Цикл «Тёмные воды» (Алексей Черкасов):

«Тёмные воды. Зимний апокалипсис»

…конечно, коль появились гости из прошлого-будущего, значит, врата открылись для более серьёзных тем, нежели элементарного выживания колонии. Исподволь, не в лоб, без долгих объяснений, что это и как работает, автор вводит в ткань текста тему более сложную. Раскрывать сюжет не стану. Скажу лишь, что в итоге мы понимаем, что наблюдаем во всей красе авторскую интерпретацию Откровения Иоанна Богослова. Правда, без некоей битвы, которая, я так понял, уже прошла, растянутая во времени. Просто окончание всех веков. Исподволь, неспешно разворачивающееся…

«Хроники Чёрной Земли»

Стражники, кнуты, надсмотрщики, триумф всякого зла и жестокости… Так выглядит Древний Египет в школьных учебниках. А какой на самом деле была страна, где люди ежедневно общались с богами как с соседями?

Шере, сын земледельца, уходит в далёкое путешествие за лекарством для отца. Он надеется на помощь одного из самых могущественных кемтских богов — Джехути. Компанию ему составляет сирота Эй-Нефер, и именно её умение выживать помогло ему, когда он был на краю гибели. Но вскоре дороги детей расходятся — девочку продают развратному вельможе, а мальчика — колдуну, который делает амулеты из людей…

Аннотация

В данном томе собрания сочинений Андрэ Нортон представлен один из наиболее известных циклов писательницы, посвященный неисследованным способностям человеческого разума. Героям романов, чтобы выжить в борьбе против инопланетных агрессоров или космических пиратов, приходится заключить союз с расой создателей иллюзий, в результате чего они обретают невероятные навыки мысленного общения…

Содержание:

Буря над Колдуном

Испытание в иноземье

Добыча Предтечи

Пополняйте свою библиотеку в телеграм-каналах «Классика», «Книжная полочка» и Фантастика.epub

Андрэ Нортон
Том 23. Испытание в Иноземье

Буря над Колдуном

Катастрофа

Штурмовой отряд Трогов ударил по лагерю землян на рассвете. Безо всякого предупреждения, со смертоносной точностью, говорившей о том, что атака чужаков была заранее подготовленной. Ослепительные молнии с методичной аккуратностью падали на базу. И единственный свидетель бойни, которому удалось укрыться, прижимавшийся к каменному уступу на скалистом обрыве, нависшем над базой, знал — когда последняя желтовато–красная стрела ударит в землю, внизу не останется ни одного живого существа. Чтобы не закричать от ужаса и гнева, он впился зубами в толстый рукав куртки.

К узенькой каменной полке над обрывом его приковала не просто осторожность. Буквально окаменевший Шэнн Лэнти не мог заставить себя пошевелиться, глядя на побоище внизу, столь жестокой и безжалостной была атака Трогов. Слушать рассказы о налётах Трогов и самому стать очевидцем такого нападения — две совершенно разные вещи. Он поёжился, несмотря на тёплую форменную одежду Корпуса Разведки.

Пока он не видел ни одного чужака, только их тарелкообразные флаеры. Они не сядут до тех пор, пока дальнобойным оружием не уничтожат последние очаги сопротивления. Но как они смогли совершить столь неожиданную атаку на лагерь землян? По самым свежим сообщениям, ближайшая база Трогов находилась по меньшей мере в двух системах от Колдуна. А в системе Цирцеи, едва Разведка обнаружила, что вторая планета пригодна для колонизации, велось постоянное патрулирование. Каким–то образом жукам удалось проскользнуть сквозь казавшиеся плотными кордоны, и теперь они, как обычно, не замедлят развить свой успех в тылу. Первым делом — испепеляющий удар по небольшому отряду землян, а чуть погодя — планета уже в их руках.

Всего месяц, всего лишь один–два месяца, и это им уже никогда бы не удалось. К тому времени земляне планировали установить здесь сети–излучатели, и любой корабль Трогов, вторгшийся в янтарное небо Колдуна, был бы мгновенно уничтожен. В этой системе обороны заключалось единственное преимущество Земли над полчищами врага в немыслимой гонке галактических держав на выживание. Достаточно было обнаружить новый мир и установить на его поверхности сеть–излучатель, и планета обретала надёжную защиту от жуков. Но промежуток времени между открытием мира, подходящего для колонизации, и монтажом сети представлял собой критический период. В этот период в прошлом уже терялись планеты. А теперь был потерян и Колдун.

Троги и земляне… Более столетия по планетарному времени шла эта странная война меж звёзд. Древняя жажда владения собственной землёй гнала людей из перенаселённых миров, из системы Солнца к дальним звёздам. Земляне повсюду рыскали в поисках миров для колонизации. Но таких миров, причём без разумной жизни, находилось не слишком много, к тому же они были раскиданы далеко друг от друга За последние четверть столетия таких миров было открыто пять, может быть, шесть, и из этих шести только один подходил для жизни людей без долгой и дорогой адаптации — человека или планеты. Планета Колдун как раз представляла собой одну из таких счастливых находок, которые случаются слишком редко.

А Троги были мародёрами, хищниками, межпланетными грабителями. До сих пор человечество не смогло обнаружить их родную планету. Может быть, они постоянно живут на борту своих кораблей–тарелок, не имея собственной планеты. А может, такую бродячую жизнь их заставило вести уничтожение родной планеты. Но теперь они — пираты, сеющие разрушение на беззащитных мирах, рыскающие по мёртвым городам в поисках добычи. Их временные базы разбросаны по всей Галактике, а в планетах с атмосферой земного типа они нуждаются так же, как и люди. Несмотря на свои гротескные тела огромных насекомых, несмотря на совершенно чуждый разум, Троги были теплокровными, дышащими кислородом существами.

После первых стычек земные исследователи попытались установить с чужаками хоть какое–то перемирие, заключить договор. И обнаружили, что между Трогами и людьми невозможно даже установить контакт — полное различие процессов мышления вело к непреодолимым препятствиям. Два вида просто не могли понять друг друга. Поэтому земляне терпели от хитроумных врагов одно поражение за другим, пока не изобрели сеть–излучатель. Теперь колонии землян жили в безопасности, по крайней мере, когда время работало в их пользу.

Но не на планете Колдун.

В долине среди куполов базы сверкнула последняя красная вспышка. Шэнн прикрыл глаза, блеск ослепил его. Когда он разжал зубы, челюсти болели. Всё было кончено. Юноша поднял голову, отрывисто дыша и только теперь начиная понимать, — он остался единственным человеком на этом не очень–то гостеприимном мире, захваченном врагом, остался без припасов и крыши над головой.

Шэнн заполз обратно в узкую расщелину, которая вела к каменной полке на откосе. Землянин был не самым представительным образцом своего вида, а теперь, когда его худое тело била дрожь отчаяния, с которой Шэнн не мог совладать, он казался ещё меньше и беззащитнее. Он подтянул колени к подбородку. Капюшон тёплой куртки был откинут назад несмотря на то, что утро выдалось холодным. Немного детским жестом он вытер под носом тыльной стороной руки.

Ни один из тех, кто был жив ещё несколько минут назад, ни один из них не был его близким другом. Да что там говорить, всю свою короткую бродячую жизнь Шэнн не имел друзей. Одни знакомые. Почти все его просто игнорировали, в лучшем случае отдавали приказы. Правда, несколько колонистов относились к нему с открытой неприязнью. Вроде Гарта Торвальда. Шэнн скривился, вспомнив недавние события, но затем задумался. Если бы молодой Торвальд не захотел насолить Шэнну, если бы он не открыл клетки росомах, Шэнн сейчас не сидел бы здесь — в относительной безопасности, — а погиб бы там, внизу, вместе с остальными.

Росомахи! Впервые с того момента, как Шэнн услышал треск оружия Трогов, он вспомнил, зачем вскарабкался на обрыв. Во всём отряде разведчиков не было менее важного человека, чем Шэнн Лэнти. Уборка, чёрная работа, не требующая технической специальности. Но чтобы лагерь жил нормальной жизнью, кто–то должен был делать и такую работу. Вот этим и занимался Шэнн. Он с радостью согласился на контракт чернорабочего, лишь бы попасть в Разведку. У него не было ни малейшей надежды дойти хотя бы до категории С–Е–Три в своей квалификации.

