнее мерцание обычного человеческого чувства во мне, когда километр за километром я приближался к своему воплощению.

Я нашел что-то в комнате, где откуда-то сверху холодно светил свет. Мне показалось, что предмет состоит большей частью из энергии, а не из материи. Перед предметом лежал обруч, который я сейчас ношу на голове. Я надел его и… Нет слов, нет мыслей для того, что пришло…

После трех дней и ночей я поднялся на поверхность, и во мне жил Карунф Древний.

Костистое чучело человека - полковник Матту Луукссон, ответил на приветствие Чандербана Десаи отдав честь, отказался от освежительных напитков и присел на кончик кресла, словно не хотел подвергать свою форму осквернению земной цивилизацией. Тем не менее, Компаньон Арены говорил достаточно вежливо с Верховным Комиссионером Земной Империи.

- Мне сообщили о вашем решении вчера. Я ценю, что вы приняли меня по первой просьбе, при такой занятости, как ваша.

- Я был бы нерадив в отношении своих обязанностей, если бы не оказал честь представителю целой нации, - ответил Десаи. Он затянулся сигаретой, перед тем, как добавить: - Дело такой важности не терпит отлагательства.

- Орден, к которому я имею честь принадлежать, не прощает спешки, - заявил Матту. - Кроме того, вы понимаете, сэр, что моя миссия ознакомительная. Ни вы, ни мы не осмелимся раскрыть все свои карты прежде, чем узнаем ситуацию и друг друга поближе.

Десаи заметил, что нервно стучит мундштуком по краю пепельницы и заставил себя остановиться.

- Мы могли бы обсудить наши проблемы до видеосвязи, - он мягко указывал на то, что чувствует себя неважно.

- Нет, сэр, личная встреча всегда лучше. Не все Можно выразить словами. Ваш электронный образ и вид вашего офиса ничего бы не сказал нам о царящих здесь настроениях.

- Понимаю. И именно поэтому вы привезли сюда своих людей?

- Да. Они проведут здесь несколько дней, походят по городу, наберутся опыта и впечатлений, чтобы доложить нашему совету, помочь нам оценить необходимость последующих контактов.

Десаи нахмурил брови.

- Вы не боитесь, что их могут подкупить? Мысль о злачных местах в Нова Рома показалась

ему ужасно смешной и он подавил смешок. Матту нахмурился.

"То ли в гневе, то ли сосредоточившись на проблеме? Как я могу читать мысли на чужом лице?" - думал Десаи.

- Лучше я попытаюсь начать объяснение с основ, Комиссионер, - сказал Матту тщательно выбирая каждое слово. - Очевидно, у вас создалось впечатление, что я здесь, чтобы протестовать против обысков в нашей общине, и выработать взаимоприемлемые гарантии от подобных инцидентов в будущем. Это лишь Малая часть миссии.

Очевидно, ваше окружение полагает, что наша страна полна мятежным духом, несмотря на тот факт, что Оркан не поддержал восстание Мак-Кормака. Подозрения оскорбительны. Мы живем отдельно, весь наш нравственный облик отличается от вашего!

"Проехался по земному прагматизму, - думал Десаи. - Намекает на упадок земной культуры".

- Являясь хранителем закона и порядка, - сказал Десаи вслух, - я верю вам, и рад любой возможности познакомиться с представителями каждого, пусть и небольшого народа этого мира.

Землянин, занимающий пост, соответствующий посту Матту, обязательно бы ухмыльнулся. Полковник оставался невозмутимым:

- Большое количество контактов должно уменьшить недоверие. Но это была бы недостаточная причина для изменения устоявшихся обычаев и политики.

Правда состоит в том, что Компаньоны Арены и общество, которому они служат, не так строги и ни так замкнуты, как о них повсюду принято считать. Наша изоляция никогда не была абсолютной, примите в расчет торговые караваны и молодых людей, которые годами отсутствуют, работая или учась в других провинциях. Причина подобного мнения о нас в тех обстоятельствах, которые сохраняли нас в обособлении и в человеческой инерции.

Но времена изменяются. Если мы, орканцы, не хотим отставать от жизни, мы должны адаптироваться к внешнему миру. В процессе адаптации мы можем улучшить свою судьбу. Хотя нас не засосало материальное богатство, а мы действительно думаем, что было бы гибельно приобретать слишком много, все же мы не ценим бедность, Комиссионер; и не боимся новых идей. Мы лишь полагаем, что и наши собственные идеи имеют право на существование, и распространяем их среди людей, которые могут принять наши мысли и верования.

Сигарета Десаи зашипела и погасла. Он выбросил дурно пахнущий окурок и взял новую.

- Тогда вы заинтересованы в расширении торговых отношений, - сказал он.

- Да, - ответил Матту. - Сейчас мы можем предложить больше товаров, чем мы обычно реализуем. Я думаю не просто о природных ресурсах, а о рабочей силе и интеллекте, если бы больше нашей молодежи могло получать необходимое современное образование.

- И, хм-м-м, туризм на вашей территории.

- Да, - рявкнул Матту. Очевидно как личности, эта мысль была ему не по вкусу. - Чтобы развить индустрию, потребуется время, которое у нас есть, но кажется, которого нет у вас. Северяне никогда не были заинтересованы… хотя я должен признать, что Компаньоны никогда и не делали никаких предложений. Мы сейчас вынашиваем надежду, что Империя могла бы помочь нам.

- Субсидии?

- Они могут быть невелики и кратковременны. Взамен, Империя получит не просто нашу дружбу, но и наше влияние, так как орканцы все дальше и все чаще путешествуют по Аэнеасу. Вы стоите перед лицом власти северян, которая в целом, противостоит вам, и маловероятно, что вы одолеете ее. Не мог бы Оркан своим влиянием помочь трансформировать систему власти на всем Аэнеасе?

- Вероятно. Но в каком направлении?

- Едва ли сейчас можно сказать конкретно. Ведь мы можем решить, что изоляция лучше. Я повторяю, что моя миссия является не более чем предварительным исследованием - для обеих сторон, Комиссионер.

Чандербан Десаи, который имел в своем распоряжении легионы Империи, посмотрел в глаза незнакомца, и Чандербан Десаи почувствовал оттенок страха.

Молодой лейтенант с горы Кронос открыто позвонил Татьяне Тэйн, чтобы спросить, не может ли он навестить ее, чтобы познакомиться с человеком, который лучше всех знает Ивара Фридериксона.

- Умоляю, поймите, уважаемая леди, мы действительно ценим его. Однако косвенно, он был причиной значительных неприятностей для нас. И мне показалось, что вы могли бы посоветовать, как нам лучше убедить власти, что мы не состоим в союзе с ним.

- Не думаю, что смогу вам помочь, - ответила Татьяна, слегка удивляясь его неуклюжей откровенности.

Когда лейтенант вошел в квартиру Татьяны, подтянутый, в новенькой форме, он предложил ей в знак признательности кулон ручной работы из своей страны. Рисунок был настолько мелким, что Татьяне пришлось поднести кулон поближе к глазам и она прочла выгравированный вопрос:

"За нами шпионят?"

Сердце ее забилось. После мгновенного замешательства она покачала головой и поняла, что жест был слишком самоуверенным. Не имеет значения. Время от времени Стюарт приглашал техника, который проверял, не поставили ли земляне подслушивающих устройств. Зато вполне возможно, что само

подполье делало это… Лейтенант извлек из туники конверт и с поклоном вручил ей.

- Почитайте, - сказал он, - но мне приказано проследить и уничтожить его.

Лейтенант уселся в кресло. Взгляд его напряженно следил за действиями Татьяны. Но она вскоре перестала замечать его. Лишь после того, как она в третий раз прочла письмо Ивара, Татьяна чисто механически отдала письмо гостю, чтобы он мог выполнить полученные указания. После его ухода Татьяна еще раз мысленно перечитала письмо.

Вслед за ласковыми обращениями, которые никого не касались, шло краткое описание его путешествий. Главное - это его последняя встреча.

"…пророк, хотя он отрицает буквальное священное вдохновение, мне интересно, какая здесь,разница? Его история является современным апокалипсисом.

Я не знаю, могу ли верить всему, что он говорил. Его спокойная уверенность порождена глубокой убежденностью, но я не претендую на глубокое знание людей. Меня можно и обмануть. Чего действительно нельзя отрицать, так это то, что при определенных условиях он может читать мои мысли лучше, чем любой человек-телепат, о котором я когда-либо слышал, лучше, чем смогли бы самые высокоодаренные люди. Или даже, представители другой расы? Меня всегда обучали, что телепатия не является универсальным языком, недостаточно почувствовать излучения субъекта, вы должны узнать, что означает для него каждый образ; а образы, конечно, у всех индивидуумов разные. Еще более разные в различных культурах и в громадной степени - у каждого вида. И до наших дней этот феномен не слишком хорошо понят. Я лучше просто передам тебе собственный рассказ Яана, хотя мои несколько слов не смогут передать ничего из того подавляющего впечатления, которое он производит.

Он говорит, что после того как нашел какой-то остаток культуры Древних, о котором я упоминал, он надел "корону" на голову. Я полагаю, что это было вполне естественно. Она саморегулируемая, украшена, и может быть радиоуправляема. Во всяком случае, произошло что-то неописуемое. Небеса и ад в одном месте. Сначала в основном ад - из-за страха, непонимания; позднее - небеса. А сейчас, говорит Яан, ни одно слово не несет добра, нет таких слов для того, чтобы описать, что он испытывает, кем он является.

В научных терминах все выглядит следующим образом: Давным-давно Старшие, или Древние, как они называют себя здесь, имели базу на Аэнеасе, такую, как на многих других планетах. Это была не просто исследовательская база. Она служили огромной цели, о которой я скажу позже. Верно то предположение, что они действительно были причиной эволюции дидоанцев - лишь один эксперимент среди многих, с целью создания большего разума, большего сознания, по всему космосу.

Наконец, они ушли, но оставили одного, которому Яан дал имя Карунф, хотя он говорит, что это имя просто для удобства восприятия нашим ограниченным разумом. Первоначально остался не Карунф, и этот первоначальный был не индивидуальность, как ты или я, но часть - осколок? - элемент? - часть славной общности, слабый намек на которую являют собой дидоанцы. То, что сделал Карунф, было по сути сканированием его (ее?) личности, нейрон за нейроном и записью ее каким-то невообразимым способом.

Извини, дорогая, я решил не употреблять местоимение он/она, которое годится для Соседей, но слишком уничижительно для Древних. Я скажу "он", потому что более привычен к этому; но, конечно, можно с таким же успехом сказать "она".

Когда Яан надел обруч, аппарат заработал, и заложенный образец был наложен на его нервную систему.

Ты можешь представить себе связанные с этим трудности. Какое ничтожное маленькое слово, "трудность"! У Яана человеческий мозг, человеческое тело; а вероятней всего, Старшие надеялись что их сокровище найдет дидоанец. Яан не может сделать ничего, для чего его собственный организм не приспособлен. Первоначальный Карунф мог, может быть, одновременно решать в уме тысячу дифференциальных урав-

нений, в долю секунды, но Карунф, использующий примитивный мозг Яана, не может. Ты улавливаешь мысль?

Тем не менее, Старшие понимали, что дидоанцы могут не быть первыми, кто войдет в ту комнату. Они встроили в систему определенную гибкость. Более того, все организмы имеют потенциал, который обычно не используется. Позволь мне привести один неуклюжий пример. Ты играешь в шахматы, рисуешь картины, управляешь самолетом и анализируешь языки. Но предположим, что ты родилась в мире, где никто не изобрел шахматы, краску, воздушную машину или семантический анализ. Понимаешь? Или подумай, как простая физическая и умственная подготовка могут выявить способности почти у каждого?

Через три дня обработки, в течение которых он вообще не мог ни думать, ни действовать, к Яану вернулся контроль над его разумом и телом. Но в нем уже жил и разум Карунфа. Сначала это были две различных личности, существующие в одном мозгу. Это и сейчас так, но Яан все больше и больше интегрируется в этот чужой огромный интеллект. Он говорит, что, в конце концов, они станут одним, больше Карунфом, чем Яаном, и он очень этому рад.

Да, о чем он проповедует? Что хотят Старшие? Почему они делали и что они сделали?

И снова, невозможно выразить это несколькими словами. Я попытаюсь, но знаю, что мне не удастся. Может быть, твое воображение сможет заполнить пробелы. У тебя же хорошая голова, любимая.

Древние, Старшие, Строители, Высшие, Старые Шен, как только мы их не называем - а Яан не дает им отдельного имени, он говорит, что это было бы хуже для понимания, чем просто "Карунф", - появились триллионы лет тому назад, возле центра галактики, где звезды старше и ближе друг к другу. Мы же находимся вдали на тонком ободе спиральной руки. В то время, не было еще многих звезд, элементы тяжелее гелия, были редки, планет пригодных для жизни было мало. Старшие ушли в космос и нашли, что он более пуст, чем мы могли мечтать, мы, которые имеем больше населенных миров вокруг, чем кто-нибудь рассчитывал. Они ушли внутрь себя, они преднамеренно заставили себя продолжать развивать разум, поколение за поколением, потому что им не с кем было поговорить. Как бы я хотел, иметь возможность выслать тебе записи объяснения Яана!

Потом что-то произошло. Он говорит, что еще не совсем способен понять, что. Что-то вроде раскола расы, растянувшегося на миллионы лет. Расхождение во взглядах. Не на две идеологии, а на два различных способа восприятия мира, оценки реальности, две различных цели, которые предписаны вселенной. Нельзя сказать, что одна хороша, другая дурна; мы можем только сказать, что они непримиримы. Назови их Янь и Инь, но не пытайся сказать, что есть что.

Если говорить чрезвычайно упрощенно, то Первые видят цель существования в созидании, в превосходстве материального, унификации разума не только в этой галактике, но и во всей вселенной: так чтобы финальное крушение не было бы концом, а было бы началом. В то время как Другие стремятся к мистической общности с энергией, наивысшим смыслом считают Познание, признавая неизбежность конца вселенной.

Яану очень нравится изречение землян, которое, по-моему, очень подходит к Первым Старшим: бороться и искать, найти и не сдаваться. Другие же… Я даже не могу найти слова, которое также точно бы их охарактеризовало. Во всяком случае, не Судьба, потому что это подразумевало бы подчинение Божьей воле, а Другие вообще отрицают Бога. И не "нигилизм", который, мне кажется, подразумевает стремление к хаосу. Но то, за что выступают Другие, так чуждо хаосу… Скорее всего, я все равно буду неточен, но я бы сказал, что они верят в подъем, падение и бесконечное исчезновение. Отсюда единственным смыслом, который должна иметь жизнь, является гармония с этой кривой.

Яан говорит, что если разумная жизнь следует путем Первых, то, в конце концов, создает Бога, сама становится Творцом.

Следуя этой цели Старшие не только внимательно следили за появлением и развитием разума на новых планетах, но и сами разносили его, как, например, с дидоанцами. При этом им еще надо было противостоять Другим.

Это не война в нашем понимании, это совсем другой уровень. Хотя и война тоже.

Попробую еще одну аналогию. Допустим, ты пытаешься принять какое-то жизненно-важное решение, которое определит все твое будущее. Ты анализируешь, рассуждаешь, пытаешься подавить эмоции. Все это, на первый взгляд, происходит в твоем уме. Работает только мозг.

На самом деле это не так. Нездоровое тело может породить нездоровое мышление. Если в этот момент твои белые кровяные тельца ведут напряженную борьбу с чужими микробами, то исход этой борьбы может очень сильно повлиять на происходящее у тебя в голове. Может быть даже решающим образом.

Любые действия разумной жизни могут оказать влияние на всю вселенную. И даже наш небольшой кусочек галактики может оказаться поворотным пунктом. Ты же знаешь как все взаимосвязано в этом мире. И эти взаимосвязи и взаимодействия все множатся и множатся.

И любая разумная раса рано или поздно приходит к такому же выбору, как и Древние. Перед таким выбором и мы. Раздвигать ли стены своего мира устремляясь в бесконечность или искать самый гармоничный, самый красивый благородный путь в ничто, к забвению.

Существа, которые неизмеримо выше нас имеют два противоположных пути восприятия реальности. Какой выберем мы?

Избежать этого выбора мы не можем. Мы можем принимать власть, ограничения, инструкции, мы можем создавать компромиссы; мы можем прожить свою личную жизнь в безопасности; и это победа для Других в известном нам космосе, потому что именно сейчас случилось так, что хомо сапиенс является ведущим видом в этой части вселенной. Или мы можем рискнуть, бороться за свободу и, - если завоюем ее - поищем Старших, которые возвратятся и поднимут нас, как своих собственных детей, к тому большему, чем мы никогда не были раньше.

Бот, что говорит Яан, Таня, дорогая. Я просто не знаю…"

Она заглянула себе в душу и поняла: А я уже знаю.

Номи жила со своими детьми в двухкомнатной квартире в дальнем конце серой аллеи. Их окружала нищета и бедность. Но воздух здесь был свеж, так как даже самые бедные орканцы были приучены к чистоте, а когда было мало воды для мытья, ветер быстро уносил любые дурные запахи. Бедняки не были попрошайками; Компаньоны принимали участие в судьбе остро нуждающихся и давали им работу, которую те были в состоянии сделать. Но оборванные фигуры наполняли этот район суматохой: ревущие и хнычущие дети; женщины, перегруженные кувшинами и корзинами; мужчины, занимающиеся своим ремеслом; дневной рабочий, погонщик мула, извозчик, мусорщик, ремесленник, мясник, кожевник, священник, менестрель, продавец, расхваливающий или спорящий о цене своего товара. Среди разбитых коричневых стен, на запутанных дорогах, изрытых камнями, жесткой, как железо, земле, Ивар чувствовал себя в большем одиночестве, чем посреди пустыни.

Мать пророка не удерживала сына около себя и видела его теперь изредка и урывками. На вопрос Ивара о Яане она ответила, что его нет, но пригласила в дом и угостила чаем. Ивар чувствовал себя немного виноватым, поскольку заранее был уверен, что Яана нет дома. Наверняка он сейчас где-то ходит и беседует с учениками. Не столько обучая их, сколько проверяя на них свое понимание наследия Древних. Объясняя другим, и сам лучше разбираешься в проблеме.

"Я же должен сначала все понять сам, разобраться в себе и уяснить, кто же такой Яан, прежде чем смогу взять на себя те обязательства, которые он от меня требует. А кто лучше может помочь понять его, чем эта женщина?"

Она была одна, молодые были на работе или в школе. Поэтому внутри хижины было тихо, если закрыть дверь и отгородиться от уличного шума. Солнечный свет косо падал через узкие окна. Мало кто из орканцев мог позволить себе витрилл. Комната была холодная, затемненная, тесная, но очень опрятная и прибранная. Ткацкий станок Номи занимал один угол, на не законченном куске ткани виднелся тонкий рисунок в приглушенных тонах. Напротив станка располагался набор примитивной кухонной утвари. Кровати для нее и старшего сына занимали большую часть остающегося пространства. В середине комнаты стоял стол из досок, окруженный скамейками. Туда она и посадила своего гостя. Пища лежала на высоких полках или свисала с крюков - немного сушеного мяса, больше сушеных овощей и сухарей - они наполняли воздух ароматом. Сзади, за открытой дверью, была видна вторая комната, занятая в основном койками.

Номи, мягко двигаясь по земляному полу, приготовила свежего чаю, налила и села напротив Ивара, шурша юбками. В молодости она была красива и до сих пор была красива, хотя и измождена тяжелым трудом. Более всего на ее худом лице выделялись чудесные серые глаза. Такие же получил от нее в наследство Яан. Грубое синее одеяние, капюшон, который в этом патриархальном обществе надевали на головы вдовы, на ней не выглядели унижающими достоинства; в ней было слишком много внутренней гордости, чтобы нуждаться в тщеславии.

Они беседовали ни о чем, пока она готовила горький орканский чай. Номи знала, кто он: Яан сказал, что не держит от нее секретов, потому что она может сохранить в тайне все, что он скажет. Сейчас Ивар извинился:

- Я не хотел отрывать вас от работы. Номи улыбнулась:

- Приятно прерваться, Первенец.

- Но вы… от нее зависит ваша жизнь. Если вы предпочитаете продолжать…

Она усмехнулась:

- Прошу, не лишайте меня повода для безделья.

- О-о, понятно. - Ивар не любил вмешиваться в чужую жизнь, это шло вразрез со всем его воспитанием, но он должен был как-то продолжить откровенную беседу. - Мне кажется… что вы не особенно богаты. Я имею в виду, что Яан давно не делает обувь… как это с ним случилось.

- Нет. Он выбрал цель выше. - Казалось, что она сама удивилась неадекватности этой фразы.

- М-м, мне говорили, что он никогда не просит плату. Разве это не затрудняет вам жизнь?

Она покачала головой.

- Два его младших брата уже могут брать временную работу, они могли бы работать и целый день, но я не хочу этого; они должны получить хоть какое-нибудь образование. А… последователи Яана помогают нам. Мало кто из них может много дать, так, немного пищи, бесплатно выполненный заказ. Но такие дары возвышают.

Ее легкость исчезла. Она нахмурилась над чашкой и продолжала с некоторым трудом.

- Сначала, для меня было совсем не просто принимать эти дары. Мы всегда зарабатывали на жизнь сами, как мои родители и Гилеба, с тех пор как поженились. Но то, что делает Яан, так жизненно важно, что… Да, то что мы принимаем, это крохотная, но жертва.

- Значит, вы действительно поверили в Карунфа?

Она подняла на него глаза, а он опустил свои, когда она ответила:

- Разве могу я не верить своему собственному хорошему сыну?

- О, да, конечно, моя леди, - ответил он. - Я прошу у вас прощения, если показался… Послушайте, я здесь чужой, я знаю его всего несколько дней и… Вы понимаете? Вы наверняка знаете что-то, что позволяет вам решать, не является ли он жертвой заблуждения. У меня пока таких оснований нет.

Номи сочувственно улыбнулась, протянула через стол руку и похлопала его по плечу.

- Это так, Первенец. Вы действительно, имеете право спрашивать. Я рада, что в вас он нашел достойного товарища, в котором сильно нуждается.

"Неужели?"

Вероятно она прочла на его лице сомнения, так как продолжила тихим голосом, не глядя собеседнику в глаза.

- Почему я должна удивляться, что вы сомневаетесь? Я тоже сомневалась. Когда он исчез на те три страшных дня, и пришел домой совершенно полностью изменившийся… Да, я подумала, что у него в голове лопнул какой-то сосуд, и плакала о моем добром, трудолюбивом первом сыне, который так мало получил от жизни.

Потом я стала понимать, что он стал выделяться среди людей, как ни один человек раньше во всем пространстве и времени. Но это не принесло радости, Первенец. Вероятнее всего он должен будет умереть. На днях я видела во сне, что он снова Яан-сапожник, женился на девушке, о которой я привыкла думать как о его невесте, и они положили мне в руки своего первого ребенка. Я проснулась, смеясь… - Пальцы Ивара сильно сжали чашку. - Но этому не суждено сбыться.

Ивар не знал, что ему следовало сказать дальше. Но их прервали и это спасло его. В дверь постучал Робхар, самый младший ученик.

- Я подумал, что вы могли бы быть здесь, сэр - сказал мальчик, переводя дыхание. - Карунф скоро придет. - Он быстро вытащил конверт. - Для вас.

- А? Что это? - уставился на него Ивар.

- Вернулась миссия из Нова Рома, сэр, - сказал Робхар, все еще тяжело дыша от волнения. - Они привезли вам письмо. Посланник передал его Карунфу, но он сказал, чтобы я доставил его прямо вам.

На письме было написано - Харазу Хайронссону. Ивар вскрыл конверт. В конце нескольких страниц шла смелая подпись: Таня. В своем письме к ней он предупредил ее, как к нему обращаться в ответе.

- Прошу меня простить, - пробормотал он и сел, сосредоточившись на письме.

Потом Ивар на некоторое время притих, уйдя в себя. Затем извинился, сказал, что должен идти, обещал скоро связаться с Яаном и поспешно ушел. Ему следовало серьезно подумать.

Никому среди Компаньонов, кроме нескольких офицеров высокого ранга, не было сказано, кто такой Ивар. Они обращались к нему, как к Харазу, когда их могли услышать другие. Ивар показывался по возможности редко, обедал в покоях Командующего с Яковом, спал он в комнате рядом, выбирал для своих прогулок дальние залы, рампы и выходы. В этом огромном строении, больше половины было незаселенным, и он не мог вызвать чьего-нибудь подозрения. Сотрудники знали, что их шеф держит у себя кого-то особого, но были слишком дисциплинированы, чтобы шептаться об этом.

Таким образом, они с Яковом почти невидимыми прошли в помещение, используемое в качестве гаража. Яан уже пришел, откликнувшись на просьбу, переданную с посыльным. Часовой отдал честь, когда троица забралась в аэрокар. Несомненно, в голове у часового происходило многое, но он будет держать язык за зубами. Главная дверь отошла в сторону. Старые руки Якова умело прошлись по консоли. Машина плавно двинулась вперед, вышла на открытое пространство, поднялась вверх на километр и медленно направилась на юг.

Ветер усилился, когда день склонился к вечеру. Он завывал вокруг вздрагивающего корпуса машины. На стальной поверхности моря Оркуса бесились белые барашки волн. Волны яростно штурмовали берег и отступали, оставляя после себя частицы соли.

Яков перевел управление на автопилот, повернулся кругом на своем сидении и внимательно посмотрел на двух людей, сидевших перед ним.

- Очень хорошо, у нас есть место встречи, которую вы хотели, Первенец, - сказал он. - А сейчас не скажите ли вы зачем?

У Ивара по всему телу побежали мурашки. Он метнул взгляд на мягкое выражение лица Яана, вспомнил, что за этим стоит, и снова впился взглядом в бегущий по воде за самолетом отблеск габаритных огней.

"Предполагается, что я должен сотрудничать с ними?" - безнадежно думал он.

Но для этой задачи нет больше никого другого. Никого в целой бескрайней вселенной. Чтобы противостоять одиночеству, Ивар лелеял мысль о том, что они могут оказаться его истинными товарищами в деле освобождения.

- Я боюсь возможных шпионов, подслушивающих устройств, - сказал Ивар.

- Но не в моей части Арены, - резко ответил Яков. - Бы знаете, как часто и тщательно мы проверяем помещения.

- Но у землян много возможностей, у них ресурсы всей Империи. У них может быть шпион, о котором мы даже не подозреваем. Например, телепат. - Ивар заставил себя повернуться спиной к Яану. - Вы читаете мысли.

- В определенных пределах, - предупредил пророк. - Я уже объяснял.

"Да. Он привел меня в сердце горы и показал машину… устройство… что бы это ни было, которая содержала код Карунфа. Он не позволил мне ни к чему прикасаться, за что его нельзя упрекать. Но внутренне я был только рад, что имел уважительную причину не делать этого. И там он читал мои мысли. Я проверял его всеми способами, которые мог себе представить, а он точно говорил мне, о чем я думаю, а также некоторые вещи, о которых я и не знал, что думаю.

Вероятно, ему бы и не понадобилась телепатия, чтобы увидеть как все мои чувства взбунтовались. Яан улыбнулся и сказал Ивару.

- Не бойтесь. У меня лишь человеческая нервная система, а она не такая уж исключительная, ,у нашего вида бывает и получше. Сам по себе, я не могу резонировать лучше, чем вы, Первенец. - И холодно добавил: - Для Карунфа это ужасно, подобно глухоте и слепоте. Но он терпит, принимая существующее положение вещей. Но здесь, внизу - слава Древним! - здесь действует его прежняя оболочка. С ее помощью можно перекодировать мозговые центры. Здесь Карунф-Яан становиться тем, чем он должен быть, и чем он будет вновь, когда его народ вернется и даст нам то тело, которого мы заслуживаем.

Во всяком случае, я мог поверить в некоторые способности Яана. Телекинез и телепатия находятся за пределами возможностей земной науки, но я читал об экспериментах в прошлых эрах, когда земная наука была более прогрессивна, чем сейчас. Подобная технология не совсем уж недоступна способностям людей, это вопрос скорее технического развития, а не чистых исследований.

Конечно, это все мелочи, по сравнению с записью и переносом на представителя другого вида целой личности".

- Хорошо, - сказал Ивар, - если вы, используя артефакт в действительности не предназначенный для вашего организма, читаете мысли в радиусе примерно сотни метров - тогда существо, природно одаренное телепатией, должно делать это лучше!

- На территории Оркана нет представителей других рас, - сказал Яков.

- За исключением Эранната, - возразил Ивар. Напряглись ли черты белобородого? Сморщился ли Яан?

- Ах, да, - согласился Командующий. - Временное исключение. Никаких ксенофонтов нет на Арене или в городе.

- Могут быть человеческие мутанты, могут быть генетически созданные, - пожал плечами Ивар. - Или может не быть вовсе никаких телепатов; может быть какое-то устройство, которые ваши детекторы не регистрируют. Я повторяю, вероятно вы и я не оцениваем, какое разнообразие должно существовать на тысячах планет Империи. Никто не может за этим уследить. - Он вздохнул. - Ладно, назовите меня параноиком. Назовите эту поездку излишней. Вероятно, вы будете правы. Однако остается факт, что я должен решить, что же делать - вопрос, затрагивающий не просто меня, но судьбу моего общества - и я чувствую себя спокойнее, обсуждая его вне любого воображаемого наблюдения.

"Такого, как устройство внутри горы Кронос.

Если оно действует, я надеюсь, что ему не удастся засечь мои мысли в последние несколько часов. Иначе мои неожиданные подозрения, полученные из письма Тани, могли бы меня выдать".

Яан проницательно спросил:

- Не взвинтило ли вас возвращение нашей Нова Ромской миссии?

Ивар кивнул с излишней энергичностью.

- Послание, которое вы получили от возлюбленной?

- Я уничтожил его, - признал Ивар. Если бы его попросили показать его содержание, этого нельзя было бы избежать. - Из-за сведений личного характера.

Они не удивились, большинство людей поступили бы именно так.

- Однако вы можете догадаться, что она обсуждала эти вопросы с освободительным движением. Мое письмо и разговор с вашим эмиссаром убедили ее в том, что наши и ваши интересы в деле избавления от ига Империи совпадают.

- И сейчас вы желаете дальнейших подробностей, - сказал Яков.

Ивар снова кивнул.

- Я бы хотел понять… Тем более, что вероятнее всего Комиссионер Десаи откликнется на ваш план… Это будет означать, что сюда придут земляне, чтобы обсуждать и воплощать планы экономического роста этого региона. Что это несет для нашего освобождения?

- Я думал, что объяснил, - терпеливо сказал Яан. - Это план Карунфа. Поэтому он долгосрочный, как и должен быть; что до надежд, которые на него возлагаются, то они касаются оружия! Давайте копить силы, пока не наступит наше время, иначе Империя раздавит нас, как блоху ногтем.

План Карунфа. Аэрокар пересек море и сельскохозяйственные угодья, окаймлявшие южный берег, и летел теперь над настоящей пустыней. Выветренные остроконечные скалы поднимались над испепеленными дюнами; пыль поднималась и вихрилась; Ивар заметил высохшие кости океанского монстра, ненадолго открытые ветром.

- Идея неплохая… шанс тут действительно есть… однако слишком все тонко… Может ли представитель совершенно отличного от людей вида так хорошо постичь наш характер? - заволновался Ивар.

- Поймите, во мне он получеловек, - ответил Яан. - и… у него на вооружении многомиллионная история. Люди же не более уникальны, чем другие софонты. Карунф находит среди рас общие черты, которых мы не видим.

- Я тоже стал беспокоиться, - вздохнул Яков.

- Я жажду увидеть нас свободными, но едва ли проживу так долго. И все же, Карунф прав. Мы должны подготовить всех аэнеанцев с тем, чтобы, когда наступит день, мы поднялись все вместе.

- Расширение торговли является средством в этом направлении, - уверил Яан. - Оно должно заставить орканцев путешествовать по всей планете, встречаться с другими представителями Аэнеаса, в которых живет вера и огонь. О-о, наши агенты не собираются проповедовать, они не будут знать ни о чем, кроме того, что должны совершать практические сделки и делать необходимые приготовления. Но они неизбежно будут вступать в контакты, а это разбудит интерес, и их будут слушать и северяне, и речной народ, и тинеранцы и кто бы там ни был. Кто же не захочет послушать новости из далеких краев.

- Я слышал это несколько раз, - ответил Ивар,

- и все таки не совсем понимаю. Послушайте, вы ведь не ожидаете, что произойдет массовое обращение в веру орканцев, не так ли? Говорю вам, что это невозможно. Наши культуры слишком сильны своими особенными священными привязанностями - традиционными религиями, язычеством, служением предкам, и всяким другим.

- Конечно, - мягко сказал Яан. - Но разве вы не можете понять, Первенец, что в счет идет само их убеждение? Орканцы своим примером и заповедями заставят каждого аэнеанца удвоить свои особые надежды. И ничего в моем послании не противоречит никакому основному принципу веры молодых. Возвращение Древних укрепит наши надежды независимо от того, какую бы форму они не приняли.

- Я знаю, знаю. Простите, я продолжаю быть скептически настроенным. Но не обращайте внимания. Я не думаю, что это может принести какой-нибудь вред, и, как вы говорите, мешало бы сохранять живым дух сопротивления. А что касается меня? Что по вашим расчетам должен делать я тем временем?

- Б недалеком будущем наступит время, - сказал Яков, - вы поднимете знамя независимости. Сначала нам надо подготовиться; мы не должны рисковать тем, что вас сразу же схватят враги. Вполне вероятно, вы должны будете провести несколько лет на другой планете, ведя партизанскую войну на Дидо, например, или посещать иностранные дворы и вести переговоры об их поддержке.

Ивар собрался с силами и прервал:

- Как Иттри?

- Ну… да. - Яан даже не заметил своего мимолетного колебания. - Да, мы могли бы получить помощь от Владений, но не сейчас, пока вы представляете маленькую группу, стоящую вне закона, а позднее, когда наше дело будет выглядеть более многообещающим. - Он наклонился вперед. - Если говорить откровенно, то ваша роль, в самом начале, будет ролью овода. Вы будете отвлекать Империю от того, чтобы она не заметила ничего опасного для себя во влиянии орканцев, путешествующих по Аэнеасу. Вы не можете надеяться на совершение чего-то большего, по крайней мере, в первые несколько лет.

- Не знаю, - сказал Ивар с упрямством, достойным лучшего применения. - Мы могли бы получить помощь у Иттри скорее, может быть, совсем скоро. Из тех намеков, которые делал Эраннат… - Он выпрямился на своем сиденье. - Почему бы не отправиться и не поговорить с ним прямо сейчас?

Яан смотрел в сторону. Яков сказал:

- Боюсь, что в данный момент это нецелесообразно, Первенец.

- Как знать? Где он? Яков стал суровее.

- Вы сами беспокоитесь о том, что еще может пустить в ход враг. То, чего вы не знаете, вы не можете разгласить. Я должен просить вашего терпения в этом деле.

Внутри Ивара все дрогнуло, словно ветер подул между ребрами. Интересно, насколько ему удалось сымитировать согласие и покорность.

- Хорошо.

- Нам лучше отправиться назад, - сказал Яков. - Близится ночь.

Яков развернулся сам и развернул аэрокар. В кабине стало темнее, так как буря усилилась. Ивару это помогло скрыть выражение лица. А внешний шум помог заглушить стук его сердца. Он медленно сказал:

- Вы знаете, Яан, есть одна вещь, о которой, по-моему, вы никогда говорили. Как выглядит раса Карунфа?

- Это не имеет значения, - ответил пророк. - Они являются больше мозгом, чем телом. В действительности, их общность включает многочисленные различные виды. Подумайте о Дидо. В конце концов, все расы будут принадлежать одному виду.

- Хм-м. Однако не могу удержаться от любопытства. Давайте изложим это так. Как выглядело тело, которое действительно лежало под сканнером?

- Ну…

- Давайте же. Может быть ваши орканцы так не привычны к образам, что не настаивают на описании. Уверяю вас, компаньон, другие аэнеанцы совершенно не такие. Они наверняка спросят. Почему бы не рассказать мне?

- Ах-хм-ах, - что-то невнятно пробормотал Яан. Казалось, он немного смущен, словно сознание, наложенное поверх него, не очень хорошо работает на большом расстоянии от излучений подземного сосуда. - Да. Он… мужчина… представитель двуполого теплокровного вида… не млекопитающее; потомок орнитоидов… во многом похож на людей, но красивый, намного более утонченный чем мы и похож на скульптуру. Тонкие черты, расположенные под острыми углами; голос звучит, как музыка. Нет. - Яан прервался. - Больше я ничего не могу сказать, и в конце концов, это не имеет значения.

- Вы уже сказали достаточно много, - подытожил Ивар.

Все оставшееся время спутники молчали. Когда самолет двигался вниз к Арене, Первенец заговорил:

- Пожалуй, я хотел бы побыть один и подумать. Я привык к пространству и одиночеству, если мне следует принять важное решение. Не одолжите ли мне этот самолет. Я слетаю в спокойное место, приземлюсь, посмотрю на луны и звезды… Вернусь к

утру и дам вам знать, как обстоят у меня дела. Можно?

Ивар хорошо продумал и мысленно отрепетировал свою речь. Яков не возражал. Яан высказал движением плеча свое сочувствие.

- Конечно, - сказал пророк. - Да пусть пребудут с вами храбрость и мудрость, дорогой друг.

Когда они покинули машину, Ивар быстро поднялся и взял курс через надвигающуюся грозу, стремясь умчаться как можно быстрее и как можно дальше. Страх перед возможным преследованием наступал ему на пятки.

А в голове у него стучало:

"Они тоже подвержены ошибкам. Я застал их врасплох. Яан явно не был готов к тому, что я попробую его обмануть, несмотря на все его способности".

После захода солнца холодный ветер наполнил воздух вокруг гор мелким песком. Тусклый диск малой луны не давал света, звезд тоже не было видно. Не светились окна в деревнях и фермах, разбросанных по горам. Видимость ограничивалась несколькими метрами.

Посадка по приборам, решил Ивар, ему на руку. Он может приземлиться невидимым. При других обстоятельствах ему пришлось бы парковать машину за горной грядой или гротом в нескольких километрах от цели и прокрадываться дальше пешком. В действительности, у него был скудный выбор. Идти через пустыню без элементарного компаса, значит наверняка заблудиться. Но бродить около Арены - возбуждать подозрения часовых. Как ни крути, и то и другое плохо.

И, конечно, Ивар очень не хотел быть выслеженным, пойманным и с позором возвращенным в свои покои. Но страх прошел, волнение смыло голод и жажду и Ивар занялся подготовкой к длинному путешествию. Он надел плащ и спрыгнул на землю.

Ветер гудел и завывал, как потерянная душа. Он нес с собой зябкую дрожь и запах железа. На зубах скрипел песок. Ивар натянул ночную маску и направился вперед.

С минуту Ивар беспокоился, как бы не уйти в сторону от маршрута, несмотря на план местности.

Но затем он запнулся носком об осколок скалы, который упала с кучи, наваленной на новых раскопках. Перед ним был свободный проход по горе к туннелю, по которому его водил Яан.

Пока он стоял у входа, Ивар не включал фонарь, который взял из оборудования кара. Только после того, когда он вошел внутрь, Ивар включил фонарь, и нащупал люк.

Дверь, сделанная людьми скорее для защиты от непогоды, чем от охотников за реликвиями, была без замка и легко открылась. Закрыв ее за собой, Ивар остался стоять в полной тишине. Неподвижный, холодный мрак прерывался лишь тусклым лучом от фонаря. Ивару казалось, что он дышит слишком громко. Пальцы нервно нащупывали тяжелый нож, который Ивар носил с тех пор, как ушел из Винохума. Нож был его единственным оружием. Более серьезное оружие привлекло бы излишнее внимание, а Ивар не мог себе этого позволить.

"Что я там найду?

Вероятно, ничего. Я смогу поближе рассмотреть машину Карунфа, но у меня нет инструментов, чтобы открыть ее и исследовать. Если бы найти еще что-нибудь… Но коридоры образуют сумасшедший лабиринт…

Там не менее, если и стоит что-либо искать, то только в районе последних раскопок. Может по свежим следам я обнаружу что-то интересное, скрытое от остальных людей и учеников пророка".

Ивар медленно продвигался вперед. Его шаги гулко отдавались от сводов, хранивших тишину веками.

"Почему я это делаю? Потому что мерсейцы могут иметь к этому отношение? А это плохо, если они причастны. Таня была счастлива после того, как она услышала об этом. Она думает, что Ройдгунат мог бы действительно прийти к нам на помощь, и надеется, что я могу каким-то образом войти в контакт с их агентом".

Но Иттри тоже могла бы помочь. В таком случае, почему вожди Оркана не хотят позволить мне увидеться с Эраннатом? Отговорки их звучат неубедительно.

А что, если Древние работают посредством мерсейцев? Но тогда, почему они обманули Яана? Может быть, он не должен был знать?

Я должен выяснить правду или я потеряю право вести свой народ, если такое право у меня когда-либо было".

Ивар шагнул в темноту.

На глубине одного километра Ивар остановился. Он оказался около комнаты канонизации Яана. Фонарик скользнул по металлической эмблеме, затем снова вернулся на пол туннеля.

За последнее время сюда было сделано немало визитов, поэтому вековая пыль была потревожена. Ивар прошел по проходу. Предмет в комнате последний раз блеснул в свете фонаря и скрылся из вида. Спутником Ивара осталось только слабое пятно света. Он продвигался медленно, осторожно. Тишина была почти абсолютной. Бух-бух, стучало сердце, бух-бух, бух-бух.

Открыв очередную дверь, Ивар обнаружил нечто странное. Он не удивился бы если бы обнаружил чьи-то следы. Кроме Яана, кое-кто из офицеров Компаньонов, которых пророк приводил сюда, отваживался ходить и дальше. Нет, Ивара остановило другое - аккуратно убранная пыль по всему коридору.

Ивар постоял несколько минут, собираясь с мыслями. Когда он двинулся дальше, в правой руке у него был нож.

Поворот, еще поворот. По логике здесь следовало остановиться. Дальше начинался лабиринт, пройти по которому можно было бы только после тщательных исследований. Но ученых пустят сюда еще очень не скоро. Ивар заметил, что метла, или что там еще было, прошлось мимо всех входов в лабиринт. Что ж, резонно. Иначе сразу бы стало ясно, в какой из них вели следы, которые хотели скрыть. А прятали явно не обычные следы, каких тут было немало, а какие-то особенные, странные…

Ивар прошел в каждый из коридоров и обнаружил, что следы уборки заканчивались через несколько шагов в двух из них. Дальше была вековая пыль. В третьем подметали несколько дальше, а потом шли цепочки следов. Две пары следов были оставлены

людьми, одна - иттрианцем. Возвращались только люди. Но поверх старых были еще одни следы, более свежие.

Это были следы существа, которое ходило на лапах, похожих на птичьи.

И снова Ивар замер. Его слегка знобило.

"Может быть, мне следует повернуться и убежать? Куда я побегу? А Эраннат…"

Это заставило его решиться. Какой аэнеанец оставит друга? Если иттрианин еще жив.

Ивар призадумался. На его пути было две двери. Он посветил в них, но увидел только пустые, причудливой формы, комнаты.

Затем пол резко уходил вниз, и коридор опять повернул. Впереди, из-под арки в правой стене забрезжил тусклый желтый свет.

Ивар не позволил себе испугаться, выключил фонарь и проскользнул к таинственному месту. Приготовившись к прыжку, он заглянул за край.

Еще одна комната, на этот раз гексогональная и с высоким куполом, уходила на семь метров в скалу. Посередине комнаты стоял массивный стальной стол, к которому были припаяны круглый светильник, переносное гигиеническое устройство, и цепь метровой длины. На столе стоял пластиковый стакан и сосуд с водой. Прямо на полу лежал матрас, единственное удобство среди разноцветной жесткости.

- Эраннат! - крикнул Ивар.

Иттрианин сгорбившись сидел на матрасе. Его перья потускнели и поникли, голова превратилась в изможденный череп. Цепь заканчивалась браслетом, который охватывал его левое запястье.

Ивар вошел. Иттрианин стряхнул с себя дрему и узнал его. Гребень его встал, желтые глаза загорелись.

- Привет, - выдохнул он.

Ивар встал на колени, чтобы обнять его.

- Что они сделали? - закричал человек. - Почему? Бог мой, эти ублюдки…

Эраннат встряхнулся. Голос его звучал хрипло, но в нем звенела сила.

- Нет времени для сантиментов. Что привело вас сюда? За вами не следили?