Частью его обязанностей было убирать клетки с животными. И абсолютно неожиданно для самого себя Шэнн Лэнти нашёл в клетках друзей, к которым настолько привязался, что вся остальная выматывающая работа для него как бы перестала существовать. Юноша торопился поскорее закончить все дела, чтобы вновь вернуться к очаровавшим его существам.

Отряды разведчиков давным–давно обнаружили, что специально тренированные мутанты земных животных — незаменимая помощь в освоении новых миров. Поэтому из биологических лабораторий и зооферм Земли понемногу стали поступать профессиональные помощники, сопровождавшие человека в пространстве. Одни были бойцами, смертоноснее, чем оружие, висевшее у человека на поясе. Другие — разведчиками, с нюхом и зрением острее, чем у любого землянина. Животные–разведчики с Земли, сообразительные, крупные, легко адаптирующиеся к внеземным условиям, ценились очень высоко.

Росомахи, древние «дьяволы» земного севера, на Колдуне испытывались в первый раз. Специально выработанная осторожность делала их прекрасными разведчиками любых незнакомых мест, а в случае опасности, защищая человека, они могли справиться с животным втрое крупнее себя. По–настоящему звериная выносливость, способность карабкаться по скалам и плавать, а главное — их любопытство — всё это превратило их в чрезвычайно ценные орудия.

Знакомство Шэнна с росомахами началось с уборки клеток, но вскоре он сильно привязался к этим небольшим подобиям медведя с длинными пушистыми хвостами. И к его большой радости, эта симпатия стала взаимной. Пожалуй, только для Тоги и Тэгги он был личностью. Их зубы, которые легко могли разорвать его на кусочки, тихонько покусывали ему пальцы, смыкались на ладонях, не причиняя ни малейшего вреда, а когда они хватали его за нос и подбородок, это было высочайшим проявлением нежности с их стороны. Вдобавок они проявили незаурядные способности к побегам, и дважды юноше приходилось выслеживать своих питомцев и отводить обратно в лагерь из найденных ими берлог.

Однако во второй раз, когда Шэнн запирал провинившихся в клетки, его поймал Фадакар, начальник зоослужбы. При одном только воспоминании о том разносе юноша вновь покраснел от бессильной злобы. Начальник отмахнулся ото всех объяснений Шэнна и предъявил ему ультиматум: если такое ротозейство повторится, уборщик будет отправлен назад с первым же транспортом и уволен со службы с волчьим билетом, после чего ему не видать любой работы в Разведке, как своих ушей.

Вот почему выходка Гарта Торвальда этой ночью заставила Шэнна в одиночку рискнуть выйти в неизвестность ночи на Колдуне, едва он обнаружил, что животные сбежали. Он должен был вернуть их в клетки до утренней проверки Фадакара, и попытка Гарта нагадить юноше на самом деле спасла ему жизнь.

Шэнн плотнее вжался в скалу, пытаясь сделаться ещё меньше. Из туманной желтизны неба беззвучно выскользнул один из флаеров Трогов, снизился и завис над лагерем. Чужаки спускались пожинать плоды своей победы. Так что чем дальше землянин окажется от безмолвных куполов базы, тем будет для него безопаснее. Тощее тело Шэнна, оказывается, имело и свои достоинства — он легко проскользнул по расселине и стал карабкаться вверх по обрыву. Этот путь он отлично знал — тропу, по которой росомахи уходили во время двух предыдущих побегов. Несколько минут движения по скалам — и беглец упал в чашеобразное углубление на гребне хребта, заросшее пурпурной растительностью Колдуна. Сразу на другой стороне выемки начинался крутой спуск в следующую долину, не такую широкую, как та, в которой стоял лагерь, но всё же достаточно плотно укрытую деревьями и высоким кустарником.

Ветки деревьев шевелил лёгкий ветер, и дважды Шэнн услышал хриплый дребезжащий крик кла–кла — твари наподобие птицы с кожистыми крыльями, как у летучей мыши. Этот короткий жалобный вскрик подсказал ему, что впереди всё спокойно. Обычно, если кто–то вторгается на их охотничью территорию, кла–кла кричат яростно и громко.

Шэнн чуть–чуть поколебался. Его подталкивало в путь желание как можно дальше уйти от приземлившихся кораблей Трогов. Но растревожить зорких кла–кла означало напрашиваться на неприятности. Наверное, лучше будет держаться вершин хребта и не рисковать спускаться в долину, патрулируемую флаерами врага.

Пыльный клочок земли, укрытый под остроконечным камнем, подсказал землянину, что Тоги с приятелем шли этим путём. На земле ясно отпечатались знакомые когти росомахи. У Шэнна появилась надежда, что оба зверя прячутся в зарослях впереди.

Он облизал сухие губы. Землянин выбрался из лагеря тайком, без всяких там НЗ, без фляжки, и теперь он пересчитал свои скудные запасы. Прочный полевой комбинезон, короткая куртка с капюшоном и пристёгнутыми к рукавам рукавицами, на груди — эмблема Разведки. На поясе, в чехлах, висели станнер и широкий нож, в карманах оказалось три кредитки, кусок проволоки, которой он собирался укрепить защёлки на клетках росомах, пакет тонизирующих таблеток, рабочая и идентификационная карточки, моток верёвки. Ни еды, кроме таблеток, ни запасной батареи для станнера. Зато на плече у него болтался небольшой атомный фонарик.

Тропа, по которой двигался Шэнн, резко спускалась вниз по склону. Он поморщился от резкого запаха, поднимавшегося снизу. Впрочем, этот запах означал, что юноша может спускаться в долину, не опасаясь вспугнуть кла–кла. Едкие испарения из здешнего минерального источника поднимались вверх по склону, и поблизости не должно было быть ни одного гнезда.

Шэнн поднял капюшон куртки и опустил на лицо прозрачный щиток. Сначала он должен уйти отсюда подальше — а потом искать. Искать пищу, воду, убежище. Воля к жизни, которая в прошлом не раз заставляла Шэнна Лэнти сжимать кулаки и драться, сейчас снова взяла своё, наполняя его твёрдой решимостью.

Клубы едкого тумана уже дошли ему до пояса, но Шэнн упрямо шагал вперёд, в долину, к чистому воздуху. Колючие лиловые заросли вокруг источника сменились обычными пурпурно–зеленоватыми, а затем он вошёл под деревья с ржаво–красными стволами, из которых на удивление круто вверх уходили длинные ветви.

Маленький плескунчик выскочил из–под мха, пятнами покрывавшего землю, встревоженно пискнул и снова исчез, так же неожиданно, как и появился. Шэнн протиснулся между двумя деревьями и остановился. Ствол того, что побольше, был помечен глубокими царапинами, сочившимися густым вязким соком багрового цвета. Это был знак Тэгги, и оставил он его здесь совсем недавно.

На мягком ковре мха не было видно следов когтей, но Шэнн и так знал, куда направились животные. К озеру в конце долины. Юноша задумался. Троги не стали разносить лагерь землян вдребезги, они только уничтожили всех его обитателей. Это значит, что они собираются как–то использовать базу. Потому что простое разграбление лагеря для них, захватывавших сокровища целых городов, было бы бессмысленным. Но зачем им лагерь? И что они замышляют? Надолго ли они останутся на базе?

Шэнн ещё не осознал до конца, что произошло с ним с момента неожиданной и безжалостной атаки. С самого раннего детства, когда он был брошен на произвол судьбы на Свалках Тайр, тощему, невысокому мальчику, чтобы добывать себе на жизнь, граничащую с существованием, приходилось использовать всю свою хитрость и сообразительность. Правда, в последнее время на пайке разведчиков он немного поправился.

Официальное образование Шэнна приближалось к нулю, но зато он с избытком хлебнул так называемой «школы жизни». И эта закалка, выработавшаяся в нём за годы лишений, сейчас помогла юноше почти мгновенно адаптироваться в новых, просто исключительных условиях. Он остался совершенно один в незнакомом и, может быть, враждебном мире. Теперь самым важным стало насущное: вода, пища, укрытие. Выброшенный из привычного, расписанного по часам распорядка дня на базе, он думал и планировал сам, без подсказки. А потом, может быть (при этой мысли рука землянина непроизвольно скользнула к станнеру), он посчитается и с жукорылыми.