- Я с-с-стал подозревать, - Ивар встал на ноги, потер колени, приходя в себя. Пленник был слишком уверен в опасности. Это можно было видеть по каждому колебанию его перьев. А кто мог лучше знать, какие опасности живут в этой могиле? Никогда еще раньше мозг Ивара не работал так быстро.

- Нет, - сказал он, - Я не думаю, что они меня подозревают в подобном поступке. Я улетел под предлогом желания побыть одному, вернулся назад и приземлился под прикрытием песчаной бури. Меня заставило задуматься письмо от моей девушки. Она узнала о тайном агенте Мерсеи, который находится на Аэнеасе. Телепат какого-то мощного вида. Его описание соответствовало описанию Яаном Карунфа. Вот тогда я подумал, что может быть здесь разыгрывается какой-то жестокий фарс. Яан, видимо, что-то почувствовал и пытался узнать, что мне написали, но письмо я уничтожил, а потом старался держаться подальше от Арены. До того как все посмотрю сам

- Вы хорошо сделали. - Эраннат провел когтями по руке Ивара; человек знал, что это знак благодарности. - Будьте осторожны. Айчарайч где-то здесь. Будем надеяться, что он спит, и будет спать, пока вы не уйдете.

- Пока мы не уйдем.

Эраннат хохотнул. Цепь зазвенела. Он не стал даже спрашивать, как предполагается разрезать ее.

- Я принесу инструменты, - сказал Ивар.

- Нет. Слишком ненадежно. Вы должны бежать и унести сообщение. При этом если вы сумеете прояснить ситуацию, вероятно, меня могут освободить, не причинив вреда. Айчарайч не мстителен. Я верю ему, когда он говорит, что сожалеет о том, что вынужден пытать меня.

Пытать? Следов пыток не видно… Конечно. Держать короля неба на цепи, заживо погребенным, изо дня в день без солнца, звезд, ветра. Было бы менее жестоким держать его над медленным огнем. Ивар подавил ярость.

Эраннат заметил это и предупредил.

- Бы даже гнева не можете себе позволить. Послушайте. Айчарайч разговаривал со мной без утайки. Я думаю ему, должно быть, одиноко здесь взаперти, не имея ничего, кроме манипуляций и эпизодической возможности подержать за ниточки свою марионетку - пророка. А возможно ему нужны разговоры со мной, он вызывает в моем сознании ассоциации и, таким образом, читает больше моих мыслей? Бот почему меня оставили здесь живым. Он хочет высосать из меня информацию.

- Кто он? - прошептал Ивар.

- Житель планеты, которую он называет Черионом, где-то в Мерсейском Ройдгунате. Это старая-старая цивилизация, некогда широко распространенная и могучая… Да, он говорит, что чериониты были Строителями, Древними. Он не сказал, что их заставило уйти. Он признается, что сейчас их мало, а те способности, которые они имеют, целиком порождены их разумом.

- Они не супер-дидоанцы, … интеллекты, объединяющие галактику как верит Яан?

- Нет. И у них нет философского конфликта между собой по поводу окончательной судьбы сознания. Эти истории просто выгодны для целей Айчарайча. - Эраннат сгорбился над своими крылатыми лапами. Голова его выдавалась вперед на фоне перламутра и теней.

- Послушайте, - сказал он. - У нас осталось лишь кроха времени. Не перебивайте, если только я не буду выражаться непонятно. Слушайте. И запоминайте.

Слова вырывались резко, как порывы осеннего ветра:

- На Черионе они сохраняют остатки технологии, которыми они не поделились со своими хозяевами мерсейцами - если мерсейцы действительно их хозяева, а не орудия. Я размышляю над этим. Однако мы не должны сейчас об этом задумываться. Как Можно предположить, технология эта способна преобразовать разум. Потому они являются превосходнейшими телепатами, более одаренными, чем представляет наука, известная нам.

Существует какое-то окончательное качество ума, которое идет глубже, чем язык. На близком расстоянии Айчарайч может читать мысли любого существа - любую речь любого вид, так он утверждает - само собой разумеется, что это преувеличение. Я подозреваю, что то, что он делает - почти молниеносно анализирует образец, определяет универсализм логики и смысла, а отсюда идет к реконструкции всей умственной конфигурации… Как если бы его нервная система включала не только чувствительность к излучению других, но и органичный семантический компьютер, фантастически превосходящий все, что техническая цивилизация когда-либо построила.

Не в этом дело! Эти способности привели черионских ученых к необходимости сосредоточиться на технологии и нейрологии. Их наука окостенела за миллионы лет, как вся их цивилизация окостенела, отступая, умирая… Вероятно, Айчарайч один старается воздействовать на действительность, стараясь остановить вымирание своего народа. Я не знаю. Что я действительно знаю, так это то, что он служит офицером разведывательных служб Ройдгуната с разъездными миссиями. Сюда входит и то, чтобы подогревать беспорядок в Империи, как только возможно.

Во время режима Снелунда он рыскал в секторе Альфа Круцио. Это было нетрудно. Ошибки в управлении уже повсюду привели к распущенности и неразберихе. Конфликт вокруг Джиханната подводил к этому кризису, а Мерсее нужны были горячие точки на границе с Землей.

Айчарайч тайно высадился на Аэнеасе и рыскал в округе. Он нашел несколько планет, на которых готовились восстания. Он нашел источник напряжения, способный разорвать Империю. Потому что все народы здесь, со всеми их различиями, глубоко религиозны. Дать им общую веру, миссионерское дело, и они могут стать фанатиками.

- Нет, - Ивар не мог сдержать протест.

- Айчарайч так думает. Он потратил очень много времени и энергии на ваш мир, однако, этот его ценный дар мог бы служить ему везде.

- Но одна планета против нескольких миллионов…

- Культ бы распространился. Он говорит о воинственных религиях вашего прошлого - ислам, так кажется, называется одна из них? - религии, которые выводят неизвестные племена к мировому господству и стряхивают старые доминионы к своим корням в течение одного поколения.

Я должен торопиться. Он нашел, что самое подходящее место для первой искры здесь, где Древние свили гнездо в центре каждого сознания. В Яане, мечтателе, чья жизнь и обстоятельства по случайности соединились, чтобы стать правдоподобным человеческим образцом, он нашел самый подходящий легковоспламеняющийся материал.

Он не может сам ввести мысль в мозг, который не рожден, чтобы воспринять ее. Но у него есть машина, которая может. В этом нет ничего фантастического. Человеческие, иттрианские или мерсейские инженеры могли бы разработать подобное приспособление, если бы у них был достаточный стимул.

Айчарайч, другое дело. Телепатия различных видов присуща эволюции на его планете. Вы помните вонючек, которых держат тинеранцы? Я спрашивал и он подтвердил, что они выходцы с Чериона. Несомненно, эффект их воздействия на человека подсказал ему этот план.

Айчарайч позвал Яана вниз, туда, где обитал в лабиринтах. Он дал ему наркотики и… думал над ним… лишь ему известным способом, используя машину… пока не внедрил в Яана набор фальшивых понятий, памяти, и идеологию, сопровождающую их. Затем он выпустил свою жертву.

- Искусственная шизофрения. Раздвоение личности. Человека вздравом уме заставили слушать голоса. - Ивар вздрогнул.

У Эранната была более жесткая душа; или, может быть, он просто успел свыкнуться с этим фактом в своей тюрьме? Он продолжал:

- Айчарайч удалился, так как у него было много других злых умыслов, которые он должен осуществить. То, что он сделал на Аэнеасе могло бы и не принести плодов. В случае провала он не терял ничего, кроме своего времени.

Недавно он вернулся и нашел, что опыт оказался успешным. Яан завоевывал сторонников по всему Оркану. Слухи о новом послании распространились по всей планете от новоявленных апостолов, всегда готовых на все, что может питать веру. А у вас сейчас все ждут слово надежды.

События должны направляться с мастерством и терпением или движение ни к чему не придет. Вместо революции и крестового похода возникнет еще одна секта. Айчарайч устроился, чтобы наблюдать, замышлять, чаще внушать Яану с помощью своего проектора мысли - откровение Карунфа.

Вдруг иттрианин задохнулся и зашипел. Его свободная лапа рассекла воздух. Ивар подскочил и обернулся.

В дверном проеме, как на картине, на фоне беспросветной тьмы стояла очень похожая на человека фигура. Высокий, стройный, в сером одеянии, он был даже красив, вот только ноги его заканчивались птичьими лапами с когтями. Кожа отсвечивала золотом, гребень, который располагался на совсем голой голове, стоял, отливая синим цветом, глаза были сочно бронзовые. Лицо было очень худым, превосходной формы. В одной тонкой руке он наготове держал бластер.

- Приветствую, - с улыбкой почти пропел Айчарайч.

- Бы проснулись и почувствовали, - проскрипел Эраннат.

- Нет, - сказал Айчарайч. - Мои сны не мешают мне слушать. Потом я с интересом ждал развития вашего разговора.

- И что теперь? - спросил Ивар.

- Так ведь это зависит от вас, Первенец, - ответил Айчарайч с неизменной мягкостью. - Могу я с полной откровенностью поприветствовать вас?

- Вы… работаете на Мерсею.

Бластер не дрогнул и слова текли плавно:

- Правильно. Бы возражаете? Ваше желание - свобода. Желание Ройдгуната - чтобы вы ее получили. Так обстоят дела.

- П-п-предательство, убийство, пытка, вторжение в разум человека…

- Существование всегда имеет огорчительные необходимости. Не будьте чрезмерно горды, Первенец. Вы, если сможете, готовы начать революцию, где погибнут миллионы, еще миллионы будут искалечены, будут голодать, преследоваться, подвержены горю. Не так ли? Я лишь помогаю вам. Разве это ужасно? Какое счастье потерял Яан, которое не восполнило бы его потерю в тысячекратном размере?

- А как насчет Эранната?

- Не обращайте на него внимания, - прохрипел иттрианин человеку. - Подумайте, почему Мерсея хочет, чтобы Империя зашаталась и рухнула? Не ради свободы Аэнеаса. Нет, чтобы пожирать нашу пищу.

- Следовало ожидать, что Эраннат заговорит в этом духе. - В голосе Айчарайча слышались следы насмешки. - В конце концов, он служит Империи.

- Что? - Ивар застыл там, где стоял. - Он?

Нет!

- Кто еще по логике вещей мог предать вас на реке, как только удостоверился в том, кто вы такой?

У него не было средств предотвратить ваш побег, так уж случилось. Поэтому его задачей было сопровождать вас, в надежде что позже появится возможность отправить другое послание, а тем временем собирать подробную информацию о местных движениях сопротивления. По той же самой причине он еще раньше помог вам убежать из деревни, когда у него были только догадки относительно вашей личности.

Я знал его цель - я не вечно скрывался под землей, я ездил взад и вперед по миру. Отдавал Яану приказы, который передавал их Якову. - Айчарайч вздохнул. - Это было отвратительно, то что пришлось сделать с Эраннатом. Но мой долг был извлечь все, что он знает.

- Эраннат, - умолял Ивар. - Это неправда! Иттрианин поднял голову и сказал надменно.

- Правду вы должны найти в себе, Ивар Фридериксон. Что вы намерены делать. Стать еще одной марионеткой Айчарайча или бороться за жизнь своего народа?

- У вас есть выбор! - пробормотал черионит. - Я вам не желаю зла. Тем не менее, я тоже на войне и не могу прекратить свою деятельность. Или вы присоединитесь к нам полностью и по доброй воле, или умрете.

"Как я могу сказать, чего я хочу?" - Сквозь страх и муку Ивар чувствовал на себе пустой взгляд Айчарайча. За ним, должно быть, сконцентрирован интеллект, наблюдающий, ищущий, читающий. - "Он узнает, что я собираюсь делать до того, как я сам буду это знать". - Его нож упал на пол. Почему бы не сдаться? Для Аэнеаса это может быть правильно… и не важно, что говорит Эраннат. И все же…

Все взорвалось. Иттрианин схватил нож. Балансируя на одном огромном крыле, он другим закрыл Ивара, опрокинув человека назад и прикрыв своим телом.

Айчарайчу должно быть, было неважно, что происходит в голове охотника. Он выстрелил. Луч сверкнул ослепительной вспышкой. Ивар увидел слепящую синеву, почувствовал запах озона и разорванной спаленной плоти. Смерть проскочила мимо.

Эраннат рванулся вперед. Сзади осталась его кисть на цепи, Эраннат отрезал себе лапу в запястье.

Второй залп бластера разорвал Эранната на части. Но здоровое крыло успело нанести удар. Отброшенный назад к стене, оглушенный, Айчарайч осел. Бластер выпал из его рук.

Ивар подхватил оружие. Эраннат шевелился. Кровь хлестала из-под почерневших перьев. Глаза закрылись. В груди у него свистело и булькало.

Ивар опустился на колени, чтобы поддержать друга. Глаза Эранната еще могли видеть.

- Так бог… преследует меня… я бы хотел, чтобы это было под небесами, - закашлял Эраннат. - Эян хаа-харр, Хлирталя.

Свет золотистых глаз потух навсегда.

Боковым зрением Ивар заметил движение и поднял бластер. Айчарайч пришел в себя и направился к выходу.

Вместе с биением сердца Ивар готов был завыть: остановись, мы союзники! Минутного колебания было достаточно, чтобы Айчарайч исчез. И тогда Ивар понял, что увидел черионит: никакого союза не могло быть.

"Я должен выбраться, иначе Эраннат… Все… пойдет прахом". Ивар вскочил на ноги и побежал. За ним тянулся кровавый след.

Со смутным удивлением Ивар заметил, что в какой-то момент проверил оружие. Его луч наискось прорезал тоннель.

"Не могу печалиться. Не могу бояться. Ничего не могу делать, только бежать и думать.

Айчарайч впереди меня? Он оставил следы в обоих направлениях. Нет, уверен, он не впереди. Он понимает, что я направляюсь на поверхность. Я обог нал бы его. Поэтому он направляется в свое логово. Из него есть выход наверх? Вероятно, нет. А даже, если есть, разве он откроет его? Это бы спутало всю его игру. Нет, он будет следовать за мной, используя свою адскую машину, чтобы внушить подсознательные действия Яану".

Показалась комната откровения. Ивар остановился и потратил минуту, посылая пламя на адскую машину внутри. Он не мог сказать, разрушил ее или нет, но очень хотел надеяться на это.

Вперед из дверей. Вниз по склону горы, через густую пыль к ветру, который не довелось ощутить Эраннату перед смертью. К аэрокару. Взлет.

Буря завывала и швыряла песок.

Ивар прорвался сквозь пелену облаков и уверенно лег на курс. Сияли неисчислимые звезды. Впереди высились высоты Илиона; внизу мерцал и гремел Линн.

Это наш мир. Ни один иноземец не будет строить его будущее.

Сигнал на экране радара заставил его обернуться. Сзади появились две чужие машины. Неужели Айчарайч послал погоню? У Ивара созрело решение, оно жило в нем все последние часы, а может скрыто созревало в нем всю жизнь. Он включил радио.

Имперцы построили несколько станций спутниковой связи. Если он назовет себя и вызовет военный эскорт, то вероятно, получит его - через несколько минут.

Таня, думал он, я лечу домой.

Звон раздавался из колокольной башни Университета. Мелодия была старой, но, а сегодня она звучала мирно.

Или Чандербан Десаи намеренно обманывал себя? Он не был уверен в наступлении мира и размышлял о том, могли бы он или любой другой человек когда-либо быть уверены.

Конечно, молодой человек и молодая женщина, которые сидели бок о бок, смотрели на него с настороженностью, которая все еще могла маскировать враждебность.

- Я прошу извинения, что вторгся к вам так скоро после вашего воссоединения, - сказал Десаи. Он прибыл три минуты назад. - Я пробуду недолго. Бы сможете снова наладить свою личную жизнь. Но я подумал, что несколько объяснений и заверений с моей стороны могли бы помочь вам.

- Не такая большая беда - полчаса в вашей компании. Особенно после десяти дней под замком, в полном одиночестве, - резко бросил Ивар.

- Я сожалею о вашем задержании, Первенец. Это неприятно. Мы действительно вынуждены были изолировать вас на некоторое время. Несомненно, вы понимаете, что мы должны были проверить ваши сведения. Мы вынуждены были позаботиться и о вашей безопасности. Это потребовало времени. Без сотрудничества Проссера Тэйн это заняло бы еще больше времени.

- Безопасность… угу…

Ивар перевел упрямый взгляд с Десаи на Татьяну.

- Террористы из самозваного движения освобождения, - заявил Десаи, а голос его звучал тверже, чем ему хотелось, - уже уничтожили ряд аэнеанцев, которые поддерживали правительство. Ваше возвращение к нам, разоблачение вами заговора, который мог бы действительно отторгнуть сектор от Империи - все это могло бы толкнуть их на очередное убийство.

Ивар некоторое время сидел молча. Звон за окном затих. Наконец, он спросил Татьяну:

- Что ты сделала?

Она сжала его руку сильнее.

- Я убеждала их. Я никогда не называла имен… Комиссионер Десаи и его офицеры никогда не спрашивали у меня никаких имен… но я разговаривала с лидерами, я была посредником. Будет всеобщая амнистия.

- За последние проступки, - напомнил Комиссионер. - Но мы не можем позволить еще что-либо подобное. Я надеюсь на вашу помощь в предотвращении дальнейшего террора. - Он помолчал. - Если Аэнеас должен снова установить законность и спокойствие, вы, Первенец, должны возглавить это движение.

- Из-за того чем я являюсь или был? - резко сказал Ивар.

Десаи кивнул.

- Люди будут внимать вам, говорящему о примирении, больше, чем кому-либо другому. Особенно после того, как ваша история стала достоянием гласности, или ее большая часть, что тоже мудро.

- Почему не вся?

- Разведка Флота, вероятно, захочет сохранить некоторые детали в секрете. Незачем раскрывать все наши карты противнику. И, м-м-м, несколько высокопоставленных офицеров просто не захотели выставляться на посмешище из-за своего головотяпства.

- Бы, например? Десаи улыбнулся.

- Между нами, я имел в виду таких лиц, как губернатор сектора Муратора. Я не являюсь достаточно важным лицом, чтобы вызвать сенсацию. И на Ллинтавре будут благодарны. Начиная с этого времени, я могу рассчитывать на полную свободу действий в Вергилианской Системе. Я провожу твердую политику, использую непосредственные консультации с представителями каждого общества Аэнеаса. Постепенно правление полностью перейдет в их руки.

- Хм. Включая орканцев?

- Да. Командующий Яков был потрясен, когда узнал правду, а он жесткий человек и верит только в благополучие своего народа. Он согласен, что Империя лучше всех может помочь им выйти из создавшихся трудностей.

Ивар переживал все заново. Татьяна наблюдала за ним. На ее ресницах блестели слезы. Она, должно быть, ощущала ту же самую боль. Наконец, он спросил:

- А Яан?

- Сам пророк? - ответил Десаи. - Он знает только, что по какой-то причине вы убежали. Он думает, что вас засекли - а затем силы Империи еще раз обыскали гору Кронос, более тщательно. И шефы Компаньонов не возражали. Вероятно, вы можете посоветовать мне рассказать ему правду до того, как будет сделано публичное заявление.

Ивар спросил холодно:

- Что относительно Айчарайча?

- Он исчез, как и его чертова машина. Конечно, мы охотимся за ним. - Десаи скорчил гримасу. - Но боюсь, что не добьемся успеха. Так или иначе, этот злостный негодяй уберется с планеты. Но, по крайней мере, он не уничтожил нас.

Ивар отпустил руку девушки, словно сейчас ни она, ни что-либо другое не могли согреть его. Из-под упавшей пряди светлых волос взгляд его отливал синевой зимы.

- Вы действительно полагаете, что он смог бы?

- Второе пришествие, которое он изобретал, думаю могло бы, - ответил Десаи ровным тихим голосом. - Мы не можем быть уверены. Возможно Айчарайч знает нас лучше, но мы знаем себя. Но… смута случается из-за неблагополучного существования человека. Священная война, которую нельзя остановить и которая уносит королевства и империи, хотя первых солдат революции бывает мало и они обычно ни куда не годятся.

Но вы видите, что их число растет. Населения целых планет присоединяются к восставшим. В действительности, человек никогда не хотел удобного Бога, разумного или доброго. Он хотел веру, дело, которое обещает все, но, главным образом, требует всего.

- Как мошки на пламя свечи…

- Я все больше убеждаюсь, что во вверенном мне округе Аэнеас, несмотря на обилие разных народов, есть одна общая черта - все они верят в какую-то легенду о могучих и мудрых предках. И никто не хочет признать, что эти предки могли быть такими же ограниченными, как мы.

Аэнеас шел в фарватере борьбы за политические цели. Последовавшее поражение повернуло жителей и их энергию назад к абстрактным вещам. И тогда Айчарайч изобрел для них учение, которое мог бы в одинаковой степени принять и самый преданный верующий, и самый закаленный ученый.

Я не думаю, что прилив этой Святой войны мог бы быть остановлен военными мерами. Концом ее была бы гуманность, а друзья гуманности распадаются на две сферы. Нет, больше, чем на две, так как существуют противоречия в вере, которые, как я полагаю, были внесены туда преднамеренно. Например, является ли Бог Создателем или Созданным.

Ереси, преследования, восстания… Государства, изувеченные и хаотичные, ненавидящие друг друга больше, чем пришельцев.

Десаи сделал вдох прежде, чем закончить:

- Таких, как Мерсея. А это то, что и нужно Мерсее, сначала натравить нас друг против друга, а затем победить и покорить.

Ивар сжал кулаки.

- Действительно? - спросил он.

- Действительно, - сказал Десаи. - О-о, я знаю, как часто мерсейская угроза была полезна для политиков, промышленников, военных лордов и бюрократов Империи. Это не означает, что угроза нереальна. Я знаю, как пропаганда чернила мерсейцев, когда они, согласно.своим и многим нашим понятиям, являются вполне приличным народом. Это не означает, что их лидеры не рискнут установлением Длинной Ночи после завоевания превосходства.

Первенец, если вы хотите быть достойным того, чтобы руководить своим миром, вы должны лишиться приятных иллюзий. И не верьте мне на слово. Изучайте. Спрашивайте. Идите и смотрите сами. Опирайтесь на личные размышления. Но всегда следуйте правде, чтобы ни происходило.

- Как тот иттрианин? - пробормотала Татьяна.

- Нет, все Владения Иттри, - сказал ей Десаи. - Эраннат был моим агентом, это так. Но он был также и агентом Владений. Они посылали его по предварительной договоренности, потому что сам факт, что он иностранец, его отличительная внешность и кажущаяся беспристрастность, могли помочь ему узнать то, что не могли земляне.

- Зачем иттрианам это было нужно? - спросил Ивар с вызовом. - Чтобы мы не вели с ними войну и не отняли часть их территории?

- Ну это все в далеком прошлом, вы понимаете. Эта территория давно ассимилирована нами. Подобная политическая платформа является идиотизмом. Земля никогда не пыталась захватить саму Иттри или какие-то ее колонии. Каковы бы ни были ошибки Империи, а их много, она признает определенные пределы, до которых может поступать мудро.

Мерсея нет.

Естественно, Эраннат ничего не знал об Айчарайче, когда прибыл сюда. Но он знал, что Аэнеас является ключевой планетой этого сектора, и ожидал, что Мерсея работает где-то в подполье. Так как Земля и Иттри имеют много общих интересов - мир, стабильность, сдерживание ненасытного агрессора - он оказывал помощь, какую смог.

Десаи откашлялся.

- Простите, - сказал он. - Я не намеревался произносить такую длинную речь. Для меня она тоже оказалась сюрпризом. Я никакой не оратор, просто прославленный бюрократ. Но это дело, от которого зависят жизни миллиардов людей.

- Бы нашли его тело? - спросил Ивар бесцветным голосом.

- Да, - сказал Десаи. - Его роль - другое дело, мы не можем предать это гласности: слишком разоблачительная и слишком вызывающая. Фактически, мы вынуждены сыграть на руку Мерсее из-за страха потрясти хрупкий мир. Однако, тело Эранната отправилось домой на корабле Империи с почетным караулом.

- Это хорошо, - сказал Ивар, немного подумав.

- У вас есть какие-нибудь планы в отношении бедного Яана? - спросила Татьяна.

- Мы предоставим ему психиатрическую помощь, чтобы избавить от псевдодвойника, - пообещал Десаи. - Мне сказали, что это возможно.

- А если он откажется?

- Тогда он может доставить неприятности - потому что его движение не вымрет так быстро, если он сам не осудит его. Мы хотим оставить Яана в

покое. Вы можете не поверить этому, но я не одобряю использование людей.

Взгляд Десаи вернулся к Ивару.

- Как вас, Первенец, - сказал он. - Вас не будут принуждать. Никто не будет давить на вас. Хотя я предупреждаю, что работа с моей администрацией за реставрацию Аэнеаса в Империи будет тяжелой и неблагодарной. Она будет стоить вам друзей и долгих лет жизни, которую вы могли бы провести более приятно. И будет боль, когда вы должны будете принимать трудное решение или пойти на непопулярный компромисс. Я могу только надеяться, что вы будете с нами.

Десаи поднялся.

- Я думаю, что на этом ситуацию в данное время можно считать урегулированной, - сказал он. - Вы двое заработали право на личную жизнь. Пожалуйста, подумайте об этом, и, пожалуйста, навестите меня, когда пожелаете. А сейчас, доброго вам дня, Проссер Тэйн, Первенец Фридериксон. - Верховный Комиссионер Земной Империи раскланялся. - Благодарю вас.

Ивар и Татьяна медленно поднялись, что бы пожать ему руку. И они сразу, словно возвысились над этим невысоким человеком.

- Я думаю, мы поможем, - сказал Ивар. - Аэнеас должен пережить Империю.

Татьяна воспользовалась этим:

- Сэр, я подозреваю, что мы обязаны вам большим, чем кто-либо может это признать, и меньше всего вы.

Когда Десаи закрыл за собой дверь, он услышал, как мышонок запел.

Яан до рассвета отправился в поход. Один.

Улицы еще были окутаны ночью, и он часто спотыкался. Но когда он вышел на пристань, о которую билось море, утреннее небо улыбнулось ему. Перед мерцающим пространством моря город был каменной грудой, заколдованной лунным сиянием.

Лучше всего Яан знал небо. Звезды толпились в темноте, которая сама казалась объятой огнем, пока не таяли скопом в катаракте Млечного пути. Самыми величественными были Круцио Альфа и Бета. Но он знал намного больше звезд, друзей жизненных странствий. Звезды свысока посматривали на неудавшегося пророка, мерцали и вращались. Ливиния была внизу, а Креуза спешила наверх. Низко над песчаными равнинами висела Дидо, утренняя звезда.

За исключением шума далеких водопадов, здесь было совсем тихо и смертельно холодно.

- Взирай на то, что реально и вечно, - сказал Карунф.

- Позволь мне остаться одному, - ответил Яан. - Ты фантом.

- Ты не веришь в это. Мы не верим.

- Тогда почему твоя комната сейчас пуста, а я одинок в своей голове?

- Другие победили - выиграли даже не битву, схватку в стремлении жизни стать Богом. Ты не одинок.

- Что нам следует делать?

- Отвергайте их вероломство. Провозглашайте правду.

- Но тебя со мной нет! Ты просто воспоминание, которое можно забыть или стереть.

- О-о, да, - сказал Карунф с ужасным презрением. - Они могут стереть мои следы; они могут также выхолостить тебя, если я позволю. Иди, стань домашним; снова делай свою обувь. А эти звезды будут продолжать светить.

- Наше дело в этом поколении, на этой планете, сломлено, - взмолился Яан. - Мы оба знаем об этом. Что нам остается делать? Только ходить несчастными, осмеянными, оскорбленными?

- Мы можем поддержать правду и умереть за нее.

- Правду? Где доказательства что ты реален, Карунф?

- Пустота, которую я оставил после себя, Яан. И это, думал он, действительно будет так. Бороться бесполезно… бесполезно… бесполезно…

пока смерть не даст ему покоя.

- Храни меня, - настаивал Карунф, - и мы умрем только раз, и это будет во имя последних солнц.

Яан обратился к своим ученикам. Помогите мне. Никто не ответил, за исключением Карунфа.

Небо засияло белизной на востоке, и Вергилий принес ясный Аэнеаский рассвет. Мир просыпался. Птицы захлопали крыльями и запели, радуясь солнцу. Над Ареной поднялись знамена и трубы возвестили начало нового дня.

Яан думал:

"Я сам хозяин своей жизни. И я могу наполнить свою жизнь содержанием. Я пойду искать помощи у людей".

Он никогда раньше не знал, как крут путь вверх.

Я молю тебя небом высоким,
Ветерком молодым над травой,
Чтоб остался мой взор одиноким.
Пусть свободен и дух будет мой.

Киплинг

THE DAY OF THEIR RETURN © 1974 by Poul Anderson

Алексей Черкасов. «Тёмные воды»:

«Тёмные воды. Зимний апокалипсис»

…В свете Луны промелькнула неподалёку фигура — то ли зверя, то ли кого-то из нелюди. Пора было возвращаться. Постояв несколько минут под ливнем, я повернулся и пошёл в дом. Пока спускался в подвал, пот снова покрыл всё тело, и внизу я обтёрся влажной простынёй.

Бумажная книга: Первый том, Второй том. Скидка 10% по промокоду APPLE

Электронная книга

Враждебные звезды

Они назвали его «Южным Крестом» и отправили в путь, конца которого никто из них никогда не увидит. Спустя месяцы полета корабль двигался со скоростью, равной половине световой. Разгон был закончен, чтобы оставить достаточно реактивной массы для торможения и маневрирования. И вот наступила долгая тишина. На целых четыре с половиной века. Кораблю предстоял еще долгий путь.

Они управляли им по очереди, придумывали новые машины, запускали их и даже успевали увидеть, как заканчивались непродолжительные полеты некоторых из них. Потом они умирали.

Но вслед за «Южным Крестом» с Земли взлетали все новые корабли. Вспыхивали и догорали пожары войн, рушились города, в которых продолжали жить люди, книгами поддерживавшие огонь в своих очагах. Сменяли друг друга империи, завоеватели подрывали основы самой жизни, религии звали людей к неведомым горным вершинам, на Земле возникали новые расы и образовывались новые структуры власти. А корабли все так же устремлялись ввысь, в непроглядную черноту космоса, и всегда находились люди, которые управляли ими. Иногда эти люди носили форменные фуражки и кители, иногда — стальные шлемы, иногда — благопристойные серые сутаны; со временем появились голубые береты с крылатыми звездочками — но все они несли свою вахту на кораблях. Проносились десятилетия, и они все чаще и чаще приводили свои экипажи к новым пристаням.

Сменилось десять поколений, а «Южный Крест» еще не преодолел и половины пути к намеченной цели, хотя так далеко от Земли не забиралось ничто, созданное руками человека. На могучем организме корабля стала понемногу сказываться усталость: здесь царапина, там заплата, а рисунки и надписи, прочерченные на нем изнутри одинокими и скучающими обитателями корабля, почти стерлись от случайных прикосновений их преемников.

Но поля и приборы, которые служили кораблю в качестве глаз, мозга и нервов, все так же жадно впитывали в себя небесную информацию. По окончании вахты каждый забирал с собой коробку с микрофотопластинками и отправлялся к земной Луне, легко преодолевая расстояние в сто световых лет. Длительная, вековая борьба землян за выживание нанесла значительный урон собранию этих пластинок: большая их часть была безвозвратно утеряна, остальные, не востребованные никем, лежали, покрываясь пылью. Но вот пришло время, когда бесстрастный всевидящий механизм пробежался беглым взглядом по множеству подобных фотопластинок, доставленных с разных кораблей. И подписал тем самым смертный приговор нескольким людям.

Глава 1

По ту сторону огромного водного пространства пылал закат. Далеко на западе собиравшиеся над Новой Зеландией облака выплескивали расплавленное золото. Оттуда, где это небесное золото отражалось от поверхности моря, бил нестерпимо яркий свет. К востоку зелень и яркая синева моря постепенно наливались чернотой и на горизонте полностью сливались с быстро темнеющим небом, на котором проступали первые мерцающие звездочки. Легкий ветерок поднимал на волне мелкую рябь, заставляя волны игриво плескаться о борт кеча,[1] стекал вниз по лениво обвисшему гроту и чуть шевелил светлые волосы девушки, свободно падавшие ей на плечи.

Теранги Макларен указал на север.

— Вон там — плантации бурых водорослей, — произнес он, растягивая слова. — Основной источник доходов нашей семьи. Скрещиваются разные подвиды, и в результате получаются отличные морские водоросли, из которых можно произвести уйму полезных продуктов. Впрочем, я далек от всего этого, за что должен благодарить своих уважаемых предков. Биохимия — это упорядоченная путаница. Уж лучше я займусь чем-нибудь попроще, вроде вырожденного[2] атомного ядра.

Девушка усмехнулась.

— А если оно не вырожденное, то ты постараешься его таковым сделать? — спросила она.

Она была техном — как и он, разумеется; он бы никогда не допустил шлюху на свое судно. Несколько машин, по сути, заменяли ему экипаж. По своему положению в обществе она стояла намного выше его — настолько высоко, что никто из членов ее семьи не занимался производительным трудом, тогда как Макларен был чуть ли не единственным в своей семье, кто не работал. Янтарно-золотистый цвет кожи, тонкие благородные черты лица и белокурые, с зеленоватым оттенком волосы выдавали в ней принадлежность к той особой бирманской породе, которая получилась в результате тщательного отбора и мутаций. Чтобы вот так видеть ее здесь одну, без обычных сопровождающих, Макларен неделями ходил вокруг нее. И не потому, что генерала Фенга, ее никудышного опекуна, никогда не выходившего из состояния наркотического оцепенения, так уж заботило ее скандальное поведение, когда она, словно амазонка, носилась по планете, пренебрегая всеми правилами приличия. Но потому, что в ней было больше от Цитадели с ее неспокойными огнями, чем от океана в закатных лучах солнца.

Макларен коротко рассмеялся.

— Да я ничего против атомного ядра не имею, — сказал он. — Вырождение — это состояние материи в определенных экстремальных условиях. И хотя квантовая теория существует уже триста лет, механизм вырождения до конца так и не понят. Впрочем, я отклонился, а предпочел бы преклониться. Перед тобой, естественно.

Шлепая босыми ногами, он пересек палубу и уселся рядом с ней. Это был высокий, стройный, широкоплечий мужчина чуть старше тридцати, с крупными кистями рук, смуглый и темноволосый. Но, в отличие от всех уроженцев Океании, его широкое, скуластое лицо украшал орлиный крючковатый нос, а карие глаза выдавали давно позабытого английского предка. На мужчине, как и на его спутнице, были лишь обычные саронги и несколько драгоценностей.

— Ты говоришь, прямо как ученый, Теранги, — произнесла она. Это не было комплиментом. В наиболее состоятельных семьях становилось модным считать Конфуция, Платона, Эйнштейна и других классиков ужасными занудами.

— Но я и есть ученый, — сказал Макларен. — Ты бы поразилась, увидев, каким язвительным и чванливым я могу быть. Вот когда я, к примеру, был студентом…

— Но ты же был чемпионом по любительской борьбе на воде! — протестующе воскликнула она.

— Верно. А еще я мог запросто перепить двоих и знал все злачные места на Земле и Луне. Но как бы там ни было, стал бы, по-твоему, мой отец — да будет благословенна его унылая коллекция старомодных добродетелей! — субсидировать меня все эти годы, если б я не прибавил своей семье хоть сколько-нибудь престижа? Иметь сына астрофизика — это так почетно. Даже если этот астрофизик стоит им немалых денег. — В сгущавшихся сумерках на его лице блеснула усмешка. — Время от времени, когда я уж слишком предаюсь разгулу и до омерзения напиваюсь, он грозится лишить меня материальной поддержки. В таких случаях мне ничего не остается делать, как срочно придумывать какое-нибудь оригинальное высказывание или блестящую новую теорию. Можно, в крайнем случае, написать книгу.

Девушка придвинулась к нему поближе.

— Так ты поэтому отправляешься сейчас в космос? — спросила она.

— Да нет, — ответил Макларен. — Это целиком моя идея. Смешной каприз. Я тебе уже говорил, что начинаю просто задыхаться в собственном маразме.

— За последние несколько лет ты не слишком часто наведывался к нам в Цитадель, — согласилась она. — А когда все же появлялся, то был слишком занят.

— Курс корабля можно изменить только по приказу Научно-исследовательского Отдела, отнюдь не расположенного отдавать подобные приказы, а это означает, что надо подкупать нужных людей, отвлекать оппозицию, улещивать самого Регента. Знаешь, я нашел всю эту кухню весьма забавной. Я мог бы даже заняться политикой, когда вернусь, — в качестве хобби.

— Сколько же времени ты там пробудешь? — спросила она.

— Точно сказать не могу, возможно, всего лишь месяц. И за это время соберу такое количество материала, что его хватит на несколько лет исследований. К тому же я мог бы в дальнейшем совершать броски к кораблю при каждом удобном случае. Он займет постоянную орбиту вокруг той звезды.

— А ты не мог бы возвращаться домой… каждый вечер? — прошептала она.

— Не соблазняй меня, — вздохнул он. — Не могу. Один месяц вахты на звездолете — это стандартный минимум, если не возникнут аварийные ситуации. Видишь ли, каждая нуль-транспортировка использует трубку Франка, которая стоит денег.

— Что ж, — сказала она, надув губки, — если тебя так волнует какая-то дряхлая мертвая звезда…

— Ничего ты не поняла, ваше великолепие. За два с лишним века странствий в космосе еще никому не выпадал такой шанс — поближе познакомиться с самой настоящей потухшей звездой. Возник даже небольшой спор, существует ли вообще такой класс звезд. Настолько ли постарела Вселенная, что центральные светила в каждой из ее галактик полностью исчерпали свои ресурсы ядерной и гравитационной энергий? Клянусь предками, вполне возможно, что эта звезда осталась от одного из предыдущих циклов мироздания!

Он почувствовал, что сидевшая рядом с ним девушка напряглась, как будто обиделась на его слова, из которых, однако, ничего не поняла и которые ей были совсем не интересны. И тоща в нем самом на какой-то миг вспыхнула обида. Ее и в самом деле не волнуют ни он, ни корабль, ни что-либо другое, кроме собственной восхитительной оболочки… К чему он тут тратит время на этой старой заезженной колее взаимоотношений, когда ему надо заняться подготовкой к экспедиции — о черт, он прекрасно знает, к чему!

Что-то внутри ее дрогнуло, и напряжение, сковывавшее ее, ослабло. Он взглянул на нее. В темно-синих сумерках она казалась бесплотной тенью с копной тускло отсвечивавших волос. Тлеющие угольки солнца почти догорели, и над головой одна за другой просыпались звезды, возвещающие о том, что вскоре все небо будет усеяно мириадами пронзительно-ярких огоньков.

— Где сейчас этот звездолет? — тихо спросила она. Слегка удивившись, он показал на едва обозначившиеся контуры Южного Креста.

— Вон там, — произнесен. — Со времени запуска он лишь незначительно отклонился от своего первоначального курса на альфу Южного Креста. От нас он находится в добрых тридцати парсеках, и даже если бы мы увидели его на таком расстоянии, мы не смогли бы заметить какого-то отклонения.

— Но мы не можем его увидеть. И никогда не увидим. Свет доберется сюда, возможно, через сотню лет, и я… мы все к тому времени умрем, наверное. Нет!

Он стал успокаивать ее. Это были самые прекрасные минуты их встречи, и чем глубже природа погружалась в ночь, тем они становились все чудеснее. С первого дня, как он встал за штурвал своей яхты, зародилась эта любовь. На море был штиль, в каюте — вино и маленькие сандвичи. Тишина дышала умиротворением, и ей захотелось, чтобы он сыграл на гитаре и спел. Она даже попросила его об этом. Но он отказался. Предстоящая вахта не выходила у него из головы: не упустил ли он чего и какие возможные открытия и находки ожидают их у черного солнца? Может быть, действительно сказывалось еле уловимое дыхание грядущей старости — или зрелости, если угодно; а может, просто у него над головой особенно ярко и тревожно горело созвездие Южного Креста.

Глава 2

На Внешних Гебридах белым покрывалом лежала зима. Дни, нередко задыхавшиеся от густого падающего снега, казались угрюмыми проблесками света между периодами мглистой темноты. Даже когда Северная Атлантика уставала яростно биться о скалы, разбиваясь в ледяную пену, бурные океанские волны все равно выдавали ее неистовость, ее постоянно грызущее беспокойство. Горизонта больше не было: свинцовые волны встречались со свинцовым небом, и мутная дымка надежно скрывала зазор между небом и водой. «Здесь нет ни суши, ни воды, ни воздуха, но есть некая смесь из трех означенных компонентов», — писал Питеас.[3]

Островок был небольшим. Когда-то давно здесь жили рыбаки, их жены держали в своем хозяйстве одну-две овцы, но с того времени сохранился лишь один дом — каменная хижина, — века, прошедшие с момента ее постройки, мало изменили ее внешний облик. Внизу, на посадочной площадке, виднелся вполне современный ангар для парусной шлюпки, семейной подводной лодки и довольно потрепанного аэрокара. Сделанный из серого пластика, он прекрасно вписывался в окружающий ландшафт — обыкновенный валун, каких на острове много.

На эту площадку Дэвид Райерсон и посадил аэрокар, взятый напрокат; посигналил у входа и медленно въехал в распахнувшиеся ворота. На Скьюле он не был пять лет, но руки до сих пор помнили все необходимые движения для полета в нужном направлении и последующей посадки на острове, и промозглость здешней погоды осталась такой же, как прежде. Это тронуло его почти до слез. Что же касается отца… Райерсон, сдержав рвущиеся наружу эмоции, помог своей молодой жене выйти из машины. Очутившись на холодном пронзительном ветру, он расправил плащ и поспешно набросил его на ее и свои плечи.

Вихревые потоки с воем обрушивались на остров, разгоняясь от самого полюса. Под их яростными ударами люди шли, спотыкаясь и едва не падая; черные локоны Тамары развевались на ветру, словно разорванные флаги. Райерсону показалось, почти на пределе слышимости, что скала под его ногами резонирует с воем ветра, только в другой, более низкой тональности. Причиной, несомненно, служил страшный грохот и рев сталкивающихся между собой огромных волн, которые раз за разом наносили сокрушительные удары по скалам. Но в эту минуту ему вдруг почудилось, что из глубины до него доносится трубный глас отцовского Бога, существование которого он всегда отрицал. Отчаянно сопротивляясь ветру, он с большим трудом одолел дорогу к дому и онемевшими пальцами коснулся старинного дверного кольца из позеленевшей бронзы.

Магнус Райерсон открыл дверь и махнул рукой, чтобы они проходили в дом.

— Я не ожидал вас так рано, — сказал он, и в его устах это прозвучало почти извинением, если он вообще мог извиняться. Он захлопнул входную дверь, разом отсекая рвущийся внутрь ветер, и наступившая тишина словно оглушила их.

Основная комната, в которой они сейчас находились — побеленная, с кирпичным полом и массивными стенами, — была необычной формы; камин, где голубые огоньки лениво лизали брикетики торфа, являлся ее жизненным средоточием. Значительной уступкой, современной эпохе был светошар и бесподобная увеличенная фотография двойной звезды Сириус. Нельзя не упомянуть и о бесчисленных навигационных справочниках или всевозможных камнях, шкурах и божках, навезенных из дальних странствий по ту сторону неба. В конце концов, у любого капитана дальнего плавания наверняка сохранился навигационный справочник Боудича[4] и всякие памятные вещицы. Стены расчерчивали полки, уставленные книгами и микрокатушками. Объемистые тома были в основном старинными; среди них нашлось бы совсем мало книг, написанных на современном английском.

Магнус Райерсон стоял, опершись на трость, изготовленную из неземного дерева. Роста он был огромного — в юности достигал не менее двух метров, да и сейчас легкая сутулость не так уж укоротила его; такому росту вполне соответствовало и его мощное телосложение. Нос крутым и неровным бугром выступал из складок выдубленной кожи лица; седые волосы спускались на плечи, седая борода — на грудь. Из-под лохматых бровей сурово смотрели маленькие голубые глазки. Его одежда, сообразно с местными традициями, состояла из вязаного свитера и парусиновых брюк. Прошло несколько минут, прежде чем Дэвид, опомнившись от потрясения, понял, что кисть правой руки отца — искусственная.

— Что ж, — раскатисто произнес наконец Магнус на беглом интерлингве, — значит, это и есть новобрачная. Тамара Сувито Райерсон, да? Добро пожаловать, девочка. — Особого тепла в его голосе не чувствовалось.