Но это потом. А первое время Шэнну придётся держаться подальше от Трогов, а значит, и от лагеря. Впереди сквозь аметистовую листву блеснула полоска зелени — озеро! Шэнн продрался сквозь кусты и выпрямился, оглядывая поверхность. В воде показалась гладкая коричневая голова. Юноша сунул в рот два пальца и свистнул. Голова обернулась, чёрные пуговицы глаз глянули на него и пловец принялся загребать воду короткими лапами. К облегчению Шэнна, зверь послушался зова.

Тэгги выбрался на мелкий серый прибрежный песок и отряхнулся. Затем самец–росомаха неуклюжим галопом бросился к Шэнну. Землянин опустился на колени, со странным чувством поглаживая жёсткую коричневую шерсть, согреваясь от бурных приветствий Тэгги.

— А где Тоги? — спросил Шэнн, как будто зверь мог ответить. Потом обернулся на озеро, но подружки Тэгги не было видно.

Голова под его рукой повернулась в другую сторону, блестящий чёрный нос указал на север. Шэнн до сих пор удивлялся, насколько же росомахи разумны по человеческим меркам. Он подозревал, что Фадакар и остальные специалисты недооценивали их и обе зверюги понимают куда больше, чем считаюсь. Теперь он решил проделать свой собственный опыт, который раньше ставил лишь несколько раз, и то ненадолго. Шэнн прижал свою ладонь к голове Тэгги и представил себе нападение Трогов, пытаясь разбудить в животном чувства, совпадающие с его ужасом и злобой.

И Тэгги ответил. Ворчанье перешло в рык, блеснули зубы, страшные клыки хищника, орудие битвы. «Опасность», — напоследок подумал Шэнн. Опасность. Он убрал руку, и росомаха скользнул в сторону, направляясь на запад. Человек пошёл следом.

Они нашли Тоги в маленьком заливчике, ковыряющуюся в плавнике, толстым слоем покрывавшем землю после недавнего разлива. Она сытно позавтракала водяной крысой, и бережливо закапывала остатки про запас, повинуясь инстинкту. Закончив, она подбежала к Шэнну, заинтересованно глядя на него.

Здесь изобилие воды, и можно охотиться. Но это место было слишком близко от Трогов. Стоит одному из их разведывательных флаеров заметать маленькую группу, и с ними быстро будет покончено. Укрытие, три беглеца должны были найти хорошее укрытие. Шэнн нахмурился. Он сердился вовсе не на Тоги, а на неудачный расклад обстоятельств. Он устал и проголодался, но приходилось идти дальше.

С запада в заливчик впадал ручей. Это было хоть какое–то направление, и, не зная местности, Шэнн решил пойти вверх по течению.

Солнце над головами уже наполнило небо привычным золотым туманом. Промелькнуло несколько зелёных точек. Стая озёрных уток летела к озеру чем–нибудь поживиться. Озёрная утка была бы хорошей добычей, но у Шэнна не было времени охотиться за ними. Тоги побежала к повороту ручья, Тэгги за ней. То ли они уловили его мысли каким–то неведомым способом, то ли сами выбрали этот путь.

Внимание Шэнна привлёк кусок плавника. Он выдернул его из кучи и оказался владельцем первого в своей жизни самодельного оружия, дубины. Отодвинув дубинкой низко свисавшую ветку, он последовал за росомахами.

Через полчаса юноша тоже добыл себе завтрак. Два толстых плескунчика, связанные за длинные здание лапы пучком травы, свисали с пояса. Они не особенно съедобные, но всё же это была хоть какая–то еда.

Человек и росомахи прошли вдоль ручья до обрыва на краю долины. Сверху падал небольшой водопад, дававший начало ручью. Здесь, у водопада, они сделали первый привал. Рассудив, что утренний туман скроет любой дым, Шэнн разжёг миниатюрный костерок. Он долго и не очень умело обдирал добычу, потом скорее опалил, чем поджарил кусочки мяса, и торопливо набил пищей полный рот, с жадностью обгладывая тонкие косточки. Росомахи лежали рядышком на земле, изредка поднимая головы, чтобы принюхаться к чему–то, или взглянуть вдаль.

Тэгги предупредительно рыкнул. Шэнн поспешно забросал угасающий костёр землёй. У него едва хватило времени броситься ничком на землю. Он всем телом вдавливался в траву, надеясь, что линялая ткань его формы сольётся с землёй.

По земле скользнула тень. Плечи Шэнна сгорбились, он прикрыл голову руками. Пока юноша ждал удара лучом, к нему снова вернулся тот ужас, который он испытал, лёжа на обрыве над базой и глядя, как луч одного за другим слизывает его товарищей. Троги вышли на охоту…

Смерть корабля

Звук рассекаемого воздуха был тише шума лёгкого ветерка, но в ушах Шэнна он отдался ужасным эхом. И когда этот звук стат утихать, удаляясь к долине, которую они только что покинули, Шэнн не поверил своему счастью. Невероятно осторожно он приподнял голову, всё ещё с трудом веря в то, что его не заметили, что флаер Трогов пролетел мимо.

Да, чёрная тарелка уверенно поднималась ввысь, к расплывчатому пятну солнца. Может быть, кто–то из жуков заподозрил, что в лесу скрываются уцелевшие земляне, и назначил патруль. В конце концов, откуда им знать, что они накрыли в лагере всех, кроме одного? Хотя неожиданность нападения должна была казаться полной, ведь все люди спокойно спали, и все флиттеры разведчиков находились на базе.

Стоило Шэнну пошевелиться, как Тэгги и Тоги тоже ожили. Они первыми мгновенно прильнули к земле, что послужило человеку сигналом опасности. Уже не в первый раз Шэнн горько пожалел о том, что не получил нормального образования. На базе, выполняя отведённую ему однообразную работу, он специально прислушивался к разговорам специалистов в различных областях. Но большинство сведений, которые он таким образом собирал, просто откладывалась в его цепкой памяти, Шэнн не понимал их, и не мог связать воедино. Он словно пытался сложить из разрозненных кусочков китайскую головоломку — то ли половины частей не хватало, то ли эти части принадлежали совершенно другой головоломке. До какой степени может обученный разведчик–зверовод управлять своим мохнатым или пернатым помощником? И входит ли сюда ментальная связь между человеком и животным?

Будут ли росомахи слушаться его команд сейчас? Когда они больше не вернутся в лагерь, к клеткам, символу человеческого авторитета? Может быть, вернувшись к дикой природе, они сбросят с себя остатки контроля и вернутся и к полной свободе? Если бы Шэнн мог доверять своим животным, это было бы здорово. Их превосходное охотничье умение обеспечило бы всех троих пищей, а острое чутьё, куда острей, чем у него, могло стать надёжным барьером между жизнью и смертью.

Земные разведчики обнаружили на Колдуне совсем немного крупных животных. И из этих четырёх–пяти различных видов ни один не проявлял неспровоцированной враждебности. Но это вовсе не означало того, что где–нибудь в неисследованных районах, куда сейчас направлялся Шэнн, не существует каких–нибудь неизвестных зверей, таких же яростных и злобных, как рассвирепевшая росомаха

И потом, проблема снов. Сны, основной источник споров и дискуссий на базе. Шэнн стряхнул грязь с ботинка и задумался. Сны — они существовали или нет? Там, в лагере, можно было в любое время начать спор, просто высказавшись за или против того странного сообщения о снах, сделанного разведчиком, открывшим эту планету.

Планета Колдун была второй из трёх планет системы Цирцея, открытой четыре года назад одним из разведчиков–одиночек. Всем известно, что эти одиночки — странный народ, почти что мутанты. Рапорты разведчиков–одиночек роились от причудливых наблюдений.

Поэтому не нашли ничего удивительного и в тревожном сообщении с Цирцеи, жёлтого светила, наподобие Солнца. Ведьма, ближайшая к Цирцее планета, была слишком жаркой, чтобы люди смогли там жить без резкого и слишком дорогого изменения климата. Мудрец, третья планета от светила, представляла собой голый кусок скалы с ядовитой водой. А вот планета Колдун, обращающаяся по орбите между двумя неприветливыми соседями, оказалась как раз тем, что прописал отдел колонизации.