Та склонила голову к сложенным вместе ладоням.

— Со всей покорностью приветствую вас, уважаемый отец. Она была австралийкой, типичной представительницей высшего класса своего родного континента — изящно сложенная, с кожей цвета золотистой бронзы, иссиня-черными волосами и раскосыми черными глазами. Одета она была с подобающей скромностью: длинное белое платье и плащ с капюшоном, никаких украшений, кроме свадебной ленты с монограммой Райерсона.

Магнус отвел от нее взгляд и посмотрел на сына.

— Дочь профессора, говоришь? — пробормотал он по-английски.

— Профессора символики, — вызывающе бросил ему Дэвид на интерлингве, который его жена понимала. — Мы с Тамарой встретились у него дома. Мне тогда очень не хватало знаний по основам символики, чтобы как следует разобраться в собственной специальности, и…

— Слишком долго объясняешь, — сухо обронил Магнус. — Садись.

И первым опустился в кресло. Дэвид, помедлив мгновение, последовал его примеру.

Ему буквально на днях исполнилось двадцать лет. Это был стройный юноша среднего роста, светлокожий блондин, с тонкими и резкими чертами лица и голубыми, как у отца, глазами. Непривычная для него туника бакалавра с эмблемой гравитики стесняла его, и он с удовольствием поменял бы ее на обычную куртку.

Тамара прошла в кухню и занялась приготовлением чая. Магнус поглядел ей вслед.

— Во всяком случае, порядок знает, — проворчал он по-английски. — А отсюда следует, что семья ее по меньшей мере языческая, не то что все эти теперешние атеисты. Это уже кое-что.

У Дэвида возникло такое чувство, будто на него всей тяжестью навалились годы, проведенные на этом острове один на один с овдовевшим отцом. Он подавил гнев и, обратившись к отцу, также заговорил по-английски:

— Более удачной партии я не смог бы сделать. Даже из каких-то грязных практических соображений. К примеру, стать техном, женившись на женщине из семьи технов, и… Ты ведь всегда хотел, чтобы я сделал это? Я добьюсь ранга техна, заслужив его сам.

— Если ты останешься на Земле, — заметил Магнус. — Кто обратит внимание на колониста?

— Кто обратит внимание на какого-то землянина среди десяти миллиардов подобных? — огрызнулся Дэвид. — На новой планете — на Раме — человек может быть самим собой. Там эти дурацкие родовые различия не будут иметь никакого значения.

— Места достаточно и здесь, — сказал Магнус. — Мальчиком ты, помнится, никогда не жаловался, что на Скьюле слишком много народу.

— И я бы создал здесь семью с какой-нибудь неграмотной толстомордой торговкой рыбой, зато прекрасной христианкой, которую ты бы мне выбрал, и всю свою жизнь взращивал новых слуг для Протектората.

Дэвид выпалил эти слова, прежде чем успел подумать, и теперь в каком-то смятении ожидал ответной реакции отца. В течение пятнадцати лет из двадцати этот человек выгонял его из дома в любую погоду или без ужина отправлял спать. Он уже вырвался из-под его опеки, избавился от покровительства кого бы то ни было, за исключением сюзеренов с правом контракта и любого генерала, который последним завладеет титулом Регента. Но на деле все было не так просто. Дэвид поежился. Он знал, что сам никогда бы не решился эмигрировать, если бы его несмелое желание не имело поддержки непреклонной воли Тамары, которая мягко подталкивала его к принятию этого решения. Он, вероятно, никогда бы даже не женился на ней, подчинившись нежеланию отца, если бы не согласие на брак — и даже больше, чем согласие — ее отца… Дэвид крепко сжал потрепанные подлокотники кресла.

Магнус вздохнул. Он пошарил по карманам в поисках трубки и кисета.

— Я бы предпочел, чтобы ты остался на Земле, — неожиданно мягко проговорил он. — К тому времени, когда с системы Вашингтона-5584 снимут карантин, я успею умереть.

Дэвид стиснул зубы. «Ах ты, седой старый мошенник, — подумал он, — если ты надеешься подловить меня таким образом…»

— Это вовсе не означает, что ты все свои дни будешь привязан к одному острову, — сказал Магнус. — Почему я истратил сбережения на образование своих сыновей? Чтобы они, окончив Академию, смогли стать космонавтами, кем был когда-то и я, а до меня — мой отец и дед. Земля — это не тюрьма. Вслед за звездолетами земляне могут все дальше и дальше забираться в космос. А что до колоний, так это и есть самое настоящее захолустье. Кто хоть однажды уезжает туда на поселение, никогда сюда не возвращается.

— А что здесь есть такого особенного, к чему возвращаться? — заметил Дэвид. И через минуту добавил, в неуклюжей попытке примирения: — И потом, отец, я — последний. Их всех поглотил космос. Тома убила радиация, Неда подстерег метеорит, Эрик сам стал падающей звездой, а Иан просто не вернулся оттуда, где бы он ни был. Разве ты не хочешь, чтобы наш род не пресекся хотя бы на мне?

— Значит, ты просто трясешься за свою жизнь?

— Нет, погоди! Ты ведь знаешь, насколько опасной может оказаться новая планета. Вот почему первым поселенцам в течение тридцати лет придется жить в условиях абсолютной изоляции. Если ты думаешь, что я…

— Нет, — сказал Магнус. — Нет, ты не трус, Дэйви, когда речь идет о чем-то материальном. Но когда ты имеешь дело с людьми… Я не знаю, какой ты. Ты что, убегаешь от людей, как в свое время пытался убежать от Господа Бога Иеговы? На Раме не так много народу, как на Земле; и нет нужды работать с ними и против них одновременно, как на корабле… Что ж… — Он наклонился вперед; в его пластиковой руке продолжала тлеть трубка. — Ну да, конечно, я хочу, чтобы ты стал космонавтом. Я не могу решать за тебя. Но если бы ты попробовал, хоть раз, чтобы, честно вернувшись, мог сказать мне, что не рожден для звезд и… и пустоты, и неба, окружающего тебя со всех сторон… Ты понимаешь? Вот тогда я дал бы тебе возможность улететь на ту проклятую планету. Но не раньше. Иначе я никогда не смогу узнать, до какой степени я позволил тебе обманываться относительно самого себя.

Он замолчал. В наступившей тишине было слышно только скорбное завывание ветра под крышей и отдаленное ворчание моря.

Наконец Дэвид медленно проговорил:

— Так вот почему ты… да. Это ты предложил мою кандидатуру техну Макларену для участия в той экспедиции к черной звезде?

Магнус кивнул:

— От своих друзей в Отделе я слышал, что Макларен добился смены курса «Креста». Кое-кто из них был порядком раздосадован. Еще бы! В конце концов, «Южный Крест» — первый корабль, посланный к далекой цели, по-настоящему далекой. Сейчас он находится так далеко от Земли, как не добирался еще ни один корабль. Для них эта смена курса была как бы нарушением установленного порядка. — Он пожал плечами. — Одному Богу известно, когда нам теперь удастся попасть на альфу Южного Креста. И все же я понял, что Макларен прав. Как тройная звезда, Альфа, может, и интересна, но самое что ни на есть остывшее солнце неизмеримо важнее для науки. Во всяком случае, я пустил в ход кое-какие связи. Макларену нужен специалист по гравитике, для помощи в сборе данных. Должность — твоя, если есть желание.

— У меня его нет, — ответил Дэвид. — Сколько времени займет эта экспедиция? Месяц, два месяца? Через месяц я планировал уже быть на Раме и выбирать себе участок.

— Прошло всего несколько недель, как ты женился. О да, я понимаю. Но тебя могут послать на Рам, как только ты вернешься — ожидается еще несколько миграционных волн. Зато у тебя будет космическое жалованье плюс исследовательские как дополнительное вознаграждение, приобретен кое-какой ценный опыт и, — ехидно закончил Магнус, — мое благословение. В противном случае можешь сию же минуту убираться из моего дома.

Дэвид вжался в кресло, словно увидел перед собой врага. Он слышал, как Тамара медленно ходит по кухне, осваиваясь в незнакомом ей месте. Старый дикарь не то что слегка, а порядком напугал ее. Если он полетит, ей придется остаться здесь, скованной как цепью определенными нормами поведения — тем, от чего они надеялись освободиться на Раме. В общем, довольно унылая перспектива и для нее.

И все же, думал Дэвид, глядя в это угрюмое лицо, однажды весенней ночью оно обратилось к небу, рассказывая ему о звездах и называя их по именам.

Глава 3

Охара, обладатель черного пояса третьей степени, был достойным противником. Но и ему на какую-то долю секунды изменила его обычная стремительная реакция. Он неосторожно выдвинулся, и Сейки Накамура под одобрительный свист публики резким ударом ноги бросил его на ковер. Используя шанс, Накамура ринулся в атаку. Усевшись на Охару и парализовав тем самым всю нижнюю половину его туловища, начиная от пояса, он применил удушающий захват. Охара попытался было использовать контрприем, но задохнувшиеся легкие подвели его. Почти теряя сознание, он шлепнулся на ковер. Накамура отпустил его и в ожидании уселся рядом на корточки. Вскоре Охара поднялся. То же самое сделал и победитель. Оба развязали свои пояса и поклонились друг другу. Судья, настоятель монастыря, пробормотал пару слов, которыми и закончилось состязание. Соперники сели, закрыли глаза, и на какое-то время в помещении воцарилось безмолвие медитации.

Накамура уже давно прошел ту стадию, когда наслаждаются победой ради победы. Он по-прежнему радовался эстетизму отточенного приема. Ну что за восхитительная игрушка — человеческое тело, особенно когда знаешь, как мастерски бросить сквозь воздух восемьдесят сопротивляющихся килограммов! Но он знал, что даже эта радость является проявлением слабости духа. Дзюдо — больше чем один из видов спорта; его бы следовало назвать средством к достижению цели: в идеальном случае физической формой медитации в принципах дзена.[5]

Он спрашивал себя, сможет ли он когда-либо достигнуть такой высоты. И тут же рядом возникала бунтарская мысль: а есть ли вообще такой человек, который в своей жизни когда-либо достигал этой высоты, и не на несколько мгновений, а хотя бы чуть больше… Это была недостойная мысль. Обладателю черного пояса пятой степени следовало бы прекратить обсуждать про себя тех, кто выше его. А теперь хватит о личном. Виной тут только его рассудок, как в зеркале отражающий напряжение происшедшей схватки, а всякое напряжение, как известно, — враг. Математическое образование позволяло ему представлять поля сил и человека в виде дифференциала dX (где Х — функция от бесконечного множества переменных), который прикладывался так точно, исчезающе малыми приращениями действия, что большие поля как бы перетекали одно в другое, и… Подходящий ли это аналог? Надо как-нибудь обязательно обсудить этот вопрос с настоятелем; ведь слишком точный аналог, скорее всего, не отражает реальности. А сейчас он бы предпочел помедитировать об одном из традиционных парадоксов: проанализировать звук, производимый двумя хлопающими ладонями, затем — звук, производимый одной хлопающей ладонью.

Настоятель произнес еще одно слово. Несколько участников состязания, сидевших на ковре, поклонились судье, встали и направились в душевую. Зрители — монахи в желтых одеяниях и разношерстная группа горожан — поднялись с мягких подушек и, оживленно обмениваясь репликами, смешались друг с другом.

Накамура, малорослый коренастый мужчина, переоделся в простой серый комбинезон, скатал и сунул под мышку свой коврик и вышел на улицу. Там он увидел настоятеля, беседующего с Диомедом Умфандо, начальником местного гарнизона Протектората. Накамура остановился и подождал, пока его не заметят. Затем он поклонился и почтительно втянул в себя воздух.

— А! — воскликнул настоятель. — Сегодняшний турнир поистине достоин восхищения.

— Ничего особенного, достопочтенный, — сказал Накамура.

— Что ты… Ах да, ну конечно. Ты ведь завтра отбываешь, не так ли?

— Да, учитель. На «Южном Кресте», экспедиция к черной звезде. Точно еще не известно, сколько я буду отсутствовать. — Он рассмеялся, и в его смехе явно слышалось самоосуждение — как того требовали нормы приличия. — Не исключено, что кто-то из нас не вернется. Могу ли я обратиться к достопочтенному настоятелю с покорной просьбой о…

— Конечно, — ответил старик. — Твоя жена и дети всегда могут рассчитывать на наше покровительство, и образование твои сыновья получат здесь, если для них не найдется лучшего места. — Он улыбнулся. — Но у кого могут быть сомнения, что лучший пилот на Сарае не вернется победителем?

Они обменялись общепринятыми любезностями. Затем Накамура пошел прощаться со своими многочисленными друзьями. Подойдя к двери, он заметил высокую фигуру капитана Умфандо в синей форме. Тот поклонился.

— Я сейчас возвращаюсь в город, — почти извиняясь, произнес офицер. — Могу ли я просить об удовольствии составить вам компанию?

— Если моя недостойная особа сможет хоть немного развлечь благородного капитана.

Они вышли вместе. Спортивная школа была частью буддийского монастыря, расположенного в двух-трех километрах от города Суза. Дорога вела их через хлебные поля и в этот час была совершенно пустынна, так как зрители все еще пили чай под гостеприимной красной крышей монастыря. Некоторое время Накамура и Умфандо шли молча; телохранители капитана с винтовками у плеча следовали за ними, стараясь не мешать.

Капелла уже давно зашла за горизонт. Ее шестая планета, гигант Иль-Хан, была почти в полной фазе — огромный золотой щит, переливающийся сотней оттенков. На небе виднелись еще два ее спутника, по своим размерам немного уступающие Сараю, на котором, в отличие от них, жили люди; сама же планета Сарай была величиной с Землю. В багрянце неба слабо мерцали всего несколько звезд, сумевших не затеряться во всем этом блистающем великолепии; в золотистом сиянии утопали поля; вдали тускло светились фонари Сузы. Небеса исчеркивались следами метеоров, словно там, наверху, кто-то торопливо писал условными значками. Слева на горизонте вздымался горный массив, его пики, устремляющиеся все выше и выше, были покрыты снежными шапками. Где-то невдалеке выводила рулады неведомая ночная птица, ей в ответ стрекотали насекомые, на хлебных нивах с тихим шелестом прогуливался ветерок. И только хруст шагов по гравию грубо прерывал эту идиллическую симфонию звуков.

— Восхитительный мир, — тихо проговорил Накамура.

Капитан Умфандо пожал плечами. На его черном как смоль лице появилась брезгливая гримаса.

— Хотелось бы мне, чтобы он был дружелюбнее.

— Уверяю вас, сэр, что, несмотря на политические разногласия, ни к вам лично, ни к вашим людям никакой враждебности…

— Да бросьте, — перебил его офицер. — Я не так уж наивен. Начать с того, что Сарай вправе испытывать к нам неприязнь просто потому, что мы — солдаты и сборщики налогов для какой-то там Земли, которая даже посетить ее не позволит обычному колонисту. Но подобные чувства вскоре возникнут и у самого солдата. Дети швыряли в меня комки грязи, даже когда я не был при форме.

— Мне очень жаль, — огорчился Накамура. — Могу ли я принести извинения от имени своего города? Умфандо пожал плечами:

— Я не уверен, уместны ли здесь извинения. Мне не следовало делать карьеру в армии Регента. А Земля занимается тем, что вовсю эксплуатирует колонии. Можно придумать более мягкие выражения или оправдания, но слово «эксплуатация» более точно отражает ситуацию.

На мгновение он задумался, а затем с каким-то отчаянием в голосе спросил:

— Но что еще умеет делать Земля?

Накамура ничего не ответил. Некоторое время они продолжали идти молча.

Наконец Умфандо заговорил.

— Хочу спросить вас без обиняков. — Не увидев на плоском лице собеседника особого желания отвечать, он, сделав над собой усилие, продолжал: — Вам известно, что вы — один из лучших штурманов в Гильдии; как, впрочем, и любой штурман в системе Капеллы — таковым он просто обязан быть! — но вы как раз тот, к кому обращаются в особо трудных ситуациях. Вы участвовали в дюжине исследовательских миссий в новые системы. Это не обогатило вас, но вы стали одним из самых влиятельных людей на Сарае. Почему именно вы относитесь ко мне по-человечески?

Накамура глубоко задумался.

— Что ж, — сказал он наконец, — я не нахожу политику достаточно значимой, чтобы спорить из-за нее.

— Понятно. — Испытывая легкое замешательство, Умфандо переменил тему: — Если желаете, завтра могу подбросить вас на Батый военным транспортным кораблем. Вас высадят прямо на передаточной станции.

— Благодарю, я уже заказал билет на рейс регулярной межпланетной транспортной службы.

— А-а… На «Кресте» вы запросили каюту?

— Нет. На этом корабле мне несколько раз приходилось нести вахту — наравне со всеми, конечно. Хороший корабль. Возможно, сейчас он несколько старомоден, зато добротно сделан. Гильдия предложила мне отправиться в экспедицию, и я, поскольку других обязательств у меня не было, принял их предложение.

Умфандо знал, что предложения Гильдии, по существу, являлись предписанием для космонавтов нижних чинов. Человек с таким положением, как Накамура, мог и отказаться. Но, возможно, именно безотказностью и завоевывается подобная репутация.

— Есть причины для беспокойства? — спросил он.

— Никогда нельзя быть уверенным. Величайшей человеческой ошибкой является ожидание. Человек, полностью освободившийся от напряжения и ожидания, готов ко всему, что бы ни стряслось: ему не надо выходить из неподходящего для той или иной ситуации состояния, а значит, он успевает вовремя среагировать.

— Ха! Наверное, всем штурманам следует вменить в обязанность освоить дзюдо.

— Не думаю, что в принудительном порядке можно по-настоящему освоить какую-либо науку.

Впереди Накамура увидел свой дом. Он стоял на краю города, полускрытый зарослями бамбука, привезенного с Земли. Накамура потратил уйму времени, чтобы привести территорию вокруг дома в надлежащий вид; зато теперь многие из его гостей восхищаются красотой сада, что весьма любезно с их стороны. Он вздохнул. Привлекательный дом, хорошая верная жена, четверо подающих надежду детей, здоровье и успех… Что еще может пожелать себе непритязательный человек? Он признался себе, что его воспоминания о Киото подернуты дымкой забвения; ведь он еще ребенком покинул Землю. Безмятежный малолюдный Сарай, несомненно, предоставляет больше возможностей, чем их дает бедная, измученная Земля, этот людской муравейник, даже своим правителям. И все же иногда он просыпался по утрам под мелодичный перезвон храмовых колокольчиков Киото, звучавший в его ушах. Он остановился у входа.

— Не окажете ли нам честь зайти на чашечку чая? — спросил он.

— Нет, спасибо, — не совсем вежливо ответил Умфандо. — Вам с семьей надо… надо попрощаться. Я еще увижусь с вами, когда…

Небо неожиданно прочертил огненный сполох. На какое-то мгновение голубое пламя заставило померкнуть самого Иль-Хана. Болид с силой ударился об землю где-то в районе гор. Над израненными пиками ярко вспыхнуло пламя неистовой энергии. Затем дым и пыль смешались в каком-то дьявольском водовороте, а мгновение спустя оглушительный гром прокатился по всей долине.

Умфандо свистнул:

— Вот это махина!

— А… да… очень необычно… да-да, — запинаясь, пробормотал Накамура. Словно в тумане, он поклонился, желая капитану доброй ночи, и с трудом удержал себя, чтобы сломя голову не побежать по дорожке под спасительную крышу. Он просто пошел, но пока он шел, его била дрожь.

«Это всего лишь метеорит, — словно обезумев, говорил он себе. — Всего лишь метеорит. Пространство вокруг гигантской звезды, тесной двойной — как Капелла, и особенно в окрестностях самой большой ее планеты, наверняка забито всяким космическим мусором. Каждый день миллиарды метеоров наносят удары по Сараю. Сотни из них прорываются к его поверхности. Но ведь Сарай, — сказал он себе, — такой же большой, как Земля. На Сарае есть океаны, пустыни, необитаемые прерии и леса… и еще на Сарае, как и на Земле, убьет скорее молния, чем метеорит, и… и…»

— О, драгоценность в чаше лотоса! — вскрикнул он. — Я боюсь. Я боюсь черного солнца.

Глава 4

Снова пошел дождь, но на Красне это никого не раздражает. В такую погоду здесь надевают легкие непромокаемые одежды и радуются каплям дождя на лицах, хоть ненадолго разгоняющего сгустившийся жаркий воздух. Тучи над головой постепенно редеют, и мокрая почва начинает тускло отсвечивать. Иногда разрывается даже самый верхний слой облаков, и тогда в этот прорыв, пронзая черно-синие тучи и серебристый дождик, от тау Кита устремляется ослепляющий красноватый луч.

Чанг Свердлов въехал в Динамогорск; сзади к его седлу был привязан рогатый зверь. Травля зверя оказалась опасным мероприятием: они мчались через стоячие болота и лишенные всякой растительности, неприветливые отроги хребта Царя Николая IV. Чанг отчаянно нуждался в доказательстве, подтверждающем правоту его слов: он всего лишь выезжал поохотиться. Мукерджи, начальник контрразведки, начал что-то подозревать, разрази его Бог.

Два солдата шли рядом по возвышающемуся над дорогой тротуару. Дождь барабанил по их шлемам и целыми потоками низвергался вниз по дулам винтовок, повешенных через плечо.

По улицам, подобным Ревущей дороге, солдаты Земли обычно ходили по двое и вооруженные до зубов, готовые в любую секунду отразить нападение какого-нибудь красненского работника утопающего в грязи ранчо, или рыбака, шахтера, лесоруба, траппера,[6] в скандалах и драках на время забывающего весь ужас своего годами копившегося одиночества. Залив нутро водкой или рисовым вином по самое горло и прихватив с собой для большего удовольствия fille-de-joie[7] с начесом на голове, он, смутно подозревая, что с ним ведется нечестная игра, был способен стрелять из орудий своей ненависти при одном только взгляде на синеспинника.

Свердлов испытал удовольствие, плюнув на солдатские сапоги, мелькавшие где-то на уровне его головы. При таком ливне это осталось незамеченным. Особенно если учесть шум, толкотню, мигающие огни и раскаты грома над фронтонами городских зданий. Он причмокнул, понукая свою ящероподобную клячу, и направил ее к середине раскисшей дороги, именуемой Ревущей. Сутолока на улице не внесла в его настроение заметного улучшения, скорее наоборот. «Доложусь, — подумал он, — и пойду выпрошу себе аванс в банке Гильдии, а уж потом наверстаю свои шесть недель. Буду куролесить так, что меня надолго запомнят все „веселые“ дома!»

Он свернул на проспект Тигров и остановился перед известным ему трактиром. Привязав своего ящера и кинув сторожу монету, он вошел в пивной бар. Как всегда, там было полно народу и все галдели одновременно. Он протолкнулся к стойке. Хозяин сразу узнал его: Свердлов был молодым человеком богатырского сложения, круглоголовый, коротко остриженный, с мясистым носом и маленькими карими глазами на рябом лице. Хозяин достал кружку с квасом, добавил туда водки и выставил на стойку. Он кивнул на потолок.

— Я скажу ей, что ты здесь, — сказал он и вышел. Свердлов оперся на стойку, держа кружку в одной руке, а другой поглаживая рукоятку пистолета. «Хотел бы я, чтобы наверху меня действительно ожидала одна из девушек, — подумал он. — Нужна ли нам эта дешевая мелодрама с шифрами и паролями, да и вообще вся эта ячейковая организация?» Он внимательно оглядел комнату, бурлившую полуобнаженными людьми. Кто-то играет в шахматы, кто-то в карты, кто-то рассказывает сальный анекдот, кто-то хвастается, кто-то угодничает; там наблюдают за индийской борьбой, а вон там в углу начинается драка — и это его красняне! Навряд ли кто-то из них может быть платным соглядатаем Регента, и все же… Хозяин вернулся.

— Она здесь и ждет тебя, — осклабился он. Двое мужчин неподалеку от них похабно заржали. Свердлов опрокинул в себя содержимое кружки, раскурил одну из тех дешевых сигар, которым он оказывал предпочтение, и ринулся сквозь всю эту толпу к лестнице.

В конце коридора на четвертом этаже он постучал в дверь. Голос за дверью предложил ему войти. Комната оказалась совсем небольшой и безвкусно обставленной, зато окном она выходила на улицу, ведущую прямо к границе города, где совершенно неожиданно глазам открывалась какая-то нереальная, воздушная красота деревьев в радужном многоцветий. Сквозь редкий красненский дождь посверкивали молнии. Про себя Свердлов с презрением подумал: а есть ли на Земле, у каждого ее порога, такие же джунгли и бесконечные просторы?

Он закрыл дверь и кивнул двоим мужчинам, сидевшим в ожидании. Он уже знал Ли Цуна, а вот сухощавый, похожий на араба парень был ему незнаком. Но их, тем не менее, и не думали представлять друг другу.

Ли Цун вопросительно поднял бровь.

— Все идет прекрасно, — проговорил Свердлов. — У них там возникли еще кое-какие затруднения — воздушные споры основательно подпортили им электроизоляцию, но мне думается, я нашел решение. Люди с Низины хорошо подкармливают наших ребят, нет и намека на то, что кто-либо выдал их. Пока нет.

— Речь идет о подпольном заводе по производству бомб? — спросил худой мужчина.

— Нет, — ответил Ли Цун. — Пора и тебе узнать об этих делах, тем более что сегодня ты покидаешь систему. Этот человек помогает контролировать нечто более важное, чем изготовление стрелкового оружия. Они там вовсю налаживают производство по выпуску межпланетных реактивных снарядов.

— Но для чего? — спросил незнакомец. — Ведь если Братство завладеет передатчиком материи, то пройдут годы, прежде чем прибудет подкрепление из какой бы то ни было системы. У вас тогда будет достаточно времени, чтобы создать тяжелое вооружение. — Он вопросительно взглянул на Свердлова. Ли Цун кивнул. — К тому же, — продолжил худой мужчина, — мой отдел старается, чтобы вооруженные силы Протектората находились к нам не ближе самой Земли. И в случае одновременной революции на дюжине планет их звездолеты, возможно, достигнут тау Кита по меньшей мере через два десятилетия.

— Хм, — пробормотал Свердлов. Он опустился в кресло. Сигара в его волосатой руке Ткнула воздух по направлению к худому мужчине. — А вы никогда не думали, что эти земляне — не дураки? Передатчик материи для системы тау Кита уже там, на Луне Два. Наверняка. Мы или завладеем им, или уничтожим. Но неужели это единственный нуль-передатчик на всю округу?

Худой мужчина поперхнулся.

— Это не нашего ума дело, — пробормотал Ли Цун. — Чтобы сдерживать людей, достаточно уже одного священного трепета перед Землей. Но, по правде сказать, Регент — идиот, если на какой-нибудь маловероятной орбите нет хотя бы одного астероида с установленным на нем сверхмощным передатчиком. И тогда уже через несколько часов после провозглашения независимости можно ждать в своих небесах появления флота противника. Мы должны быть готовы дать им отпор!

— Но… — произнес худой мужчина, — но это значит, что для подготовки потребуется больше лет, чем я думал. Я надеялся…

— Сорок лет тому назад в системе Центавра восстание было преждевременным, — прервал его Ли Цун. — Давайте никогда не забывать тот страшный урок. Вы что, хотите подвергнуться лоботомии?

На какое-то время все замолчали. По крыше барабанил дождь. Внизу на улице двое бродяг, судя по всему, только что вернувшихся с Нагорья, устраивали бой ящеров.

— Что ж, — произнес наконец Свердлов. — Я, пожалуй, пойду.

— О нет, тебе следует остаться, — сказал Ли Цун. — Предполагается, что ты сейчас у женщины. Разве ты забыл?

Свердлов нетерпеливо фыркнул, но послушно достал из кармана миниатюрную шахматную доску с комплектом фигур.

— В таком случае кто сыграет со мной блиц-партию?

— Что, лавры победителя настолько притягательны? — спросил Ли Цун.

Свердлов выругался.

— Почти весь свой отпуск я охотился, продираясь сквозь кустарник и даже карабкаясь на вершину Царя, — сказал он. — Я на несколько недель уезжаю в Тово — или еще хуже, в Крымчак или в Купру, а то и в Белт; в Тово, по крайней мере, есть поселок. А может, даже на месяцы! Дайте хоть немного расслабиться.

— По правде сказать, — произнес Ли Цун, — следующее место твоего пребывания уже определено, и оно не совпадает ни с одним из упомянутых тобой. Оно находится за пределами системы. — Согласно образу-легенде, созданному для публики, он был мелким чиновником в Гильдии Астронавтов.

— Что? — Свердлов сыпал проклятиями целую минуту. — Ты хочешь сказать, что меня на месяц запрут в каком-то вонючем корабле, болтающемся среди звезд, и…

— Спокойно, спокойно, прошу тебя. Тебе не придется нести обычную одинокую вахту — из тех, что «на всякий случай». Эта будет гораздо интереснее — на ХА 463, «Южный Крест».

Свердлов задумался. В свое время он достаточно полетал на звездолетах, но никогда особенно не интересовался ими: для него они были частью нудной поденщины, одной из наименее привлекательных сторон жизни космонавтов. А однажды его очередное дежурство пришлось даже на тот период, когда к земному сообществу звездных систем подсоединяли новую систему, но и оно оставило его равнодушным. Планеты новой системы оказались ядовитыми преисподнями, и как только его дежурство окончилось, он поспешил вернуться домой, даже не дождавшись завершения работ по установке ретрансляционной станции — пусть дьявол хлебнет за него на ее торжественном открытии.

— Понятия не имею, о каком звездолете идет речь, — проговорил Свердлов.

— Он направляется к альфе Южного Креста. Или направлялся. Несколько лет тому назад робоконтроль, в обычном порядке анализируя фотографии, полученные приборами звездолета, выявил кое-какие расхождения. Главным образом, смещение некоторых звезд на заднем плане — по законам Эйнштейна о влиянии массы на прямолинейность световых лучей. При более тщательном изучении обнаружилось, что в том направлении действует слабый источник длинных радиоволн. По-видимому, эти волны — не что иное, как предсмертные вздохи угасающей звезды.

Поскольку работа Свердлова была связана с атомным ядром, он не мог не возразить.

— Я так не думаю. Не исключено, что предсмертные вздохи, как ты выразился, могут быть высвобожденной в виде излучения гравитационной потенциальной энергией после того, как собственная топка звезды полностью исчерпала свои внутренние ресурсы. Но небесное тело, остывшее до такой степени, может излучать только на длинных радиоволнах… Я бы даже назвал этот процесс чем-то вроде турбулентного потока в том пространстве, что считается атмосферой. Считаю, что звезда не просто умирает — она уже мертва.

— Не знаю, — пожал плечами Ли Цун. — И думаю, что никто не знает. Экспедиция, о которой я говорил, и призвана ответить на подобные вопросы. От первоначальной цели — к альфе Южного Креста — на время отказались, притормозили корабль и направили его к черной звезде. Сейчас он уже на подходе к ней. Следующие вахтенные выведут его на орбиту и займутся предварительными исследованиями. И ты как инженер — в их составе.

Свердлов глубоко затянулся сигарой.

— Но почему я? — возразил он. — Я — межпланетник. Если не считать тех межзвездных вахтенных полетов — черт бы их побрал! — то я никогда не бывал за пределами таукитянской системы.

— Возможно, это и явилось одной из причин, почему избрали именно тебя, — ответил Ли Цун. — Гильдия не любит своих людей за их провинциальное мировоззрение.

— Еще бы, — усмехнулся Свердлов. — Мы, колонисты, можем отправляться путешествовать, куда нам заблагорассудится, но только не на Землю. Лишь наши товары попадают на Землю без специального на то разрешения.

— Тебе незачем вербовать нас в Братство Независимости, — сухо заметил худой мужчина. Свердлов стиснул зубы.

— На борту ведь будут и эти земляне, не так ли? Определить меня на тот же корабль, где есть земляне, чревато неприятностями. — Слова с трудом проталкивались сквозь узкую щель его враз отвердевших губ.

— Нет, ты будешь предельно вежливо и доброжелательно сотрудничать, — резко возразил Ли Цун. — Были и другие причины твоего назначения. Не могу сказать тебе больше того, что говорю, но ты и сам можешь догадаться, что у нас есть единомышленники, даже члены нашего Братства, в самой Гильдии… на более высоком уровне, чем в ближнем космосе! Может быть, черная звезда даст нам кое-какие сведения с военной точки зрения. Кто знает? К примеру, что-нибудь о силовых полях или… Призови на помощь собственное воображение. От того, что на «Кресте» будет человек Братства, никому хуже не станет. Скорее наоборот. Доложишь мне, когда вернешься.

— Отлично, отлично, — проворчал Свердлов. — Полагаю, что месяц-другой смогу потерпеть этих землян.

— Вскоре ты получишь официальное предписание, — сказал ему Ли Цун. Он взглянул на часы. — Думаю, тебе уже можно бежать; у тебя ведь репутация мужчины, который, хм-м, быстро работает. Желаю хорошо провести время.

— И не болтай слишком много, когда напьешься, — добавил худой мужчина.

Свердлов задержался в дверях.

— Меня бы уже давно не было в живых, — ответил он, — если бы я болтал.

Глава 5

Для всего личного состава экспедиции Отдел зарезервировал места в первом классе, что означало прямой беспересадочный перелет до Луны при нормальной силе тяжести.

Дэвид Райерсон, позабыв о напитке в руке, в задумчивости стоял у экрана.

— Знаете, а ведь я только два раза покидал Землю, — проговорил он. — Сегодня — третий. В прошлые два раза мы пересаживались на Сателлите и почти весь путь проделали в невесомости.

— Похоже, что было весело, — заметил Макларен. — Нужно как-нибудь попробовать.

— Вы… при вашей работе… вы, должно быть, часто бываете на Луне, — робко сказал Райерсон. Макларен кивнул:

— Обсерватория горы Амбарцумяна — на обратной стороне. Тем не менее небольшое количество пыли и газа нам, конечно, мешает, но я позволю чистюлям отправиться к спутнику Плутона и вернуть мне свои снимки.

— Но… Нет. Простите меня. — Райерсон качнул своей белокурой головой.

— Продолжай. — Макларен, усевшись в шезлонг, который очертаниями сиденья похотливо повторял плавные изгибы человеческого тела, предложил тому пачку сигарет. Он считал, что хорошо знаком с подобным типом людей — серьезных, одаренных и амбициозных, но в благоговейном трепете взирающих на мишурный блеск ранга техна, который достается кому-то по наследству. — Смелее, — подбодрил он Райерсона. — Меня не так-то легко смутить.

— Я только хотел узнать… кто оплачивал все ваши рейсы… обсерватория или…

— Великие предки! Обсерватория! — Макларен запрокинул голову и рассмеялся искренним смехом человека, которому никогда не приходилось чего-либо серьезно опасаться. Звонкий смех заглушил тихую музыку, лившуюся с экрана. Звук задребезжал, а исполнительница стриптиза даже прекратила на мгновение раздеваться на своей сцене.

— Мой дорогой коллега, — сказал Макларен, — я не только оплачиваю стоимость перевозки своего бренного тела, но от меня еще ждут, чтобы я великодушно пожертвовал на возмещение расходов этого учреждения. Во всяком случае, — добавил он, — мой отец именно этого и ждет от меня. Да и откуда, спрашивается, браться этим деньгам на теоретические исследования? Их, знаешь ли, невозможно выколотить налогами из простонародья. У них просто нет денег. На верхушку общества тоже надежды мало: их уже так зажали налогами, что дальше некуда. Можно сказать, просто выталкивают их к массам, живущим впроголодь. И поэтому Протекторат опирается на класс технов — обслуживая, но не оплачивая. Впрочем, это лишь в теории; на практике же большинство этих правителей вообще ничего не делает. Но как еще можно было бы поддерживать фундаментальную науку, если не частными финансовыми вливаниями? Слава Богу, за то, что Он вложил в людей эдакий инстинкт снобов; только благодаря этому и живы пока наука и искусство.

Райерсон испуганно оглянулся, словно ожидая, что их сию же минуту арестуют, и зашептал, осторожно присев на краешек кресла:

— Да, сэр, конечно же, я знаю. Просто я не очень хорошо… я был не совсем в курсе всей механики… финансирования.

— Да? Но как же так могло получиться, что у тебя такой пробел в знаниях? Ты ведь учился на ученого, не правда ли?

Райерсон отвернулся к иллюминатору, в котором была видна Земля. Сияние ее ореола, словно туман, наползало даже на самые дальние созвездия и приглушало их блеск.

— Сначала я учился на космонавта, — краснея, произнес он. — Но в последние два года я увлекся гравитикой и мне пришлось с головой уйти в постижение этой науки и… ну… еще я намеревался эмигрировать, так что меня не интересовало… Колонии нуждаются в специалистах. Возможности…

«Первопроходничество означает неограниченные возможности стать скучнейшим из обывателей, эдакой занудно квакающей лягушкой — при условии, что лужа местного масштаба будет достаточно мелка», — подумал Макларен. Но вслух он довольно вежливо спросил:

— Куда?

— На Рам. Третья планета Вашингтона-5584.

— Хм? Ах да. Вновь открытая звезда. Карлик класса G0. Послушай, а сколько до нее отсюда?

— Девяносто семь световых лет. Рам только что прошел пятилетний тест — его обследовали по всем параметрам. — Воодушевившись, Райерсон подался вперед и уже без прежней робости продолжал: — Как ни удивительно, сэр, но из всех обнаруженных ранее планет Рам по своим характеристикам наиболее подходит к Земле. Биохимия настолько соответствует земной, что некоторые местные растения можно даже употреблять в пищу. Там есть климатические зоны, океаны, леса, горы, одна большая луна…

— И тридцать лет полной изоляции, — добавил Макларен. — Ничто не будет связывать вас со Вселенной, кроме голоса.

Райерсон снова покраснел.

— Разве это имеет большое значение? — вызывающе спросил он. — Да и что особенного мы теряем при этом?

— Думаю, ничего, — ответил Макларен. «Возможно, ваши жизни», — подумал он. — Помнишь фантомную чуму на Новом Кашмире? Или ваших детей — на Гондване обнаружился вирус, вызывавший мутации. Пять лет — не так уж много, чтобы как следует изучить планету. Тридцать лет карантина — это минимальный срок, особенно если учесть, что цифра взята произвольно. К тому же, несомненно, существуют и более заметные глазу грозные явления природы. Бури, землетрясения, трясины, вулканы, метеориты. Кумулятивные отравления. Дикие звери. Не вызывающие подозрений полуразумные аборигены. Необычность чужой среды, одиночество, сумасшествие. Поэтому не удивительно, что колонии, которым удалось выжить, развивают собственную культуру. И не удивительно, что они начинают думать о Земле как о паразите, пользующемся плодами их собственного, поднадоевшего им героизма. Несомненно одно: у Земли, с ее десятью миллиардами населения и огромной территорией некогда пахотных, а теперь абсолютно бесплодных из-за радиации земель, практически нет выбора.

«Но мне бы очень хотелось знать, почему вообще продолжается эмиграция? Уроки были жестокими, так почему же тогда здравомыслящие люди — как этот юноша, к примеру, — отказываются воспользоваться ими?»

— Ну хорошо, — сказал он вслух. Он дал знак официанту. — Подзаправьте-ка нас, да побыстрее.

Райерсон невольно позавидовал той непринужденности, с которой его собеседник оформил заказ, и не удержался, чтобы не спросить:

— А вы всегда добираетесь до Луны первым классом? Захватив губами новую сигарету, Макларен чиркнул зажигалкой и улыбнулся; от его улыбки сигарета поднялась торчком.

— Думаю, да, — ответил он. — Я всегда путешествовал по жизни первым классом.

Корабль развернулся кормой к Луне и стал двигаться задним ходом, пока наконец не произвел посадку в порту Тихо; ни напитки, ни пассажиры при этом маневре не пострадали. Макларен сразу перестроился на лунную гравитацию, а Райерсон, сильно побледнев, проглотил таблетку. Но даже в этот момент, когда ему было плохо, Райерсона угнетала мысль, что ему еще предстоит пройти через галерею к монорельсовой станции. Пассажирам третьего класса предписано смиренно выносить извечные бюрократические издевательства: соблюдать правила безопасности, стоять в очередях, определяться с местом проживания. На этот раз прошло всего несколько минут, а он уже снова удобно устроился на мягких диванных подушках и глядел в прозрачный кристалл окна, любуясь гордым величием гор, увенчанных острыми пиками.

Когда поезд тронулся, Райерсон сцепил пальцы рук. Он боялся, и страх этот был выше его. Не сразу, но он все же разобрался в причине подобного чувства: призрак отцовского Бога, величаво и с достоинством проповедующий с надгробия, которое воздвиг сын.

— Давай поедим, — предложил Макларен. — Я нарочно выбрал именно этот поезд. Он идет не так быстро, и мы как раз успеем получить в пути удовольствие от еды. Шеф-повар всю душу вкладывает в приготовление устриц в тесте.

— Я не… не голоден, — запинаясь, произнес Райерсон. На смуглом, украшенном крючковатым носом лице Макларена промелькнула усмешка.

— Для этого, парень, и существуют коктейли и закуски. Так что набивай желудок. Если правда то, что я слышал о рационе в глубоком космосе, то нам придется помучиться месяц-другой.

— Вы хотите сказать, что никогда не летали на звездолетах?

— Конечно, нет. Никогда в жизни не залетал дальше Луны. Да и зачем мне заниматься подобной чепухой?

Макларен столь стремительно направился в вагон-ресторан, что плащ за его спиной взметнулся, словно пламя. Под переливающейся белой туникой вырисовывались ноги, мускулистые и безволосые, а ниже виднелись высокие кожаные ботинки на шнуровке; на голове надменно красовался лихо заломленный берет. Райерсон, в своем сером комбинезоне космонавта, уныло плелся позади. На душе у него было горько. «Какого черта я потащился сюда и бросил Тамару? Да разве этот павлин разбирается в чем-нибудь? Он нанялся в этот рейс, чтобы просто развлечься, вот и все; чтобы ненадолго отдохнуть от вина и женщин… а Тамара сейчас отрезана на какой-то скале от всего мира, а рядом это самодовольное старое животное, которое трясется от злости при одном упоминании ее имени!»

Они сели за столик, и Макларен продолжил:

— Но от возможности поучаствовать в этой экспедиции грех отказываться. В прошлом году я подыскал себе смирного математика и поручил ему как следует разобраться в уравнении Шредингера — я имею в виду вариант релятивистской теории Сигумото. Юэнь теоретически допускает как раз то, что мне по вкусу — и даже слишком по вкусу. Тем не менее он решил уравнение с величинами, предполагаемыми у черной звезды: плотность массы, сила гравитации и так далее. Полученные им результаты заставили нас обоих задать себе вопрос: а не переходит ли подобное небесное тело в совершенно новую стадию дегенерации в самом ядре? Один гигантский нейтрон? Звучит, наверное, слишком фантастично. Но допустим…

И по мере того как монорельсовый поезд увлекал их дальше и дальше к Обратной стороне, Макларен, развивая свою теорию, все больше увлекался, перейдя с интерлингвы на язык математических терминов. Райерсон внимательно следил за математическими выкладками — порой Макларен даже испещрял формулами меню, но функция, которую он исследовал, была Райерсону неизвестна. Графически она выглядела замкнутой пространственной поверхностью и при определенных условиях сводилась к обобщенному тензору. Двумя часами позже, когда Райерсон вышел из поезда на Обратной стороне, голова его гудела.

Он уже слышал о циклопических сооружениях в кратере Юкава; полностью заполонив внутреннее пространство кратера, они расползались по равнине за его пределами. Да и кто не слышал об этом? Но все, что он увидел в этот свой первый приезд на Луну, было лишь огромным вокзальным вестибюлем, заполненным множеством одетых в форму специалистов, и длинным покатым туннелем. Не скрывая разочарования, он робко заикнулся об этом Макларену.

— Совершенно верно, — кивнул новозеландец. — Залив в полуденных лучах солнца намного романтичнее, чем прыжок на пятьдесят световых лет; да и представление о проделанном расстоянии там совсем другое — как-то больше впечатляет. А уж о том, что на заливе более красивый пейзаж, и говорить не приходится. По-моему, космические путешествия чересчур превозносят. Да и сами космонавты, насколько я слышал, предпочитают межпланетные перелеты, а свои безрадостные вахты в межзвездном пространстве воспринимают как неизбежную обязанность и несут их по очереди.

Туннель, по которому они шли, временами разветвлялся, и постоянно то тут, то там встречались указатели переходов на альфу Центавра, тау Кита, эпсилон Эридана, на все давно освоенные и заселенные системы. Переходы предназначались для пассажиров, отправка же грузов шла по другим каналам. Ни в одной из этих галерей особой суматохи не чувствовалось. Немногие земляне имели возможность вылететь за пределы Солнечной системы по делам бизнеса, еще меньше могло позволить себе такое путешествие ради удовольствия. Колонистов здесь практически не было: за исключением тех, кто прибыл сюда с согласия земной администрации, а свое согласие она давала очень и очень неохотно. Регенту и без того хватало забот, и он не собирался наживать себе новые. Ставить метрополию с ее миллиардами неспокойного населения под удар новых идей, рожденных под новыми звездами, или позволять колонистам воочию убедиться, в каком подчинении от Земли они находятся, не входило в его планы, и он препятствовал этому, как мог. Вот что было истинной причиной запрета, о чем знал каждый образованный обитатель Земли. Что же касается неграмотного большинства населения, то оно принимало на веру все официальные, довольно туманные оправдания со ссылками на торговую политику.

Галереи к переходам на Сириус, Процион и другие неколонизированные системы были почти пустынны. С этих систем было нечего взять — разве что какой-нибудь случайный самоцвет или редкий химический продукт. Их использовали в основном для установки ретрансляционных станций — с целью дальнейшей переброски людей на более полезные планеты.

В груди Райерсона вдруг гулко забилось сердце — он проходил мимо недавно установленного указателя: стрелка и выше — светящаяся надпись ПЕРЕХОД НА ВАШИНГТОН-5584. В том туннеле скоро будет тесно, буквально на следующей неделе!

Ему бы следовало быть там. И Тамаре. Ну да ладно, эта эмиграционная волна — не последняя. Его проезд уже оплачен, и поэтому он спокойно прошел мимо к следующей секции.

Чтобы не молчать, он, несколько принужденно, произнес:

— А где же переборки?

— Какие? — рассеянно спросил Макларен.

— Аварийные. Приемное устройство, хоть это и маловероятно, но может отказать. Поэтому здесь так много всяких сооружений и каждая звезда имеет свой нуль-передатчик. Нуль-переброска расходует неимоверное количество энергии — это одна из причин, почему передача материи дороже перелета на звездолете. Даже незначительное приращение неизлученной энергии может расплавить всю нуль-камеру.

— Ах, это! Ну да. — Макларен не стал говорить, что все это ему хорошо известно — пусть поважничает! Парню хочется хоть как-то поддержать себя, не дать себе раскиснуть. Что же его все-таки гложет? Когда Отдел предлагает зеленому юнцу должность в экспедиции первостепенной важности — такой, как эта… Она, конечно, расстроила эмиграционные планы Райерсона. Но не слишком. Даже если он опоздает на несколько недель, ничего страшного не случится. Вряд ли все лучшие участки на Раме окажутся занятыми: если на то пошло, еще мало людей могут позволить себе оплатить проезд.

— Понимаю, о чем ты, — произнес Макларен. — Да, переборки здесь есть, но они углублены в стены и замаскированы. Кому же хочется подталкивать платежеспособных покупателей к мысли о возможной опасности? Какой-нибудь техн может разнервничаться и учинить скандал.

— Настанет время, — сказал Райерсон, — когда люди сократят потребление необходимой энергии и вместо изготовления трубок Франка научатся воспроизводить их. Записать образец и затем по нему воссоздавать, пользуясь банком памяти. Тогда каждый сможет позволить себе оседлать световые лучи. Межпланетные корабли, даже воздушные и наземные транспортные средства, выйдут из употребления.

Макларен промолчал. Иногда он размышлял — так, между делом — по поводу нереализованных возможностей нуль-транспортировки. Трудно сказать, как обернется для человека его личное бессмертие — хорошо или плохо. Но в том, что оно не для всех, сомнений быть не может! Только для немногих избранных — таких, как Теранги Макларен. Иначе говоря, стоит ли волноваться? Даже подарив нам корабли, шахматы, музыку, драму ногаку,[8] красивых женщин и превосходные спектроскопы, жизнь может стать нам в тягость.

Что же касается нуль-передач, то вся трудность — а следовательно, и затраты — исходит из сложности сигнала. Взять хотя бы взрослого человека. В нем содержится порядка 1014 клеток, каждая из которых — сложнейшая структура, включающая в себя огромное количество протеинов. А те, в свою очередь, состоят из миллионов молекул. Приходится сканировать каждую из этих молекул: определить ее структуру, зафиксировать ее энергетические уровни на данный момент и установить истинные пространственно-временные взаимоотношения с каждой другой молекулой. И все это проделать — насколько позволяют законы физики — практически одновременно. Нельзя разбирать человека на части или вновь собирать его дольше чем за несколько микросекунд — он просто не перенесет этого. Если же задержаться, то не стоит даже надеяться на перемещение хотя бы вполне узнаваемого бифштекса.

Поэтому сканирующий луч, словно энергетический клинок, многократно пронзает человека. На своем пути он не пропускает ни одного атома и, преобразуясь при этом, мгновенно переносит это преобразование на матрицу нуль-передатчика. С другой стороны, такой бешеный темп приводит к распаду. Сканируемый объект переходит в газообразное состояние, причем так быстро, что за этим процессом можно наблюдать только с помощью осциллоскопа. Газ всасывается в деструкционную камеру и затем, разложенный там на атомы, скапливается в банке памяти. В надлежащее время он примет вид прибывающего пассажира или прибывающего груза. В известном смысле человек умер.

Если суметь записать сигнал, который входит в матрицу передающего устройства, то такую запись можно было бы хранить целую вечность. Даже по прошествии тысячи лет можно будет воссоздать человека с его памятью, мыслями, привычками, предрассудками, надеждами и чувствами любви, ненависти и страха, которыми он обладал на момент записи. Можно было бы воспроизвести даже миллиард идентичных людей. Или, что еще целесообразнее, воплотить в жизнь искусственный прототип, единственный в своем роде, по которому можно сотворить хоть миллиард копий-близнецов. Так что Небытие окажется выгоднее какой-то пригоршни грязи.[9] Или еще так… наложить отпечатки образцов нейронных клеток, заключающих в себе всю память, весь жизненный опыт человека на запись его двадцатилетнего тела, и это будет означать его второе рождение и бессмертие!

И все-таки сигнал чересчур усложнен. Ученые разрабатывают целые программы в этом направлении, но результаты пока неутешительны. Через несколько столетий в ученом мире, может, и найдут какой-нибудь хитрый способ, с помощью которого можно будет записать человека или хотя бы трубку Франка. Ну а пока нуль-транспортировка и сканирование должны проходить одновременно. К примеру, сигнал уходит. Возможно, его передают несколько раз. Рано или поздно он попадает в принимающее устройство желаемой нуль-камеры. Матрица принимающего устройства, питаемая распадающимися атомными ядрами, за считанные микросекунды сжимает газовое облачко, формирует более сложные элементы, далее — молекулы, клетки и все образы, запечатленные в сигнале. При этом происходит огромное потребление энергии. Ведь энергия слипания частиц, помогающая воссоздавать человека (или бифштекс, или звездолет, или товары с колониальных планет), в гравитационном и магнитном полях гасится. И вот воссозданный человек покидает приемную нуль-камеру и отправляется по своим делам.

«Моноизотопный элемент довольно прост для записи, — напомнил себе Макларен, — даже несмотря на то, что требует уйму транзисторных элементов. Поэтому современная цивилизация может позволить себе быть расточительной по отношению к металлам: например, использовать чистую ртуть для создания тяги в звездолетах. И все же мы пока едим хлеб, производимый человеком в поте лица своего».

В который раз, но без особого возмущения — жизнь ведь так коротка, чтобы тратить ее на что-то, не связанное с высмеиванием рода человеческого — Макларен спросил себя, а так ли уж трудна проблема записи, как утверждают физики. Революций не любит ни одно правительство, а молекулярное дублирование так революционизировало бы общество, что никто и представить бы себе не смог. Подумать только, что и без того приходится охранять станции и ограждать их здесь, на Луне… в противном случае даже и сегодня какой-нибудь фанатик может выкрасть из больницы трубку с радием и продублировать его достаточное количество раз, чтобы хватило на стерилизацию планеты!

— Ну что ж, — негромко произнес он.

Они подошли к специальному смотровому отсеку и проследовали в контору. Здесь им предстояло испытать на себе все прелести бюрократической волокиты. Райерсон предоставил Макларену улаживать их дела и, пока тот был занят, пытался осмыслить, что образец, которым является он сам, вскоре будет материализован в заново сформированных атомах в ста световых годах от Тамары. Постигнуть это было невозможно. Слова оставались только словами.

Наконец их бумаги были должным образом оформлены. Приемопередатчики, установленные на звездолетах, могут обслуживать несколько сот килограммов за один раз, поэтому Макларен и Райерсон вошли вместе. Им пришлось немного обождать, так как аварийные выключатели на «Южном Кресте» оказались заблокированными: кто-то другой, опередив их, только что отбыл или, наоборот, прибывал.

— Смотри сейчас в оба, — сказал Макларен. — Это — чудо.

— Что? — Райерсон, прищурившись, непонимающе взглянул на него.

Цепь замкнулась. Ощущений не было: технологический процесс шел слишком быстро, чтобы они успели появиться.

Сканирующее устройство послало свой сигнал в матрицу. Матрица наложилась на несущую волну. Но подобная терминология — обычный сленг, заимствованный из электроники. Не может быть «волны», если нет скорости, а у силы тяжести ее нет. (Это наиболее точное толкование общепринятого утверждения, что «гравитация распространяется с бесконечно большой скоростью».) Внутри термоядерной топки вспухали невообразимые энергии; ими ничто не управляло — ничто и не могло управлять ими, кроме генерируемых ими самими силовых полей. Материя пульсировала, переходя из состояния существования qua[10] материи как таковой в состояние полного распада и опять в состояние существования — от частицы к кванту гамма-лучей и обратно. Поскольку кванты не имеют остаточной массы, эти пульсации, согласно законам механики Эйнштейна, нарушали геометрию пространства. Правда, незначительно — ведь гравитация действует слабее, нежели магнетизм или электричество. Если бы не эффект резонанса, сигнал затерялся бы в фоновых «шумах», не успев пройти и нескольких километров. Впрочем, сигнал поддерживали многочисленные ретрансляторы, установленные на всех парсеках пути, пока матрица на «Кресте» не восприняла его и не отреагировала соответствующим образом. Однако время, в известном смысле, стояло на месте, и ни один уважающий себя математик не назвал бы «луч» лучом. И все-таки это был сигнал, единственный сигнал, — как признают физики, специализирующиеся в теории относительности, — перемещающийся быстрее света. Впрочем, на самом деле он не перемещается — он просто есть.

Райерсон предусмотрительно проглотил таблетку, но все равно у него было такое ощущение, будто из-под ног уходит земля. Он ухватился за поручень. Остаточное изображение передающей нуль-камеры перетекло в катушки и блоки принимающего устройства на звездолете. Райерсон невесомым облачком газа парил в миллиарде триллионов километров от Земли.

Глава 6

Перед выходом из нуль-камер — или «над» ними во время ускорения — находился топливный отсек, за ним — гироскопы и установка для регенерации воздуха. Далее надо было пройти через обсервационный отсек, где теснились многочисленные приборы и лабораторное оборудование. Непрочная на вид стенка шахты для прохода отделяла производственное отделение от жилого. В шестиметровый круг были втиснуты откидные койки, кухня, ванная, стол, скамейки, полки и запирающиеся на замок рабочие шкафчики, по одному на каждого.

Сейки Накамура одной ногой обхватил стойку, чтобы как-то зафиксировать себя в потоке воздуха, и, подчиняясь неписаному правилу, листал вахтенный журнал. Это дало возможность остальным успокоиться. Светловолосый юноша — Дэвид Райерсон — похоже, особенно нуждался в этом. Астрофизик, Макларен, достиг необычайных успехов в искусстве приятного времяпрепровождения. Попыхивая отнюдь не дешевой земной сигаретой, он морщил свой аристократический нос, не привыкший обонять запах пота, кухонного чада и машинного масла, за двести лет пропитавшего старый корабль насквозь. Инженер Свердлов — высокий и некрасивый молодой человек крепкого сложения — просто угрюмо смотрел. Ни одного из них Накамура никогда прежде не встречал.

— Что ж, джентльмены, — произнес он наконец. — Простите меня, но я должен был ознакомиться с записями, оставленными последним штурманом. Теперь мне примерно известно состояние дел на сегодня. — Он рассмеялся, и в его смехе прозвучали нотки учтивого самоосуждения. — Все вы, конечно, знакомы с пунктами устава. Штурман является капитаном. В его обязанности входит вести корабль туда, куда пожелает ведущий ученый — в данном случае это доктор Макларен-сан, — но в пределах безопасности, по его собственному решению. В случае моей смерти или недееспособности командование кораблем возлагается на инженера, э-э… Свердлова-сан, и вам следует вернуться домой как можно скорее. Да-с-с. Но я уверен, что наша совместная экспедиция будет приятной и поучительной во всех отношениях.

Он почувствовал, как банально прозвучали его слова. На тот случай, если в составе экипажа не было членов Гильдии, существовал закон — и закон мудрый, по которому полагалось в первую очередь привлечь всеобщее внимание к основному документу. Некоторые штурманы довольствовались тем, что вслух зачитывали устав, но Накамуре эта процедура казалась какой-то бездушной. Вот только — он заметил растерянный и полный тоски взгляд Райерсона, снисходительный — Макларена, в глазах Свердлова пылало гневное нетерпение — его попытка наладить дружеские отношения потерпела крах.

— Обычно мы не придерживаемся строгого соблюдения всех правил и норм, — несколько натянуто продолжал он. — Мы составим график дежурств по домашнему хозяйству и будем друг другу помогать, так? Хорошо. Об этом чуть позже. Что же касается звезды, то от предыдущих вахт у нас есть кое-какие предварительные данные и подсчеты. По всей вероятности, масса этой звезды в четыре раза превышает массу Солнца; ее радиус — едва ли больше двух земных или чуть меньше. Излучение улавливается только на низких радиочастотах, и то слабое. У меня здесь расшифровка спектрального анализа — вас это может заинтересовать, доктор Макларен.

Высокий смуглый человек протянул за листком руку. Его брови удивленно приподнялись.

— Вот так так, — произнес он. — Это самое странное сочетание длин волн, какое я когда-либо видел. — Наметанным взглядом он пробежался по колонке с цифрами. — Тут, кажется, уйма триплетов.[11] Но линии получаются такими широкими, судя по допустимым погрешностям, что я не могу сказать наверняка без более тщательного… хм-м… — Он снова взглянул на Накамуру. — Где мы сейчас относительно этой звезды?

— Приблизительно в двух миллионах километров от ее центра тяжести. Нас притягивает к ней, поскольку мы пока не вышли на орбиту, но нашей радиальной скорости вполне достаточно, чтобы…

— Не волноваться. — Софизм слетел с губ Макларена, словно туника с плеч. — Хотелось бы подойти к звезде как можно ближе, — с юношеским пылом добавил он. — На какое, по-вашему, расстояние от нее вы смогли бы подбросить нас?

Накамура улыбнулся. Он почувствовал, что с Маклареном поладить можно.

— Слишком тесное сближение неразумно. Наверняка возле звезды полно метеоритов.

— Но только не возле этой! — воскликнул Макларен. — Если постулаты физики — не видения, порожденные мескалином,[12] то всякая мертвая звезда является выгоревшими углями сверхновой. Любое вещество, оказавшееся на орбите в непосредственной близости от нее, давным-давно превратилось в облако раскаленного газа.

— Атмосфера? — с сомнением переспросил Накамура. — Поскольку там смотреть нечего, кроме звездного света, то звездный воздух нам бы вполне подошел.

— Хм. Да. Полагаю, какая-то атмосфера там есть, хотя ее слой навряд ли будет толстым: уж слишком велика сила сжатия. Я даже думаю, что радиофотосфера, по которой предыдущие вахты установили диаметр звезды, должна практически совпадать с внешним краем атмосферы.

— А кроме того, если мы приблизимся к звезде слишком близко, то нам понадобится колоссальное количество реактивной массы, чтобы вырваться из зоны ее притяжения, — добавил Накамура. Отстегнув от пояса особую логарифмическую линейку, он быстро посчитал. — Итак, нашему кораблю не удастся вырваться в том случае, если расстояние до звезды будет намного меньше трех четвертей миллиона километров; при этом учитывается, что для последующего маневрирования следует оставить приемлемое количество реактивной массы. Я уверен к тому же, что вам захочется исследовать и более отдаленные от звезды области, да-с-с? Тем не менее я охотно пойду на сближение с ней.

Макларен улыбнулся:

— Прекрасно. Когда будем на месте?

— По моим подсчетам, через три часа, включая время, чтобы занять орбиту. — Накамура вгляделся в лица присутствующих. — Если все готовы приступить к несению дежурства, то лучше отправляться в намеченный путь прямо сейчас.

— Что, даже не выпив сначала чаю? — проворчал Свердлов. Накамура кивнул Макларену и Райерсону.

— Вы, джентльмены, приготовьте, пожалуйста, чай и сандвичи и примерно через девяносто минут принесите их инженеру и мне.

— Но позвольте! — возмутился Макларен. — Мы только что прибыли. Я не успел даже взглянуть на свои приборы. Мне нужно установить…

— Через девяносто минут, будьте так любезны. Отлично. А теперь — все по местам.

Накамура отвернулся, не обращая внимания на внезапно вспыхнувший гнев в глазах Макларена и широкую ухмылку Свердлова. Он вошел в шахту и, цепляясь за перекладины, стал с трудом подниматься. Сквозь прозрачный пластик он увидел, что обсервационный отсек остался внизу. Следующим был шлюпочный отсек, за ним шли уровни с набитыми доверху складами. Миновав их, он оказался в последнем отсеке — командной рубке.

Она представляла собой совершенно прозрачный пластиковый пузырь. Сейчас он был расчехлен, и ослепительный блеск звезд холодным потоком беспрепятственно вливался вовнутрь, делая ненужным дополнительное освещение. Подплывая к пульту управления, Накамура только теперь почувствовал, как здесь тихо. Такое удивительное безмолвие. Такое бессчетное количество звезд. Отсюда созвездия выглядели совсем по-другому — какими-то перекошенными, а некоторые и вовсе чужими. Он вгляделся в бездонную глубину мерцающего космоса, пытаясь отыскать Капеллу, но массивный остов корабля загораживал ее. Да и не было смысла разглядывать свое солнце без телескопа — отсюда, с самой кромки изведанного, где кроме них не было ни единой живой души. Им овладел страх перед холодной, равнодушной пустотой. Все сильнее и сильнее он сжимал его в своих тугих объятиях. Накамура смог заглушить этот страх только работой, давно уже ставшей привычной для него: первым делом он привязал себя к пульту оператора компьютера, один за другим проверил приборы, переговорил со Свердловым, который находился в самом низу корабля — на противоположном конце шахты. Дробно отстучав на клавиатуре расчеты, он отдал автомату узкую бумажную ленточку с результатом и почувствовал слабый толчок: проснувшиеся гироскопы начали разворачивать корабль, готовя его к включению тяги. Разогнавшись когда-то до скорости, равной половине световой, и сбросив ее до пары сотен километров в секунду, «Крест» даже сейчас нес в себе несколько тонн реактивной массы ртути. Его общая масса, включая корпус, оборудование и пассажиров, составляла немногим более килотонны. Массивным гироскопам понадобилось целых полчаса, чтобы полностью развернуть корабль.

Внимательно наблюдая за видеоэкранами, он ждал. Все, что замечали его глаза сквозь прозрачный пластик рубки, он мог увидеть и на обратном пути. Информация на видеоэкранах была сейчас намного важнее. Но черного солнца не было видно. «А чего же ты еще ждал? — сердито спросил он себя. — Оно наверняка заслоняет собой несколько звезд, но их слишком много».

— Доктор Макларен, — сказал он в переговорное устройство, — вы мне можете дать радиопеленг цели — для контроля?

— Есть! — последовал угрюмый ответ. Вынужденный заниматься всей этой кухонной чепухой, Макларен кипел от негодования. Куда с большим удовольствием он бы занимался спектральными анализами, снимал бы показания ионоскопа, забрасывал бы в свои анализаторы образцы газа и пыли — с каждого сантиметра пути. Что ж, значит все это придется делать, когда они лягут на обратный курс.

Видеоэкраны давали Накамуре возможность обозревать весь корабль сверху донизу, как если бы он смотрел на него из космоса. «Старый, — подумал он. — Время стерло следы даже самого народа, построившего этот корабль, а плод их труда остался. Добротная работа. Вещи переживают своих создателей. Хотя интересно: что останется от тех фигурок из слоновой кости, которые когда-то вырезал мой отец, чтобы украсить наш дом? Что мог бы создать мой брат, прежде чем угас на моих руках? Нет!» Он разом отключил саму мысль об этом — словно хирург, прижимающий вену, — и стал вспоминать, что он знает о кораблях класса «Лебедь».

Сферический корпус их корабля, сделанный из армированного самоуплотняющегося пластика, имел в поперечнике пятьдесят метров. Гладкая внешняя поверхность корпуса нарушалась лишь люками, иллюминаторами, шлюзами и тому подобным. Параллельными переборками корабль разделялся на различные отсеки. В кормовой части, диаметрально противоположной рубке, корпус раскрывался сопловым отверстием. На расстоянии тридцати метров друг от друга из сопел на сто метров в длину тянулись два каркаса из тонкого металла, похожие на радиомачты или старинные буровые вышки. Оба каркаса включали в себя два ряда колец диаметром в пару сантиметров, а дополнительная арматура с несущей ажурной конструкцией скрепляла их воедино. Это были ионные ускорители, встроенные в гравитационную приемопередаточную сеть, которая одновременно служила им опорой.

— Будьте любезны, инженер Свердлов, — произнес Накамура. — Десятисекундная проверка двигателя на включение.

Приборы выявили определенный дисбаланс в распределении массы внутри корпуса. Юсуф бин Сулейман, только что закончивший вахту на борту корабля и вернувшийся на Землю, небрежно отнесся к… нет, было бы несправедливо так думать… скажем так: он имел свой стиль кораблевождения. Накамура включил компрессоры, и ртуть из топливного отсека стала перетекать в балластные баки.

Вскоре корабль выправил крен, и можно было снова начинать торможение.

— Объявляю готовность к пуску двигателя… Доложите… Необходимо выйти на одну целую семьдесят пять сотых g, чтобы… — Накамура отдавал команды на одном дыхании, проговаривая их почти автоматически.

Корабль содрогнулся от грохота. Ощущение внезапно навалившейся силы тяжести было равносильно удару кулаком в живот. Накамура, скованный привязными ремнями, расслабился; двигались только его глаза, да еще палец, время от времени касавшийся панели управления. Секрет дзюдо, как и секрет жизни, заключался в том, чтобы каждая часть организма не напрягалась, а наоборот, чувствовала себя непринужденно, за исключением определенных тканевых структур, без которых немыслимо выполнение той или иной сиюминутной задачи. Но почему же осуществить это было так дьявольски трудно?

Через компрессоры и трубы, мимо приборного щитка, за которым сидел Свердлов, мимо защитной стенки, преграждающей выход радиации, ртуть подавалась в расширитель. Оттуда она проходила через ионизатор и затем, в виде распыленной струи, мимо термоядерного сердца корабля, где, как и на солнце, вовсю бушевала плазма. Короче говоря, каждый атом испытывал на себе ярость мезонов, под воздействием которых он расщеплялся и его масса превращалась в чистую энергию, а та, в свою очередь, сразу же разбивалась на пары протон-антипротон. Магнитные поля разделяли эти пары, как только те зарождались; и частицы — как положительные, так и отрицательные — устремлялись в линейные ускорители. Плазма, превращая распад материи непосредственно в электричество, одно за другим заряжала кольца на ускорителях — каждое потенциалом на порядок выше. Из последнего кольца частицы вылетали со скоростью, равной трем четвертям световой.

При такой скорости истечения не требуется большого количества реактивной массы. По этой же причине двойной поток, выбрасываемый ускорителями, был невидим: слишком велика была скорость. Чувствительные приборы смогли бы, наверное, обнаружить далеко-далеко позади корабля бледное пятно, подсвеченное гамма-излучением, что объяснялось начавшимся слиянием противоположно заряженных частиц, но это уже не имело значения.

Весь этот процесс буквально пожирал энергию. Иначе и не могло быть. В противном случае избыточное тепло, выделяемое при распаде атомов, попросту испарило бы корабль. Плазма выделяет энергию, чтобы ее расходовать. Вообще этот процесс намного сложнее, чем его краткое описание и вместе с тем намного проще, чем может себе представить любой инженер, освоивший какую-нибудь нехитрую отрасль своего ремесла.

Накамура внимательно следил за показаниями приборов, полностью подтверждавшими его предварительные расчеты. «Крест» приближался к черной звезде по сложной спирали — равнодействующей нескольких скоростей и двух векторов ускорения. В конечном итоге кривая становилась почти круговой орбитой с радиусом обращения 750 000 километров.

Накамура совсем забыл о времени и очнулся, только когда молодой Райерсон вскарабкался к нему по перекладинам шахты.

— О! — воскликнул он.

— Чай, сэр, — произнес юноша.

— Спасибо. Э-э… поставьте его там, пожалуйста… инструкция запрещает входить в рубку во время работы двигателя без разрешения… Нет, нет. Прошу вас! — Накамура, смеясь, махнул рукой. — Вы же не знали. Никто от этого не пострадает.

Он увидел, как Райерсон, ссутулившись под более чем полуторной силой тяжести, поднял отяжелевшую голову к незнакомым звездам. Млечный Путь окутал свои спутанные волосы холодным ореолом.

— Вы впервые за пределами Солнечной системы, да? — мягко спросил Накамура.

— Д-да, сэр. — Райерсон облизал губы. Взгляд его голубых глаз несколько туманился, словно не мог сосредоточиться на чем-то более близком, нежели Млечный Путь.

— Не… — Накамура запнулся. Он чуть было не сказал «Не бойтесь», но эта фраза могла бы обидеть юношу. — Космос — прекрасное место для созерцательных размышлений — медитации, — сказал он, подыскав наконец нужные слова. — Это слово, разумеется, не раскрывает полностью сути явления. «Медитация» в дзен-скорее попытка отождествления себя со Вселенной, чем просто размышления, выражаемые словами. Я хочу сказать следующее, — попытался он пояснить свою мысль. — В глубоком космосе некоторые чувствуют себя такими беспомощными и ничтожными, что им становится страшно. Другие же, памятуя о том, что дом есть не что иное, как шаг из космоса в нуль-передатчик, становятся беспечными и заносчивыми; космос для них — всего лишь набор ничего не значащих цифр. Обе линии поведения ошибочны и уже привели к человеческим жертвам. Но если представлять себя частью всего прочего — неотъемлемой частью, — то те же силы, какие творят солнца, находятся и в вас… понимаете?

— Небеса провозглашают славу Божью, — прошептал Райерсон, — а небесная твердь являет собой Его творение… Страшно впасть в руки Бога живого!

Он не слушал, что говорил ему Накамура, а тот не понимал по-английски. Штурман вздохнул.

— Думаю, вам лучше вернуться в обсервационный отсек. Вы можете понадобиться доктору Макларену.

Райерсон молча кивнул и стал спускаться в шахту.

«Я проповедую неплохую идею, — сказал себе Накамура. — Но почему я сам не могу применить на практике то, о чем говорю? Потому что с неба на Сарай упал камень, и в один миг не стало ни отца, ни матери, ни сестры, ни дома. Потому что Хидеки умер у меня на руках — после того как Вселенная случайно покалечила его. Потому что я никогда больше не увижу Киото, где каждое утро наполнялось хрустальными звуками колокольчиков. Потому что я — раб самого себя.

И все же иногда, — подумал он, — я обретаю покой. И только в космосе».

На одном из витков спирали его корабль развернуло так, что черное солнце отошло от Млечного Пути; и в этот момент Накамура увидел звезду на видеоэкране. Это было крошечное пятнышко абсолютно черного цвета. Через некоторое время оно увеличилось. Хотел бы он знать, неужели звезда действительно чернее самого неба. Чепуха. По идее, она должна отражать звездный свет, разве не так? Но какого цвета металлический водород? Какие газообразные вещества прикрывают этот металл? Космическое пространство, особенно здесь, нельзя было назвать абсолютно черным: звезду окружало легкое туманное облачко. Так что вполне допустимо, звезда может быть чернее неба.

— Нужно спросить Макларена, — пробормотал он сам себе. — Он сможет определить меру черноты, очень даже просто, и сказать мне. А размышлять о понятии абсолютной черноты и о том, что чернее ее, наверное, бесполезно. — Эта мысль привела его в дурное расположение духа, и мышцы сразу напряглись. Неожиданно для себя он почувствовал, как устал. Но ведь он всего лишь сидел и нажимал на кнопки. Он налил себе чашку обжигающего чая и, громко прихлебывая, с удовольствием выпил.

Все ниже и ниже. Накамура впал в состояние почти полной прострации. Корабль настолько приблизился к звезде, что та выглядела не намного меньше Луны, если на нее смотреть с Земли. Она быстро увеличивалась в размерах, но еще быстрее вырастала на видеоэкранах, расположенных по периметру рубки. Теперь она была такой же большой, как Батый — при его максимальном приближении к Сараю. Мгновение — и она переросла Батыя. Кровь Накамуры запульсировала в новом ритме. Где-то в глубине души он чувствовал, что полностью слился с кораблем, с силовыми полями, с потрясающим взаимодействием сил. Вот почему он снова и снова выходил в космос. Он тронул рычаги ручного управления, помогая автоматам, корректируя их. Движения его были удивительно слаженны, их гармония ощущалась органически. Это был танец, мечта, уступающая и управляющая; это было полное отречение от «я», нирвана, покой и целостность…

Огонь!

Страшной силы удар обрушился на Накамуру, вгоняя голову в плечи. Лязгнули зубы, и он почувствовал, как из прикушенного языка закапала кровь. В стенах рубки перекатывался грохот.

Ничего не понимая, Накамура уставился на экраны. До черной звезды оставался еще миллион, или сколотого, километров. Она находилась почти на первом градусе широты по меридианной сетке, как бы отрезанная от чужого безымянного созвездия. Самый кончик конструкции с ионными ускорителями раскалился добела. Прямо на глазах Накамуры ажурная конструкция скручивалась и корчилась, словно пальцы агонизирующего человека, и обращалась в пар.

— Что происходит? — из машинного отделения рвались крики ужаса. Сжимавшие Накамуру тиски внезапно ослабли, и вес начал быстро падать — да так, что Накамура почувствовал дурноту. Он заметил, что ускорители продолжают стремительно разрушаться. Накамура скосил глаза на основной мегамперметр. Стрелка опустилась за частокол цифр. Значит, четыре кольца из самого дальнего ряда уже разрушены. Тут же, на его глазах, съежилось следующее кольцо.

Еще ничего не произошло, но Накамура понял, что причиной всему — звезда, которая, дотянувшись до корабля своей исполинской рукой, сжимала и скручивала его.

Металл, испаряясь, улетучивался в пространство. Перестав получать добавочные порции ртути, ядерный организм гневно протестовал. Грохочущее эхо металось между сотрясающимися переборками отсеков.

— Отключить! — крикнул Накамура и с силой ударил по основному выключателю.

Сразу стало тихо, и пришла невесомость — словно на этот корабль ступила смерть.

Из обсервационного отсека донесся чей-то голос. Накамура, не расслышав, о чем тот говорит, машинально подрегулировал переговорное устройство, чтобы устранить помехи.

— Инженер Свердлов, — позвал он. — Что случилось? Вам известно, в чем дело?

— Нет. Нет. — Послышался стон. Хорошо уже и то, что человек, по крайней мере, был жив. — Похоже, что ионные потоки… каким-то образом… отклонились. Фокусирующие поля сдвинулись. Выплеск энергии ударил по кольцам — но это же невозможно!

Накамура вцепился в свои привязные ремни. «Я не буду кричать, — внутренне закричал он. — Я не буду кричать».

— Схемы передатчика, кажется, тоже вышли из строя, — хриплым голосом ржавой машины, использовавшей его горло, сообщил Накамура. Среди звезд, прямо за прозрачным пластиком рубки, всплыло мертвое лицо его брата, строившее ему гримасы.

— Да. — Свердлов, видимо, склонился над своими видеоэкранами. Спустя некоторое время в переговорном устройстве звякнуло. — Его еще можно починить, — прохрипел Свердлов. — На всех кораблях обычно имеются запчасти — на случай столкновения с метеоритом или… В общем, отремонтируем передатчик и уберемся отсюда как можно скорее.

— Сколько времени уйдет на ремонт? Живее!

— Откуда мне знать? — разъяренным драконом прорычал Свердлов. И добавил: — Мне нужно выйти наружу и как следует все осмотреть. Поврежденные секции необходимо отрезать. Возможно, кое-какие детали понадобится обрабатывать на станке. Если повезет, мы все сделаем за несколько часов.

Накамура молчал. Он разрабатывал кисти рук, сложив их вместе — сила на силу. Затем он занялся медленным дыханием, затем повращал головой, чтобы расслабились мышцы шеи, и начал созерцать состояние покоя — столько, сколько потребуется. И покой пришел. В конце концов, смерть его маленького эго не так ужасна, но при условии, что упомянутое эго воздержится от желания хотя бы еще раз подержать на руках свое Детище-сан.

Почти не отдавая себе отчета, он нажимал на кнопки компьютера. Его догадка подтвердилась, и это нисколько не удивило его.

— Куда вы пропали? — звал Свердлов, словно прорываясь сквозь века. — Куда вы пропали, штурман?

— Здесь. Прошу прощения. Так вы говорите, что на ремонт контура уйдет несколько часов? Да за это время — при нашем свободном дрейфе — мы просто врежемся в эту звезду.

— Что? Но мы же на орбите! Возможно, не совпадающей с центром, но…

— Это совершенно не то, что надо. Наша внутренняя радиальная скорость все еще слишком велика. Если бы эта звезда была только точкой, нам бы не грозила опасность; но она имеет объем. По моим подсчетам — хотя в этом вопросе есть еще много неясностей, — наша нынешняя орбита пересекается со звездой. Думаю, что смогу вывести корабль на более безопасную орбиту, прежде чем неизвестная сила — что бы это ни было — окончательно разрушит ускорители. Да.

— Но вы сожжете их! А заодно и передатчик! Мы загубим его так, что и вовек не починишь!

— Возможно, как только займем орбиту, что-нибудь смастерим на скорую руку. Но если мы будем просто падать, можно считать себя мертвецами.

— Нет! — чуть ли не завизжал Свердлов. — Послушайте, может, мы сумеем вовремя починить передатчик. Может, эта работа займет у нас всего лишь пару часов. Это наш шанс. Но зацепиться за нужную орбиту с расплавленным или обращенным в пар передатчиком… да вы хоть знаете, как изготовить такую штуку из необработанного металла? Я не знаю!

— У нас на борту есть специалист по гравитике. Если кто и может соорудить нам новый нуль-передатчик, так это он.

— А если не сможет, то мы окажемся здесь в ловушке! Чтобы умереть с голоду? Да уж лучше сразу разбиться и не мучиться!

Пальцы Накамуры пустились в пляс по клавиатуре. Он запрашивал показания приборов, компьютерные расчеты, но не трогал автопилот. Потому что ни одна машина не сможет управлять судном, чей двигатель разрушает чья-то неведомая, непредсказуемая сила. Такую задачу смог бы выполнить только человек.

— Но капитан здесь я, — произнес он как можно мягче.

— Уже не капитан!

Накамура с силой ударил по основному выключателю.

— Я только что отключил вас от цепи управления, — сказал он. — Пожалуйста, оставайтесь на своем посту. — Он включил переговорное устройство в обсервационном отсеке. — Не будут ли так любезны двое уважаемых ученых задержать инженера, чтобы тот не помешал штурману?

Глава 7

Чанг Свердлов был вне себя. На мгновение глаза застлала черная пелена ярости.

Придя в себя, он обнаружил, что видеоэкраны все еще показывают картину разрушения. Звездный свет тускло отсвечивал на хрупком переплетении приемопередаточного контура и двух комплектах колец, которыми он удерживался. На самом краю ярко рдел расплавленный металл. Словно обезумевшие светлячки бешено вращались вокруг него брызги. По ту сторону скрученных и сгоревших деталей конструкции к холодному голубому сверканию мириадов звезд в звездных скоплениях катились, словно под откос, световые годы. Мертвое солнце было едва различимо — просто кружок матовой черноты, и этот кружок, казалось, распухал прямо на глазах. Был то обман зрения или нет, но Свердлов ощущал противное тянущее чувство страха: он боялся падения и страшился невесомости.

Еще с детских лет его не пугало отсутствие силы тяжести. Курсантом он был непревзойденным в своей компании мастером по части проделок, связанных со свободным падением. Он и еще двое его напарников славно повеселились в те дни. Но чтобы вот так быть отрезанным от дома — с ним еще никогда не случалось. Красна всегда находилась на расстоянии межпланетного перелета или межзвездного прыжка, не больше.

И этот ходячий справочник, так называемый штурман, еще хочет уморить их с голоду, чтобы спасти свой никчемный корабль?

Свердлов отстегнул привязные ремни. Одним прыжком перемахнув на другой конец крохотного пункта управления и протиснувшись между трубами, колесами и циферблатами отсека топливной подачи, он подошел к инструментальной полке. Выбрав длинный гаечный ключ, он помчался к шахте. Клокотавшая в нем ярость отлилась в форму твердого решения: «я не хочу убивать его, но лишь принудить принять мои доводы. И чем скорее, тем лучше, иначе мы действительно разобьемся!»

Свердлов как раз огибал нуль-камеру, когда торможение возобновилось. Он поднимался, как обычно: хватался за перекладину над головой и своим невесомым телом подтягивался вверх. И вдруг на него обрушились сразу две единицы земной гравитации.

Он судорожно сжал пальцы на одном из поперечных брусьев. Рука напряглась, удерживая на себе сто девяносто килограммов, но долго она так выдержать не могла. Пальцы разжались. Свердлов, выпустив гаечный ключ, ухватился за брус правой рукой, просунув ее между перекладиной и стенкой шахты. Рывок со страшной силой ударил его по бицепсам. Он тут же схватился за перекладину левой рукой. Теперь он висел на обеих. Инженер слышал, как ключ, падая, задел кожух гироскопа и, скользнув по нему вниз, зазвенел об экран, служивший защитой от остаточной радиации.

Тяжело дыша, он нащупал ногой нижнюю перекладину и на минуту расслабился. Правая рука онемела, и лишь потом в ней стала просыпаться боль. Он согнул пальцы. Ничего не сломано.

Ему следовало сейчас сидеть в своем кресле, пристегнутым к нему привязными ремнями. Возможно, в расчеты Накамуры входят рывки в десять-пятнадцать гравитационных единиц — при условии, что поврежденные ускорители смогут еще вынести такие нагрузки. Свердлова вдруг прошиб страх от реальной возможности оказаться размазанным по переборке. Он стал карабкаться по перекладинам наверх. Мучительное восхождение можно было сравнить разве что с передвижением мухи в патоке. Через тысячу лет он прорвался наконец в жилой отсек.

Макларен сидел на одной из коек.

— Ни шагу дальше. Пожалуйста, — произнес он. Перегрузка резко возрастала. Свердлов ощущал ее свинцовую тяжесть на своих плечах. Он шагнул к шахте.

— Нет! — вскричал Райерсон. Но его опередил Макларен, который, стряхнув с себя привязные ремни, с трудом добрался до шахты. Смуглое лицо блестело от пота, но Макларен улыбался.

— Ты не слышал, что я сказал?

Что-то буркнув, Свердлов снова вошел в шахту и обеими ногами встал на перекладину. «Я еще успею добраться до того пузыря и собственными руками задушить Накамуру». Макларен выжидал подходящий момент. И когда Свердлов начал подтаскивать свою ногу к следующей перекладине, насмешливо добавил:

— Когда техн приказывает сесть, ты садишься на четвереньки… колонист. Свердлов замер.

— Что такое? — медленно переспросил он.

— Я мог бы запросто выволочь тебя оттуда — ты, неотесанная свинья, — сказал физик, — но я предпочитаю, чтобы ты сам вышел ко мне.

Испытывая странное саднящее чувство грусти, Свердлов спросил себя, с какой стати он снизошел до ответа. Разве тявканье какого-то землянина так уж существенно? Ему пришло в голову, что Макларен, чего доброго, воспользуется своим обещанием подняться за ним в шахту, но при такой чудовищной перегрузке драка на перекладинах может окончиться плачевно для обоих. Следовательно… Ум Свердлова был, видимо, таким же крепким, как и его кости. Он выбрался обратно из шахты в обсервационный отсек и, с трудом сохраняя равновесие, встал на ноги.

— Ну? — спросил он.

Макларен скрестил на груди руки.

— Иди-ка ты лучше на койку, — посоветовал он. Свердлов неуклюже двинулся на него. Через тонкую мерцающую ткань туники землянин выглядел достаточно мускулистым, но массы в нем было, пожалуй, меньше килограммов на десять. К тому же ростом он явно не дотягивал до макушки краснянина — не хватало нескольких сантиметров, — да и руки у него были покороче. Пара стремительных ударов тут же выведет его из строя, и можно еще будет успеть остановить Накамуру.

— Готовься, — хрипло проговорил Свердлов.

Макларен убрал с груди руки. С его лица не сходила широкая спокойная улыбка. Свердлов качнулся вперед, посылая удар прямо в орлиный клюв. Но голова Макларена ушла от удара. Одновременно Макларен схватил Свердлова за руку и использовал прием жесткого рычага. Свердлов задохнулся от боли. Напрягшись, он высвободился из мертвой хватки и послал удар в ребра. Макларен перехватил кулак, что есть силы рубанув краем ладони по внешней стороне запястья Свердлова. Удар был такими мощным, что Свердлову даже почудился хруст костей. Противники стояли вплотную друг к другу. Свердлов замахнулся другим кулаком. Макларен ткнул его в пах. Краснянин согнулся от боли. И тогда Макларен начал молотить по нему, как по барабану. Свердлов упал на одно колено. Макларен ударил его ногой в солнечное сплетение. Свердлов опрокинулся и тяжело грохнулся на пол, придавленный тройной перегрузкой.

В звенящей темноте, мерно колыхавшейся перед его глазами, он услышал голос землянина: «Помоги мне с этой тушей, Дэйв». И затем почувствовал, что его волокут по полу, каким-то непостижимым образом взваливают на койку и привязывают.

Он пришел в себя. Пульсирующая боль пронизывала все тело. Он попытался сесть.

— Значит, вот как дерутся земляне, — шевельнул он распухшими губами.

— Не люблю драться, — отозвался со своей койки Макларен, — потому я и окончил нашу стычку как можно быстрее.

— Ты… — Краснянин приподнял несуразно тяжелые руки и начал возиться с привязными ремнями. — Я иду в рубку. Если ты и на этот раз попытаешься задержать меня…

— Слишком поздно, коллега Свердлов, — невозмутимо заметил Макларен. — Какое бы событие ты ни пытался предугадать, оно уже практически произошло, а повернуть время вспять невозможно.

Эти слова окончательно добили Свердлова.

— Но… да, — произнес инженер. — Я слишком опоздал. — И тут же взорвался криком: — Мы все слишком опоздали!

— Угомонись, — сказал Макларен. — Если честно, то твое поведение не дает оснований доверять твоему мнению по любому из вопросов.

Корабль сотрясся от грохота. Этого не должно быть, мелькнуло в голове Свердлова — уж он разбирался в этом. Даже с полной нагрузкой двигателю полагалось работать практически бесшумно, а с частичной, как сейчас, тем более. Кожа его покрылась мелкими бисеринками пота. Впервые за свою бурную жизнь он в полной мере осознал, что может умереть.

— Прости меня, — проговорил Макларен. — Я должен был остановить тебя, но сейчас я только могу принести свои извинения.

Свердлов не ответил. Он невидяще уставился на потолок. Странно, но первое, что он ощутил после того, как улеглась его ярость, было чувство безграничной печали. Теперь он никогда не увидит Красну свободной.

Глава 8

Тишина и невесомость были по-сказочному таинственны. Сам не зная почему, Макларен приглушил свет люминесцентных ламп во всем обсервационном отсеке. В сумеречном свете горбившиеся на полках и стендах научные приборы казались стадом длинношеих чудовищ. Теперь ничто не мешало звездам свободно изливать свое холодное стальное сияние через незашторенный иллюминатор.