Но вскоре разведчику, находившемуся в полной безопасности за стенами своего отлично защищенного корабля, начали сниться сны. И в этих снах возникали картины, казалось бы, пустого мира, но почему–то навевавшие такой ужас, что разведчику пришлось срочно улетать с планеты, чтобы не рехнуться. С проверкой на Колдун была отправлена вторая экспедиция — настолько подходящий для колонизации мир не пожелали вычёркивать сразу. И на этот раз сообщение поступило отрицательное — никаких следов снов, вообще никаких следов воздействия извне на тонкую сложную аппаратуру корабля. Поэтому сразу после проверки на вновь открытый мир поспешили отправить группу разведки, чтобы приготовить планету к колонизации. И им тоже пока не снилось никаких снов — во всяком случае, никаких из ряда вон выходящих.

Правда, кое–кто замечал, что между первым и вторым посещениями планеты сменилось время года. Первый разведчик прилетал на планету летом, а вторая экспедиция проводила исследования осенью и в начале зимы. И учёные с такой точкой зрения утверждали, что перед окончательным решением о колонизации мира необходимо пронаблюдать за планетой хотя бы год.

Но давление Службы Эмиграции было сильнее. Победили Эмиграция и страх перед тем, что как раз здесь и случилось, — перед атакой Трогов. Поэтому планету Колдун поторопились объявить открытой. Только Рагнар Торвальд возражал против этого решения до последнего, и месяц назад улетел на транспорте в штаб–квартиру, чтобы сделать последнюю попытку и настоять на более тщательном изучении планеты.

Шэнн разогнулся, перестав оттирать грязь с колена. Рагнар Торвальд… Он вспомнил другой мир, посадочную площадку космопорта. Вспомнил со странным неопределённым чувством потери. Это, пожалуй, был второй великий день в его жизни — первый случился чуть раньше, когда юноше объявили, что он принят на службу в Разведку.

Шэнн тогда спустился с трансконтинентального транспорта, на худом плече болталась сумка с вещами, такая же тощая, как и он сам. Его распирало от волнения, юноша с трудом сдерживал в себе бьющее через край счастье. Его ждал звёздный корабль. И он — Шэнн Лэнти со Свалок Тайр, ни образования, ни полезных знакомств — взлетит на нём, взлетит в зелено–коричневой форме Разведки!

А потом он заколебался, не смея пересечь несколько футов, лежавших между ним и маленькой группой людей, одетых в ту же форму. Ту же, но с небольшой разницей, со знаками отличия и нашивками за выполненные полёты, и они отправлялись к звёздам с бессознательной уверенностью людей, проделывавших это уже много раз.

А ещё через мгновение все эти люди стали лишь фоном в его робком восхищении одним человеком. В своём урезанном детстве, да и потерянном юношестве, Шэнн ещё не встречал никого, кто вызвал бы у него чувство преклонения, как перед героем. И он даже не мог подобрать имени этому чувству, добавившемуся к его ощущениям. Желанию не просто служить, а служить отлично, не просто занимать крошечную нишу в самом низу Разведки, но двигаться выше, выше — пока в один прекрасный день он не встанет как равный в такой вот группе, между прочим разговаривая о чём–то с этим высоким человеком, золотые волосы которого отливали под солнцем бронзой, а на загорелом лице сияли холодные серые глаза.

Правда, эти буйные мечты, порождённые той минутой, за прошедшие месяцы не стали реальностью. Может быть, они оказались такой же выдумкой, как и те сны, о которых доложил разведчик–одиночка, открывший Колдун. Шэнн сухо усмехнулся, вспомнив о том кратком миге детской надежды и уверенности в том, что и он тоже сможет совершить великие дела. Единственным Торвальдом, который вообще замечал, что на базе Разведки существует Шэнн Лэнти, был младший Торвальд — Гарт.

Гарт Торвальд, куда менее впечатляющая — можно даже сказать «расплывчатая» копия своего брата. Для Гарта — кадета — это тоже была первая экспедиция, и его прямо–таки раздувало от нахальства и грубости, которых в старшем Торвальде что–то не замечалось. Он, казалось, поставил своей целью указать Шэнну на дистанцию огромного размера, разделяющую будущего офицера и простого работника, и с первой же их встречи безошибочно определял, как сделать жизнь Шэнна несчастной.

У Шэнна снова сжались кулаки, хотя в этом овражке он был далеко от куполов базы. Он ударил ими в землю, с такой силой, как давно хотел вмазать по гладкому смазливому личику Гарта, по его мускулистому телу. На Свалках Тайр нельзя прожить, не умея хорошо пользоваться и руками и ногами, не зная пары–другой приёмчиков, которым не учат ни в одной академии. Случись драка с Гартом — он бы его точно сделал, Шэнн был уверен в этом. Но только если бы он сорвался с узды и принял вызов, он бы наверняка вылетел из Разведки, в то время как Гарту уже не раз удавалось отвертеться от любых неприятностей, даже после нарушения устава, и потом, он был куда выше Шэнна по званию. Поэтому рабочему с Тайр приходилось безропотно глотать всё, что ни придумывал этот скот, и надеяться только, что в следующей экспедиции он не попадёт в команду к молодому Торвальду. А впрочем, шансы на эту «следующую экспедицию» становились всё меньше и меньше с каждым новым замечанием в личном деле Шэнна, опять–таки благодаря Гарту.

Шэнн рассмеялся странным смехом. Уж об этом ему больше не придётся беспокоиться. Других экспедиций у него не будет, Троги об этом позаботятся. А Гарт… ну, что ж, теперь между ними не случится ни одной драки. Шэнн поднялся. Корабль Трогов исчез, можно было двигаться дальше.

Он нашёл подходящее место и полез вверх, росомахи взбирались следом. Когда они забрались на горное плато, откуда падал водопад, Тоги и Тэгги стали беспокойно тереться ему об ноги, поскуливая, чтобы привлечь внимание. Похоже, им тоже требовалась поддержка, ведь и они тоже были в этом чуждом мире беглецами, единственными представителями своего вида.

У Шэнна не было никакой определённой цели, поэтому он решил и дальше двигаться вдоль ручья, следуя его изгибам на плато. Солнце припекало и юноша, сняв куртку, перебросил её через плечо. Тэгги и Тоги бежали впереди, дважды они словили плескунчиков, которых тут же сожрали. Однажды тень на нагретой солнцем скале заставила землянина броситься в поисках укрытия, но это оказалась всего лишь тень сокола, кружившего в небе. Тем не менее это сильно поколебало неизвестно откуда взявшуюся самоуверенность Шэнна, и он снова стал искать укрытие, краснея от собственной беззаботности.

Уже вечерело, когда они достигли дальнего конца плато, и остановились перед высоким хребтом, вершины которого всё ещё покрывал снег, розовевший под солнцем. Шэнн прикинул возможный путь, и решил, что без снаряжения и без припасов им никак не одолеть подъём. Придётся поворачивать или на юг, или на север, хотя в таком случае они уйдут от ручья, источника воды. А на сегодня привал устроят здесь. Юноша и не подозревал, насколько устал, пока не забрался в удачно найденное крошечное углубление среди скал — пещерку, и не улёгся там. Разводить здесь огонь было ещё слишком опасно, поэтому пока стоило обойтись без этого предмета первой необходимости.

К счастью, росомахи втиснулись рядом с ним, и тепло их тел согревало Шэнна с обоих сторон. Он задремал, потом проснулся и задремал снова, сквозь сон прислушиваясь к ночным звукам — шорохам, повизгиваниям, охотничьим крикам какого–то хищника. Иногда росомахи принимались скулить и ворочаться.

Солнце разбудило Шэнна, коснувшись лучом его век. Юноша повернулся на бок, заморгал спросонья, соображая, почему стена комнаты из гладкого пластика превратилась в необработанный красный камень. Затем он вспомнил. В пещерке Шэнн лежал один, и увидев это, он испуганно выскочил наружу, испугавшись, что росомахи сбежали. Но оба зверя копались под валуном, и сосредоточенность их усилий говорила о том, что роют они не напрасно.

Резкий укол в кисть руки подсказал Шэнну, что же именно они там нашли, и он бросился прочь из района раскопок. Росомахи унюхали гнездо земляных ос, и теперь пожирали личинок, естественно, вынуждая полноправных обитателей гнезда к отпору.

А перед Шэнном встал вопрос, что съесть самому. Как и всем членам экспедиции, ему были сделаны все положенные прививки, и на тренировках он ел местную пищу, собранную разведчиками и помеченную: «безопасно». Но долго ли он протянет на тех видах местной пиши, которые знает? Рано или поздно придётся экспериментировать на себе. Впрочем, он уже пил воду прямо из ручья, без всяких очистителей, и этот безрассудный, но необходимый поступок не повлёк за собой никаких вредных последствий. Ну, что ж, здесь есть ручей, значит, должна быть и рыба. Но вместо рыбы Шэнн поймал ещё одного обитателя ручья, который по непонятной причине выбрался на берег. Эта неповоротливая тварь с покрытым панцирем телом и плоским хвостом, медленно перебиравшая длинными суставчатыми ногами, оказалась лёгкой добычей для его дубинки.

Шэнн бросил голову и потроха Тоги, которая уже оставила гнездо земляных ос. Та осторожно понюхала и принялась чавкать. Шэнн разжёг костёр и испёк жёсткое зелёное мясо. Пресное на вкус, оно всё–таки послужило едой и хоть как–то наполнило желудок.

К полудню его оптимизм оправдался, они нашли ещё один ручей, а росомахи изловили стройноногое животное с шёрсткой, по цвету очень похожей на пурпурную листву. Оно было чуть поменьше земного оленя, но на голове росли не рога, а гребень жёсткой щетины, вздымавшийся над головой на добрые двенадцать дюймов. Шэнн неровно отрезал несколько кусков мяса про запас, а росомахи слопали остальное, наслаждаясь заслуженной добычей. Голову они аккуратно закопали.

А когда Шэнн присел у ручья, чтобы сполоснуть руки, он услышал крик кла–кла. С тех пор, как они ушли из долины с озером, он не видел ни одного флаера Трогов. Но крики стали настолько громкими, что у него зазвенело в ушах. Шэнн понял, что где–то рядом находится крупная колония кла–кла, и её обитателей что–то серьёзно потревожило.

Как был, на коленях, юноша бросился под прикрытие ближайших кустов и пополз в сторону криков. Их причиной мог послужить патруль Трогов, и Шэнн должен был узнать это.

Лёжа под кустами, землянин взглянул на достаточно крутой, заросший травой склон, спускавшийся к югу, — вероятно, спуск в какую–то долину.

Кла–кла кружили над деревьями туда–сюда, издавая свой отрывистый боевой клич. Проследив за их полётом, Шэнн понял — то, что их вспугнуло, находится внизу, в долине, вне его поля зрения. Наверное, ему лучше всего было бы просто отступить, и благоразумие подсказывало именно это. Всё же он колебался.

Шэнну не хотелось идти на север, и карабкаться на горы — тоже. Лучше всего было бы пойти на юг, и перед возможным отступлением он должен быть абсолютно уверен, что путь на юг закрыт.

Поэтому землянин пополз вниз по склону, прячась в высокой траве. Он справедливо решил, что если кла–кла и обратят на него внимание, то в общем шуме это всё равно не будет заметно. Но в очередной раз выглянув между стеблей, он неожиданно замер на месте, руки впились в землю.

Земля в долине ещё дымилась от выхлопа ракетных двигателей, а в круге выжженной травы замер небольшой разведывательный корабль землян. Шэнн приподнялся на колено, и приветственный крик замер у него в горле. Одна из посадочных опор корабля была сломана, и он завалился на бок так, что больше не сможет взлететь. А над невысоким холмом к западу вращалась знакомая чёрная тарелка, флаер Трогов.

Флаер резко бросился вперёд, и Шэнн с напряжением ожидал хоть какой–нибудь ответной реакции от разведчика. Эти небольшие и быстрые корабли землян оснащались мощным вооружением, делавшим их в несколько раз более опасной целью. Корабль землян мог спокойно отстреляться от корабля Трогов, а то и уничтожить противника. Но покосившийся корабль не сделал ни одного выстрела. Трог настороженно покружился вокруг, ожидая подвоха. Дважды он отлетал к западу и снова возвращался. Когда он вернулся во второй раз, в янтарном небе чёрной точкой показался ещё один флаер.

Внутри у Шэнна всё сжалось. Теперь земной разведчик потерял всё своё преимущество, а вместе с ним — и всю надежду. Теперь, прикрывая друг друга, Троги смогут легко раскромсать подбитый разведчик своим лучевым оружием. Юноше захотелось уползти прочь, чтобы не смотреть на уничтожение последнего корабля землян. Но непонятное упрямство удерживало его на месте.

Троги снова закружили над кораблём землян, вокруг которого уже крутилась стайка кла–кла. Затем одна из тарелок ударила по кораблю таким же лучом, которыми они уничтожили базу. Если пилот разведчика ещё был жив (хотя вряд ли, судя по тому, что корабль даже не пытался защищаться), то этот удар наверняка прикончил его. Но Троги не собирались рисковать. Второй флаер на мгновение замер в воздухе, прицелился и выпустил второй ослепительный луч, ударивший в землю с такой дрожью, что у Шэнна побежали по коже мурашки.

Но вот того, что случилось потом, самоуверенные Троги явно не ожидали. Шэнн вскрикнул, закрыв лицо руками — ярчайший багровый огненный шар ослепил его. Раздался оглушительный взрыв. Шэнн бросился наземь, оглохший и ослепший. Затем, протирая заслезившиеся глаза, он попробовал разглядеть, что же произошло.

Сквозь пелену слёз он увидел размытый силуэт корабля Трогов. Тот больше не вращался, очевидно, безразличный к силе тяжести планеты. Его качало из стороны в сторону, как лист, падающий под порывами ветра. Вот флаер задел боком о красную скалу, корпус вмялся, он отлетел в сторону и грохнулся вниз, не дальше чем в полумиле от дымящегося кратера с останками земного корабля. Раненый пилот разведчика выиграл последнюю отчаянную игру, использовав свой корабль, как приманку.

Землянин унёс с собой только одного Трога. Шэнн снова протёр глаза, заметив второй флаер, улетавший на запад. Может быть, в глазах у него всё ещё двоилось, но Шэнну показалось, что уцелевший Трог виляет из стороны в сторону, словно опасаясь второго удара. А может быть, и его корабль получил повреждения.

Шэнн закашлялся от едкого дыма, поднимавшегося из долины. На земном корабле никто не мог уцелеть, и вряд ли кто–то остался в живых на изуродованной тарелке Трогов. Но скоро здесь появятся полно жуков, и они непременно обыщут всё кругом. Интересно, что здесь делал этот разведчик? Может быть, пилот летел на базу, но не поймав сигналов маяка, насторожился и решил сесть в стороне от лагеря? Или Троги попытались уничтожить разведчика, ещё когда корабль входил в атмосферу, подбили его и заставили совершить аварийную посадку? По крайней мере, эта битва дорого обошлась Трогам. Землянин хоть как–то рассчитался с ними за базу.

Между моментом, когда Шэнн заметил подбитый корабль и атакой Трогов прошло так мало времени, что он даже не успел подумать о возможном спасении. Вид рухнувшего корабля Трогов подорвал его подсознательное ощущение их превосходства. В его распоряжении нет даже малой части того оружия, которое имелось на разведчике. Но у него есть Тэгги, Тоги и голова на плечах. И раз уж его обрекли на постоянное изгнание здесь, на планете Колдун… может быть, жуки поплатятся за это. Он позаботится об этом.

Шэнн облизнул губы. Серьёзные действия против инопланетян потребуют тщательной подготовки. Ему придётся узнать, что делает Трога Трогом, узнать о них больше, чем он наслушался за всю свою жизнь до этого. С другой стороны, у него теперь имелась уйма времени. Может быть, вся жизнь. Он сможет найти кое–какие ответы.

А теперь к разбитому кораблю Трогов. Кто знает, вдруг ему удастся найти там что–нибудь полезное до того, как прибудет спасательная команда. Стоит рискнуть, решил Шэнн и свистом окликнул росомах.

Стычка

Шэнн обошёл стороной дымившуюся воронку с обломками земного корабля. Он осторожно подбирался к флаеру Трогов, не замечая никаких признаков жизни. Почти четверть корпуса корабля была вмята внутрь, и вряд ли кто–то из чужаков смог выжить в такой катастрофе, хотя они и считались весьма крепкими существами, ведь вместо тонкой человеческой кожи их покрывали шипастые панцири.

Шэнн принюхался. В утреннем воздухе стоял неприятный сильный запах, запах, который любой запомнит надолго. Люк чёрного корабля был распахнут, наверное, он открылся при ударе о скалу. Шэнн уже почти подошёл к нему, когда яркий луч ударил в землю прямо перед ним, и искорёженный металлический порог люка раскалился докрасна.