Та звезда стремительно влетела в поле его зрения. Имея эксцентричную орбиту, «Крест» оборачивался вокруг звезды за 37 минут.

Сейчас, при максимальном сближении со звездой, корабль отстоял от нее всего на полмиллиона километров. Ее видимый диаметр составлял три полных Луны. Внешние очертания звезды выглядели чрезвычайно размытыми: абсолютная чернота центра приобретала по краям темно-серый оттенок. Здесь звездный свет встречался с атмосферой черного солнца, сжатой более беспощадным давлением, нежели океанская пучина Земли. Если глядеть на звезду в телескоп, то на ее черном фоне, казалось, проглядывали всякие черточки, крапинки, полосы и пятна, отливающие не то чтобы другим цветом, но каким-то намеком на цвет — слишком неуловимый, чтобы сказать о нем определенно… как будто на поверхность остывшего солнца все еще отбрасывают свои тени давно отгоревшие протуберанцы.

«У полюсов она совершенно сплющена, — напомнил себе Макларен. — Знай мы об этом раньше, все могло быть по-другому. Взять тот же радиоспектр: теперь-то я понимаю — когда уже слишком поздно, — что линии действительно являются триплетами, а их расширение означает доплеровское смещение».[13]

Тишина угнетала.

В помещение медленно вплыл Накамура. Зависнув в воздухе, он застыл в спокойном ожидании.

— Ну как? — спросил Макларен.

— Он все еще снаружи — осматривает ускорители и контур, — ответил Накамура. — Никак не хочет признать, что надежды нет.

— Я тоже, — сказал Макларен.

— Вся конструкция практически разрушена. Пятьдесят метров от нее бесследно исчезли, остальная часть — расплавлена, скручена, замкнута накоротко… Каким-то чудом вся эта груда металла еще дает слабый выплеск энергии, так что я могу хотя бы занять орбиту. — Накамура вежливо засмеялся. Макларен подумал, что такое неестественное извиняющееся хихиканье может скоро надоесть тем, кто не воспитывался среди подобных символов. — Кое-какие запчасти у нас есть, но их не так уж много.

— Что-то, наверное, можно изготовить и здесь, — заметил Макларен.

— Возможно, — сказал Накамура. — Но дело, разумеется, даже не в самих ускорителях. Единственным способом попасть домой является восстановление контура. Что говорит по этому поводу наш молодой человек, Райерсон?

— Не знаю. Я послал его проверить декларацию корабельного груза, а затем взглянуть на то барахло, которым в действительности набит корабль. Он ушел уже давно, но…

— Понимаю, — произнес Накамура. — Молодым нелегко встретить смертный приговор.

Макларен кивнул с отсутствующим видом и перевел взгляд на исписанные листки в его руке с распечаткой данных. Через минуту Накамура откашлялся и сконфуженно произнес:

— Э-э… приношу свои извинения… за ту историю с инженером Свердловым…

— Ну? — Макларен не отрывал взгляда от цифр. Его хладнокровия хватило бы и для новой победы. «Все дело в том, — думал он, заглушая биение молоточков в висках, — что я труслив. Теперь, когда от меня ничего не зависит и мне остается только безучастно ждать своего приговора — жить мне или умереть… я прихожу к заключению, что Теранги Макларен — трус».

У него перехватило горло — словно там застрял огромный ком величиной с кулак.

— Я не в курсе, что… э-э… произошло, — запинаясь, произнес Накамура, — да и не хочу этого знать. Надеюсь, вас не слишком затруднило…

— Нет, все в порядке.

— Если бы мы смогли молча проигнорировать это. Насколько я понимаю, он предпринял попытку помешать мне. И у лучших из нас бывают моменты срыва.

«Я всегда знал, что однажды наступит день, когда придет конец белым парусам над зеленой волной, вину, маскам ногаку и женскому смеху. Но так скоро я не ожидал».

— В конце концов, — сказал Накамура, — нам теперь работать вместе.

— Да.

«Я не ожидал, что это произойдет в ста световых годах от отчего дома. Вся моя жизнь прошла в развлечениях, а теперь я вижу, что черное солнце вовсе не намерено забавлять меня».

— Вам уже известно, что произошло? — спросил Накамура. — Я не тороплю вас с ответом, но…

— О да, — ответил Макларен. — Известно. Под сваленными в одну кучу песнями и яхтами, романтическими приключениями, шутками и победами, которые больше ничего для него не значили, но которые всегда останутся с ним, Макларен обнаружил свой удивительно ясный рассудок, четко выполняющий свои функции.

— Не убежден, должны ли мы посвящать в такие подробности других, — сказал Макларен. — Потому что этого могло и не случиться, если б мы были осмотрительнее.

— Я тоже подумывал об этом, — Накамура снова издал смешок. — Но кому бы пришло в голову искать опасность рядом с… с трупом?

— Широкие спектральные линии говорят о значительной скорости вращения звезды, — сказал Макларен. — Поскольку корабль не приближался к экваториальной плоскости, приборы не смогли зафиксировать полный эффект Доплера, но нам следовало бы хорошенько подумать. А тройные линии означают расщепление Зеемана.[14]

— А! — Накамура с шумом втянул в себя воздух. — Магнетизм?

— Самое что ни на есть мощное магнитное поле, которое когда-либо замечалось у небесного тела, — заметил Макларен. — Судя по показаниям, зафиксированным приборами уже здесь, величина полярного поля составляет… о, пока не могу сказать. Пять, шесть, семь тысяч гаусс[15] — где-то так. Потрясающе! Индукция Солнца составляет всего лишь 53 гаусса. Для звезд она никогда не превышает 2000.[16] За исключением поля нашей звезды.

Он потер подбородок.

— Эффект Блеккетта. — Спокойная уверенность, с которой он произнес эти слова, приятно удивила его самого. — Магнитное поле напрямую связано с угловой скоростью. Причиной, по которой ни одно живое солнце не имеет такого поля, как у здешней мертвечины, является то, что ему пришлось бы вращаться чересчур быстро. Такая нагрузка не прошла бы ему даром: его просто разнесло бы на куски, а куски расшвыряло бы ко всем чертям — досталось бы и преисподней, и нам на завтрак. — Есть какое-то странное, извращенное чувство покоя в словах, произносимых не задумываясь: ложь самому себе, убеждающая подсознание, что его компаньонами являются не обреченные люди и черное солнце, а сексапильная девушка, ожидающая очередной остроты в таверне Цитадели. — После того как звезда полностью выгорает, она как бы охлопывается, и тогда вынуждена кружиться еще быстрее, понимаете? Сохранение углового момента. Похоже, он был необычайно велик с самого начала, но скорость вращения является, главным образом, результатом ее вырожденного состояния. А та самая сверхплотность позволяет ей вертеться с такой неприличной поспешностью. Можно, наверное, сказать, что сопротивление разрыву неизмеримо больше.

— Да, — проговорил Накамура. — Понимаю.

— Я тут кое-что подсчитал, — добавил Макларен. — В действительности нас не могло разрушить даже очень сильное поле. Мы прекрасно защищены от его воздействия. Но любой космический корабль на ионной тяге становится… индуктором в магнитной цепи с контуром обратной связи. Элементарно. Разумеется, такие огромные корабли, как наш, не предназначались для посадки на какой-либо из планет. Они, скорее всего, никогда и не приблизятся к живому солнцу так близко, как мы; а что касается вероятности существования подобного ненормального магнетизма у этого черного карлика… что ж, никто и никогда не задумывался над этим. Он пожал плечами:

— Смотрите сами, капитан Накамура. Возьмем хорошо известную формулу связывающую Н, е и V. Протон, движущийся по стометровой трубе на трех четвертых с, отклоняется полем в семь сотых гаусса на один сантиметр. Разреженный, но чрезвычайно активный поток ионизированного газа ударил по самому дальнему кольцу ускорителя. Если я правильно запомнил значение газовой постоянной, то температурный эквивалент такой скорости должен соответствовать трем триллионам, или что-то вроде того, градусов по абсолютной шкале. Чем ближе мы подходили к звезде, тем больше усиливалось поле вокруг нас, а следовательно, ионы все больше отклонялись и одно за другим выбивали кольца.

Конечно, — усталым голосом закончил Макларен, — все эти величины — всего лишь приближенные, поскольку мы прибегли здесь к обычной алгебре. Но так как мы пересекаем магнитное поле под углом, то для того, чтобы получить ясную картину о случившемся, нам потребуется векториальное дифференциальное уравнение. Можно попробовать заменить мои цифры, используя коэффициент пять или шесть. Но я думаю, что моя версия все-таки дает общее представление.

— Да-с-с, — произнес Накамура. — По-моему, тоже. Из сумрака отсека, паря бок о бок в воздухе, оба смотрели на пронзительно яркие звезды.

— Знаете, — сказал Макларен, — есть один грех, за которым неизбежно следует наказание и который поэтому должен являться самым смертным грехом из всех, какие только существовали во все времена. Это глупость.

— Не совсем с вами согласен. — Ответ Накамуры слегка покоробил Макларена. — Я знал многих — как бы лучше назвать их? — лишенных мыслительных способностей людей, которые жили счастливо и с пользой для общества.

— Я говорил не об этом виде глупости. — Макларен едва сдержался, чтобы не фыркнуть. — Я имел в виду нашу собственную разновидность. Вашу и мою. Нам следовало тогда остановиться и продумать ситуацию, прежде чем кидаться сюда сломя голову. Я ведь хотел приближаться к звезде медленнее и во время этого медленного продвижения снимать показания приборов, а вы распорядились мною по-своему.

— Мне стыдно, — сказал Накамура и, опустив голову, спрятал лицо в ладонях.

— Дайте закончить. Мне бы следовало прийти сюда, хорошенько продумав всю программу. Тоща я не объяснил вам наглядно, почему нельзя так поспешно занимать ближнюю орбиту. Я только выразил свое недовольство тем, что вы не захотели дать мне время прочитать показания приборов, пока идем к звезде. Руководствуясь имевшейся у вас информацией, вы были вправе… О, черт возьми! Я поднял этот вопрос только для того, чтобы вы знали, каких тем следует избегать в разговоре с нашими товарищами по несчастью — а их, очевидно, тоже можно обвинить в недомыслии. Мы не можем позволить себе ссориться. — Макларен почувствовал, что его губы складываются в некое подобие ухмылки. — Во всяком случае, я не заинтересован в этом. Мой интерес чисто прагматический: я хочу убраться отсюда!

Из-за перегородки, отделяющей жилой отсек от производственного помещения, появился Райерсон. Макларену он сначала показался тенью. Но по мере приближения к нему Макларен смог разглядеть на юном лице неестественно блестящие глаза и трясущиеся губы.

— Что ты обнаружил, Дэйв? — Вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел подумать. Райерсон отвел взгляд.

— Мы не можем его сделать. У нас недостает запасных частей, чтобы заработал… контур… мы не можем, — запинаясь, произнес он.

— Я знал это, — сказал Накамура. — Конечно. Но у нас есть инструменты и станки. В хранилище лежат бруски металла, которому мы можем придать любую нужную нам форму. Вопрос только в том…

— Откуда достать четыре килограмма чистого германия? — взвизгнул Райерсон. Стены отозвались насмешливым эхом. — Может, внизу, на той звезде?

Глава 9

Свердлов, меньше всего похожий на человека в своем неуклюжем громоздком скафандре, первым вышел через шлюз машинного отделения. Когда Райерсон следом за ним ступил на корпус корабля, ему на мгновение показалось, будто привычный мир вдруг ушел у него из-под ног и он остался один в этом враждебном человеку космосе.

У него перехватило дыхание. Мимо стремительно проносились огромные чужие звезды. С другой стороны притаилась знакомая ему сплошная чернота, чуть тронутая неясными матовыми пятнами. Райерсон взмахнул рукой, пытаясь ухватиться за что-нибудь реальное. Из-за этого движения он оторвался от корабля и, раскручиваясь, стал падать на мертвую звезду. Он даже не успел испугаться. Вызывая мучительный прилив тошноты, вокруг него бешено завертелось колесо из смешавшихся друг с другом черных пятен и сверкающих бликов, и сам он как неотъемлемая часть колеса, распятый на его центре, вращался вместе с ним. В ушах гудело. Он не взял бы на себя смелость утверждать, что не кричит сейчас.

Страховочный трос рывком остановил его, и Райерсон стал медленно подплывать к кораблю. Наушники неожиданно задребезжали от язвительного голоса Свердлова: «В следующий раз так не вздрагивай, землянин». У Райерсона появилось ощущение более целенаправленного движения, словно краснянин стал подтягивать его за трос.

Отдельные фрагменты черноты стали приобретать для Райерсона определенный смысл. Округлая тень перед ним — это, конечно, корпус корабля. Выступ на нем… ну да, это же одно из креплений дополнительного бака. Основной расход массы, необходимый для достижения половины скорости света, равен 4,35 — формулы теории относительности предпочтительнее ньютоновского экспоненциала, — а для торможения полученный результат возводится в квадрат. «Крест» покинул Солнечную систему с полными баками ртути — по одному с каждой стороны. Оттуда ртуть подавалась в топливный отсек. Много позже опустевшие контейнеры разобрали на части и складировали на борту.

Он с трудом заставил себя не думать о таком уютном, таком приятно упорядоченном мире технических данных. Вокруг корпуса корабля и повсюду на х миллиардов световых лет от него лежали звезды. Ближайшие к нему — а их было несметное количество — вспыхивали и переливались, и пронзали его своими острыми взглядами. Их изрезанные очертания не походили на те, которые Райерсон привык видеть с Земли. Изменились даже такие узнаваемые созвездия, как Стрелец; Райерсон воспринимал его как нечто призрачное, похожее на лицо его жены — такое же расплывающееся и исчезающее. Более далекие звезды незаметно сливались с Млечным Путем — единственным компактным скоплением, перекинувшимся через все небо; от него шел самый мертвенный свет во всей видимой Вселенной. Еще дальше, за пределами огромного пространства в миллион световых лет, можно было бы увидеть еще больше солнц — сразу по несколько миллиардов, — образующих бело-голубые спирали других галактик.

Толчок неприятно отдался в ногах Райерсона. Он стоял прямо. Подошвы его ботинок немного прилипали к пластику корпуса, тем самым помогая ему сохранять вертикальное положение. Легкого вращения корабля хватало как раз на то, чтобы заставить небо медленно проплывать перед его глазами. От этого у него возникло смутное чувство, будто он висит вниз головой; и он подумал о привидениях, являющихся на свет Божий и похожих на летучих мышей, которые с писком носятся в ночном воздухе. Райерсон отыскал глазами Свердлова. Громоздкие очертания его фигуры в защитном скафандре казались такими уродливыми и вместе с тем такими основательными, что Райерсон готов был заплакать от благодарности.

— Ну ладно, — проворчал краснянин. — Пойдем. Тщательно выверяя каждый шаг, они двинулись за изгиб корабля. Длинные тонкие отрезки конструкции, прикрепленные у каждого за спиной, вибрировали, отзываясь на их осторожную поступь. Подойдя к решетке, выступающей из кормы, Свердлов остановился.

— Покажу тебе фокус, — сказал он. — Свет в вакууме не рассеивается, так что даже рядом бывает затруднительно разглядеть тот или иной предмет, а поэтому… — Рукой в перчатке скафандра он сильно сжал небольшой пластиковый мешок. Оттуда вырвался яркий сноп огня, и плотный туман, окружавший их, расступился перед натиском света. — Это тяжелая органическая жидкость. Образует капельки, которые часами висят поблизости, прежде чем разложатся. Ну и что ты думаешь о приемопередаточном контуре?

Райерсон неловко наклонился и начал с усердием вглядываться. Через несколько минут он наконец откликнулся:

— Все именно так, как вы докладывали. Думаю, контур починить можно. Но большую часть деталей нам придется перенести на борт — возможно, расплавить их или, по крайней мере, снова обработать на станке. А еще нам понадобятся совершенно новые сегменты взамен тех, что испарились. Хватит ли у нас для этого брусков металла?

— Надеюсь, да. Что дальше?

— Дальше… — Райерсона прошиб пот. Из подмышек по телу скатывались частые капли. — Понимаете, я гравитик, а не инженер по нуль-транспортировке. Физик, очевидно, будет не самой лучшей кандидатурой для конструирования мостов; точно так же и мне, чтобы выполнить эту работу, надо еще многому поучиться. Но я могу воспользоваться инструкцией по эксплуатации и заново просчитать множество размеров, и… ну… думаю, что смогу воссоздать действующий контур. Настройку придется проводить по методу проб и ошибок: ведь чтобы как-то настроить, нужно располагать точным резонансом, а справочник исходит из того, что такие узлы, как осциллятор искажений, должны иметь точные, стандартные размеры и кристаллическую структуру. Если этого не будет — у нас ведь нет аппаратуры, чтобы проверить точность размеров, даже если я вспомню их… Что ж, как только мы соорудим нечто, похожее на работающий контур, мне придется пробовать различные комбинации настройки. Возможно, пройдут недели, прежде чем… ну, Солнце или Центавр, или… или любая из станций, даже какой-нибудь другой звездолет… не войдут в резонанс.

— Ты, случайно, не родственник профессору Бруссару из Академии Ломоносова? — прервал его Свердлов.

— Нет. А что?..

— Тот, бывало, точно так же излагал свои лекции. Мне неинтересны теория и практика нуль-транспортировки. Я хочу знать, сможем ли мы попасть домой?

Райерсон сжал кулак. Он был рад, что темнота и шлемы скрывали их лица.

— Да, — сказал он. — Если все пойдет хорошо. И если мы сможем найти четыре килограмма германия.

— Для чего он тебе?

— Видите вон те утолщенные места стыков в контуре? Это… э-э, можно назвать их гигантскими транзисторами. Половина решетки погибла, а с ней и германий: он попросту испарился. Я убежден, что затронута кристаллохимическая структура. Но мы можем достать необходимые нам детали, разобрав на части другие механизмы, без которых мы не можем сейчас обойтись. Кроме того, на борту есть узел из сплава металлов, который можно позаимствовать для изготовления самих транзисторов. Но у нас на борту нет лишних четырех килограммов германия.

В посуровевшем голосе Свердлова появились скептические нотки:

— И тот пустоголовый Макларен думает найти планету? И разрабатывать рудники?

— Я не знаю… — Райерсон облизал губы. — Не знаю, что еще можно сделать.

— Но ведь эта звезда была сверхновой!

— Она была огромна. Наверняка вокруг нее крутилось много планет. Часть дальних, возможно, уцелела — если, конечно, они были достаточно больших размеров, чтобы начать возрождаться.

— Ха! И вы собираетесь в кромешной тьме, без солнца, блуждать в поисках германиевой руды по груде расплавленного никеля с железом?

— У нас есть сепаратор изотопов. Его можно переделать на… в общем-то, я еще до конца с ним не разобрался, но… Ради Бога! — неожиданно для самого себя закричал Райерсон. — Что еще можно сделать?

— Заткнись! — рявкнул Свердлов. — Когда я захочу сломать свои наушники, я возьму молоток.

Он стоял в водовороте золотистого тумана, а черный в сером ободке глаз мертвой звезды словно следил за ним. Присев, Райерсон перегнулся, заглядывая внутрь каркаса, и застыл в ожидании. Наконец Свердлов произнес:

— Предположения можно строить до бесконечности. Но то, что не может сделать электронно-вакуумный прибор, не сделает и транзистор. — Он издал резкий смешок. — А вакуума у нас здесь сколько хочешь. Так почему бы не придумать какой-нибудь эквивалент электронным деталям? Так нам будет намного удобнее — ремонтировать ускорители и одновременно прочесывать космос в поисках планеты.

— Придумать? — вскричал Райерсон. — А также опробовать, внести в конструкцию изменения и… Вы представляете себе, что даже если мы будем съедать половину своего рациона, то запасов продовольствия не хватит и на шесть месяцев.

— Представляю, — ответил Свердлов. — Я ощущаю это на своем желудке прямо сейчас. — Он невнятно выругался. — Ну да ладно. Буду действовать по плану дальше. Если бы этот тупица Накамура не…

— Он выбрал единственно возможный вариант! Вы хотели погубить нас?

— Худшее нас ждет впереди, — заметил Свердлов. — Что нам теперь осталось, кроме этих шести месяцев? Полгода поболтаемся здесь, а через месяц-другой умирать? — В радиотелефоне послышался грубый звук, словно Свердлов сплюнул. — С поселенцами Сарая я встречался и раньше. Из-за своей трусости они еще хуже землян и почти так же глупы.

— Да погодите же вы… — начал Райерсон. — Давайте не будем ссориться…

— Боишься возможных последствий? — усмехнулся Свердлов. — Ты еще не знаком с грязными приемами в драке твоего дружка Макларена, а?

Корабль вращался, вспарывая темноту, наполнившуюся вдруг шумом от неровного дыхания Райерсона. Он поднял руки, защищаясь от громоздкой роботообразной фигуры, стоявшей напротив него.

— Пожалуйста, — запинаясь, произнес он. — Погодите же, погодите, инженер Свердлов. — На глаза навернулись жгучие слезы. — Мы ведь все вместе попали в эту историю, вы же понимаете.

— Я все удивлялся, когда же ты наконец выскажешь эту избитую фразу, — злобно фыркнул краснянин. — Ты уже решил, что будет — ax! — так забавно рассказывать своим светским дружкам, как ты провел, пожалуй, целый месяц в глубоком космосе. Ты помешал мне совершить важное дело и швырнул меня в ту ситуацию, о которой не дал себе труда даже задуматься, и погубил нас всех — а теперь говоришь «Мы все вместе попали в эту историю!». — Он уже не говорил, а рычал: — Ты, паршивый ублюдок жрущего дерьмо таракана, я верну тебя домой — не ради тебя и не ради твоей жены, потому что если она обитательница Земли, то я не знаю, чем она там занимается, пока тебя нет — но ради моей планеты. Слышишь, ты? Я им там нужен!

Стало очень тихо. Райерсон чувствовал, как постепенно стихает бешеный ритм сердца и оно начинает биться нормально. Он наконец перестал слышать свой пульс. Руки у него захолодели, а лицо словно онемело. Страх притаился где-то в глубине души, и оттуда, с самого ее донышка, всплыла мысль: «Так вот как бывает, когда Господь сил небесных налагает на человека руки». Пристально вглядываясь в безжалостное ослепительное сияние звезд позади Свердлова, он проговорил ровным голосом:

— Хватит. Я наслышан о бедных угнетенных колониях. Думаю, что вы своим личным примером доказываете, что Протекторат намного лучше, чем вы того заслуживаете. Что до меня, то я никогда не видел, даже в самой малости, так называемого ограбления других планет. Мой отец начинал с гардемарина и своим трудом заслужил звание капитана, а мои братья и я сам проучились в Академии по праву закона — как граждане беднейшего и самого перенаселенного мира во всей Вселенной. А вы знаете, что такое конкуренция? Да ведь вы, хвастливый мужлан, и недели не протянули бы на Земле. Я и сам уже устал от постоянной, каждодневной борьбы. Если бы не эта проклятая экспедиция, мы с женой на следующей неделе уехали бы в новую колонию. А теперь, глядя на вас, я сомневаюсь, что наше решение было мудрым. Что, колонисты все такие, как вы, — храбрые лишь на то, чтобы порочить старика и женщину, особенно когда те находятся на безопасном расстоянии в сто световых лет?

Свердлов не шевелился. «Крест», медленно вращаясь, повернулся, и в поле зрения Райерсона снова попала черная звезда. Она, похоже, выросла с тех пор, как Дэвид видел ее в последний раз — ведь корабль стремительно несся в периастр.[17] У Райерсона было такое чувство, будто они падают в него. Ощущение не из приятных. «Господь, Ты взираешь на меня своим холодным и мертвенным взором гнева». Тишина была подобна тетиве, готовой вот-вот лопнуть от сильного натяжения.

Наконец до Райерсона донеслись звуки низкого голоса, неспешно проговаривающего слова:

— Ты готов подтвердить свои слова, землянин?

— Сразу как закончим здесь! — крикнул Райерсон.

— О! — На этот раз молчание затянулось дольше. Затем послышалось: — Забудь наш разговор. Возможно, я слишком разнервничался и поэтому говорил резко. Никогда еще не встречал землянина, который не был бы врагом… в своем роде.

— А вы когда-нибудь пытались поближе узнать их?

— Забудь наш разговор, я сказал. Я верну тебя домой. Могу даже как-нибудь проведать тебя на твоей новой планете и поприветствовать. А теперь давай-ка потрудимся здесь. Первым делом надо заставить вновь заработать ускорители.

Слабость, охватившая Дэвида Райерсона, была такой сильной, что ему даже стало интересно, а не упадет ли он под действием силы тяжести? «О, Тамара, — подумал он, — будь сейчас со мной». Он вспомнил, как они жили в палатках на калифорнийском пляже… пляж был целиком в их распоряжении — никто не селился на этих бесплодных землях на востоке… целые тучи чаек кружились над ними, выпрашивая хлеб, пока они оба не изнемогали от смеха. И почему он сейчас вспомнил об этом, да еще так некстати?

Глава 10

Когда математические формулы стали расплываться перед глазами Макларена, а мозг отказался повиноваться, настал черед поработать руками. Свердлов и Райерсон под его началом занимались механической обработкой деталей. Изящные маленькие пальцы Накамуры оказались настолько чуткими, что его поставили протягивать проволоку и шлифовать поверхности контрольных колец. Макларену поручили наименее квалифицированную работу и наименее срочную, так как он всегда опережал потребности в продукте своего изготовления: он расплавлял, сортировал и вновь спаивал останки погибшей части ионных ускорителей и приемопередаточного контура.

Проделывать все это в условиях невесомости оказалось довольно сложно. Когда они выходили на поверхность корабля или какую-либо внешнюю его конструкцию, особенно на решетку, любое резкое движение давалось им с большим трудом. Сила Кориолиса[18] создавала серьезные проблемы даже на внутренних работах. С другой стороны, плавка в условиях полной невесомости тоже имела свои скверные особенности. Левая рука Макларена все еще была в повязке, а на лбу до сих пор багровела вмятина от ожога.

Впрочем, ему это, кажется, не мешало. Глядя в зеркало, он с трудом узнавал себя. И не то чтобы лицо его претерпело значительные физические изменения — просто само выражение его стало незнакомым. Вся его жизнь сузилась до этих последних нескольких недель, а то, что было до них, казалось далеким сном. В немногие свободные от работы минуты он еще мог перекинуться со Свердловым в партию скоростных шахмат, поспорить с Накамурой о преимуществах ногаку в противовес кабуки или шокировать юного Райерсона каким-нибудь удачно подобранным скабрезным стишком. Но, мысленно оглядываясь назад, он замечал, что такие минуты выпадают все реже и реже. Он оставил попытки приготовить из их мизерных пайков что-нибудь вкусное, когда дежурил по кухне; и уже давно — в течение сотен оборотов «Креста» вокруг черного солнца — не исполнял баллад. Он брился по часам и по-прежнему тщательно следил за своим туалетом, но все это было для него лишь частью необходимого ритуала — подобно тому, как Накамура мысленно созерцал свои парадоксы, Райерсон цитировал Библию, а Свердлов перебирал фотографии голых бывших любовниц. Этим они словно говорили себе: «я все еще жив».

Затем настал такой момент, когда Макларен спросил себя: а что он делает, помимо попыток выжить? Вопрос был нехорошим.

— Видишь ли, — сказал он своему зеркальному близнецу, — в таком случае напрашивается следующий вопрос: зачем? Все то время, пока мы вместе, мы старательно уходим от этой проблемы.

Сложив электробритву, он поправил тунику и вышел из крохотной ванной. В жилом отсеке никого не было — как обычно, большую часть времени он пустовал. И не только потому, что им было так уж некогда рассиживаться, просто слишком ограниченное пространство отсека не позволяло этого делать.

Покинув отсек, он с удовольствием погрузился в такой уютный мир своих приборов, в котором его душа находила истинный покой. Он честно признал, что его программа по изучению звезды — как можно более всеобъемлющему — была на три четверти эгоистичной. Маловероятно, что для их спасения понадобится точное знание атмосферного состава звезды. Но процесс познания давал ему возможность хоть на несколько минут забыть, где он находится. Конечно, в этом он признавался только себе и никому другому. Иногда ему становилось интересно, что скрывается за молчанием его напарников.

На этот раз в лаборатории он был не один. У иллюминатора в воздухе парил Накамура. Контуры его туловища были подчеркнуты немигающими бриллиантами звезд. Но как только мертвое солнце ушло из поля видимости, Макларен заметил, что тело штурмана напряглось, и тот поднес руку к глазам, словно пытаясь прикрыть их.

Он бесшумно подплыл к Накамуре.

— Бу-у, — произнес он.

Резко дернувшись, штурман завертелся волчком, ловя ртом воздух. Как только судорожное трепыхание рук и ног прекратилось, Макларен увидел ужас.

— Простите! — воскликнул он. — Я не думал, что испугаю вас.

— Я… ничего. — Во взгляде его карих глаз просвечивало что-то жалкое. — Мне не следовало… Ничего.

— Вы ко мне по какому-то вопросу? — Макларен предложил ему одну из своих последних сигарет. Накамура, забыв поблагодарить, машинально взял ее. «С этим парнем что-то неладно, — подумал Макларен. Сквозь сверкавший звездными огнями иллюминатор в помещение медленно просачивался страх. И он — наш единственный штурман».

— Нет. У меня… Я немного расслабился. Точную работу не выполнишь, если… устал… да-с-с. — Накамура с силой втянул в себя табачный дым, и впалые от недоедания щеки запали еще больше. Вокруг его головы заплясал небольшой венчик из бисеринок пота.

— О, вы мне ничуть не мешаете. — Макларен скрестил ноги и откинулся назад, словно сидел в кресле, а не в воздухе. — По правде говоря, я рад, что вы здесь. Мне необходимо с кем-то поболтать.

Накамура устало рассмеялся.

— Скорее, нам нужно обращаться к вам за помощью, чем вам искать ее в нас, — сказал он. — Вы изменились меньше всех.

— Разве? А я думал, что как раз на мне все сказалось сильнее. Свердлов тоскует по своим женщинам, алкоголю и политике. Райерсон томится желанием вернуться к своей изумительной молодой жене и изумительной новой планете. Вы же — наша скала, о которую разбиваются годы. А я… — Макларен пожал плечами. — Мне в жизни не за что зацепиться.

— Вы стали спокойнее, это так. — Сигарета слегка подрагивала в руке Накамуры, но его голос звучал уже тверже.

— Просто я стал задавать себе вопросы, — Макларен хмуро посмотрел на черное солнце. Пока он воспринимал эту звезду как научную проблему, он близко не подпускал к себе ту одержимость, которую заметил во время еды в Райерсоне, чьи глаза казались еще больше на осунувшемся лице, и в Свердлове. Райерсон в последнее время стал молчаливым и вновь обратился к той суровой религии, которую он однажды стряхнул с себя; а Свердлов стал еще более грубым. Макларен пока не думал о звезде как о полуразумном существе, воплощающем зло. Но нет ничего более легкого, чем начало.

— Рано или поздно они возникают у каждого, — без особого интереса заметил Накамура. Он все еще находился в коконе своего страха; именно оттуда и хотел вытащить его Макларен.

— Но от моих вопросов нет никакого толку. Я чувствую, что захожу в тупик, если все, чем я в действительности занимаюсь, является рутинной чепухой, и я мог бы с таким же успехом думать о своих проблемах.

— Мысль — это технический прием, которому надо обучаться, — сказал Накамура, — так же как и способам использования тела… — Он внезапно замолчал. — Я не имею права учить. Я подвел своих учителей.

— А мне кажется, вы держались молодцом. Я всегда завидовал вашей твердой вере. У вас на все есть ответ.

— Дзен никогда не дает готовых ответов на вопросы. Он, по сути, старается избегать любого теоретизирования. Ни одна человеческая теория не в состоянии постичь бесконечную реальную Вселенную.

— Понимаю.

— Вот на чем я споткнулся, — прошептал Накамура. — Я ищу объяснение. Я не хочу просто существовать. Нет, этого недостаточно… здесь, вдалеке от всего, я убеждаюсь, что ищу себе оправдание.

Макларен взглянул на клубящееся небо.

— Я вам скажу кое о чем, — произнес он. — Мне ужасно страшно.

— Как? Но мне казалось…

— О, достаточно пары остроумных реплик, чтобы скрыть это. А за словом я в карман не лезу. Но я точно так же боюсь смерти и так же неистово сопротивляюсь, наступая на горло собственному достоинству, как любая загнанная в угол крыса. И я к тому же понемногу начинаю понимать почему. У меня нет ничего, кроме собственной жизни — абсолютно ничтожной и бессмысленной жизни, состоявшей из учения, но не понимания, из начатых, но не завершенных дел, из знакомых, но не друзей. Разве она стоит того, чтобы ее спасали, а? И вместе с тем я не в состоянии разглядеть в целой Вселенной больше того, что вижу: множество хаотично возникающих мелких случайностей органической химии на множестве крошечных планет. Если бы я смог понять, что есть нечто намного более важное, чем груда слизистых оболочек, именуемых Теранги Маклареном… Что ж, тогда я мог бы не страшиться собственного конца. Ведь еще оставалось бы то, что действительно имеет значение.

Некоторое время Накамура курил в тишине. Нервно затягиваясь, Макларен быстро докурил свою сигарету. Не в силах устоять перед искушением, он, выругавшись про себя, прикурил новую.

— Все это я говорил не для того, чтобы вас разжалобить, — сказал он, но про себя подумал: «Черта с два! Я скормил тебе порцию твоего же психологического лекарства точно по расписанию. Хотя доза, возможно, оказалась большей, чем я рассчитывал».

— Я не достоин, — проговорил Накамура. — Но для меня это честь. — Он посмотрел в иллюминатор, у которого бок о бок парили оба мужчины. — Я стараюсь успокоить себя мыслью, что где-то обязательно есть существа на более высокой ступени развития, чем мы, — сказал он.

— Вы уверены? — спросил Макларен, радуясь возможности уйти от обсуждения личных проблем. — Те, что нам встречались, не шли ни в какое сравнение c нами. По крайней мере, в области интеллекта. Я еще могу допустить, что аборигены Ван Маанена красивее нас, а старототианцы более покладистые, и на них, в отличие от нас, можно положиться.

— А много ли мы знаем о своей Галактике?

— Хм-м-м… да.

— Всю свою жизнь я надеялся встретить истинно великую расу. Даже если они не похожи на богов, у них непременно должны быть свои мыслители. Им не обязательно смотреть на мир, как мы. Два великих народа могут узнать друг от друга такое, что они и вообразить не могли. В истории Земли уже были эпохи высочайшего подъема, когда смешивались различные народы. Да-с-с. Но эпоха, которая грядет при встрече двух великих рас, будет еще грандиознее из-за большей разницы между ними. И меньшего противоборства. Чем это будет обусловлено? Да просто будет что предложить друг другу. Как-никак, миллиард лет раздельного существования форм жизни.

— Могу вам доложить, — заметил Макларен, — что это как раз и не понравится Протекторату. Наша нынешняя цивилизация не переживет такого взаимопроникновения идей.

— Разве наша цивилизация такая уж великая? — спросил Накамура с непривычным для него презрением.

— Нет. Думаю, не такая.

— По части технических ухищрений нам нет равных. Сомневаюсь, что мы сможем узнать что-то новое из области техники у таких инопланетян, каких я представляю себе. Но чему мы действительно можем научиться у них, и очень важному для нас, — так это философии, которой так не хватает нынешней эпохе человеческой истории.

— А я думал, вы не верите во всякие там философии.

— Я неправильно выразился. Я имел в виду do — характер. Характер… отношения? Это и есть то, для чего существует жизнь, это и есть ваше «почему» — не просто механическая причинно-следственная связь, но сам дух, в мире которого мы живем.

Накамура рассмеялся:

— Вы только послушайте ребенка, поправляющего учителя! Я, кто не смог даже соблюсти известные принципы дзен, прошу помощи у неизвестного! Да будь она мне предложена, я несомненно со стыда заполз бы в ближайшую червячную норку.

Неожиданно его вновь охватил ужас. Он схватил Макларена за руку. От этого резкого движения оба закувыркались в воздухе, а их вестибулярные аппараты взбунтовались настолько, что внутри их черепных коробок замельтешили звезды. Макларен ощутил крепкую хватку ледяных пальцев Накамуры.

— Я боюсь! — задыхался штурман. — Помогите мне! Я боюсь!

Постепенно равновесие восстановилось. Накамура отправился за новой сигаретой; когда он брал ее, пальцы у него тряслись. В помещении воцарилась глубокая тишина.

Макларен, не глядя в сторону сарайца, наконец заговорил:

— Почему бы не рассказать мне, что вас гложет? Вам станет много легче.

Накамура вздохнул.

— Я всегда боялся космоса, — сказал он. — И вместе с тем меня тянет к нему. Вы можете это понять?

— Да. Думаю, что понимаю.

— Из-за него, — Накамура издал нервный смешок, — пошла кувырком вся моя жизнь. Сначала меня ребенком оторвали от дома и отправили с Земли, казалось, через весь космос. Теперь-то я, конечно, никогда уже не смогу вернуться туда.

— У меня есть кое-какие связи в Цитадели. Можно было бы устроить визу.

— Вы очень добры. Я не уверен, что она поможет мне. Сегодняшний Киото, конечно же, отличается от того города, что остался у меня в памяти. Даже если он не изменился, то наверняка изменился я, да-с-с? Но с вашего разрешения, я продолжу. Спустя несколько лет, как мы поселились на Сарае, на планету упал метеорит, который убил всю мою семью, кроме брата. Камень из космоса, вы понимаете? Но тогда мы так не думали. Нас поставил на ноги монастырь. Мы получили стипендии в Академии Астронавтики. И вместе мы отправились в полет — в качестве курсантов. Вы слышали о гибели «Фирдоуси»?

— Нет, боюсь, что нет. — Макларен выдохнул облачко дыма, которое легкой вуалью закрыло от них космос.

— Капелла, как и Солнце, — звезда класса G0, только гигант. «Фирдоуси», управляемый дистанционно, долгое время находился с исследовательскими целями в самом сердце системы, у ближайшей к Капелле планеты. Радиация вызвала усталость металла. Никто об этом даже не подозревал. Во время нашего полета корабль неожиданно вышел из строя. Штурман с трудом заставил корабль занять орбиту, а дальше мы долго падали на Капеллу и ждали спасения. Многие умерли от нестерпимой жары. Мой брат был одним из них.

И снова мертвая тишина.

— Понимаю, — сказал наконец Макларен.

— С тех пор я боюсь космоса. Время от времени страх оживает в моем сознании. — Горечь перехватила ему дыхание, и он замолчал. Макларен взглянул украдкой на Накамуру. Тот сидел в воздухе в позе лотоса, но взгляд маленького штурмана был обращен на кисти рук, которые беспрерывно находились в движении. — И вместе с тем я не могу бросить свою работу. Потому что в открытом космосе мне часто кажется, что я приближаюсь к… слитности… к чему мы все стремимся и что вы назвали пониманием. Но здесь, когда мы привязаны к определенной орбите вокруг этой звезды, слитность ушла и во мне растет страх. Он уже заполонил почти все мое сознание, и я боюсь, что настанет момент — и я закричу.

— Иногда это помогает, — заметил Макларен.

Накамура, пытаясь улыбнуться, поднял глаза.

— О чем вы думаете? — спросил он.

Макларен с задумчивым видом выпустил целое облако дыма. Теперь ему придется тщательно подбирать слова — и никакой подготовки и репетиции при оказании помощи, — иначе они потеряют единственного человека, который может выдернуть отсюда корабль. Или потеряют Накамуру. Последний фактор, как ни странно, казался даже более существенным.

— Мне интересно, — пробормотал он, — даже в абсолютно свободном обществе, если таковое вообще существует… мне интересно, не боится ли своей невесты всякий мужчина.

— Что? — Накамура, ошеломленный, распахнул глаза.

— И в то же время нуждается в ней, — продолжал Макларен. — Дело тут не только в сексе. Возможно, страх является необходимой частью всего, что имеет какую-либо значимость. Смог бы полюбить Бах своего Бога столь величественно, если бы не его внутренний страх перед Ним? Не знаю.

Он погасил окурок.

— Советую вам поразмыслить над этим, — сказал он небрежно. — А также над тем очевидным фактом, который вы наверняка до конца еще не осознали: перед вами не Капелла.

Закончив, Макларен ждал.

Туловище Накамуры дернулось. И только потом, вспоминая это странное телодвижение, Макларен сообразил, что Накамура тогда просто сбросил с себя напряжение.

— Спасибо, — проговорил штурман.

— Это мне надо благодарить вас, — вполне искренне отозвался Макларен. — Вы меня тоже, знаете, поддержали.

Накамура отправился в механическую мастерскую.

Макларен задержался у иллюминатора чуть подольше. Щелчок карманной зажигалки привел его в чувство.

Из жилого отсека появился Чанг Свердлов. Во рту у него вызывающе торчала сигара.

— Ну, — проговорил Макларен, — и как долго ты подслушивал нас?

— Достаточно долго, — буркнул инженер. Некоторое время он усердно пыхтел дешевой сигарой, пока его рябое лицо не скрылось в клубах отвратительного дыма.

— Итак, — проговорил он, — разве ты не собираешься обрушивать на меня свою ярость?

— Если только для пользы дела, — ответил Макларен.

— А! — Свердлов замолчал и снова задымил сигарой. — Может, я с этой целью и пришел, — заявил он через минуту.

— Вполне возможно. А как у вас подвигаются дела с наружным ремонтом?

— В порядке. Послушай, — выпалил Свердлов, — сделай мне одолжение, а? Если можешь. Не признавайся Райерсону или мне в том, что ты — тоже человек и что точно так же напуган и растерян, как и все остальные. Не признавайся в этом и Накамуре, даже ему. До сих пор, правда, ты этого не делал — это так. Нам, чтобы вырваться отсюда, нужен настоящий прирожденный техн — эдакий чертовски самоуверенный пижон!

Он ринулся из лаборатории. Макларен услышал, как тот нырнул в шахту и чуть ли не бегом устремился по ней к корме.

Глава 11

В бортовом журнале, в который Накамура скрупулезно заносил все важные события, он отметил и точную дату, когда «Крест» начал удаляться от мертвой звезды. Остальные даже и не пытались следить за ходом времени. Здесь, в космосе, не было дней. Здесь не было даже времени, в полном смысле этого слова. Было только существование с почти забытым ощущением солнечного света, листьев и женщин, бывших задолго до начала существования, — что-то вроде вывернутой наизнанку внутриутробной памяти.

Даже первые минуты их отрыва от звезды уже не воспринимались ими как реальные. Они просто заняли свои места и уставились на свои приборы, абсолютно не ощущая себя победителями. Накамура в рубке, Макларен, снабжающий его информацией, в обсервационном отсеке, Свердлов и Райерсон, бодрствующие в машинном отделении, — все они чувствовали себя просто исполнителями очередного задания из бесконечного их ряда.

Свердлов первым вырвался из своей мрачной утробы, своего безучастного оцепенения и осознал, что жив. Через час пристального разглядывания циферблатов и экранов выпученными от двойной перегрузки глазами он провел рукой по щетине на подбородке.

— Святой Экскремент! — прошептал он. — Этот ублюдок, черт бы его побрал, неплохо сработан.

И возможно, его смог бы понять только Райерсон, проработавший с ним в открытом космосе в течение недель, сложенных из часов совместной работы.

Решетка, выступающая из сферы корабля, выглядела грубой и недоделанной. И действительно, восстановление приемопередаточного контура продвигалось очень медленно. Впрочем, времени им было не занимать, пока они гоняются за какой-то планетой. Свердлов просто установил каркас, чтобы было на чем закрепить изготовленные им самим кольца ускорителей, экранированные от магнитных воздействий цепи защиты, а также второстепенную проводку, трубки, аккумуляторные пластины, конденсаторы, трансформаторы… Он замерял до миллиампера ионный ток, проклинал, переделывал, вновь замерял, кивал головой, запрашивал полную нагрузку, невнятно комментировал, переделывал, вновь замерял и спрашивал себя, а смог ли бы он все это проделать без Райерсона. И не потому, что он так уж нуждался в помощнике, но мальчик оказался невероятно терпелив. Раз, когда у Свердлова лопнуло терпение из-за не подчиняющейся ему электроники и он, спустившись в корабль и взяв кувалду, принялся крушить брусок железа за неимением человеческих черепов, Райерсон остался снаружи, пытаясь заново все перемонтировать.

Однажды, когда они остались одни среди Галактики, Свердлов спросил его об этом.

— Разве ты не человек, парень? Неужели тебе никогда не хотелось запустить через всю комнату реостатом?