Юноша бросился наземь, выхватив станнер, хотя знал — станнер против бластера устоит не дольше, чем соломинка перед горящей головней. По коже поползли мурашки, он застыл, ожидая, что второй выстрел прожжёт ему дыру между лопаток. Всё–таки один Трог выжил.

Но прошла секунда, вторая, а Трог всё ещё мешкал нанести удар по беззащитной мишени. Шэнн собрался с мыслями. Только один выстрел! Может быть, жук ранен? И не может поразить даже почти безобидную жертву? Троги редко брали пленных. А уж когда брали…

Шэнн сжал губы и подтянул руку к поясу, нащупывая рукоять ножа. Он не сдастся Трогам в плен живым. И сделает это не задумываясь, если не останется никакой надежды. А вдруг в бластере остался только один заряд? Шэнн мог гадать сколько угодно. Ведь выстрел был сделан из–за спины, и он не смел повернуть голову, чтобы посмотреть, что делает чужак.

Это ему только кажется, или вонь стала сильнее? Неужели Трог решил подобраться ближе к нему? Шэнн навострил уши, пытаясь услышать хоть что–то. Но над головой всё ещё вопили несколько кла–кла, уцелевших после взрыва. Шэнн решил контратаковать вслепую.

Юноша свистом окликнул росомах. Они охотно спустились за ним в долину, но мимо кратера пойти не пожелали и двинулись в обход. Если сейчас они послушаются зова, у него появится шанс.

Вот! Он услышал слабый звук и вонь стала ещё сильнее. К нему точно приближался Трог. Шэнн свистнул ещё раз, сосредоточившись на ненависти к этой жукорылой твари, на том, как ему хочется прикончить чужака. Если животные могут читать человеческие мысли или чувства, было самое время отдать этот немой приказ.

Шэнн оттолкнулся от земли и перекатился набок, вскинув станнер.

Теперь он увидел эту тварь, гротескно покачивавшуюся на тоненьких ножках, но всё ещё сжимавшую в лапах бластер, наведённый на землянина Трог склонился вперёд и, наверное, напомнил Тэгги какое–то четвероногое создание, на которое он когда–то охотился. Потому что самец–росомаха не раздумывая прыгнул на покрытые шипастым панцирем плечи.

От толчка Трог сильно пошатнулся, но тут Тэгги, сообразив, кого же он атакует, явно испугался этой твари и с визгом отступил. Но он дал Шэнну драгоценную секунду, переключив на себя внимание врага. Шэнн выстрелил, и луч станнера ударил в плоскую бесформенную тарелку — «лицо» чужака.

Этот выстрел, который надолго парализовал бы любое млекопитающее, только замедлил движение Трога. Шэнн ещё раз перекатился в сторону, найдя временное убежище за повреждённым кораблём. Он сжался за металлом, ещё раскалённым после взрыва, и заметил отсвет второго выстрела из бластера, опоздавшего всего на секунду.

Он попал в западню. Но чтобы поразить его, Трогу придётся показаться самому, и у Шэнна теперь был один шанс из пятидесяти. Лучше, чем три секунды назад, когда ставки шли один к ста. Росомах он больше не натравит. Испуг Тэгги был слишком очевидным, Шэнну повезло, что животное решилось даже на одну быстротечную атаку.

Может, из–за нападения Тэгги, а может, из–за того, что землянин увернулся, чужак потерял всякую осторожность. Шэнн не знал, как у этих тварей протекает мыслительный процесс, но Трог, хоть и спотыкаясь, вышел из–за обломков. Его пальцы, больше похожие на когти, возились с оружием. Шэнн выстрелил ещё раз, надеясь замедлить продвижение врага. И понял, что обречён. Если он попробует взобраться на скалу у него за спиной, то жукорылый легко снимет его оттуда.

И тут сверху упал камень, с убийственной точностью ударивший по круглой безволосой голове Трога. Его защищенное панцирем тело качнулось вперёд, ударилось о корабль и, отскочив, грохнулось на землю. Шэнн прыгнул за бластером, пнул в сторону когти, всё ещё сжимавшие оружие, и снова распластался у скалы, с инопланетным оружием в руке и бешено стучащим сердцем.

Этот камень упал со скалы не случайно. Он был брошен, и не просто брошен, а брошен точно в цель. Но ведь Троги не убивают друг друга. Или убивают? Может быть, поступил приказ взять землянина в плен, а этот Трог нарушил приказ? Тогда почему камень, а не выстрел из бластера?

Шэнн прокрался вдоль приподнятой вверх, неповреждённой стороны флаера, прикрывавшей его от нападения сверху. Он ждал, пока его неизвестный спаситель сделает следующий ход.

Кла–кла опустились к самой земле. Один уселся на панцирь неподвижного Трога, бесплодно пытаясь проникнуть под хитиновый гребень. Землянин ждал, сжимая бластер. Его терпение было вознаграждено, когда любопытный кла–кла взмыл в воздух, испустив возмущённый вопль. Шэнн услышал стук ботинок о камень. Впрочем, так же стучала бы и хитиновая кожа Трога.

Затем, совсем недалеко, кто–то явно оступился. В нескольких ярдах от него, вместе с небольшим оползнем камней и пыли по склону съехала человеческая фигура. Шэнн с облегчением разогнулся, опуская бластер. Ни форму, ни человека, который её носил, спутать с кем–либо было невозможно. Шэнн не знал и не хотел знать, как и почему Рагнар Торвальд оказался именно в этой точке Колдуна. Но к юноше приближался именно он, в этом не было никакого сомнения.

Шэнн бросился к офицеру–разведчику. Только увидев Торвальда, он наконец понял, насколько был одинок здесь, на этой планете. А теперь — теперь на Колдуне вступят в борьбу двое землян. Тем временем Торвальд уставился на него, не узнавая.

— Ты кто такой? — вопрос прозвучал почти подозрительно.

Такая нотка в голосе офицера поколебала уверенность Шэнна, надорвала что–то внутри, выросшее и укрепившееся с того момента, как он оказался один. Эти же слова вновь низвели его до положения Лэнти, неквалифицированного работника.

— Лэнти. Я с базы…

В вопросах Торвальда явно слышалось нетерпение:

— Сколько вас спаслось? Где остальные?

Он посмотрел за спину Шэнна, на склон, словно ожидая, что из травы появится ещё кто–нибудь с базы.

— Только я и росомахи, — ответил Шэнн бесцветным голосом. Он машинально убрал руку с бластером за спину.

— Ты и… росомахи? — Торвальд определённо озадачился. — Но… как? Почему?

— Троги напали вчера, рано утром. Всех остальных застали в лагере. А росомахи сбежали из клетки, я уходил их искать…

— Насчёт остальных — это точно? — в голосе Торвальда прозвенела стальная нотка гнева. Шэнн подумал, что офицер, чего доброго, ещё рассердится за то, что чернорабочий уцелел, а остальные, куда важнее, погибли.

— Я видел атаку с обрыва, — ответил юноша оправдывающимся голосом. В конце концов, имеет же он право на выживание? Или Торвальд думает, что он должен был ринуться вниз, чтобы встретить Трогов огнём своего бесполезного станнера?

— Они били силовыми лучами… не останавливались, пока всё не кончилось.

— Я понял, что что–то не так, когда база не ответила на наш запрос при входе в атмосферу, — кивнул Торвальд. — Потом одна из их тарелок напала на нас, когда мы шли на тормозной орбите, пилота убили. Пришлось садиться на автоматике. Я ушёл в холмы, едва хватило времени, чтобы устроить маленький сюрприз для преследователей…

— Взрывом одного сбило, — заметил Шэнн.

— Да. Они разбили стартовый двигатель, корабль уже не поднялся бы. Но Троги вернутся, чтобы собрать остатки.

Шэнн обернулся к мёртвому Трогу.

— Спасибо за помощь, — в этот раз его тон был таким же холодным, как и у офицера. — Я направляюсь на юг…

А про себя добавил: «и не сверну с этого пути». Нападение Трогов уничтожило экспедицию землян, а вместе с ней и субординацию. Он теперь не обязан подчиняться Торвальду. В конце концов, после того, как лагерь разбили, он прекрасно справлялся сам.

— На юг, — кивнул Торвальд. — Почему бы и нет.