Голос Райерсона, больше похожий на тонкий писк мошки, с трудом пробился в его наушники, почти теряясь на фоне беспрерывного треска космических помех.

— Не будет никакого толку. Уж этому отец научил меня. Дома мы часто выходили в море.

— И что?

— Море никогда не прощает.

Свердлов взглянул в сторону своего напарника и, не найдя его в причудливом смешении световых бликов и черноты, прямо перед собой неожиданно увидел Полярную звезду. Его словно пронзило током. Сколько людей, подумал он со вздохом, ушли за своей судьбой, руководствуясь этой ледяной звездой Севера?

— Конечно, — робко признал Райерсон, — ладить с людьми не так-то легко.

А решетка росла. Наконец все замеры показали норму, и Свердлов сказал Накамуре, что они могут трогаться в путь.

Двигателю, разгонявшему «Крест» до полусветовой скорости, было бы не поднять корабль прямо от этого солнца. Да и люди не смогли бы вынести, даже на короткое время, перегрузку в пару сотен гравитационных единиц. Корабль начал отступление на двух g, а корабельные гироскопы развернули его соплом к той физической массе, от которой он стремился уйти. Таким образом, его эллиптическая орбита стала спиралью. До того места, где гравитационное поле снижалось бы настолько, что становился возможным переход на гиперболическую траекторию, было еще много часов полета.

Свердлов, сгорбившись в своей упряжи из привязных ремней, злобно уставился на экраны и индикаторы. Так легко им не отделаться от этой проклятой гнусной дохлятины из шлака и пепла! От нее можно всего ожидать, и он должен быть готов к этому. Боже, но как же ему хотелось пить! На корабле имелась установка по регенерации воды, и то только потому, что во времена постройки корабля инструкция по космоплаванию предписывала наличие такой установки. Странно быть обязанным жизнью какому-то бюрократу, чьи картотечные шкафы покрылись двухсотлетней пылью! Но регенератор оказался непригодным и все это время простаивал без дела. Да и нужды в нем не было: все отходы шли в накопитель материи и получали новую жизнь в виде воды, пищи или чего-нибудь другого — в зависимости от сигнала, посылаемого с Лунной станции при каждой смене вахт.

Но на «Крест» больше не поступало ни одного сигнала. Пища, единожды съеденная, исчезала безвозвратно. Вторичной воды едва хватало для поддержания жизни. «Гром и молния! — подумал Свердлов. — Я могу учуять себя за два километра отсюда. За бутылку пива я вряд ли продам Братство, но с ящиком Регенту ко мне лучше не соваться».

В его сознание проникло тихое, еле уловимое «бррум-бррум-бррум» — это сам с собой разговаривал двигатель. Слишком громко, пожалуй. Приборы показывали норму, но, по мнению Свердлова, приличному двигателю не пристало так громко урчать. Обернувшись, он взглянул на экраны. Черное солнце едва виднелось. Он бы вообще его не заметил, если бы не знал, куда смотреть. Сшитый на живую нитку, уродливый ионный привод был похож на клетку для звезд. Под кольцами дрожало бледное голубое свечение. Непорядок, конечно. Нет полной отдачи. У задней части сооружения плясали огни святого Эльма.

— Машинное отделение штурману. Как там у вас дела?

— Терпимо. — Голос Накамуры прозвучал неожиданно слабо. Должно быть, сказывается напряжение. Конечно, ведь он вручную выполнял сотню операций, для которых на корабле не нашлось роботов. Но кто мог предвидеть?..

Свердлов прищурился.

— Взгляни-ка на хвост этого агрегата, Дэйв, — сказал он. — Заднее негатронное кольцо. Видишь что-нибудь?

— Ну… — Обведенные черными кругами, воспаленные глаза юноши с трудом обратились в ту сторону, куда показывал палец Свердлова. — Электростатический разряд, — то голубое свечение…

— А еще что-нибудь видишь? — Свердлов с тревогой глянул на мегамперметры. Ток, проходящий через, ускорители, не был стабильным и постоянно колебался на несколько процентов. Но разве не ползла очень медленно вниз стрелка прибора на негатроне?

— Нет. Нет, не могу.

— Надо было поставить по термоэлементу в каждое кольцо. Возможно очень слабое отклонение ионов, а это значит, что ионы жуют самый кончик конструкции. И это будет происходить до тех пор, пока ее фокусировка окончательно не разладится. Тогда нам придется плохо.

— Но мы проверили все без исключения… К тому же магнитное поле звезды слабеет с каждым сантиметром нашего продвижения вперед.

— Вибрация, мой зелено-юный друг. Достаточно потрясти одну из тех сляпанных на скорую руку электромагнитных катушек, которые едва-едва удерживают настройку, как… Стой!

Последняя катушка справа по борту раскалилась докрасна. Из нее выплеснулась огненная струйка электрического разряда и побежала вверх по решетке. Стрелка мегамперметра в минусовой цепи упала на десять делений, и Свердлов почувствовал, как корабль слегка качнуло, словно он, потеряв равновесие от резкого толчка, завалился набок.

— Машинное отделение отключает тягу! — взревел он, с силой обрушивая удар на магистральный рычаг. Грохот захлебнулся и, подвывая, сменился неясным бормотанием. У Свердлова возникло такое чувство, будто его забросило на скалу, вершиной уходящую в вечность.

— Что случилось? — раздался лающий голос Макларена. Свердлов отвел душу, отпустив пару непристойных замечаний.

— Что-то там снаружи вышло из строя. Последний негатронный ускоритель стал накаляться, а ток в сети падать. Разве ты не чувствуешь, что мы рыскаем?

— О Господь, смилуйся над нами, — простонал Райерсон. Вид у него был совершенно больной. — Только не опять!

— А! Не обязательно все так плохо, — проронил Свердлов. — Что до меня, то я вообще удивляюсь, как эта паршивая штука продержалась так долго. Да и чего хорошего ждать от такой увязки проволоки и стержней, но тут уж ничего не поделаешь. — В душе он боролся с желанием набить кому-нибудь физиономию.

— Считаю, что мы на устойчивой орбите, — заявил Накамура. — Но я бы чувствовал себя гораздо легче, если бы вы поторопились с ремонтом. Вам нужна помощь?

— Нет. Мы с Дэйвом можем справиться сами. Будьте наготове, чтобы включить нам контрольную тягу.

Свердлов и Райерсон забрались в свои скафандры.

— Готов поклясться, с каждым днем он смердит все хуже, — сказал краснянин. — Раньше мне как-то не верилось, что я могу быть источником такой мерзости. — Он нахлобучил свой шлем и добавил, уже по радио: — И то ладно для такого славного покорителя звезд.

— Нет, — произнес Райерсон.

— Что?

— Запах издает тело. Значение имеет только душа, живущая внутри тела.

Свердлов с любопытством посмотрел из глубины своего шлема на стоявшую рядом с ним фигуру в скафандре.

— Ты действительно веришь в эту чепуху?

— Простите, я не хотел читать вам наставления или…

— Не стоит. Мне тоже неохота ссориться. — Свердлов вызывающе засмеялся. — Впрочем, поразмышляй-ка вот над чем. Если тело — такой уж ничего не стоящий кусок мяса, то почему ты из кожи вон лезешь, чтобы вернуться к своей жене?

В наушниках он услыхал негодующее дыхание и на мгновение почему-то ощутил себя потерпевшим фиаско. Им не о чем здесь спорить. «К черту, — сказал он себе. — Если какой-то там землянин не желает слушать колониста, то лучше ему греметь костями подальше от космоса».

Оба, забрав инструменты и приборы, вышли через люк в гнетущем молчании. Сначала, как это бывало всегда, глаза их словно ослепли. Затем зрачки расширились, а мозг переключился на восприятие чужих структур. И тут же на них обрушился безжалостно яркий свет.

Ощупью пробираясь по решетке к задней ее части, Свердлов почувствовал, что гнев его постепенно отступает. Мальчишка был прав: ни к чему проклинать неживую материю. Побереги свою ярость для тиранов и подлецов, а также их прихлебателей. И стоит, наверное, задаться вопросом (страшно подумать): а достойны ли они даже этого? Он стоял в окружении десятка тысяч жестких солнц, но ни одно из них не было ни Солнцем, ни тау Кита. О Полярная звезда, путеводная звезда смерти, неужели мы такие же малые песчинки, как и все это?

Он дошел до конца конструкции, пристегнул к ней страховочный трос и распылил рядом с кольцом облачко светоносного тумана. Но не слишком близко к кольцу, так как смешение облачка с потоком ионов было бы для него нежелательным — а так, чтобы освещение давало ему возможность разглядеть окружающие предметы со всех сторон. Вытянувшись в длину, он парил позади всей конструкции, одновременно подтягиваясь поближе к ускорителям и внимательно их разглядывая.

— Хм, да, на ней видны следы эрозии, — проговорил он. — Скорее всего, конечно, подвела негатронная часть. Протоны, ударяясь о земную материю, повреждают ее намного меньше. Подай-ка мне, пожалуйста, тот счетчик.

С равнодушным лицом, Райерсон молча протянул ему нужный прибор. Свердлов замерил уровень радиоактивности.

— Ничего серьезного, — решил он. — Заменять кольцо нам не придется. Хорошо, что мы вовремя остановили этот процесс. А изменения в электрическом фокусировочном поле, вызванные его обглоданной формой, можно компенсировать переналадкой магнитных катушек. Надеюсь.

Райерсон не отвечал. «Боже мой, — подумал Свердлов, — неужели я так сильно обидел его?» До сих пор, работая снаружи, они иногда переговаривались — не то чтобы по-настоящему беседовали, но временами обменивались какими-нибудь банальными репликами или просто что-нибудь бормотали в ответ… вполне достаточно для того, чтобы заглушить шипение межзвездного фона.

— Алло, штурман! Мне нужен один микроампер. В течение секунды.

Свердлов посторонился. Стоять на пути антипротонного выплеска даже в миллионную долю ампера было бы в высшей степени неразумно. Электрические разряды, словно плющ, обвили арматуру ускорителя. Внимательно читая показания приборов, установленных им на пути следования ионного потока, Свердлов кивнул.

— Что там на потенциометре, Дэйв? — спросил он. — Я имею в виду, есть ли там что-нибудь, заслуживающее внимания?

— Норма, — отрывисто ответил Райерсон.

«Может, мне надо извиниться? — подумал Свердлов. И затем в нем гейзером заклокотало: — Ну нет, клянусь Иудой! Если он такой уж ранимый, пусть он скорее сгниет, чем я попрошу у него прощения».

Вокруг в огромном множестве роились звезды — далекие и недостижимые. Порой — особенно когда Свердлов менял направление взгляда — казалось, что они движутся. Как мухи. Миллион пылающих мух. Свердлов дурашливо прихлопнул одну из них и заворчал, разозлившись на себя.

Спустя некоторое время ему пришло в голову, что нервы Райерсона тоже, должно быть, порядком поистрепались. Нельзя же от парня ожидать абсолютно разумного поведения. «Да я ведь сам потерял голову еще в начале нашей стычки», — подумал Свердлов. Вспомнив об этом, он почувствовал, как в висках застучала кровь. Он с яростью принялся откручивать магнитную катушку номер один, как будто перед ним был враг, который заслуживал оскопления.

— Порядок, дайте-ка мне еще один микроампер на односекундную проверку.

— Попробуйте сдвинуть номер два на пару сантиметров вперед, — посоветовал Райерсон.

— Ты что, спятил? — фыркнул Свердлов. «Да, полагаю, мы все сейчас немного спятили». — Смотри, если отклоненный поток ионов ударит сюда, тогда придется направлять его вниз — вот так, и…

— Не стоит беспокоиться!

Свердлов не видел движений Райерсона, скрытого громоздким скафандром, но он ясно представил себе, как тот отворачивается, презрительно пожимая плечами. Инженеру хватило нескольких минут бесплодных попыток как-то наладить систему, чтобы убедиться в том, что землянин правильно представлял себе взаимодействие сил.

Он проглотил комок в горле.

— Ты был прав, — вырвалось у него.

— Что ж, давайте ее заново смонтируем, — холодно обронил Райерсон.

«Прекрасно, земной сноб, сэр». Свердлов еще несколько минут возился с катушками.

— Контрольное включение. — «Не совсем то. Надо бы еще подрегулировать». — На этот раз пустите сюда один миллиампер… Полный ампер… хм. — Истечение ионов было слишком кратковременным, чтобы кольцо успело нагреться, но стрелки на приборах словно взбесились.

— Какое-то отклонение еще есть, — произнес Свердлов. — Вопрос распределения скоростей. У определенного, незначительного процента частиц совершенно ненормальные скорости, и… — Ему пришло в голову, что он, скорчившись перед Райерсоном, который устремил на него сверху свой невидимый взор, лепечет тому банальности, очевидные для всех. — Я попробую вот эту сдвинуть немного в сторону. Подай-ка мне тот верньерный ключ… Так. Пожалуйста, контрольное включение в один ампер.

На этот раз приборы молчали. Райерсон протяжно свистнул.

— Кажется, мы справились с этим, — сказал он. «Мы? — подумал Свердлов. — Ну и ну, да ты подал мне пару инструментов!»

Но вслух сказал:

— Подождем, что покажет полная нагрузка, тогда будем знать наверняка.

— Конечно, — нерешительно подтвердил Райерсон. По его смягчившемуся тону Свердлов догадался, что Райерсон превозмог свою вспышку гнева.

«Ну а я нет!»

— Тогда нам остается просто испробовать систему и посмотреть, да? — продолжал землянин.

— А если у нас все еще будет значительное отклонение, то снова облачаться в свои железные костюмы и тащиться сюда — и может, не один раз, а дюжину? Нет уж!

— Но мы же так делали и прежде.

— Что-то я зверски проголодался, — сказал Свердлов. Неожиданно он взорвался: — Меня уже тошнит от этого! Меня тошнит от собственного зловония, от которого мне никуда не деться, и от твоего тоже, меня тошнит от одних и тех же глупых рож и одних и тех же глупых реплик, да, и даже от одних и тех же звезд! С меня достаточно! Возвращайся в корабль. Я останусь здесь и понаблюдаю, что будет при ускорении. Если что-нибудь не так, я тут же на месте все исправлю.

— Но…

Потрескивая, сквозь бормотание звезд пробился голос Накамуры.

— О чем вы думаете, инженер Свердлов? Двойная перегрузка попросту сдернет вас с корабля! А мы не с такой легкостью маневрируем, чтобы спасти вас.

— Этот страховочный трос прошел испытание на две тысячи килограммов, — отозвался краснянин. — Это же нормальная процедура непосредственной проверки работы ускорителей при ионной тяге.

— Пусть это сделают автоматы.

— Которых у нас нет. Вы уже знаете, что система полностью налажена? Вы так уверены, что не будет никакого, даже самого незначительного кумулятивного эффекта и что эта штука однажды не откажет — и именно тогда, когда вы больше всего будете нуждаться в ней?

— Странное время, однако, чтобы размышлять над этим. — Голос Накамуры прозвучал сухо и почему-то отчужденно.

— Я инженер, — холодно ответил Свердлов. — Прочитайте корабельный устав.

— Хорошо, — произнес Накамура. — Хорошо, но…

— Это сэкономит время, — вмешался Райерсон. — Возможно, даже на несколько дней, если катушки действительно плохо отрегулированы.

— Спасибо, Дэйв, — сказал Свердлов, испытывая неловкость.

— Хорошо, — согласился Накамура, — у вас, конечно, есть право. И все же я снова прошу вас…

— А я прошу у вас всего-то навсего двойную перегрузку на пару секунд, — прервал его Свердлов. — Вот когда я приду к убеждению, что это кольцо работает, как ему полагается, и что нам не прядется из-за него вечно останавливаться как сейчас, тогда я вернусь в корабль. Не раньше.

Он обхватил ногами каркас и начал переставлять закрепленные на нем приборы.

— Возвращайся, Дэйв, — сказал он.

— Но почему… Я думал, что буду…

— Нет необходимости.

— Но вы же не можете снимать показания сразу со всех приборов одновременно, а кроме того, если придется что-то делать, вам понадобится помощь.

— Я позову тебя, если захочу. Дай мне свой пояс с инструментами.

Юноша неохотно протянул пояс Свердлову, и тот, обвязавшись им, щелкнул застежкой.

— Такая проверка сопряжена с некоторой долей риска, Дэйв. Если уж мне не повезет, то лишь ты сможешь более или менее выполнять функции инженера, без которого на корабле не обойтись. Корабль не может рисковать нами обоими.

— Но зачем вообще подвергать себя риску?

— Потому что мне опротивело торчать здесь! Потому что мне остается одно: или активно сопротивляться этой проклятой головешке, или начать выть! А теперь иди в корабль!

По мере того как громоздкая фигура его напарника удалялась, Свердлов, не отрывая от нее глаз, думал: «А ведь я сейчас, по правде говоря, не очень-то разумно поступаю, разве нет? Но кто мог предвидеть, что будет в сотне световых лет от моего солнца?»

Готовя систему к проверке, он ломал себе голову над тем, что же двигало им. В нем жила потребность вступить в борьбу с чем-то осязаемым, а балансировать на этом металлическом остове с удвоенным собственным весом было, несомненно, вызовом. Еще одной причиной — правда, менее важной — явилась логичность его аргументации. Все те доводы, которые он привел, были достаточно вескими. Ведь если продолжать двигаться с той же черепашьей скоростью, соблюдая все меры предосторожности, то можно и с голоду умереть.

А скрытой пружиной всего, подумал он, является смутное, не понятное ему желание, вызревающее в душе. Ли Цун с Красны велел бы ему выжить любой ценой, пожертвовать другими, чтобы спасти себя для своей планеты и Братства. Но ведь есть пределы. Не обязательно принимать на веру кальвинизм Дэйва — хотя безжалостный кальвинистский Бог, казалось, находится совсем рядом с этой мертвой звездой — и признавать правду, что существует нечто более важное, чем простое выживание. Чем даже выживание по уважительной причине.

«Может, я стараюсь найти это нечто», — смущенно подумал он.

Он сползал «вверх», пока ноги не обхватили одну из поперечных деталей конструкции. При этом последнее кольцо ускорителя оказалось у его правой лодыжки, а циферблат электрощупа удобно устроился у лицевого стекла шлема. Правая рука сжала верньерный ключ, а левая туго натянула страховочный трос.

— Приготовьтесь к включению тяги, — передал он по радио. — Наращивайте два g в течение одной минуты и держите так, пока я не скажу «стоп».

Сначала ничего не происходило. Только по небосводу медленно поползли созвездия, менявшие свое положение вместе с кораблем, который разворачивали гироскопы. Молодец, Сейки! Это давало возможность Свердлову избежать попадания под ионный поток при контрольном включении тяги.

— Приготовьтесь, — прозвучало в наушниках Свердлова. Вес возвращался к нему в ликующем напряжении мышц плеч, рук, ног и живота; в глухом стуке сердца, постепенно заглушавшем тихое потрескивание разговаривающих звезд.

Корпус теперь нависал прямо над ним — гигантская сфера, опиравшаяся на сдвоенные вышки. Из середины основания каждой вышки изливался призрачный голубоватый свет, а в местах пересечения элементов конструкции сплетались и фонтанировали электрические разряды.

«Непроизводительная трата энергии, — подумал Свердлов. — А все из-за того, что восстановительные работы проводились без надлежащей аппаратуры. Зато красиво. Похоже на праздничный фейерверк». Он сразу вспомнил то время, когда был маленьким. Мать как-то повела его на демонстрацию пиротехнических чудес. Они сели в катамаран, взятый напрокат, и любовались изумительными цветами, неслышно распускавшимися над озером.

— Да уж, — проворчал Свердлов. Прищурившись, он вгляделся в циферблат индикатора. Теперь, когда наружу выбрасывались целые граммы вещества, было очевидно, что отклонение все еще оставалось довольно значительным. Кольцо нагрелось не очень сильно — можно сказать, почти незаметно, но негатроны с трудом пробивались в ядра сквозь панцирь из электронов, что приводило к распаду атомов. Вскоре следовало ожидать деформацию кристаллической структуры, усталость и, в завершение всего, аварию. Доложив об этих своих открытиях, Свердлов хвастливо добавил:

— Я был прав. Без работы здесь не обойтись.

— В таком случае выключаю тягу. Приготовьтесь. Невесомость вернулась. Вытянув руку с ключом, Свердлов осторожно захватил им катушечную гайку и отпустил болт.

Саму катушку он сдвинул назад.

— Через минуту я ее поставлю на место. Готово! А теперь давайте три примерно на тридцать секунд, просто чтобы удостовериться.

— Три? Вы уверены, что вы…

— Уверен. Пуск!

Свердлову пришло в голову, что то, чем он занимается сейчас, является совершенно иным способом служения человека своей планете, а именно: быть человеком на своем месте. Может, даже лучшим способом, чем планировать вымирание людей, которым выпало жить где-то на другой планете. «Да перестань же, — сказал он себе, — иначе в скором времени можешь рассчитывать на место преподавателя в детском саду Лиги Спасения».

На него навалилась тяжесть тройной перегрузки, и мускулы буквально наслаждались ею.

При трех ионный поток шел мимо кольца. Значит, отклонения не было… или было? Он пододвинулся, чтобы получше разглядеть. Правая рука, все еще сжимавшая утяжеляющий ее ключ, соскользнула с балки, на которую она опиралась. Свердлов потерял равновесие. Раскинув руки, он повис, инстинктивно стараясь не упасть. Правой рукой он попал в струю антипротонов между катушками электромагнита.

Брызнуло пламя.

Накамура выключил тягу. Свободно паря, Свердлов рассматривал при свете звезд свою руку. Ионное излучение срезало ее так аккуратно, как если бы то сделал стационарный газовый резак. Из дыры в скафандре наружу вырвались водяной пар и кровь, тут же замерзнув в виде небольшого облачка, бледного на фоне туманностей.

Боли не было. Пока. Но с падением давления у него заложило уши.

— Машинное отделение! — отрывисто произнес он. Часть его находилась как бы вне тела и изумлялась присутствию своего духа. Что за великолепный механизм по выживанию, когда приходится туго! — Аварийная ситуация! Сбрось полный вольтаж ускорителей до одной тысячи. Спусти мне с десяток ампер. Быстро!

Он не почувствовал нарастания силы тяжести. Такая тяга слишком мала, чтобы ощутимо сдвинуть массивный корпус корабля. Он снова сунул руку в ионный поток. Вот теперь к нему пришла боль, но только в голове, так как, не выдержав падения давления, барабанные перепонки в ушах лопнули. Еще одна минута — и у него начнется кессонная болезнь. Вокруг культи запястья неслышно загудел газ, состоявший из антипротонов. Когда сталь стала плавиться, Свердлов, зажав в левой руке ножовку, принялся орудовать ею, пытаясь наглухо запечатать рукав скафандра. Он, казалось, был отрешен от всего. Мозг заволакивало черной пеленой. В какую-то минуту Свердлов в изумлении спросил себя: «Разве я собирался совершить такое для других?»

Когда он решил, что рукав надежно запаян, он отвел руку в сторону.

— Выключите тягу, — прошептал он. — Идите и заберите меня отсюда.

Баллоны со сжатым воздухом исправно снабжали его кислородом, давление внутри скафандра вновь поднялось. Как же хорошо было свободно парить в пространстве, насколько позволяла длина страховочного троса, и наслаждаться дыханием. До тех пор, пока собственная кровь не стала душить его. Тогда он сдался и принял милосердный дар темноты.

Глава 12

Дни, предшествующие зимнему солнцестоянию, казались тусклыми проблесками света, к югу и вовсе гаснувшими в низких свинцовых тучах. Такой был и сегодняшний день. Тамара вышла на прогулку с первым лучиком света, робко прочертившим дорожку через океан, а сейчас время уже близилось к закату. Она спросила себя: да может ли сам космос быть мрачнее этой земли? В космосе, по крайней мере, видны звезды. А на Скьюле приходилось целыми днями ютиться в доме, скрываясь от ветра; а небо представляло собой сплошной круговорот снега.

Когда она, покинув пустошь, стала спускаться к морю, с неба посыпались редкие сухие снежинки. Но никакого тепла они не несли с собой, и снегопада сегодня ночью не предвиделось. Ветер, разгоняясь за тысячу километров отсюда, от самых айсбергов, и проносясь через Атлантику, с силой обрушивался на остров. Она постоянно чувствовала на себе его леденящие покусывания — плащ с капюшоном служил плохой защитой от них. Но она все равно не вернется в дом. До тех пор, пока медленно не угаснет день и оставаться под открытым небом станет небезопасно.

Она сказала себе печально: «Даже и тогда я осталась бы здесь — если только это не повредит ребенку — и старик пришел бы искать меня. Дэвид, помоги мне; я не знаю, что было бы хуже!»

Она испытывала какое-то болезненное удовольствие быть честной по отношению к себе. По всем правилам ей бы следовало думать только о неродившемся ребенке Дэвида, а о себе не больше, чем о чреве, вынашивающем плод. Но для нее все это было как-то нереально… еще нереально… пока по утрам она только испытывала тошноту, а по ночам видела дурные сны.

Ее реальностью был Магнус Райерсон — волосатый, словно животное, грубо ворчавший на нее за то, что она не выполняет домашнюю работу так, как хочет он, и невнятно читавший что-то вслух… этот его остров, его море и его уроки распроклятого английского языка!

Тамара заметила, что произносит это ругательство вслух.

— Распроклятый английский язык! Распроклятый английский язык! Можешь взять свой язык и сделать с ним, сам знаешь что! — Она то и дело слышала это выражение, как маленькая девочка, из-за двери украдкой заглядывающая в комнату, где разговаривают мужчины. Обычно подобными фразами уснащают свою речь люди более низкого круга — такие, как фермеры, занимающиеся разведением рыбы, или рабочие с коралловых приисков, или пастухи. Она понятия не имела, о чем все знали. Возможно, разорвать его на мелкие кусочки и пустить по ветру в этот чудовищный Северный океан.

На мгновение она стиснула руки. Если бы она могла точно так же сокрушить Магнуса Райерсона!

Она старалась держать себя в рамках приличий. Ведь она была леди. Не техн, но как-никак дочь профессора. Она умела читать и писать, она училась танцам и игре на флейте, разливать чай и вышивать платья, а также вести беседы с учеными, чтобы те не слишком скучали в ожидании ее отца… Словом, прошла полную академию изящных искусств. Отец назвал бы ее ненависть к свекру антисоциальной. Теперь это была ее семья.

Тем не менее.

Ноги, утопая в снегу, сами несли ее вниз по склону через вересковые заросли, пока наконец она не очутилась на усыпанном камнями берегу. Море с яростью набрасывалось на груды валунов и вдребезги разбивалось о них. От ударов огромных валов вздрагивала земля. Гонимый ветром колючий снег жалил кожу. За скалами виднелось лишь безбрежное серое пространство, где вздымались седобородые волны и дул пронизывающий полярный ветер. Там, за этими скалами, грохотало, гудело и свистело на все лады.

Она вспомнила сочную зеленоватую синеву южного океана, тихий шорох, с которым он подползал к подножию пальм, устремившихся к бесконечно высоким небесам.

Однажды Дэвид насмешливо сказал:

— Мои предки были северянами — насколько мы смогли заглянуть в глубь веков — пиктами, скандинавами и скоттами, моряками и мелкими фермерами, жившими на самом краю Атлантики. Наверное, поэтому уже несколько поколений подряд многие из них становятся космонавтами. Чтобы удрать оттуда!

И затем, касаясь губами ее волос, добавил:

— Но я-то узнал, чего они все ищут на самом деле. Трудно было представить, что сердечность Дэвида, его нежность и смех родились в этом месте, похожем на могилу. Впервые он познакомился с ней через ее отца — профессор и студент много ночей провели тогда вместе под австралийскими звездами, не смыкая глаз. Дэвид все пытался найти такого Бога, который не был бы столь жесток к своим детям, постоянно обещая грешникам вечные адские муки. Тамара размышляла о религии, которая так тревожила его, словно была каким-то чужеродным клеймом, некогда выжженным на нем мифической Далекой Внеземной Цивилизацией. Ее размышлениям во многом способствовала непонятность догм его секты: даже в их время христиане встречались не так уж редко, но по своей наивности она предполагала, что протестант — это что-то мусульманское.

Теперь-то она понимала, что обитатели Скьюлы и Бог Скьюлы порождены самой Скьюлой, а в их жилах течет ледяная океанская вода. Дэвид никогда не пытался подстраиваться под общепринятые нормы поведения. Его характер сложился таким, что Магнус Райерсон в глубине души считал его мало похожим на человеческий. Неожиданно Тамара, немного смущаясь, вспомнила, как однажды вечером пару недель назад старик усадил ее переводить балладу.

— Наши предки пели ее в течение многих сотен лет, — сказал он и посмотрел на нее из-под нависших бровей. Тамара до сих пор помнила тот его взгляд. 

Снял он крест свой и шлем и слез с коня,
Даже имя Христа позабыв.
Ведь его целовала в уста
Сама фея волшебной любви. 

Тамара ударила кулаком по ладони. Ветер ухватил плащ, и тот, взметнувшись, начал хлопать ее по плечам, словно черные крылья. Дрожа от холода, она снова укуталась в него.

Догорающей лучиной солнце тлело на самом краешке этого мира. Еще несколько минут — и станет совсем темно. В такой кромешной тьме, какая бывает здесь после заката, можно было бы замерзнуть до смерти, на ощупь отыскивая дорогу домой. Тамара ускорила шаг, не теряя надежды найти решение. Она не появлялась сегодня в доме именно потому, что там было невыносимо. Но на ум ничего не приходило, словно он перестал подчиняться ей. Она так и не знала, что ей делать.

«А скорее всего, — подумала она, — я все же знаю, но пока не набралась смелости».

Когда она добралась до дома, сумерки сгустились настолько, что она с трудом различила в темноте побеленные стены и крутую заснеженную крышу. Сквозь щели в ставнях пробивались желтые лучики света. Она остановилась у двери. Входить!.. Но выбора не было. Она повернула шарообразную ручку и перешагнула порог. Следом за ней в дом ворвался ветер и грохот океана.

— Закрой дверь, — произнес Магнус. — Закрой дверь, дурочка.

Она захлопнула дверь перед непрошеными посетителями, оставив их бормотать и стенать под навесом крыши, повесила на вешалку плащ и повернулась. Магнус Райерсон сидел в своем потертом кожаном кресле и держал в руках книгу в потертом кожаном переплете. Как всегда, как всегда! Разве можно отличить в этом логове один день от другого? Светошар светился тускло, так что старик казался скорее тенью с мерцавшими, как сосульки, глазами и бородой, ниспадавшей грязно-белым водопадом. В очаге обреченно потрескивали брикетики торфа, пытаясь согреть чайник на каминной полке.

Положив книгу на колени, Райерсон выколотил свою допотопную трубку (воздух от нее в доме становился отвратительным) и грубо спросил:

— Где тебя носило весь день, девчонка? Я уже собирался идти искать тебя. Ты бы могла подвернуть ногу и умереть там — одной и беспомощной, наедине со стихией.

— Но этого не случилось, — ответила Тамара. Она переобулась в дзори и направилась в кухню.

— Погоди, — сказал Магнус. — Тебе что, трудно запомнить? Я хочу, чтобы мой ужин и чай были на столе ровно в 16.30… И еще. Ты, девушка, должна быть осторожней. Ты ведь носишь последнего из Райерсонов.

Тамара остановилась. Скользнув взглядом по старинному кирпичному полу, она словно в тумане ощутила, как напряглось ее тело. Озябшая кожа, которая начала было отходить в тепле, покалывавшем ее мелкими иголочками, снова онемела. Это она ощутила уже сильнее.

— Не считая Дэвида, — сказала она.

— Если он жив. Ты еще веришь в это, после стольких недель? — Не глядя на нее, Магнус принялся прочищать трубку.

— Я не верю, что он мертв, — ответила она.

— Лунная команда не смогла установить с ними контакт по гравитационному лучу. Так что даже если он все еще жив, он умрет от старости прежде, чем корабль достигнет какой-либо звезды, где живут люди. А впрочем, нет — он скорее умрет от голода!

— Если бы он мог починить то, что вышло из строя… Приглушенные звуки грохотавшего снаружи прибоя усилились до крещендо. Магнус сжал губы.

— Одним из способов, как свести счеты с жизнью, является… надежда, — сказал он. — Ты должна смириться с худшим, потому что в этом мире больше зла, нежели добра.

Она взглянула на черную книгу, которую тот называл Библией и которая своей массивностью выделялась среди других книг, теснившихся на одной из полок.

— Так утверждает ваше Священное писание? — спросила Тамара, внезапно охрипнув. Она не узнала своего голоса.

— Ну да. А также второй закон термодинамики. — Магнус постучал трубкой по пепельнице. Этот неожиданный громкий звук заглушил завывание ветра.

— А вы… а вы… не хотите даже разрешить мне повесить его фотографию, — прошептала она.

— Она в альбоме, вместе с другими моими погибшими сыновьями. Я не желаю, чтобы ты вешала ее на стенку и хныкала перед ней. Мы должны смиренно принимать все, что Бог ниспосылает нам, и в то же время крепко держаться на ногах.

— Да вы знаете… — проговорила Тамара, не сводя с него глаз и чувствуя, как в ней медленно поднимается волна ужаса. — Да вы знаете, что я не могу вспомнить даже его лица?

Смутно она надеялась вызвать его гнев. Но его широкие плечи, обтянутые пушистым свитером, просто приподнялись — легкое пожатие плечами, и все.

— Ну да, обычное дело. У тебя в памяти остались его слова, его светлые волосы и голубые глаза, ну и так далее, но все это не дает истинного образа. Ничего удивительного — в конце концов, ты и знала-то его не так уж долго.

«Ты мне говоришь, что я чужая, — подумала она, — что я сунула свой нос куда не положено и украла то, что мне не принадлежит».

— До ужина еще осталось время, чтобы немного повторить английскую грамматику, — сказал старик. — Уж больно неважно у тебя с неправильными глаголами.

Он положил книгу на стол. Девушка сразу узнала ее — стихи Киплинга, кем бы там ни был этот Киплинг.

— Доставай учебник и садись, — проговорил тот, указав на полку.

Вспыхнув, Тамара сжала кулаки.

— Нет.

— Что? — Продубленное ветрами лицо повернулось, всматриваясь в нее.

— Я не собираюсь больше учить английский.

— Не… — Магнус уставился на нее так, словно та была редким образчиком с другой планеты. — Ты себя плохо чувствуешь?

Чеканя язвительные слова, она бросала их одно за другим в лицо старику:

— Я лучше знаю, как мне проводить время, и не собираюсь тратить его на изучение мертвого языка.

— Мертвого? — вскричал Магнус. Она ощутила, как пространство между ними заполняется его гневом. — Язык пятидесяти миллионов…

— Пятидесяти миллионов невежественных провинциалов, населяющих бесплодные земли между разбомбленными городами, — сказала она. — Да за пределами своих Британских островов и пары глухих районов на североамериканском побережье вас никто и не поймет. Ни один современный автор или ученый, или… да никто… не пишет по-английски. Он мертвый, и все тут! Ходячий труп!

— Это ты так о языке своего мужа! — заорал он на нее, поднимаясь с кресла.

— Вы думаете, он когда-нибудь заговорил бы на нем с кем-то, помимо вас, если бы… уехал отсюда? — отпарировала она. — И вы считали — в случае, если Дэвид вернется с того корабля, на который вы его отправили, и мы уедем на Рам, — вы воображали, что мы заговорим на языке вымирающего народа? В новом-то мире?

На щеках она почувствовала брызнувшие из глаз слезы. Охваченная страхом, она задыхалась. Старик был таким страшным и волосатым, таким огромным. Когда он встал, светошар и тусклый свет камина, объединившись, отбросили его тень на нее и заполонили темным силуэтом целый угол комнаты. Головой он едва не задевал потолок.

— Так, значит, теперь народ твоего мужа вымирает, — отрывисто проговорил он, словно выстрелил. — Зачем же ты тогда выходила за него замуж, раз он такой умирающий?

— Он-то как раз в порядке! — закричала она так, что отозвались стены. — Но не вы! Сидите тут и грезите о прошлом, когда Землей управляли ваши предки — из того прошлого мы благополучно выбрались! Дэвид собирался туда, где… где есть будущее!

— Понятно. — Магнус Райерсон наполовину отвернулся от нее. Засунув руки в карманы, он сжал их там в кулаки и заговорил раскатистым голосом, обращаясь к кому-то другому — не к ней.

— Мне все ясно. Ты ничем не отличаешься от других, воспитанных в ненависти к Западу, потому что когда-то он был их господином. Их учителем. Несколько веков тому назад этой планетой распоряжался белый человек. Наши старые грехи будут преследовать нас и последующие тысячу лет… пока, в свою очередь, не ослабнет твой народ, а те, кого вы поставили на ноги, не отомстят вам за предоставленную им помощь. Впрочем, я не собираюсь извиняться за своих предков. Я горжусь ими. Жестокости в нас было не больше, чем в остальных. И мы подарили — даже будучи на смертном ложе своей цивилизации… мы подарили вам звезды.

Его голос все усиливался, пока не превратился в настоящий рев.

— Но мы не умерли! Ты думаешь, что этот жалкий Протекторат является обществом? Как бы не так! Это даже не благопристойное невежество и дикость. Это просто заурядная диктатура, которая преклоняется перед своим статус-кво и боится заглянуть в будущее. Я отправился в космос, потому что мои предки когда-то уходили в море. Я отдал космосу своих сыновей, и ты отдашь космосу своих, потому что именно в нем зародится новая цивилизация! Ты изучишь историю и язык наших предков — твоих предков. И ты, ей-Богу, узнаешь, что значит — быть одной из нас!

Его слова упали в пустоту. Какое-то время слышалось только завывание ветра да шепот крохотных язычков пламени в камине. Внизу грозно ревел океан и с грохотом обрушивался на прибрежную полосу, терзая остров, словно терьер крысу.

— Я уже знаю, что это значит, — проговорила наконец Тамара. — И это знание стоило мне Дэвида.

Он снова обратил к ней свое лицо и, опустив голову, исподлобья смотрел на нее, как на врага.

— Вы убили его, — сказала она негромко. — Вы послали его на смерть к мертвому солнцу. Потому что вы…

— У тебя сдают нервы, — прервал ее старик, сдерживая гнев. — Я настоял на его участии во всего лишь одной космической экспедиции, чтобы он испытал себя. Та экспедиция, о которой ты говоришь, была очень важной. Она много значила для науки. Впоследствии — каких бы успехов на своем поприще он ни добился — он бы с гордостью говорил: «Я был на „Кресте“».

— Значит, он должен был умереть, теша свою гордость? — спросила она. — Такая причина лишена всякого смысла — как, впрочем, и истинная. Но я все же скажу вам, почему вы на самом деле заставили его отправиться туда… и если вы будете отрицать, что вынудили его силой, я назову вас лжецом! Вам была невыносима сама мысль, что один из ваших детей взбунтовался и отошел от вас… что он постиг весь этот отвратительный фарс, называемый космическими исследованиями, когда значение имеет количество проведенных в космосе километров по принципу: чем больше, тем лучше. Будто огромные расстояния обладают неким чудодейственным свойством. Дэвид собирался жить так, как назначила ему природа: ходить по живой земле, дышать живым, а не упакованным в баллоны воздухом, и чтобы были горы, на которые можно взбираться, а не вращающийся гроб… и его дети бы тоже… мы были бы счастливы! Вот с этим-то вы и не могли смириться!

Магнус зло усмехнулся.

— Уж больно расшумелась дочка профессора по символике, и все попусту, — сказал он. — Если начать с конца, то чем ты докажешь, что вам было назначено жить счастливо?

— Чем вы докажете, что нам было назначено совершить прыжок через световые годы? — закричала она. — Это просто еще один способ убежать от себя — не больше. Без всякой на то выгоды. Я бы еще смогла понять, если бы корабли искали планеты для колонизации. Но… даже сам «Крест» был нацелен на трех гигантов! А ему сменили курс и отправили к какому-то черному, никому не нужному куску шлака! И сейчас Дэвид мертв… ради чего? Ради научной любознательности? Вы — не ученый-исследователь, да и он им тоже не был, и вы это знаете. Ради богатства? Больше, чем он смог бы заработать на Земле, ему не платили. Ради славы? На Земле совсем немного людей, которых волнуют исследования. На Раме ненамного больше. А уж Дэвида они и вовсе не интересовали. Ради приключений?

Да у вас за час прогулки по лесу приключений может быть больше, чем за целый год пребывания на звездолете. Так вот, вы убили своего сына, так как увидели, что он становится нормальным!

— Ну хватит, — прорычал Магнус и шагнул к ней. — Я уже достаточно наслушался тебя. В своем-то собственном доме! К тому же я никогда не был сторонником этой новомодной бредовой идеи позволять женщине тявкать…

— Отойдите! — вскричала она. — Я не ваша жена! Он остановился. Черты его лица неожиданно смягчились. Он поднял свою искусственную руку, словно защищаясь от удара.

— Ты жена моего сына, — проговорил он уже спокойно. — Ты тоже одна из Райерсонов… теперь.

— Нет, если именно это имеется в виду. — Она наконец нашла решение, которое искала. Подойдя к стене, она сняла с вешалки плащ. — Надеюсь, вы одолжите мне свой аэрокар для перелета в Сторноуэй. Я обязательно отошлю его обратно, на автопилоте. Оттуда я найду на чем уехать.

— Куда же ты едешь? — спросил он голосом обиженного ребенка.

— Не знаю, — резко ответила она. — Куда-нибудь, где не такой ужасный климат. Мне будут выплачивать жалованье Дэвида, пока его не объявят мертвым, а потом я буду получать пенсию. Когда не останется никаких сомнений в том, что он не вернется, я перестану его ждать и уеду на Рам.

— Но девочка… прилично ли…

— К черту приличия! Я предпочитаю, чтобы сын Дэвида родился живым.

Она снова обулась в сапоги и, взяв с буфета фонарик, вышла за дверь. Когда она открывала ее, в дом ворвался ветер и ударил Магнуса по лицу.

Глава 13

Есть чудесная страна
Чинчанчу у моря,
Там из красного вина
Ткет прибой узоры.

Там берет из жизни все
Милая принцесса —
Аморальна пусть, зато
Красотою блещет. 

Обогнув кожух гироскопа и с трудом поднявшись в обсервационный отсек, Дэвид Райерсон услышал легкое пощелкивание струн гитары, перемежающееся с красивыми аккордами. Голос Макларена не отставал от них. Взяв себя в руки, юноша вздохнул и убрал с глаз свесившуюся прядь прямых светлых волос.

Макларен находился в жилом отсеке. Видеть его было почти оскорбительно — такого чистого, в белой тунике, тогда как каждому для мытья выдавалось мизерное количество воды, достаточное лишь для однократного смачивания губки. Но еще обиднее было то, что от наполовину урезанных пайков новозеландец, казалось, ничуть не изменился. О недоедании говорили лишь заострившиеся черты его привлекательного смуглого лица и сгорбленная спина. У него не выпирали кости из-под туго натянутой кожи, как у Райерсона, и не было болезненного румянца и периодических приступов зубной боли, как у Накамуры. Это было несправедливо!

— О, привет, Дэйв. — Макларен продолжал пощипывать струны, только тише. — Как дела с контуром?

— Я закончил.

— Хм?

— Я только что расклепал последний болт и заварил последний контакт. Осталось лишь найти этот германий, сделать транзисторы и настроить блоки. — Обхватив рукой опору, Райерсон отдался на волю невесомости. Запавшие глаза его вглядывались в никуда. — Да поможет мне Бог, — прошептал он, — чем мне сейчас заняться?

— Ждать, — произнес Макларен. — Нам ничего не остается делать, как только ждать. — Некоторое время он изучающе смотрел на юношу. — Честно говоря, мы с Сейки пользовались любыми предлогами, чтобы не помогать тебе налаживать контур, а если уж делали, то меньше, чем могли бы. Причина тут проста: я боялся, что ты закончишь работу прежде, чем мы найдем нашу планету.

Райерсон вздрогнул. Бледное лицо медленно заливал румянец.

— Да как же… — Гнев его улегся так же быстро, как вспыхнул. — Понимаю. Хорошо.

— За эти недели, с тех пор как мы отодвинулись от мертвой звезды, у меня появилась редкая возможность попрактиковаться в музыке, — заметил Макларен. — Я даже пробовал сочинять. Вот послушай. 

На роскошных кораблях
Принцы-ухажеры
К той красавице плывут
Сквозь дикие штормы.

Нетерпением горя,
Принцы сразу к делу:
Предлагают руку ей,
А она им — … 

— Да прекрати же! — взвизгнул Райерсон.

— Как хочешь, — мягко произнес Макларен и уложил гитару обратно в футляр. — Я с удовольствием поучил бы тебя играть, — предложил он.

— Нет.

— А как насчет партии в шахматы?

— Нет.

— Мне бы чертовски хотелось, чтобы я был поинтеллектуальнее, — признался Макларен. — Я никогда, знаешь, не отличался особой широтой взглядов. Всегда был каким-то несерьезным и безответственным, даже в науке. Теперь же… Было бы хорошо, если б я захватил с собой сотни две книг. Когда я вернусь, то обязательно прочитаю их все. — Улыбка на его лице угасла. — Думаю, теперь я смог бы понять их.

— Когда мы вернемся? — Исхудавшее тело Райерсона подобралось в воздухе, словно для прыжка. — Ты хочешь сказать: если вернемся!

Вошел Накамура, держа в руке пачку исписанных листков бумаги.

— Я произвел расчеты по последним данным, — сказал он. Райерсон встрепенулся.

— Что ты обнаружил? — закричал он. — Бога ради, что ты обнаружил?

— Безрезультатно.

— Господь Бог Израиля, — простонал Райерсон. — Опять безрезультатно.

— Дальше этой орбиты мы и не видим ничего, — спокойно сказал Макларен. — Где-то у меня были кое-какие выкладки по следующей орбите. — Он вышел, лавируя среди приборов.

На щеке Райерсона непроизвольно задергался мускул. Юноша долго смотрел на Накамуру.

— Неужели мы ничего не можем сделать? — спросил он наконец. — Телескопы или… Что нам, так и сидеть?

— Мы вращаемся вокруг мертвого солнца, — напомнил ему штурман. — Отсюда можно видеть лишь слабый звездный свет. Только мощные приборы в состоянии сфотографировать планету, а не такие телескопы, как у нас. И не с большего расстояния, чем нам бы позволила гравитация. Вот так-с-с.

— Но ведь мы могли бы изготовить большой телескоп! — воскликнул Райерсон. — У нас есть стекло, и… и серебро, и…

— Я уже думал об этом. — Голос Макларена донесся до них из лаборатории. — Можешь заниматься им на досуге, но мы умрем с голоду прежде, чем получим подходящее зеркало и установим его здесь со всем полагающимся к нему оборудованием.

— Но… Макларен, ведь космос так велик! Мы можем разыскивать планету миллион лет и не найти ее, потому что не видим… не в состоянии видеть их!

— Нельзя сказать, что мы работаем так уж вслепую. — Держа в руках перфоленту, Макларен снова зашел в отсек. — Возможно, ты забыл, по какому принципу мы ищем. Прежде всего мы определяем свое положение на орбите относительно мертвой звезды, затем какое-то время двигаемся по орбите, снова определяем положение — и так много раз. Потом смотрим, имела ли траектория движения корабля значительное расхождение с заданной кривой. Если да, то это значит, что причиной возмущения орбиты послужила некая планета, и в своих поисках этой планеты мы можем воспользоваться методом Леверье.[19] Если же нет — иными словами, если мы слишком далеки от планеты, то на следующем отрезке мы делаем то же самое. Пройдясь таким образом по всей окружности, мы повторяем все сначала на более высокой орбите.

— Заткнись! — раздраженно бросил Райерсон. — Можешь меня не учить! Я не школьник, черт бы тебя побрал! Мы лишь гадаем!

— Не совсем так, — возразил Макларен. — Ты был занят контуром, а я в это время разрабатывал второй принцип… ну да, приступил к нему, ты меня раньше никогда и не спрашивал. Сейчас поясню. Понимаешь, соотнеся полученные нами данные с известными классами звезд, я узнал, как примерно выглядела эта звезда в ее лучшие времена. Исходя из этого, а также из теории образования планет, я получил представление о ее былой планетарной системе. Например, ее планеты находились, скорее всего, приблизительно в экваториальной плоскости, а такие величины, как масса, угловой момент и магнитное поле, определяют постоянные закона Боде.[20] В меру этих знаний я могу изобразить орбитальную карту.

Ну а потом звезда превратилась в сверхновую. Ее ближайшие планеты испарились, а самые дальние гиганты, хотя и сильно пострадали, но, вероятно, уцелели. Теоретически планеты могли сформироваться на расстоянии светового года от этой звезды. Из-за таких колоссальных радиусов их обращения даже незначительная погрешность может сделать сомнительными мои подсчеты в астрономических единицах. Важную роль играет также следующий факт: взрыв сверхновой заполнил газом все близлежащее пространство. Фактически мы находимся внутри несветящейся туманности. Орбиты оставшихся планет должны были бы уменьшиться, ведь в течение миллионов лет планеты по нисходящей спирали приближались к своему угасшему центру. С одной стороны, нам это только на руку: круг поисков становится не таким безнадежно огромным. Но с другой, возникает вопрос: сколько времени прошло с момента взрыва? Каково сейчас распределение плотности данной туманности и каким оно было в то время? Я тут кое-что прикинул, взяв несколько показателей. Вчерне, конечно, но… — Макларен пожал плечами, — что нам еще остается делать? Те последовательные орбиты, которые я вычислил как наиболее приемлемые на сегодняшний день для уцелевших планет, мы как раз сейчас и проверяем. Ну и, конечно, промежуточные радиусы, чтобы убедиться в значительных возмущениях нашей траектории, когда это будет происходить. И тут неважно знание точных координат тех планет. Это уже вопрос времени, когда мы достаточно близко подойдем к одной из них.

— Если хватит еды, — простонал Райерсон. — Нам ведь еще надо есть, пока не наладим контур. Не забывай об этом.

— Мы собираемся пересмотреть наши графики, — задумчиво произнес Макларен. — До сих пор мы находили, чем себя занять. Теперь нам приходится только ждать и стараться не сойти с ума от этого ожидания. — Он ухмыльнулся. — Итак, объявляю конкурс скабрезных стишков на «Южном Кресте» открытым и в качестве приза предлагаю…

— О да, — сказал Райерсон. — Мировая потеха. Игры и веселье — а там к нам прислушивается замерзший труп Чанга Свердлова!

Сразу стало тихо. До них донесся неясный шепот воздуха в вентиляторах.

— Что мы еще можем сделать для нашего бедного друга? — тихо спросил Накамура. — На контрольной ракете послать его в черное солнце? Он заслужил лучшего к себе отношения. Да-с-с? Пусть его похоронят близкие.

— Похоронят его копию? — пронзительно закричал Райерсон. — Более глупого…

— Прошу вас, — произнес Накамура, пытаясь улыбнуться. — В конце концов… нас это не затруднит, а его друзей на родине может как-то утешить, как вы думаете? В конце концов — пользуясь атомной терминологией — мы даже не стремимся отослать обратно самих себя. Только копии. — Он засмеялся.

— Да прекрати же ты наконец свое хихиканье!

— Пожалуйста. — Накамура отодвинулся, в шутливом изумлении поднимая руки. — Пожалуйста, и если я обидел вас, то прошу прощения.

— Прошу прощения! Прошу прощения! Убирайся отсюда! Убирайтесь оба отсюда! Видеть вас больше не могу!

Все еще кивая головой, улыбаясь и издавая шипящие звуки, Накамура направился к шахте. Одним прыжком Макларен очутился между ним и Райерсоном и схватил каждого за руку.

— Ну хватит! — Для обоих было настоящим потрясением увидеть, как на смуглом крючконосом лице Макларена глаза неожиданно наливаются зеленью. Он крушил их словами, орудуя ими, словно топором. — Дэйв, ты прямо как младенец, криком призывающий мать сменить ему пеленки. А ты, Сейки, думаешь, что остальному миру достаточно лишь твоих вежливых словечек. Если вы оба еще не передумали снова увидеть солнечный свет, то вам придется подправить свои взгляды. — Он слегка тряхнул их. — Дэйв, будь опрятнее. Сейки, переодевайся к обеду и разговаривай с нами. Вам обоим следует прекратить самооплакивание и взяться за работу, чтобы выжить. А следующий шаг — снова стать цивилизованными. Чтобы одолеть ту Звезду, мы не располагаем ни численностью, ни временем, ни силой — ничем, кроме мужества. Теперь уходите и начинайте тренироваться, чтобы стать мужчинами!

Не отвечая, они молча смотрели на него и через несколько секунд разошлись в противоположных направлениях. Макларен остался один. До него вдруг дошло, что он сидит, тупо уставившись на футляр от своей гитары. «Мне лучше убрать ее подальше, до лучших времен, — подумал он. — Если они вообще наступят. Я не перестал мыслить, а с моими привычками, наверное, трудно ужиться».

Долгое время он ни о чем не думал. «Кажется, я стал капитаном — фактически, если не номинально. Но как это произошло? Что я сделал такого, чем я этого добился?» И тут же всплыла мучительная для него мысль: «Это потому, что мне нечего особо терять. Я могу быть объективнее, ведь у меня нет ни жены, ни детей, ни какого-то дела, ни Бога. Одинокому человеку легче оставаться спокойным».

Он прикрыл глаза и, словно желая опровергнуть себя, поплыл среди тысяч и тысяч безжалостных звезд. Но он не имел права долго оставаться в таком положении — вот так, сгорбившись. Кто-нибудь мог вернуться, а капитана нельзя видеть поддавшимся чувству страха.

Страха не перед смертью. Перед жизнью.

Глава 14

Планета, видимая сквозь пластик смотровой башенки обсервационного отсека, выглядела так же зловеще, как и убившая ее материнская звезда. Скорчившись в тесноте тесной башенки, Райерсон пристально вглядывался в темноту космического пространства. На фоне рассыпанных по всему небу созвездий проступали контуры гигантского черного тела с серой каймой, испещренного бледными полосками. Райерсон смотрел, как оно пересекало Млечный Путь, пока наконец не исчезло из поля зрения. Но он знал, что это перемещение вызвано движением «Креста», в страхе кружившегося вокруг своей надежды.

«Я стою на горе Нево, — подумал он, — а внизу — моя земля обетованная».

Без всякой связи со своими мыслями он сунул руку в нагрудный карман. За долгие месяцы у них появились странности; они стали молчаливыми интравертами[21] и траппистами,[22] потому что содержательная беседа была слишком редкостна и драгоценна, чтобы сыпать ею где и когда попало. Из кармана Райерсон вытащил фотографию Тамары и приблизил ее к глазам. Временами в его памяти оживали воспоминания и тогда ему казалось, будто он вдыхает аромат ее волос. «Посмотри, — сказал он ей. — Мы нашли ее». И, подобно язычнику, преклоняющемуся перед своим идолом, прошептал: «Ты — мой талисман, Тамара. Ты нашла ее».

Когда черная планета, жадно заглатывая звезды, снова появилась в поле зрения (а до нее было всего тысяча или около того километров), Райерсон повернул фотографию жены лицом к планете — так, чтобы Тамара могла видеть, чего они достигли.

— Дэйв, ты там?

Голос Макларена донесся до него из-за цилиндра жилого отсека. За время поисков его голос стал совсем тихим. Часто, когда Макларен говорил, его было почти не слышно. А сам новозеландец, который некогда находился в гораздо лучшей форме по сравнению с остальными, в последнее время страшно исхудал — не так, как они, — а глаза его словно провалились на самое дно глазных впадин. Зато, подумал Райерсон, Каждый из присутствующих на борту звездолета так или иначе пришел к примирению с самим собой, но это им дорого обошлось. Он, например, заплатил своей юностью.

— Иду, — Райерсон с трудом двинулся вдоль закруглявшейся стены обсервационного отсека, стараясь не задеть приборы. Макларен сидел за своим пультом. В руках он держал пюпитр, в зажимном устройстве которого была порядочная стопка исписанных листков бумаги. Только что к нему подошел Накамура. Сараец уже не расставался с маской, под которой прятал свои чувства, и все больше и больше походил на вежливого, ненавязчивого робота. Райерсон, глядя на него, спросил себя, что ощущает этот человек — безмятежна ли сейчас его душа или, наоборот, проходит через адов круг самого беспросветного одиночества, а может, она переживает и то и другое одновременно.

— Тут у меня для вас вполне приличные данные расчетов, — сказал Макларен.

Райерсон и Накамура застыли в молчаливом ожидании. Как ни странно, особого ликования по поводу того, что планета наконец приоткрыла свои секреты, не было. «Я превратился, — подумал Райерсон, — в обыкновенного работягу. Все, что происходит вне меня, кажется почти нереальным — существует лишь последовательный ряд движений в моем теле и моем мозгу. Я не могу веселиться, потому что никакой победы нет. Есть только единственная и окончательная победа: Тамара.

Но я удивляюсь, почему не радуются Теранги и Сейки».

Макларен быстро перелистал бумаги.

— По сравнению с Землей планета имеет меньшую массу и радиус, — сообщил он, — зато значительно превышает ее по плотности. Это наводит на мысль, что планета состоит, в основном, из никелевого железа. Спутников у нее, конечно, нет. Атмосферы тоже нет, несмотря на то что сила тяжести на ее поверхности ненамного больше земной. Кажется, там внизу — голые скальные породы… или, как мне думается, металл. Во всяком случае, что-то твердое.

— Каковы были ее размеры в прошлом? — тихо спросил Накамура.

Макларен пожал плечами.

— Тут можно только гадать, — сказал он. — Я не знаю, какой по счету является эта планета когда-то существовавшей системы. Понимаете, одна или две из числа уцелевших планет к настоящему времени, вероятно, уже упали на мертвую звезду. Лично я, однако, думаю, что эта планета была типа 61 Лебедя С — более массивной; чем Юпитер, но занимавшей меньший объем из-за деформации коры. У нее была чрезвычайно большая орбита. Но сверхновая все же достала планету, полностью испарив ее кислород, и, возможно, даже некоторые более тяжелые элементы. Весь этот процесс, конечно, требовал времени, и, когда звезда окончательно выродилась в белого карлика, у планеты все еще оставалась довольно большая масса. Поскольку на кору больше не давили наружные слои, она вернулась к нормальной плотности, и это возвращение, ставшее новой катастрофой, само по себе было, наверное, захватывающим зрелищем. С тех пор, в течение вот уже сотен мегалет, газы, оставшиеся после взрыва сверхновой, заставляют планету медленно двигаться по нисходящей спирали к мертвому центру. А сейчас…

— Сейчас мы нашли ее, — проговорил Райерсон. — А запасов еды у нас осталось только на три недели.

— И ко всему германий, который еще только предстоит найти, — добавил Макларен.

Накамура вздохнул. Мысленно он перевел взгляд на отсек «под» ногами. Там, далеко на корме, находилось складское помещение. Через его незакрытый люк свободно вливался не знающий пощады космос, омывая своими потоками мертвого человека, привязанного к опоре.

— Будь нас тут четверо, — сказал он, — мы бы уж давно съели все свои припасы и сейчас умирали бы от голода. Со всей покорностью я отдаю дань признательности инженеру Свердлову.

— Он умер не потому, — холодно заметил Макларен.

— Нет, конечно. Но разве сам факт несчастного случая умалил значение того, что он сделал для нас?

Какое-то время они молча плавали в невесомости. Затем Макларен, взяв себя в руки, произнес:

— Мы только зря теряем время. Наш корабль никогда не предназначался для высадки на планеты. Ранее я информировал вас, что в любом из найденных нами миров вместо небесной атмосферы вполне вероятен вакуум. Поскольку никаких возражений с вашей стороны не последовало, то беру на себя смелость утверждать, что наши аэролеты способны совершить посадку.

Скрестив ноги, Накамура обхватил руками колено. Лицо его по-прежнему выражало полное безразличие.

— А вы хорошо знакомы с типовым разведочным оборудованием? — спросил он.

— Не очень, — признался Макларен. — Просто, насколько я понимаю, аэролетам отдают предпочтение из-за экономии в массе.

— Скорее даже из-за лучшей маневренности. Используя крылья и турбореактивные ядерные двигатели, воздушное судно способно высоко подняться в атмосферу, преодолевая сильнейшее сопротивление воздуха. При этом не надо даже тратить реактивную массу самой ракеты. С такой же легкостью и без всякого риска для себя он может производить посадку в каком угодно месте. Те аэролеты, что имеются на борту «Креста» в демонтированном виде, как раз и предназначены для этой цели. Покинув свой базовый корабль, обращающийся вокруг новой планеты, они на короткое время включают ракетный двигатель, плавно входят в атмосферу планеты и снижаются. С возвращением, конечно, труднее, но аэролеты достигают стратосферы, даже не включая реактивную тягу. Ну а ее включение, в свою очередь, выносит аэролеты из стратосферы прямиком в космическое пространство, где заработают их ионные ускорители. С загерметизированными кабинами аэролетам, естественно, пригодна любая атмосфера.

Это что касается их разведывательных функций. Но, оказывается, эти вспомогательные космические кораблики способны приземляться на одной только ракетной тяге. Когда приходит время установки очередной ретрансляционной станции, работающей на луче, выбирается небольшой спутник какой-либо планеты. Причем, чтобы избежать необходимого в таких случаях карантина, желательно выбрать спутник, начисто лишенный атмосферы и жизни. Кораблики, снующие взад и вперед как челноки, переносят с базового корабля детали нуль-передатчика, а тот уже собирается на поверхности спутника. Таким образом, собственная масса спутника поступает в распоряжение накопителя материи и тогда, согласно сигналам с базовой станции, может быть воссоздано любое количество вещества. В первую очередь обычно пересылаются детали намного более крупной приемопередаточной станции, которая способна манипулировать сразу многими тоннами материи.

— Что ж, прекрасно, — сказал Макларен. — Примерно так я и думал. Давайте приземляться и… о!

Райерсон почувствовал, как его рот растягивается хоть и в невеселую, но все же улыбку.

— Ты видишь? — прошептал он. Макларен внимательно посмотрел на него.

— Ты, кажется, не слишком обескуражен, — заметил он. — Этому должна быть причина. Райерсон кивнул:

— Я уже говорил об этом с Сейки, пока ты был занят определением точных характеристик планеты. Тебе, наверное, будет не интересно, но… Впрочем, пусть он сам скажет тебе.

— Я почти и не надеялся, — медленно произнес Макларен, — что у первой же встреченной нами планеты уцелеет спутник, причем достаточно малых размеров, чтобы посадить на него наш корабль — или, если угодно, пришвартоваться к нему. Лучшего невозможно было бы и желать. А теперь я знаю точно, что никакое небесное тело не сопровождает эту глыбу. Следовательно, нам придется добывать свой германий там, внизу.

— Что мы, вероятно, давно бы уже сделали, если бы нам повезло быстрее отыскать планету, — сказал ему Накамура. — Мы можем спустить аэролет на поверхность прямо сейчас. Но ведь нам придется переправлять туда все шахтное и обогатительное оборудование, определять место для бурения, устанавливать воздушный купол… Слишком много работы на троих — явно больше, чем на те три недели, за которые мы успеем съесть все наши запасы пищи. А ведь еще остается самое главное — горные работы.

Макларен кивнул.

— Мне бы следовало самому об этом подумать, — сказал он. — Интересно, насколько здраво мы рассуждаем… как можем мы оценить нормальность рассудка, если мы — единственная человеческая раса на десятки световых лет?.. Ладно. Итак, я не подумал, а вы не сказали. И все же мне кажется, что выход из нашего трудного положения найти можно.

— Да, — согласился штурман. — Правда, довольно рискованный, но любой другой приведет к смерти, это уж точно. Мы можем спустить сам корабль и использовать его в качестве готового воздушного купола и оборудованной рабочей площадки.

— «Крест»? Но… ну да, конечно, здешняя гравитация для него не проблема. Да и магнетизм ему тоже не страшен, тем более что сейчас ионный привод экранирован… но мы не можем садиться на хвост! Мы же сомнем контур, и… черт побери, корабль вообще не может приземляться. Он просто не предназначен для этого! Он не обладает достаточной маневренностью; ведь даже такая простая операция, как полный его разворот с помощью гироскопов, занимает около получаса.

— Когда-то я подготовил расчеты — так, на всякий случай, — спокойно проговорил Накамура. — И этот случай, кажется, настал. Мы ничего не могли предпринять, пока не знали, что же мы в действительности обнаружим, но я все же набросал несколько эскизов. У нас есть шесть вспомогательных ракет в разобранном виде. Так? Монтаж их реактивных двигателей не займет много времени, поскольку их схемы весьма просты. Затем прикрепим их к корпусу «Креста» с его внешней стороны, а их системы управления выведем к пульту оператора корабельного компьютера. Думаю, что если мы очень постараемся, то за два-три дня сможем завершить и монтаж, и проверку узлов, и даже приведение всей этой системы в рабочее состояние. Каждая пара ракет должна быть смонтирована на корпусе так, чтобы образовалась пара сил, которая будет вращать корабль вокруг одной из трех ортогональных космических осей. Я не прав? Таким образом, звездолет станет весьма чутко реагировать на команды. Кроме того, мы разрежем на куски корпусы аэролетов, а также все, что может пригодиться для нашего замысла и без чего мы можем обойтись — например, внутреннюю арматуру. Из этих кусков мы сконструируем треножник, который будет оградой и защитой всех конструкций на корме. Он, конечно, будет не слишком изящным, да и корабль из-за него разбалансируется. Но я надеюсь, что мои скромные навыки в области пилотажа смогут компенсировать этот недостаток. Треножник будет не таким уж прочным, но с помощью радара и мощной ионной тяги можно очень мягко посадить корабль.

— Хм-м. — Макларен потер подбородок, переводя взгляд то на Райерсона, то на штурмана. — Прикрепить на место те ракетные двигатели так, как ты сказал, будет несложно. Но треножник более сотни метров в длину, для корабля с такой массой, как наш… не знаю. Если ничего другого придумать нельзя, то как насчет механизмов саморегулирования для этой штуки?

— Пожалуйста. — Накамура отмахнулся от его слов. — Я понимаю, что у нас нет времени делать все как следует. Мой план не предусматривает каких-либо опорных конструкций с автоматической регулировкой. Простого жесткого сооружения вполне достаточно. А с помощью радара мы сможем выбрать почти ровную посадочную площадку.

— Там, внизу, все площадки такие, — заметил Макларен. — Железо этой планеты когда-то кипело, и с тех пор не подвергалось никаким атмосферным воздействиям. Разумеется, там хватает всяких неровностей — пусть незначительных, но и они способны опрокинуть нас на нашем треножнике. Представляете, как мы хлопнемся об землю всей своей массой в тысячу тонн!

Накамура опустил глаза.

— Все будет зависеть от быстроты моей реакции, — сказал он. — Конечно, мы рискуем.

Подготовив корабль, они еще раз встретились в обсервационном отсеке, чтобы надеть скафандры. При посадке корпус мог треснуть. Через несколько минут они должны были разойтись по своим местам: Макларен и Райерсон — вниз, к рычагам управления двигателем, а Накамура — в штурманскую рубку. Там он обвяжется противоперегрузочными ремнями, оставив свободными только руки. Накамура устремил свой взгляд на Макларена.

— Мы можем больше не встретиться, — проговорил он.

— Не исключено, — сказал Макларен.

Маленькое, плотно сбитое тело Накамуры не дрогнуло, но лицо его смягчилось. Впервые за много времени на нем появилось выражение, и оно было кротким.

— Другой возможности у меня может не оказаться, — сказал он, — поэтому мне хотелось бы поблагодарить вас.

— За что же?

— Я больше не боюсь.

— Не благодари меня, — сказал Макларен в замешательстве. — Парень, знаешь, справляется с этим сам… ну, что-то в этом роде.

— По крайней мере, вы дали мне время на это. — Накамура поклонился в воздухе. — Сэнсей, дайте мне свое благословение.

— Послушай, — немного смущаясь, заговорил Макларен, — у любого из вас мастерства больше, чем у меня, и в корабль я вложил меньше, чем остальные. Я всего лишь рассказал вам в нескольких словах об этой звезде и об этой планете, а вы — по крайней мере, Дэйв — смогли раскусить это с чуть большим трудом. Зато я никогда бы не узнал, как отремонтировать ионный привод… или контур; и я никогда бы не смог посадить этот корабль.

— Я говорил не о физическом выживании, — сказал Накамура. На его губах заиграла улыбка. — И все же, вы помните, как мы поначалу растерялись и как шумели, а потом какими мы стали спокойными и нам так хорошо работалось вместе? Это все вы. Наивысшее искусство в межчеловеческом общении — дать возможность другим показать свое искусство. — Накамура посерьезнел. — А вот следующая ступень успеха находится в самом человеке. Вы научили меня. Сознательно или нет, Терангисан, но вы научили меня. Я бы, конечно, многое отдал за то, чтобы у вас… появился шанс… научить себя.

Из отсека, где находились их рабочие шкафчики, вернулся Райерсон.

— Вот они, пожалуйста, — произнес он. — Куда ни глянь, повсюду эти водолазные жестянки.

Облачившись в свой скафандр, Макларен отправился на корму. «Интересно, много ли Сейки знает? Знает ли он, что я стал ко всему безразличен и что я не ликовал по поводу обнаружения нами этой планеты не потому, что я — стоик, а просто потому, что мне было страшно надеяться.

Я, наверное, даже не знал, для чего мне надеяться. Затевать всю эту борьбу, лишь бы попасть обратно на Землю и снова развлекаться? Нет, конечно. Это даже смешно».

— Нам бы следовало раздать дневной паек перед тем, как спускаться вниз, — заметил Райерсон. — Там нам, может, и не удастся поесть.

— А у кого есть аппетит при таких делах? — спросил Макларен. — Откладывая обед, мы растягиваем свои припасы еще на пару часов.

— Осталось только на семнадцать дней.

— Мы можем продержаться без еды чуть подольше.

— Нам придется продержаться, — сказал Райерсон и облизал губы. — За каких-то семнадцать дней мы ни за что не успеем столько сделать: и добыть нужный нам металл, и газифицировать его, и выделить ничтожный процент германия, а потом сделать из него транзисторы и настроить линию связи.

Макларен состроил гримасу:

— А не все ли равно, от чего мы умрем — от истощения или из-за этой жестяной плетенки? Если честно, то я не вижу большой разницы.

Спохватившись, он поспешил широко улыбнуться Райерсону, так чтобы парнишка принял сказанное им за шутку. Всякий ропот отныне был исключен; они просто не смели роптать. А их мечтания вслух типа «когда мы вернемся домой» — то, что являлось положительной стороной любой беседы — давно уже иссякли. Застольная беседа была для них ритуалом, в котором они одно время чувствовали потребность, но в каком-то смысле уже выросли из нее, как из платья. И теперь каждый погружался в себя. «Именно это и имел в виду Сейки, — подумал Макларен. — Вот только ничего я в себе не нашел. Впрочем, нет. Нашел. Но не знаю, что именно. Там слишком темно, чтобы разглядеть».

Затянувшись ремнями, он приступил к проверке приборов.

— Штурман машинному отделению. Дайте отсчет показаний!

— Машинное отделение штурману. Положительный вольтаж — норма. Отрицательный вольтаж — норма. Подача ртути — в пределах нормы…

Корабль ожил.

И началось движение вниз. Мощная ионная тяга стала притормаживать его разбег по орбите, и по нисходящей спирали корабль двинулся к безжизненной черной стальной планете, манившей его к себе. Он шел осторожно, словно нащупывая себе дорогу. Надо было следить и за вращением, и за тем, чтобы не слишком быстро сбрасывать скорость. В противном случае начнется вибрация массивной сферы, а это, в свою очередь, грозит полным выходом ее из-под контроля. Двигатели, периодически включаясь, раскручивали корабль и направляли его. Ионный привод работал почти бесшумно, но ракеты на корпусе грохотали так, словно по нему били молотом.

Все вниз и вниз.

И только потом, восстанавливая обрывки воспоминаний в единое целое, Макларен понял, что произошло, но до конца он этому так и не поверил. «Крест» опустился на железную равнину. На нее встала одна нога треножника, вторая. Поверхность планеты оказалась не совсем ровной. Корабль начал опрокидываться. Только благодаря своему мастерству Накамура, слив воедино мощности двигателей корабля и закрепленных на его корпусе ракет, смог одним рывком оторвать его от поверхности. Подобного мастерства способен достигнуть только полностью сбросивший с себя всякое напряжение человек, который воспринимает себя неотъемлемой частью корабля. Только он может с такой быстротой реагировать на постепенно меняющиеся колоссальные силы, задействованные в этом процессе. Накамура поднял корабль на несколько метров и, выбрав другую площадку, снова попытался сесть. И опять треножник коснулся почвы двумя опорами. Корабль снова стал опрокидываться. Третья нога соскочила в ямку, образованную не чем иным, как застывшей в железе рябью. Удар опоры о поверхность оказался настолько сильным, что она наверняка согнулась.

Накамура едва успел поднять корабль. Мгновение он висел в воздухе на столбе пламени, удерживая равновесие короткими разрядами реактивной тяги. Нижний край конструкции на корме «Креста» нависал всего лишь в нескольких метрах над поверхностью планеты.

Внезапно Накамура отключил ионную тягу, И за тот краткий миг, пока падал корабль, штурман успел перевернуть его на одних вращательных реактивных двигателях. «Крест» врезался в планету носом. Штурманскую рубку снесло начисто, от носа практически ничего не осталось. Автоматы наглухо задраили аварийные переборки, чтобы прекратить утечку воздуха, со свистом покидающего корабль. Масса его была огромна, и удар по своей силе получился чудовищным. Сфера, не выдержав, треснула, и от носа к корме зазмеилась многометровая трещина. С задранным к небу ионным приводом и совершенно не пострадавшим приемопередаточным контуром «Крест» неподвижно застыл в положении Колумбова яйца.

А сверху на него спокойно изливали свое сияние звезды.

Впоследствии Макларен мучился в догадках: может быть, Накамура уже задолго до этого точно знал, что иным способом посадить корабль невозможно. Или он решил, что его паек позволит оставшимся в живых протянуть лишнюю неделю. А возможно, он просто встретился со своей трагической судьбой.

Глава 15

Планета вращалась вокруг своей оси чрезвычайно быстро: один оборот менее чем за десять часов. Ее сумрачные железные равнины никогда не видели дня — отсчет времени шел только по звездам и по чувству голода. Здесь царила мертвая тишина, не нарушаемая ни ветром, ни дождем, ни шумом волн несуществующих морей — ничем, кроме шелеста звуков в наушниках людей, который сливался с еле слышным шипением равнодушно переговаривающихся звезд.

Стоя на краю шурфа, Макларен поднял голову и увидел над собой черное пронзительное небо — бездонное пространство абсолютного холода. Теоретически все эти огромные скопления солнц — бело-голубых, цвета заиндевевшего золота или тускнеющего багрянца — в одинаковой степени находились в пределах лишь видимой бесконечности. Но здравый рассудок подсказывал, что за одной беспредельностью следует другая, и он ужасался этому. Не утешала даже твердая земля под ногами — почти такая же мрачная, как и небо. Звездный свет ограничивал поле зрения до нескольких метров, а далее все тонуло в непроглядном мраке. Усеченный Млечный Путь и восходящее созвездие (про себя Макларен назвал его Ризус-Усмешка) наводили на мысль о существовании горизонта, но его животные инстинкты не верили этому.

Он вздохнул, надвинул светофильтр на лицевое стекло шлема и принялся вырубать грунт. Атомно-водородный резак не слепил глаза, но в полыхавшем из него огне гасло сияние звезд. Торопливо отрезая десятикилограммовые куски, он пинком сбрасывал их в шурф, чтобы те снова не сплавились вместе. Сама дыра в почве была первоначально пробита взрывом, а дальше ему пришлось добывать руду вручную, поскольку запасы взрывчатки на «Кресте» были мизерны.

Руда, подумал он, это пустяк. Но как могут двое, пешком, проводить геологоразведочную работу в стерильном мире, запечатанном в вакуум сотни миллионов лет тому назад? Да и вряд ли в этих изысканиях есть такая уж необходимость. Однажды эта планета кипела — по крайней мере, на поверхности. А когда раздавленные атомы стали расширяться до своих нормальных размеров, металлическая кора при этом раскалилась — вполне возможно, даже расплавилась — и ее слои перемешались. Все тело этой планеты, скорее всего, представляет собой одну сплошную сплавленную глыбу металла. Можно было взять любой кусок этой руды, раздробить его, газифицировать, ионизировать, поместить в электромагнитный сепаратор изотопов и извлечь из него столько германия, сколько из любого другого куска. А уж много или мало его в том куске — это как повезет. Узнав скорость извлечения германия по такой методике, можно было вычислить, через какое время накопится четыре килограмма. До этой даты оставались еще недели.

Макларен прекратил вырубку грунта, выключил резак и, повесив его на генератор, забрался в бадью подъемника на краю шурфа. При спуске его фонарик отбрасывал на стены вертикальной выработки лужицы света. С трудом передвигаясь по дну шурфа, он загрузил бадью и, усевшись на нее сверху, поднялся к поверхности. Там его ожидала маленькая электротележка, и он высыпал в нее содержимое бадьи. А затем ему пришлось проделать все сначала, и еще раз, и еще — до тех пор, пока тележка не наполнилась.

Слава Богу и мертвым создателям «Креста», что корабль был прекрасно оборудован для работы на поверхности безвоздушных планет; на его борту были машины для рытья, строительства, для транспортировки грузов. Конечно, так и должно было быть. Ведь его основной целью являлась установка новой приемо-передаточной станции на новой луне; а все остальное потом присылалось прямо из Солнечной системы.

Когда-то это было его целью.

Но, черт возьми, эта цель и сейчас стояла перед ним.

Макларен устало взобрался на сиденье тележки. Вместе со скафандром его вес на одну четверть превышал здесь земной. Фары высветили проведенную краской линию, указывающую путь к кораблю. В целях безопасности было решено взрывать шурф в некотором отдалении от него, чтобы вибрация почвы не смогла причинить вреда контуру или сепаратору изотопов. А затем трассу пришлось пометить, раз уж здешняя природа не удосужилась оставить им какие-либо ориентиры, чтобы не сбиваться с пути. Поверхность этой планеты была голой, как череп.

Бремя существования свинцовой тяжестью навалилось на Макларена.

Вскоре он различил сплюснутую сферу «Креста», увенчанную металлическим каркасом, и туманность Ориона. Не шутка, когда внутри все перевернулось вверх дном. Они потратили целый день на то, чтобы просто расставить по местам все необходимые им предметы. Что ж, Сейки, ты сделал то, что на тот момент казалось самым подходящим, и сейчас твое изуродованное тело с честью покоится рядом с Чангом Свердловым на обширных железных равнинах.

Яркие прожекторы заливали светом пространство под корпусом корабля. Райерсон как раз заканчивал обработку предыдущей партии груза, кроша камень и затем измельчая его в пыль. Великолепная слаженность в работе. Макларен остановил тележку и слез с нее. Райерсон обернулся к нему. Направленный свет прожектора проник сквозь лицевое стекло и выхватил из тьмы внутри скафандра осунувшееся бородатое лицо, размером чуть больше носа, скул и колючего подбородка. Под этим высоким сводом небес, в своей фантастической броне скафандра он походил скорее на тролля, чем на человека. «А может, и я, — подумал Макларен. — Человечество далеко от нас. Мы перестали мыться, бриться, обращать внимание на одежду, готовить пищу… притворяться. Мы работаем до тех пор, пока не перестанет соображать голова, и после этого остаемся поработать еще. А затем мы вползаем по лестнице в корабль, чтобы на пару часов забыться в тревожном сне, и просыпаемся под трезвон будильника, и обманываем свои ссохшиеся желудки, заливая их литром чая. А потом мы кладем в свои рты по крошечному кусочку пищи и снова выходим наружу. Потому что времени у нас почти не осталось».

— Привет, нибелунг, — произнес Райерсон. Макларен вздрогнул.

— Ты что, становишься телепатом?

— Не исключено, — заметил Райерсон. Голос его уже сел до хриплого шепота. Взглядом обшарив темноту, Райерсон добавил: — Здесь все возможно.

— Как закончим с этой партией груза, — предложил Макларен, не желая дальше развивать мысль Райерсона, — не мешало бы убрать весь шлак подальше от корабля. Эти девяносто девять процентов отходов, абсолютно для нас бесполезные, накапливаются слишком уж быстро.

— М-хм. — Тяжело ступая, Райерсон подошел к тележке и начал разгружать ее. — А затем опять все сначала: вырубать грунт, грузить, дробить… Боже милостивый, как же я устал! Ты действительно думаешь, что мы сможем и дальше выполнять такую тяжелую работу — вот как сейчас, — когда съедим свой последний кусок?

— Но нам все равно придется это делать, — сказал Макларен. — И, конечно, всегда есть… — Он приподнял огромный кусок породы, и в голове у него все закружилось. Выронив из рук камень, он ткнулся коленями в твердую поверхность планеты.

— Теранги! — Голос Райерсона, казалось, пробивался к нему сквозь густую пелену тумана из каких-то непостижимых и смутных дельфийских[23] глубин. — Теранги, что с тобой?

— Ничего, — пробормотал Макларен. Качнувшись, он натолкнулся на вытянутые руки Райерсона. — Оставь… все в порядке, через минуту… — Осязая твердую устойчивость скафандра, он позволил себе расслабиться. Слабость, откатываясь волнами, отпускала его постепенно.

Вскоре Макларен почувствовал себя значительно лучше. Он поднял глаза. Райерсон как раз скармливал дробилке последние куски породы. Машина перемалывала их с таким грохотом, что дрожала сама планета и он, Макларен, вместе с ней. Даже зубы его, вибрируя, слегка постукивали друг о друга.

— Прости, Дэйв, — проговорил он.

— Все в порядке. Тебе лучше подняться в корабль и немного полежать.

— Самое время. Наверное, нам не следовало так сильно урезать наши пайки.

— Ты теряешь в весе даже быстрее, чем я, — заметил Райерсон. — Тебе, пожалуй, нужен дополнительный паек.

— Ну нет. Это просто следствие нарушения обмена веществ, вызванного годами неумеренного потребления вина, женщин и нескладных песенок.

Райерсон присел возле него.

— Я уже и сам еле дышу. Наверное, нам обоим стоит передохнуть, пока дробилка расправляется с породой.

— Хорошо, — произнес Макларен, — если твой копчик может выдержать такой грохот, выдержит и мой.

Какое-то время оба молчали. Их тела дрожали от громыхания машины, а в головах гудело от нескончаемого бормотания звезд.

— Как ты думаешь, сколько времени займет подготовка контура? — спросил Макларен. — По твоим последним прикидкам.

— Раньше я недооценивал время, затрачиваемое на каждую операцию, — ответил Райерсон. — А сейчас — просто не знаю. Сначала нам нужно добыть германий. Затем собрать блоки… Не знаю. Две недели, три? А затем, как только все схемы начнут функционировать, их надо настраивать. В основном вслепую. Ведь я совсем не знаю критических констант. В общем, мы потратим х времени, где х зависит от нашего везения.

— Скоро мы откроем последнюю банку с едой, — сказал Макларен. Напоминать об этом было совершенно излишне, это подводило их к тому, о чем они оба избегали говорить.

Райерсон решительно отказывался приближаться к опасной теме.

— Говорят, что от курения пропадает аппетит.

— Пропадает, — подтвердил Макларен, — но я докурил последние сигареты несколько месяцев назад. А теперь у меня даже пропало желание курить. Хотя я, конечно, благополучно восстановлю эту свою привычку, как только мы попадем на Землю.

— Когда мы вернемся домой… — Слова замерли у Райерсона на губах, словно он бормотал во сне. — Мы уже давно не говорили о наших планах на будущее.

— Как сказал бы любой из нас, оно становится слишком предсказуемым.

— Это так. А сейчас ты его тоже можешь предугадать? Я имею в виду: ты еще не передумал насчет того кругосветного круиза на паруснике… э-э… с женским экипажем и полным трюмом шампанского?

— Не знаю, — ответил Макларен, слегка удивляясь тому, что мог бы осуществить этот план. — Я думал… А ты помнишь, как мы однажды в космосе разговаривали о плавании под парусами и делились друг с другом своим опытом в этом деле, и ты еще сказал мне, что море — это самое жестокое творение на нашей планете?

— М-м-м-да. Конечно, моим морем была Северная Атлантика. Она воспринималась по-разному.

— Верно. И все же, Дэйв, море не выходит у меня из головы. Теперь я вижу, что ты был прав. Любой океан для нас слишком… велик, древен, ослепителен… слишком красив. — Он обратил свой взгляд на миллиарды солнц Млечного Пути. — И этот черный океан, в котором мы терпим катастрофу, тоже.

— Странно, — сказал Райерсон. — Я считал, что именно под твоим влиянием все больше и больше думаю о море как о… наверное, не как о друге. Но как о надежде и жизни, и… даже не пойму. Знаю только одно: мне бы хотелось, чтобы ты взял меня с собой в тот круиз.

— Непременно, — сказал Макларен. — Я вовсе не имел в виду, что буду бояться теперь воды, стоило мне заглянуть в нее поглубже. И не только в нее — наверное, во все. Шутка сказать, но здесь, на этой планете, у меня временами появляется чувство, которое Сейки называл внутренним видением, интуицией.

— Космос многому учит, — согласился Райерсон. — Мне тоже начало что-то открываться, когда я пришел к выводу, что не Бог зашвырнул меня сюда и что Он не собирается возвращать меня домой — Ему нет до этого дела… Да, так насчет того круиза. Мне бы хотелось поехать с женой, но она догадается о твоих, э-э, спутницах.

— Наверняка, — подтвердил Макларен. — Как это я не подумал? Ты мне так много рассказывал о ней, что я чувствую себя другом семьи. «У меня такое чувство, будто я сам люблю ее».

— Приезжай к нам в гости и будь нам нашим добрым дядюшкой, когда мы устроимся… Черт, я совсем забыл о карантине. Что ж, тогда приезжай к нам на Рам через тридцать лет!

«С моей стороны это просто безрассудство, — подумал про себя Макларен. — Сокрушив меня, небо низринуло меня в детство. То, что у нее прекрасные глаза и волосы, похожие на темный цветок, не означает, что она — та единственная женщина, которую я всегда искал и тоску по которой я много лет пытался заглушить. Просто она — первая женщина после смерти моей матери, которая оказалась человеком.

И поэтому, Тамара, я незаметно подкладываю обратно три четверти своего пайка в общую долю, чтобы твой муж мог с чистым сердцем брать половину этой доли себе. Это то немногое, чем я, никогда тебя не видевший, могу отплатить за то, что ты дала мне».

— Теранги! С тобой все в порядке?

— Что? Да-да, конечно. — Прищурившись, Макларен посмотрел на призрачные очертания стоявшего рядом с ним человека в скафандре. — Прости, старина. Мой ум блуждал далеко отсюда, в одной очень трогательно-прекрасной экспедиции.

— Странная штука, — сказал Райерсон. — Я все чаще и чаще ловлю себя на мысли, что думаю о совершенных пустяках. Взять хотя бы твой круиз. Я действительно хочу пойти с тобой в это плавание, если ты еще не передумал, и мы возьмем с собой то шампанское и будем останавливаться у каждого солнечного острова, и будем наслаждаться жизнью — нам некуда спешить, и чертовски хорошо проведем время. Никогда не ожидал, что… происшедшее с нами… изменит меня подобным образом. А ты ожидал?

— Наверное, нет, — ответил Макларен. — Как тебе сказать… Вообще-то я думал, что ты…

— Знаю. Я считал, что Бог посылает на меня свою кару. Я верил, что сотворенная Им Вселенная должна быть подвластна Его праведному гневу. А сейчас я побывал по ту сторону Судного дня. Здесь, на этой кошмарной земле. И тем не менее даже не знаю почему, но тот же самый Бог, который воспламенил эту новую звезду, равным образом счел нужным… сотворить вино на свадьбе в Кане.

Макларен спросил себя, а не пожалеет ли потом парень о таком откровенном обнажении своих чувств. Возможно, и нет, если откровения будут взаимны. Поэтому он ответил, осторожно подбирая слова:

— Как это ни странно, а может, и вовсе не странно, но мои мысли направились в противоположную сторону. Я не видел настоящих причин, чтобы мне оставаться в живых, разве что быть живым забавнее, чем мертвым. Сейчас я не смог бы перечислить все эти причины. Воспитать детей, узнать что-либо новое о Вселенной, не соглашаться со справедливостью в вольном переложении некоторых коронованных ублюдков… Боюсь, что мои взгляды остались прежними или около того. Перед моими глазами все тот же слепой космос, управляемый теми же слепыми законами. Но неожиданно в нем появился какой-то смысл. Огромный смысл. Космос что-то означает. Что именно, я еще не постиг. Вероятно, никогда и не постигну. Но у меня теперь есть причина, чтобы жить — или умереть, если понадобится. Может, в этом и заключается вся цель жизни, а именно: цель сама по себе. Но надеюсь, что мир от этого покажется мне намного привлекательнее.