Но о крепком союзе речи пока не шло. Шэнн позвал росомах, которые подбежали к нему, подальше обходя останки обоих кораблей. Торвальд же взобрался на скалу и спустился обратно, с рюкзаком, болтающимся на плече. Он смотрел, как Шэнн собирает животных.

Затем Торвальд протянул руку и потянул за ствол бластера. Шэнн вцепился в оружие, но разведчик потянул с такой силой, что ему пришлось повернуться.

— Дай–ка сюда…

— Почему? — Шэнну показалось, что из–за камня, убившего Трога, офицер хочет присвоить себе их единственный трофей, и в нём вспыхнуло жаркое негодование.

— Мы оставим его здесь, — Торвальд резким движением вырвал у юноши бластер.

И к изумлению Шэнна, офицер Разведки вернулся к мёртвому Трогу и нагнулся над ним. Он подсунул рукоять бластера под безжизненные когти врага, отошёл и полюбовался результатом, как художник, готовящий декорацию для важной постановки. Шэнн выразил свой протест вслух:

— Но ведь нам самим нужен бластер!

— От этого бластера будет больше пользы здесь… — Торвальд помолчал, а потом добавил, с нетерпением в голосе, словно с неохотой поясняя:

— Нам вовсе необязательно кричать налево и направо о том, что мы живы. Если Троги обнаружат, что бластера недостаёт, они задумаются и посмотрят по сторонам. А мне ещё хочется подышать немного, прежде чем стать дичью на охоте.

Если посмотреть с такой точки зрения, в этом был смысл. Но Шэнну всё равно не хотелось терять такое мощное оружие. Теперь они не смогут обыскать и тарелку. Он молча повернулся и побрёл на юг, даже не оглядываясь, идёт Торвальд следом или нет.

Удалившись от выжженной земли, росомахи снова весело побежали впереди, своим неуклюжим, но удивительно быстрым галопом. Шэнн знал, что врождённое любопытство делает их разведчиками, превосходящими любого человека, и люди, идущие следом, будут заблаговременно предупреждены о любой опасности. Не оглядываясь на своего молчаливого спутника, он направил путь животных к полоске деревьев, которая поможет им укрыться от флаеров Трогов.

Время шло и Шэнн стал подыскивать место для ночлега. Этот лесок показался ему подходящим местом.

— Здесь есть вода, — нарушил молчание Торвальд, в первый раз с тех пор, как они покинули место катастрофы.

Шэнн понимал, что его спутник не только лучше знает местность, но владеет ещё и техникой выживания и разведки — умения, которыми Шэнн не обладал. Но напоминание об этом только раздражало, а не успокаивало. Промолчав, он отправился на поиски обещанной воды.

Росомахи нашли маленькое озерцо первыми, и уже плескались у берега, когда подошли люди. Торвальд принялся за работу, и к удивлению Шэнна, он даже не отстегнул висевший на поясе вибротопор. Склонившись над молодым деревцем, он принялся рубить зелёную древесину камнем, в нескольких дюймах от корней, пока не перерубил тонкий ствол. Шэнн вытащил нож и тоже было принялся за работу, но офицер остановил его:

— Руби камнем, так, как я.

Шэнн не понимал, зачем так усложнять работу. Если Торвальд не хочет пользоваться своим топором, то это его дело, а Шэнн будет работать своим тяжёлым ножом. Юноша уже занёс нож над деревом, но Торвальд опять оборвал его попытку:

— Послушай, — в голосе офицера снова прозвучала нотка нетерпения, словно тому казалось непонятным, что напарнику всё нужно объяснять. — Рано или поздно Троги выследят нас и найдут этот лагерь. Когда они обнаружат его, они не должны найти никаких следов, которые позволили бы им понять, что мы земляне.

— Но кем ещё мы можем быть? — возразил Шэнн. — На Колдуне нет своей разумной жизни.

Торвальд перекинул импровизированный каменный топор из руки в руку.

— Но ведь Троги–то об этом не знают?

До Шэнна наконец дошло, что имеет в виду Торвальд.

— Значит, теперь здесь появятся аборигены, — кивнул Шэнн. Он постарался, чтобы это прозвучало не вопросом, а утверждением, и заметил, что офицер смотрит на него по–другому, словно узнав в нём человека, а не просто работника, вдобавок очень низкого ранга.

— Да, теперь здесь появятся аборигены, — усмехнулся Торвальд.

Шэнн спрятал нож в ножны и отправился искать на берегу камень поострей. У него получалось лучше, чем у Торвальда, и он рубил тонкие деревца до тех пор, пока кожа на руках не стала саднить. Торвальд тем временем выдёргивал из–под толстого ковра опавшей листвы длинную толстую лиану.

Лианой офицер связал вместе концы срубленных деревьев, а расщеплённые комли упёр в землю. Получилась примитивная коническая конструкция. Сверху они настелили веток с листьями, а со стороны озера оставили низенький вход, так что внутрь можно было заползти на корточках. Хижина получилась маленькой и удобной, но совершенно непохожей ни на какие дома, что Шэнн видел раньше, и уж конечно, непохожей на купола базы. Он так и сказал, потирая зудевшие ладони.

— Это древняя конструкция, — согласился Торвальд, — такими пользовались примитивные племена на Земле. Вряд ли жуки сталкивались с таким раньше.

— Мы здесь останемся надолго? А то слишком тяжёлая работа, для одной–то ночёвки.

Торвальд попробовал сооружение на прочность, встряхнув его. Листья задрожали, но хижина устояла.

— Декорация. Нет, мы здесь не задержимся. А хижина здесь нам ещё послужит. Даже Троги не настолько глупы, чтобы думать, что аборигены кочуют, не оставляя никаких следов на пути.

Шэнн так и сел, со вздохом, который даже не попытался скрыть. Он уже представил себе, как они с Торвальдом идут на юг, постоянно воздвигая эти шалаши, как подсказку для Трогов. Которые, может быть, даже не найдут ни одного. Но офицера Разведки уже волновала новая проблема.

— Нам нужно оружие.

— У нас есть станнеры, вибротопор и ножи, — поднял голову Шэнн. Он не стал вспоминать о том, что мог бы быть ещё и бластер.

— Нам нужно оружие аборигенов, — возразил Торвальд, нетерпеливо, как обычно. Он ушёл на берег, и принялся ползать по песку, подбирая и отбрасывая в сторону камни.

Шэнн вырыл перед хижиной небольшую ямку и принялся разводить небольшой костёр. Он проголодался, и с нетерпением посматривал на рюкзак Торвальда. Может, пошарить в нём? У разведчика точно должны быть концентраты.

— Кто научил тебя так разводить костёр? — Торвальд вернулся с берега, прижимая к груди охапку круглых камней одинакового размера, приблизительно с кулак.

— Это ведь по правилам, разве нет? — оправдывающимся голосом спросил Шэнн.

— По правилам, — согласился Торвальд. Он положил камни рядком и, нагнувшись за рюкзаком, перебросил его товарищу. — Сегодня уже поздно охотиться. Но на паёк не стоит особенно налегать, пока мы не достанем ещё.

— А где? — неужели где–то остался какой–то склад с припасами?

— У Трогов, — невозмутимо ответил офицер.

— Но они же не едят нашу пищу…

— Тем лучше. Значит, они оставят лагерные запасы нетронутыми.

— Лагерные?

В первый раз губы Торвальда изогнулись в мрачной улыбке.

— Да. Нападение аборигенов на лагерь захватчиков. Что может быть естественнее? И нам лучше поторопиться.

— Но как? — на взгляд Шэнна такое предложение выглядело чистым безумием.

— В своё время на Земле существовало одно военное подразделение, — ответил Торвальд. — Так вот, их девизом было: «Невероятное мы делаем сразу, невозможное — чуть подумав». А что ты думал? Что мы будем прятаться здесь по кустам и позволим Трогам сделать Колдун своей пиратской базой без всякого сопротивления?

Шэнн именно так и думал, но не решился признаться вслух — что–то в голосе офицера предупредило его.

Вылазка

Пять дней спустя они вернулись к базе. Возвращались с юга, и для Шэнна вид базы с этой стороны был немного непривычным. На первый взгляд там почти ничего не изменилось. Интересно, подумал Шэнн, наверное, инопланетяне живут в куполах землян. Даже в сумерках он легко узнал купол радиостанции с возвышающейся над ним мачтой излучателя и большой купол склада.

— На площадке два маленьких флаера, — еле слышно прошептал возникший из тьмы Торвальд.