— Полагаю, мы научились воспринимать жизнь серьезнее, — задумчиво произнес Райерсон. — Мы оба.

Измельчитель отправил в приемное устройство последнюю порцию пыли. Газификатор находился внутри корабля; к тому же через тепловую защиту скафандров начал просачиваться холод. Райерсон встал. На его ноги легла густая тень.

— Не очень-то это, конечно, поможет нам, — сказал он вдруг надтреснутым голосом, — если мы умрем здесь с голоду.

Макларен встал рядом с ним. В свете прожекторов их лица рельефно выделялись на фоне сплошной стены мрака. Макларен посмотрел в глаза Райерсону. Стоя неподвижно под равнодушными созвездиями, они какое-то мгновение боролись взглядами, пока на лбу у Райерсона не выступили капли пота.

— Ты понимаешь, — проговорил Макларен, — что на самом деле мы можем протянуть с едой намного дольше. По приблизительным подсчетам, думаю, еще два месяца.

— Нет, — прошептал Райерсон. — Нет, я ни за что не смогу.

— Сможешь, — сказал ему Макларен.

Он постоял еще с минуту, чтобы утвердиться в своей победе, которую он в качестве дара предназначил Тамаре. Затем он круто развернулся и зашагал к машине.

— Пойдем, — сказал он, — поработаем.

Глава 16

Макларен проснулся сам, без будильника. Сначала он никак не мог понять, где находится. Он только что был на каком-то холме, поросшем деревьями; а внизу, весело сверкая на солнце, журчал ручей. С ним кто-то был, но имени и лица той женщины он не запомнил. Зато губы все еще хранили томительное тепло.

Прищурясь, он посмотрел наверх и увидел стол, прикрепленный к потолку. Сам он лежал на матрасе…

Ну конечно. «Южный Крест» — горькая, отрезвляющая правда. Но почему он так рано проснулся? Сон был для него и Дэйва последним прибежищем. Все дни напролет они несли вахту у пульта управления контуром, возвращались в свою перевернутую вверх дном спальню и питались сном. Жизнь свелась к отправлению лишь этих функций.

Макларен зевнул и перевернулся на бок. Его внимание привлек будильник. Дурацкая штука остановилась, что ли? Он понаблюдал некоторое время за секундной стрелкой и пришел к выводу, что она, безусловно, движется. Но тогда он проспал — о зубастые боги морей — целых тринадцать часов!

Он сел, тяжело дыша, и в глазах у него потемнело. От головы, казалось, отхлынула вся кровь. Вцепившись в простыни, он ждал, пока приступ слабости не оставит его. Сколько же времени прошло с тех пор, как его ткани стали поедать самих себя из-за отсутствия всякого другого питания? Он уже давно потерял счет часам. Но выпирающие из него ребра и суставы говорили сами за себя; иногда он даже слышал, как они гремят при ходьбе. Может, так продолжается уже месяц? По крайней мере, все это время он не выходил из корабля и мало двигался. Только благодаря этому он все еще жив.

Медленно, словно тяжелобольной, он поднялся на ноги. Если Дэйв не позвал его, значит, он потерял сознание или умер, или голод подействовал на его рассудок. Обуреваемый «легионом безумных фантазий…», Макларен еле волочил ноги, направляясь к шахте. Нуль-камеры находились ближе к корме, сразу за гироскопами. При ускорении они должны были бы, по идее, находиться «внизу» — по отношению к обсервационному отсеку, но сейчас получилось так, что они находились наверху, над отсеком. К счастью, корабль был сконструирован с учетом того, что большую часть времени они проведут в условиях невесомости. Макларен ухватился за перекладину обеими руками. «А ведь мне, пожалуй, сейчас под силу парить в невесомости», — подумал Макларен, борясь с головокружением. Он встал одной ногой на следующую перекладину, с помощью этой ноги и обеих рук подтянул вторую ногу и встал на перекладину уже обеими ногами. А теперь все сначала; еще раз; один раз за папу, один раз за маму, один раз за няню, один раз за кота и так далее — до победного «вот и мы» с дрожью крайнего изнеможения.

Райерсон сидел за пультом управления рядом с нуль-камерами — приемной и передающей. Рабочее кресло с закрепленной на нем лестницей пришлось в свое время приварить к стене, ну и, конечно, освоить работу на перевернутом вверх ногами пульте. К нему обратилось бледное, бородатое и осунувшееся лицо, но голос показался Макларену почти бодрым:

— А, проснулся.

— Будильник не сработал, — задыхаясь, проговорил Макларен. — Почему ты не разбудил меня?

— Потому что я, прежде всего, выключил звонок.

— Что? — Макларен сел на то, что раньше было потолком, и уставился на Райерсона.

— Тебе сейчас нужно больше отдыхать, иначе окончательно свалишься, — сказал Райерсон. — Ты выглядишь намного хуже меня, и причем уже давно — несколько недель, наверное. То есть даже задолго до того, как… кончилась еда. А чтобы сидеть тут и крутить ручки, вовсе не обязательно делать передышки каждые восемь часов. Мне это нетрудно.

— Что ж, может быть. — Макларен слишком устал, чтобы спорить.

— Ну и как, получается? — спросил он после недолгого молчания.

— Пока нет. Я сейчас пробую новую последовательность. Не волнуйся, скоро мы обязательно добьемся резонанса.

Макларен задумался, размышляя о проблеме настройки. Так же, как его ослабевшие пальцы уже не могли удерживать предметы, его ум в последнее время потерял способность удерживать что-либо в голове. Он мучительно и тяжело восстанавливал в памяти все, связанное с теорией и практикой нуль-переброски материи по гравитационному лучу. Его рассуждения логически основывались на том, что сам факт нуль-переброски вообще возможен. Сигналы, как правило, передаются кодированными импульсами различной продолжительности и с переменной амплитудой. Существуют разные хитроумные способы, чтобы хоть немного увеличить объем пропускаемой информации в одну миллисекунду, меняя количество импульсов при заданном верхнем пределе продолжительности каждого импульса. Все эти процессы происходят так быстро, что без всякого преувеличения инженеры могут даже разговаривать на языке волновых импульсов. Каждый приемопередатчик опознается по особой «несущей» волне. Изменение частоты ее колебаний и является самым что ни на есть сигналом нуль-транспортировки материи. Все это происходит при условии, что установлен контакт. То есть если передающее устройство нуль-передатчика излучает несущую волну работающего приемного устройства — эффект «резонанса» или «отголоска», в прах разбивающий закон обратной пропорциональности. Это как бы развитие великой истины Эйнштейна: космос есть не что иное, как протекающие на данный момент процессы в каждой из его материальных частей.

Сам нуль-передатчик при сканировании производит сигналы, по которым и воссоздается пересылаемый объект. Но сначала нуль-передатчик необходимо настроить на нужную принимающую станцию. Корабль с ручным управлением может вызвать по кодовому сигналу несущей волны любой действующий приемопередатчик, но, естественно, на языке стандартного проверенного контура, изначально встроенного в корабль. Таким образом, как утверждает справочник, чтобы достичь Солнца, следует соединить две несущие волны — самого Солнца и звезды Рашида. В данном случае эта звезда является исходной ретрансляционной станцией. Ваш сигнал будет автоматически перебрасываться по нуль-передатчикам через несколько миров, пока не достигнет земной Луны. Сюда соответствующие напряжения, частоты колебаний и т. д. доходят в виде развертки. Их следует сложить и применить равнодействующую.

Самодельный контур Райерсона не был стандартным. С помощью электроники он мог вложить в контур какую-либо известную несущую волну, а их система наведения гравитационного луча наверняка выдаст совершенно неизвестную — например, сигнал вызова некой станции, постройка которой не начнется даже в ближайшее тысячелетие. У Райерсона не было приборов, чтобы замерить зависимость, так что он не мог даже просчитать поправки к соответствующим установкам контура на сигнал. Настройка была произведена вслепую, методом проб и ошибок, и обладала поистине неисчерпаемой многовариантностью выбора. Сделанные наспех расчеты позволили исключить лишь некоторые из возможных вариантов.

Макларен вздохнул. Пока он сидел и размышлял, прошло довольно много времени. Во всяком случае, если судить по его часам. Для него самого время пролетело незаметно.

— Знаешь что, Дэйв? — произнес он.

— Хм? — Повернув ручку, Райерсон плавно передвинул верньер на одно деление и пальцами пробежался по ряду кнопок.

— Мы попали в никуда, в самый дальний его край. Я забыл, сколько отсюда до ближайшей станции, но знаю, что чертовски далеко. Этот наш агрегат из вязальной проволоки может оказаться слишком маломощным, чтобы сигнал дошел до нее.

— Я все время это знал, — отозвался Райерсон, щелкнув сетевым выключателем магистрали. Стрелки на циферблатах заколебались, а осциллоскопы принялись вычерчивать свои кривые, замерцавшие призрачным зеленым светом. Помещение заполнил пронзительный вой. — И все же, думаю, наша аппаратура справится. Вспомни, этот звездолет забрался так далеко от Солнца, как ни один другой. Его создатели знали это — и немудрено, ведь курс по прямой, естественно, должен был опередить объемное расширение нашей территории. Поэтому они создали сверхмощный приемопередатчик. Даже в таком потрепанном виде, как сейчас, он способен послать сигнал, который прямиком достигнет Солнца, — если, конечно, соблюсти все условия.

— Думаешь, мы сможем? Было бы забавно посмотреть. Райерсон пожал плечами:

— Если честно, то я сомневаюсь. Но только из-за статистики. Сейчас пооткрывалось так много разных станций… Эй!

Макларен даже сам не заметил, как вскочил на ноги, дрожа от нетерпения.

— Что это? — вскричал он. — Что это? Бога ради, Дэйв, что это?

Не в силах произнести ни слова, Райерсон только открывал и закрывал рот. Костлявой рукой он молча указал на приборы. Рука его заметно дрожала.

Под ним, словно спустившаяся с небес звезда, горел красный огонек (по идее, он должен был находиться наверху).

— Контакт, — сказал Макларен.

Это слово эхом отозвалось в голове, как будто его произнес сам создатель, чей голос донесся из мрачных глубин все такой же черной и пустынной Вселенной.

По щекам Райерсона катились слезы; губы его беззвучно шевелились.

— Тамара, — произнесен. — Тамара, я возвращаюсь домой.

«Если бы Чанг и Сейки были сейчас рядом, — подумал Макларен, — в такой поистине знаменательный момент».

— Давай, Теранги, — прошептал Райерсон. Зубы у него стучали, а руки тряслись так сильно, что они навряд ли смогли бы сейчас работать на пульте. — Давай, Теранги, иди.

Сначала Макларен не понял. Еще не понял. Уж слишком быстро в их жизнь ворвалась реальная возможность спасения. Но в нем заговорила прирученная к осторожности раса, которая эволюционировала среди змей и войн.

— Погоди, Дэйв. Погоди минуту. Просто чтобы быть уверенным. Пошли туда сигнал. Телетайпограмму, конечно, — у нас ведь нет телефонной связи. Ты можешь сделать это прямо сейчас, за этим пультом.

— Для чего? — закричал Райерсон. — Для чего? Если ты не хочешь идти, то пойду я!

— Ты просто подожди, и все. — В голосе Макларена неожиданно появились умоляющие нотки. В нем проснулось все безумие месяцев, проведенных среди звезд, которые жгли ему глаза. Он смутно понимал, что человек может жить в стесненных обстоятельствах и ходить в страхе, но быть человеком всегда составляет предмет его гордости. Он поднял беспомощную руку и закричал — его крик был ненамного громче шепота…

— Да пойми ты, наконец, может, за этим кроется какое-нибудь искажение сигнала. Пусть и крайне редко, но несчастные случаи все же происходят, а этот контур, сделанный вручную, причем наполовину по памяти… Отправь туда сообщение. Попроси о контрольной нуль-передаче для нас. Это не займет много времени и… Боже мой, Дэйв, что же ты отошлешь Тамаре домой, если сигнал был ошибочный?

Подбородок Райерсона, скрытый бородой, мелко задрожал. Не отвечая, юноша принялся сердито долбить по клавишам печатающего устройства. Учащенно дыша, Макларен снова сел. Итак, их надеждам наконец-то суждено сбыться. Значит, он снова будет ходить под высоким небом Земли, с медленно проплывающими на нем летними облаками.

«Нет, — подумал он. — Я никогда уже не попаду на Землю. Теранги Макларен умер на орбите вокруг черного солнца, на стальной планете, где вечная зима. На Землю может вернуться тот Я, кем я сейчас являюсь; но тот Я, кем я был раньше, уже никогда не вернется».

Райерсон перегнулся так, чтобы видеть экран, который передавал изображение принимающей нуль-камеры.

Макларен ждал. Время тянулось томительно медленно.

— Пусто, — сказал Райерсон. — Они ничего не прислали.

Макларен удрученно молчал.

— Конечно, это станция в какой-нибудь колонии, — произнес Райерсон. — Возможно, одно из самых отдаленных поселений, весь персонал которого — всего лишь два человека… или, о Господи, другой космический корабль. Да, вот это вероятнее всего. Мы в контакте со звездолетом. С единственным вахтенным на борту и…

— И где должен быть звонок для его вызова, не так ли? — очень медленно спросил Макларен.

— Ты ведь знаешь, как у них там со связью в дальних рейсах, — сказал Райерсон. Он стукнул кулаком из одних костяшек по подлокотнику кресла. — Наш вахтенный спит слишком крепко, чтобы услышать какой-то там сигнал. Или же…

— Подожди, — произнес Макларен. — Мы ждали дольше, поэтому можем позволить себе еще несколько минут, чтобы знать наверняка.

Райерсон засверкал на него глазами, словно перед ним стоял враг.

— Подождать? Подождать, черт побери? Ну уж нет! Он установил на контрольном реле времени пятиминутную готовность к нуль-передаче и сполз со своего сиденья и затем вниз по лестнице. В своей грязной заношенной тунике, из которой торчали худые руки и ноги, да еще желтая копна волос, он казался огромным пауком.

Макларен снова встал и с трудом подковылял к нему.

— Нет, — прохрипел он. — Послушай, я понимаю, что у тебя сейчас на душе, но я также понимаю, что у тебя космический психоз, и я запрещаю тебе, я запрещаю…

Райерсон улыбнулся.

— А каким образом ты собираешься удержать меня? — спросил он.

— Я… но неужели тебе трудно подождать, подождать и увидеть, и…

— Послушай, — сказал Райерсон, — допустим, что в сигнале сбой. Оттуда нам присылают контрольный типовой объект, и он попадает в приемное устройство нашей нуль-камеры. В лучшем случае типовой объект просто деформируется… в худшем его вообще невозможно будет воссоздать, а мы взрываемся. Во втором случае мы погибаем. В первом — у нас больше нет времени, чтобы работать. Сомневаюсь, чтобы я смог снова выйти наружу и вскарабкаться на этот контур. А ты, мой друг, тем более. Кому как не мне знать это, черт возьми! Так что у нас с тобой нет другого выбора, как только пройти через нуль-камеру. Вот!

— Если на другом конце находится корабль, и ты явишься причиной взрыва, — прошептал Макларен, — то ты убьешь еще одного человека.

Словно из какого-то полузабытого далека, он с затаенной печалью узнал это выражение непреклонности, застывшее на лице стоявшего напротив него человека. Надежда преобразила Дэвида Райерсона, снова делая его молодым.

— Он не взорвется, — заявил юноша, не допуская даже мысли, что подобное может произойти.

— Хорошо… Возможно, и нет… но еще остается опасность молекулярного искажения или… — Макларен вздохнул. Словно пробуя свои силы, он толкнул Райерсона в грудь. Высокая тощая фигура юноши даже не шелохнулась — настолько Макларен ослаб от голода.

— Ну хорошо, — сказал он. — Ты победил. Я пойду в нуль-камеру.

Райерсон покачал головой.

— Нет, я передумал, — ответил он. И, засмеявшись, весело продекламировал: — Свою работу я примерю на себя, Теранги!

— Погоди! Позволь мне… я хочу сказать — подумай о жене, по крайней мере… ну пожалуйста…

— До скорого! — крикнул Райерсон. Уже у двери в нуль-камеру он оглянулся, и взгляд его голубых глаз был теплым. Открыв дверь, Райерсон вошел внутрь. Тяжелая дверь с лязгом захлопнулась за ним. Макларен бессильно подергал ручку. Бесполезно, дверь блокировалась автоматически.

«Кто из нас дурак? Похоже, мне никогда не ответить с уверенностью на этот вопрос, чем бы все ни кончилось. Удача, конечно же, целиком на его стороне… выражаясь человеческим языком, — вычисленная с той точностью, какую нам позволили наши знания… но неужели он так и не смог распознать вместе со мной, насколько велика Вселенная и сколько еще непознанного таится в ее черных глубинах?»

С трудом переставляя ноги, он направился к лестнице, чтобы взобраться по ней на кресло. На него, конечно, обрушится гнев за то, что он вскарабкался наверх и выключил автоматику. Но каких-то несколько неприятных минут он переживет. А за это время странно, ужасно беспечный оператор на другом конце может прочитать их телетайпограмму и прислать им контрольный объект. И тогда Райерсон узнает. Они оба узнают. Макларен начал свое восхождение. Ему предстояло одолеть всего-то два метра, но беспомощные руки отказывались подтягивать его, а ноги на перекладинах тряслись. И все же он понемногу продвигался вперед. Макларен был уже на полпути к пульту, когда услышал щелчок его основной кнопки включения и пронзительный скрежет заработавшего механизма передающей нуль-камеры.

С удвоенной энергией он продолжал ползти вверх. «Вот теперь я понимаю, что значит быть старым», — подумал он.

Когда он наконец добрался до кресла, сердце в его груди неистово трепетало, словно пламя свечи, готовое вот-вот угаснуть. Его глаза застлало черной пеленой, и какое-то время он не видел, что творилось на видеоэкранах. Сердце постепенно успокаивалось, и черная пелена перед глазами понемногу отступила. В нуль-камере было пусто. Красный огонек все еще горел, подтверждая контакт. Что ж, во всяком случае принимающее устройство на той стороне не разрушилось. Не считая, возможно, Дэйва. Чтобы убить человека, достаточно совсем незначительного молекулярного изменения. «Но я слишком боязлив в своей нерешительности. Мне бы не следовало бояться смерти. Уж ее-то меньше всего. Так что давай-ка я последую его примеру и покончу со всем этим».

Он потянулся к реле времени. Взгляд его упал на часы. Как, полчаса с тех пор, как ушел Дэйв? Уже? Неужели он полз по этой лестнице и предавался своим непродолжительным размышлениям целых полчаса? Но за это время Дэйв, уж конечно, мог поднять на ноги даже самого сонливого оператора. Им следовало уже прислать на «Крест» телетайпограмму: «Иди сюда, Теранги. Иди сюда, чтобы вместе вернуться домой». В чем же дело?

Макларен уставился на окружавшие его со всех сторон глухие стены. Отсюда он мог видеть звезды, но он и без того знал, какое бесчисленное их множество роится в небе за пределами, корабля. К нему вдруг пришло прозрение, истинное прозрение, что их скученность — всего лишь иллюзия и каждое из тех солнц пребывает в страшном одиночестве.

«И еще одно я узнал в эту последнюю минуту, — подумал он. — Теперь я понимаю, что значит нуждаться в сострадании».

Макларен принял решение. Он поставил реле времени на десять минут, чтобы успеть добраться до нуль-камеры, и начал медленно спускаться по лестнице.

Раздался звонок.

Сердце в его груди подпрыгнуло. Он пополз обратно, смутно ощущая на своем лице слезы, и уставился в экран.

В приемной нуль-камере стояло существо. На нем было некое подобие скафандра, и поэтому Макларен не смог толком разглядеть чужака. Он лишь заметил, что, хотя существо и опиралось на две ноги, его облик был явно не человеческим. Сквозь прозрачное стекло круглого шлема, заполненного воздухом желтоватого оттенка, Макларен увидел лицо существа. Именно лицо, а не морду. Оно было ни рыбьим, ни лягушачьим, ни какого-либо млекопитающего. Оно просто было другим — настолько другим, что разум Макларена почти не отметил его. Позднее, когда он пытался вспомнить это лицо, в памяти всплывали лишь неясные, расплывчатые черты, странные завитки, похожие на усики растений, и большие красные глаза.

Удивительно, но, наверное, каким-то внутренним чутьем Макларен с первого взгляда прочитал на этом лице выражение сочувствия.

Существо держало в своих руках тело Дэвида Райерсона.

Глава 17

Там, где над Зондским проливом нависали тяжелые тучи, сыпавшие дождь, земля промокла насквозь. Но сквозь серую пелену, затянувшую небо, уже пробился первый солнечный луч и отразился на воде светлой узкой дорожкой. Земля утопала в зелени, в миллионе ее тончайших оттенков; джунгли, плантации и рисовые поля — все полыхало в изумрудном пламени листьев. Вершина вулкана была окутана белесой дымкой. Оттуда доносилось погромыхивание — был ли это гром, сражающийся с ветром, или разговаривала во сне сама гора?

Посадив свой аэрокар на серебристо-бурую воду, Теранги Макларен стал подруливать к берегу Суматры. Хотя с каждым днем его силы прибывали, он порядком измотался, увертываясь от многочисленных проа,[24] плавучих домиков и подводных лодок.

— Здесь, туан,[25] — показал пальцем его проводник, и Макларен со вздохом заглушил двигатели. Аэрокар, плавно скользнув по воде, пристал к берегу.

— Ты уверен? — спросил Макларен. Он изъездил чуть ли не все побережье и везде встречал такие же хижины из тростника и выброшенного морем на берег пластика. Это был напоенный влагой мир, переполненный смуглыми веселыми людьми. Половину своей радостной жизни они проводили на воде — все эти искатели жемчуга, ловцы губок и палубные матросы, которые продавали свой труд морским фермам, но всегда возвращались домой, в бедность и невежество. Зато здесь было больше жизни и надежды, чем могла предложить им Цитадель.

— Да, туан. О ней каждый знает. Она не похожа на остальных, и ни с кем не сближается. Именно это и выделяет ее.

Макларен решил, что малаец, вероятно, прав. Тамара Сувито Райерсон не могла бесследно раствориться в безликой массе пролетариата Земли. Если она не поменяла свои планы насчет эмиграции, то в Отделе должен быть, по крайней мере, оставленный ею почтовый адрес. Узнав его, Макларен сразу же примчался в Индонезию. Но здесь круг его поисков неожиданно расширился, так как в Нью-Джакарте тем же почтовым отделением, что у нее, пользовались сотни людей, а их места обитания не укладывались в стройную систему телефонных справочников и нумерации домов. Чтобы найти вот это жилище, ему потребовались время и деньги. Он въехал на берег.

— Оставайся здесь, — приказал он проводнику и вышел из машины. На него обрушился стремительный тропический дождь. Туника тут же промокла, и по коже побежали струйки воды. Это был первый дождь, в который он попал, с тех пор как… сколько времени прошло? Дождь имел привкус утренней зари.

Она ожидала его у двери. Он, конечно, сразу узнал ее по фотографиям, но грация, с которой она держалась, была ему незнакома. На ней был простой саронг и блузка. Дождь оседал на ее волосах цвета воронова крыла мелкими капельками, в которых, дробясь, искрился свет.

— Вы — техн, — произнесла она. Он едва расслышал ее голос, настолько тихо он прозвучал. Ее взгляд не отрывался от его лица. — Добро пожаловать.

— Вы видели меня в новостях? — Вопрос банальный, но он спросил первое, что пришло ему в голову — лишь бы не молчать.

— Нет. Просто слышала. У старого Прабанга, там в деревне, нет видеоприемника, есть только обычный. Но кем же еще вы можете быть? Входите, прошу вас, сэр.

И только позднее Макларен понял, какой серьезный проступок она совершает в глазах общества, открыто пренебрегая правилами приличия. Впрочем, она объявила себя свободной от моральных устоев Протектората много месяцев назад. Он узнал об этом, когда впервые пробовал выступить в роли посредника между ней и ее свекром. Хижина внутри была чисто прибрана и чрезвычайно просто обставлена. Единственным украшением могла считаться ваза с ранними гибридными розами, стоявшая у портрета Дэвида.

Макларен подошел к колыбели и посмотрел на спящего младенца.

— Сын, не так ли? — спросил он.

— Да. Он носит имя отца.

Макларен осторожно погладил малыша по щеке. Никогда еще его пальцы не ощущали ничего более нежного, чем эта щечка.

— Привет, Дэйв, — сказал он.

Тамара присела на корточки у крохотной жаровни и раздула огонь. Макларен сел на пол.

— Я мог бы прийти и раньше, — произнес он, — но так много всего навалилось, и меня еще держали в больнице…

— Понимаю. Вы очень добры.

— У меня… от него кое-что осталось… буквально пара вещей. И я могу организовать похороны — так, как вы пожелаете — и… — У него перехватило горло. Дождь, смеясь, резвился на тростниковой крыше.

Зачерпнув из кувшина, она наполнила чайник.

— Как я понимаю, — сказала она, — от него не было никакого письма?

— Нет. Так уж вышло… даже не знаю почему. Никто из нас не писал ничего подобного. Наверное, мы думали, что если погибнем, то все вместе — а это значит, что никто бы нас не обнаружил раньше, чем через пятьдесят или сотню лет, — или же все вернемся домой. Мы и не подозревали, что может получиться вот так — вернется один-единственный человек. — Макларен вздохнул. — Бесполезно пытаться предугадать будущее. Оно слишком велико.

Он не услышал ее ответа.

— Но почти последнее, что произнес Дэйв, — с усилием продолжил Макларен, — было ваше имя. Он вошел в ту нуль-камеру с мыслью о том, что скоро будет дома, рядом с вами. — Макларен уткнулся взглядом в колени. — Он, по всей вероятности… умер быстро. Очень быстро.

— Я не совсем поняла, что произошло, — сказала она. Чтобы поставить чашки, она грациозно опустилась на колени, как это делают только австралийки. Пытаясь не давать волю чувствам, она говорила каким-то безжизненным, невыразительным голосом. — Я имею в виду, что сообщения по нуль-передаче всегда такие несерьезные и запутанные, а в печатных журналах слишком уж много всяких технических терминов. Среднего больше нет. Это одна из причин, почему мы и хотели покинуть Землю. Я еще не отказалась от этой мысли, вот только Дэйв пусть немного подрастет.

— Я понимаю ваши чувства, — проговорил Макларен. — И сам разделяю их.

Быстро повернувшись, она удивленно вскинула на него глаза, и Макларен невольно залюбовался этим нервным движением головы.

— Но вы же техн! — воскликнула она.

— И человек тоже, моя леди. Но прошу вас, задайте мне свой вопрос, куда бы он ни завел нас. С вашего позволения, я тоже хочу спросить вас, но вы первая.

— А что вы хотите узнать? Пожалуйста.

— Ничего особенного. Я бы не имел права на этот вопрос, но ваш муж был моим другом. Я думаю о том, что вы могли бы сделать ради него. Я не тороплю с ответом. О чем вы хотели спросить?

— Ах да. Мне известно, что вы настроились на приемопередатчик чужаков, сами того не понимая. Но… — Сжав кулаки и невидяще глядя на дождь через светлый проем двери, она в отчаянии вскрикнула: — Но ведь вероятность этого была так ничтожно мала! Такая глупая случайность, и она убила его!

Макларен молчал, тщательно подбирая про себя слова. Затем мягко, как только мог, произнес:

— Нельзя сказать, что подобная встреча была такой уж невероятной. Все это время мы знали, что не можем быть единственной расой, устремляющейся к звездам. Смешно даже подумать, что это не так. Но «Крест» забрался в такие глубины космоса, куда людям до него еще не удавалось проникнуть; а чужой звездолет находился почти у самой кромки той территории, которую они смогли освоить. Целью их экспедиции была также альфа Южного Креста. Странно, но во мне возникает какое-то чувство родства к моему собрату звездоплавателю, пусть и с хлором в легких и кремнием в костях, но который руководствовался той же путеводной звездой. Контакт, несомненно, был случаен, поскольку они и мы вошли в область действия наших сигналов. Дэвид был первым человеком, который замкнул кольцо. У нас не было нужных измерительных приборов, но мы пытались нащупать кодовые сигналы несущих волн, перебирая все возможные варианты. С той же долей вероятности мы могли наткнуться и на один из наших сигналов.

Вода закипела, и она занялась чайником. Длинные локоны, свесившиеся ей на лицо, скрыли его от Макларена, и если она даже и плакала, он не видел ее слез.

— А знаете, моя леди, — добавил он, — мне думается, что мы, наверное, посылали сигналы вызова сотням других рас, освоившим космос. Мы, конечно, находились вне сферы действия их нуль-передатчиков, но я уверен, что мы вызывали их.

— А что об этом подумали чужаки? — глухо прозвучал ее голос.

— Не знаю. Лет через десять мы сможем говорить с ними. Еще через сотню лет мы, возможно, научимся понимать их. А они нас, надеюсь. Конечно, в тот момент, когда Дэвид… появился перед ними… они поняли, что произошло. Один из них пришел ко мне. Можете представить, сколько мужества потребовалось ему, чтобы совершить этот шаг? А каких прекрасных людей мы узнали благодаря вашему мужу! Они сделали для меня то немногое, что могли: проверили контур «Креста» и исключили все известные им кодовые сигналы. А дальше я уже продолжал пробовать сам. Через неделю мне посчастливилось попасть на человека. Через свой нуль-передатчик я прошел в его приемную нуль-камеру, вот и все. Наши техники сейчас сооружают на планете черной звезды новую ретрансляционную станцию. Но «Крест» они оставят там, где он есть, и выгравируют на нем имя Дэвида Райерсона.

— Я подумала, — прошептала она, все еще пряча свое лицо, — что вы… я имею в виду, карантинные правила…

— Ах да. Протекторат пытался сослаться на них. Как будто можно задержать неизбежное. Их попытки оказались напрасными. Наши с чужаками организмы настолько несовместимы, что на их планете нет никого и ничего, что могло бы питаться за счет Земли и ее колоний. Этот факт уже неопровержимо доказан объединенной научной комиссией. И пусть нам пока не под силу передать друг другу свои мысли из-за незнания языка, но мы можем мыслить одинаковыми категориями! Чужаки, конечно же, знают о нас. Человеку просто невозможно спрятаться от всей Вселенной. Поэтому меня и освободили. — Макларен принял у нее из рук предложенную ему чашку и насмешливо добавил: — Мною, разумеется, отныне весьма недовольны в Цитадели.

Она подняла на него свои огромные глаза, и он увидел их мерцание.

— Но почему? — спросила она. — Вы должны быть героем для…

— Для космонавтов, ученых, некоторых колонистов и немногих землян, которые были бы рады концу застоя. И не то чтобы я заслуживал их благодарность. Те трое погибших — вот кто действительно сделали все. Во всяком случае, моя леди, можно предвидеть, какой грядет переворот. Мы неожиданно столкнулись с… Вот послушайте, их цивилизация, очевидно, освоила по меньшей мере такое же по величине пространство, что и человек. И у наших двух цивилизаций совершенно разные типы планет. Объединив наши приемопередаточные сети, мы вдвое увеличиваем свои территории! Ни одно правительство не сможет навязывать свою волю такому огромному количеству миров.

Более того. У них есть такие науки, технологии, философии, религии, искусства, чувства восприятия мира, которые нам и не снились. Иначе и быть не может. А мы, естественно, можем предложить им наши. Сколько времени, вы думаете, способен продержаться этот ограниченный, ничтожный Протекторат и его узколобые умишки при подобном прорыве новой мысли? — Макларен наклонился вперед. В нем самом появилось ощущение необычайного подъема. — Моя леди, если вы хотите жить во вновь осваиваемом мире и чтобы ваш ребенок вместе с вами находился там, где тяжело и опасно, где требуется напряжение сил и где с ним может случиться все что угодно, — оставайтесь на Земле. Будущая цивилизация начнется здесь, на самой Земле.

Тамара поставила свою чашку. Она уткнулась лицом в ладони, и он растерялся, увидев, что она плачет.

— Может быть, — сказала она ему, — может быть, я не знаю. Но почему именно Дэвид должен был оказаться тем человеком, который выкупил нас на свободу? Почему именно Дэвид? Он вовсе не хотел этого. Он не стал бы, если бы знал. Я не сентиментальная дурочка, Макларен-сан, но я знаю, что он хотел всего лишь вернуться сюда. А он умер! И никакого смысла в этом нет!

Глава 18

Северная Атлантика катила с запада свои грохочущие серо-зеленые волны. С их верхушек ветер срывал белопенные гривы. Далеко на юге светилась узкая полоска угасающего осеннего дня, а на севере собирались огромные свинцовые тучи, готовые вот-вот разразиться дождем и снегом.

— Вон там, — указала Тамара. — Это то самое место. Макларен повел аэрокар к земле. Небо со свистом расступалось перед ним. Значит, Дэйв родом отсюда. Остров оказался довольно угрюмой скалой, морщившейся острыми складками. Но Дэйв рассказывал, какой у них летом можжевельник, а осенью — вереск, и какие лишайники всевозможных цветов и оттенков.

Девушка ухватила Макларена за руку.

— Я боюсь, Теранги, — шепнула она. — Лучше бы ты не заставлял меня ехать сюда.

— Это все, что мы вообще сможем когда-либо сделать для него.

— Нет. — Несмотря на сгущавшиеся сумерки, он увидел, как она вскинула голову. — Это еще не конец. Его не будет. Его и мой ребенок, воспитание его и… Во всяком случае, мы можем внести в нашу жизнь хоть какой-то смысл.

— Я не знаю, вносим мы новое или ищем то, что существовало всегда, — ответил он. — Не это меня волнует. По мне, важно то, что существует цель: порядок, красота, душа — назови ее как хочешь.

— Здесь, на Земле — да, — вздохнула она. — Цветок или ребенок. Но с другой стороны, далеко от нашего солнца умирают три человека, и оказывается так, что наша цивилизация получает от этого пусть небольшую, но выгоду, а я продолжаю думать о тех людях, которые просто умерли далеко отсюда. Или вернулись слепыми, искалеченными, изломанными, словно хворост, и ведь ни одной живой душе от этого не стало лучше. Почему? Я все спрашивала себя и не находила ответа. Не нахожу его и сейчас. И как мне думается — по той простой причине, что никакого объяснения нет вообще.

Макларен посадил машину на берег. Он все еще искал ответ на ее вопрос, но рассуждения его шли по другому руслу. Он прибыл на Скьюлу не для того, чтобы просто предложить отцу Дэвида все, что в его силах: как минимум примирение и возможность время от времени видеться с ребенком Дэвида в свои оставшиеся годы. Смутно Макларен чувствовал, что именно здесь, на Скьюле, он сможет найти решение.

Люди и правда уходят в космос, как когда-то уходили в море, подумал он, и космос губит их, но их сыновья все равно возвращаются туда. Соблазн наживы — лишь часть ответа. Космонавты, как некогда и моряки, не становятся богаче. Любовь к приключениям… что ж, в некоторых, может, и есть что-то от этого чувства, но вообще-то покорители расстояний никогда не были романтиками. Они самые обыкновенные люди, ограниченные мелкими житейскими интересами, и смерть их так же буднична, как их жизнь. Если спросить одного из них, что влечет его к черной звезде, то ответит, что подчиняется приказу, или что ему платят за это, или что ему просто любопытно взглянуть на нее — причин существует сколько угодно. И все они могут отражать истину. Но есть ли все-таки среди них хоть одна истинная?

И почему, спросил себя Макларен, человек, весь род человеческий приносит в жертву морю и звездам свою молодость, кровь, богатство, все свои высокие мечты и надежды? Было ли это только следствием взаимодействия бессмысленных сил — как бы оно ни называлось: экономика, социальный гнет, плохая приспособляемость, миф, — где силы представляют собой набор векторов случайности с сардонической равнодействующей? Человек сам ломает ее, пытаясь удовлетворить свои потребности, хотя легче и проще было бы угождать себе дома.

«Если бы мне удалось найти ответ получше этого, — подумал Макларен, — я смог бы ответить Тамаре. И себе. А потом мы смогли бы похоронить наших мертвых».

Он помог ей выйти из машины, и они пошли вверх по тропинке по направлению к дому, на вид очень древнему. В сумрак, наполненный тяжелым шумом прибоя, из его окон проливался свет. Но не успели они подойти к нему, как открылась дверь и на пороге показалась крупная мужская фигура, четко вырисовывающаяся на светлом фоне дверного проема. Они остановились.

— Это вы, техн Макларен? — окликнул мужчина.

— Да. Капитан Магнус Райерсон? — Шагнув вперед, Макларен поклонился. — Я взял на себя смелость, сэр, привести с собой гостя, о котором я не упомянул, когда звонил вам.

— Нетрудно догадаться, — произнес мужчина. — Все в порядке, девочка. Входите и добро пожаловать.

Проходя по неровному полу к креслу, Тамара легко коснулась Макларена и, воспользовавшись моментом, шепнула:

— Как он постарел!

Магнус закрыл дверь. Руки его, с толстыми, словно веревки, жилами, слегка подрагивали. Тяжело опираясь на трость, он прошел в другой конец комнаты и помешал кочергой угли в камине.

— Присаживайтесь, — обратился он к Макларену. — Когда я узнал, что вы приезжаете, я заказал немного виски с континента. Надеюсь, это хорошая марка. Сам я не пью, но не стесняйтесь и пейте без меня.

Макларен взглянул на бутылку. Фабричное клеймо на ней было ему незнакомо.

— Благодарю вас, — сказал он, — как раз одна из самых моих любимых марок.

— Вы ели? — обеспокоенно спросил старик.

— Да, благодарю вас, сэр. — Макларен взял протянутую ему рюмку. Тяжело прихрамывая, Райерсон подошел к Тамаре и подал ей рюмку.

— Вы можете остаться на ночь? У меня на чердаке есть несколько лишних кроватей — еще с того времени, когда ко мне на огонек заворачивали парни из рыбаков, чтобы переночевать. Они больше не приходят, сейчас это и ни к чему, но кровати так и остались.

Макларен обменялся взглядом с Тамарой.

— Вы оказали бы нам честь, — ответил Макларен. Шаркая ногами, Магнус Райерсон подошел к каминной полке, снял с нее чайник и, налив себе кружку чая, поднял ее.

— За ваше здоровье. — Райерсон сел в стоявшее у огня потертое кресло. Он коснулся руками книги в кожаном переплете, которая лежала на подлокотнике.

Некоторое время все молчали, словно прислушиваясь к глухому рокоту волн внизу на прибрежной полосе.

Макларен первым нарушил молчание:

— Я… мы, я хочу сказать… мы приехали, чтобы… выразить свое соболезнование. Если что, я мог бы рассказать вам… Я был там, вы знаете.

— Да. Вы очень добры. — Райерсон нащупал в кармане трубку. — Насколько я понял, он хорошо себя вел.

— Да. Конечно.

— Вот это самое главное. Попозже я обдумаю свои вопросы, если вы дадите мне время. Но этот, что я задал вам, имел для меня принципиальное значение.

Макларен обвел взглядом комнату. В колеблющихся тенях он разглядел справочники штурмана на полках, камни, шкуры и божков, привезенных из странствий по ту сторону неба. А еще он увидел двойную звезду Сириуса — словно два пылающих близнеца, две преисподние на фоне бездонной черноты; вместе с тем они были прекрасны.

— Ваш сын не изменил вашим традициям, — осторожно заметил он.

— Надеюсь, лучшим, — сказал старик. — Жизнь не имела бы смысла, если бы нашим мальчикам не давался шанс стать лучше своих отцов.

Тамара встала.

— Но вы говорите о том, чего нет! — неожиданно закричала она. — Нет никакого смысла! А есть только смерть, смерть и смерть — ради чего? Чтобы мы имели возможность ходить еще по одной планете или узнать еще что-то новенькое? Что нам это дало? Что мы сделали по-настоящему? И зачем? Во имя вашего Господа, что мы такого натворили однажды, что Он сейчас посылает туда наших мужчин?

Она сцепила пальцы. В наступившей тишине было слышно ее прерывистое дыхание.

— Извините меня, — проговорила она наконец и снова села. Ее пальцы непроизвольно подергивались, пока Макларен не взял их в свои руки.

Магнус Райерсон поднял голову. На них смотрели его помолодевшие глаза. Он немного подождал, пока не затихнет ворчание прибоя на старых стенах его дома. А потом он ответил ей:

— «Ведь это гордость наша и судьба».

— Что? — Она вздрогнула. — О, это по-английски. Теранги, он хочет сказать… — Она произнесла это на интерлингве.

Макларен не шевелился.

Райерсон открыл свою книгу.

— Люди сейчас совсем забыли Киплинга, — сказал он. — Но однажды они вспомнят. Потому что ни один народ не живет долго, если ему нечего предложить своему молодому поколению, кроме достатка и чувства уверенности в будущем. Тамара, девочка, пусть твой сын послушает это однажды. Это и его песня, ведь он — человек.

Слова были незнакомы Макларену, но он слушал и какими-то таинственными, непостижимыми путями их смысл раскрывался перед ним. 

Уже тысячу лет нам покоя нет —
Море жадное нас зовет;
Мы нашему мерю в дань отдаем
Всех лучших своих сынов.

И в зыбучей волне, и на вязком дне
Рвут акулы свой страшный корм.
Господь, если кровь их — плата за риск,
То мы уплатили долг. 

Когда Райерсон закончил, Макларен встал и, сложив вместе ладони, поклонился.

— Сэнсей, — сказал он, — дайте мне свое благословение.

— Что? — Старик откинулся на спинку кресла, и лицо его ушло в тень. Теперь он снова казался совсем старым. Его слабый голос был едва слышен в шуме волн осеннего моря. — Тебе не за что благодарить меня, парень.

— Нет, я многим обязан вам, — ответил Макларен. — Вы подсказали мне, почему люди уходят — сначала в море, а теперь в космос — и что их устремления не напрасны. Потому что они — люди.

Пополняйте свою библиотеку в телеграм-каналах «Классика», «Книжная полочка» и Фантастика.epub

1

Двухмачтовое парусное судно водоизмещением 100–200 тонн.

2

«Вырожденное атомное ядро» — по современным физическим представлениям — состояние материи в недрах нейтронных звезд, когда электронные оболочки атомов «втиснуты» в ядра под действием колоссальных сил сжатия. (Здесь и далее примеч. пер.)

3

Питеас (Пифей) (IV в. до н. э.) — древнегреческий астроном, математик и географ.

4

Н. Боудич (умер в 1838 г.) — американский математик и астроном.

5

Одна из форм буддистских религий, учение о самодисциплине, медитации и о достижении человеком духовного просветления посредством обращения к своему внутреннему миру.

6

Охотник, ставящий капканы.

7

Девушка для утех, проститутка (фр.).

8

Ногаку (или но) — классический японский театр.

9

Намек на библейское создание человека из земного праха (Бытие, 2, 7).

10

В качестве (лат.).

11

Тройная спектральная линия.

12

Наркотик, галлюциноген.

13

X. Доплер установил, что свет, испускаемый звездой, удаляющейся от нас, смещается к красному концу спектра, а приближающейся — к фиолетовому, поэтому каждая спектральная линия вращающегося тела расширяется тем больше, чем выше скорость вращения.

14

Зееман (голландский физик, 1865–1943) открыл явление расщепления спектральных линий под действием внешнего магнитного поля.

15

Единица измерения магнитной индукции.

16

Андерсон ошибается, хотя и ненамеренно. К моменту написания романа еще не было известно, что индукция магнитного поля альфа Гончих псов может достигать 5000 гаусс. (Примеч. ред.)

17

Ближайшая к звезде точка орбиты тела, движущегося вокруг этой звезды.

18

Сила, сносящая тело, находящееся на вращающемся объекте, вбок, вдоль оси вращения.

19

У. Ж. Ж. Леверье (1811–1877) — французский астроном, автор теории планет. По предвычислениям Леверье был открыт Нептун.

20

И. Э. Боде — немецкий астроном. Один из авторов правила, устанавливающего зависимость между расстояниями планет от Солнца.

21

Человек, сосредоточенный на самом себе, на своих переживаниях.

22

Монах, член католического ордена молчальников.

23

Намек на храм в Дельфах, построенный в IX веке над скалой. Из расселин скалы выделялись одурманивающие испарения.

24

Малайское парусное судно.

25

Господин (малайск.) — при обращении к европейцу.

Пополняйте свою библиотеку в телеграм-каналах «Классика», «Книжная полочка» и Фантастика.epub