Рядом с Шэнном беспокойно возились росомахи. После того, как Тэгги прыгнул на плечи Трога, ни один из них так и не осмелился даже приблизиться к местам, где пахло чужими. К своему разочарованию, Шэнн еле заставил росомах подойти так близко к лагерю. Жаль, они бы великолепно дополнили вылазку, намеченную на сегодняшний вечер, разделив с людьми хотя бы часть опасности.

Шэнн погладил жесткую шерсть животного, слегка прижав его к земле. «Ждите здесь!» Юноша сомневался в том, что звери послушаются. Их вылазка была сумасшедшей идеей, и Шэнн сомневался вообще, стоило ли затевать её. Однако он пошёл вместе с Торвальдом, и даже сам предложил несколько хитростей, вроде содержимого мешка из листьев, лежавшего у него между колен.

Торвальд скользнул в сторону, чтобы занять своё место, в западном направлении. Шэнн всё ещё ждал от офицера сигнала к нападению, когда из лагеря донёсся леденящий’ душу звук, вой, который не мог принадлежать ни одному нормальному живому существу. Достигнув режущей уши громкости, вой стих, потом снова стал громче.

Росомахи словно взбесились. Шэнн видел, как они охотились в лесу, как быстро разрывали жертву, но этот гнев, летящие в стороны брызги слюны — это было что–то новое. Звери ответили на этот вызов, донёсшийся из лагеря, и бросились вперёд, выскользнув из его рук. Не успев добежать до ближнего купола, они так же резко затормозили и бросились в сторону, затерявшись в полумраке. Справа он заметил мелькнувший огонёк. Торвальд просигналил, что готов, и у Шэнна теперь не было времени разыскивать росомах.

Он протянул руку и достал из мешка шарики мха, пропитанные минеральной жидкостью из ручья неподалёку. Их едкий запах перебил даже временами накатывавшую из лагеря вонь чужаков. Шэнн вложил первый влажный комок в пращу, щёлкнул зажигалкой и запустил комок в воздух одним, почти непрерывным движением. Мох мгновенно вспыхнул, взлетел вверх по дуге и упал вниз.

Для постороннего наблюдателя это выглядело так, словно снаряд неожиданно материализовался в воздухе. Получилось лучше, чем надеялся Шэнн.

Второй шарик в пращу, искра, бросок… Первый снаряд упал на землю недалеко от радиостанции, сила удара размазала его по земле, превратив в ярко пылающий огненный круг. Второй, точно нацеленный — двумя футами дальше.

По нервам ударил ещё один вопль. Шэнн бросил третий снаряд, четвертый. Теперь на сцене появились и зрители. В свете огненных пятен вперёд и назад забегали Троги. Их сгорбленные фигуры отбрасывали на купола базы причудливые тени. Они пытались погасить огонь, но Шэнн уже на опыте убедился, что если зажечь смесь, которую он собрал на берегу одного из горячих источников, то она будет гореть, пока останется хоть капля этой густой липкой жидкости.

Теперь в дело вступил Торвальд. Один из Трогов неожиданно остановился, споткнулся, и барахтаясь, упал в огонь. Его ноги были спутаны вместе забавным оружием, которое Торвальд сделал в тот первый вечер. К трём круглым камням приблизительно одинакового веса привязывалось по лиане, а затем эти три лианы связывались вместе. Торвальд продемонстрировал эффективность этой штуки, стреножив в долине небольшого «оленя», животное достаточно резвое, чтобы чувствовать себя в безопасности от преследования человеком или другим зверем. Сейчас эти лианы с камнями с той же эффективностью укладывали Трогов.

Метнув последний огненный шар, Шэнн бросился на новую позицию, вниз по склону, на восток от базы. Здесь он подхватил ещё одно примитивное оружие, изготовленное Торвальдом, — копья, метаемые с помощью палки, так что получаюсь в два раза сильнее и дальше, чем рукой. Сами копья представляли собой просто палки с заострёнными и обожжёнными концами. Скорее всего, они не могли ни убить, ни нанести серьёзную рану, но попадая в горбы панцирей или в более мягкую грудь Трогов, они почти наверняка причиняли им боль и сбивали с толку. А одна из жертв упала на землю, дрыгая ногами, — вряд ли просто от боли.

Огненные шары, копья… Торвальд тоже сменил позицию. Теперь на беспорядочно метавшуюся между куполами толпу посыпался дождь тростниковых стрел с глиняными шарами–наконечниками. Большинство из них упало на посадочную площадку, как они и рассчитывали. Теперь к чужому запаху жуков добавилась ещё и едкая вонь жидкости из горячего источника. Разведчики не знали, подействует ли она на дыхательный аппарат Трогов так же, как и на землян, но надеялись, что такая бомбардировка добавит неразберихи.

Теперь Шэнн метал свои грубые копья более внимательно, стараясь бросать их так старательно и прицельно, как только мог. Запасы их оружия были ограничены, хотя последние несколько дней они только и занимались тем, что мастерили и испытывали оружие. К счастью, враги не установили рядом с куполами своих установок силовых лучей. И пока ни один флаер не оторвался от земли, чтобы нанести ответный удар.

Тем не менее Троги довольно быстро опомнились от неожиданности. Сумрак прорезала вспышка бластера Почти все Троги теперь залегли, поливая периметр лагеря огнём. Чья–то тень мелькнула между Шэнном и ближайшим пятном огня от горящего мха. Юноша уже поднял копьё, но успел почуять резкий запах росомахи, кипящей от злости. Он призывно свистнул. Троги беспорядочно палили во всё, что двигалось, и рыская по полю боя, животные были в опасности.

Тупая голова повернулась в его сторону, блеснули глаза. Наверное, в нос росомахе ударила смешанная с едким запахом их снарядов вонь жуков, потому что зверь чихнул и бросился бежать, промелькнув мимо Шэнна.

Успел ли Торвальд совершить свой налёт на склад? Во всей этой суматохе Шэнну трудно было сказать, сколько прошло времени. Он начал считать вслух, медленно, как они и договаривались. Когда счёт дойдёт до сотни, он начнёт отходить к холмам, когда досчитает до двух сотен — должен будет бежать к реке в полумиле от лагеря.

Река унесёт беглецов к морю, берег которого изрезан бахромой узких заливчиков — фиордов, отличное место, чтобы спрятаться. Троги редко передвигались пешком, поэтому для них углубиться в этот лабиринт — значит, отдаться на милость своих жертв, землян. А их флаеры могут сколько угодно прочёсывать эти скалы без всяких результатов.

Шэнн досчитал до ста. Дважды луч бластера с шипением обжигал землю совсем рядом, но остальные выстрелы проносились гораздо выше. Копья у него закончились, юноша сберёг только одно, надеясь истратить его в последний момент, в самую лучшую цель. Один из Трогов, который, казалось, управлял огнём остальных, повернулся в сторону Шэнна. И понадеявшись, что попадёт в командира, Шэнн метнул в него копьё.

Землянин не питал никаких особенных иллюзий насчёт своего мастерства в метании копья. Максимум, на что он надеялся, — что копьё больно хлопнет врага по бронированному черепу. Ну, если повезёт — собьёт того с ног. Но случай, который витает над любым полем битвы, повернулся в пользу Шэнна. Как раз в момент броска Трог поднял обычно склонённую голову, и его широкие хитиновые пластины на плечах и голове поднялись, открывая одно из немногих уязвимых мест врага — мягкую глотку. И обугленный конец копья вошёл именно туда, и вошёл глубоко.

Троги были немыми. По крайней мере, ни один землянин не слышал, чтобы они что–либо говорили. Этот тоже не издал ни звука. Он зашатался и, ковыляя, побрёл вперёд, неестественно задрав голову, вцепившись когтистыми пальцами за палку, проткнувшую его глотку как раз под жвалами. Не замечая никого из своих бойцов, Трог, пошатываясь, бросился к холмам, прямо на Шэнна, словно он мог видеть в темноте и решил сам отомстить врагу. В его беге было что–то жуткое и сверхъестественное, и Шэнн бросился прочь. Его рука схватилась за рукоять ножа на поясе, и в этот же момент юноша запутался ногой в колючках, замахал руками, чтобы удержать равновесие. Раненый Трог, всё ещё пытавшийся выдернуть копьё, торчавшее из его вздымавшейся груди, подходил всё ближе.

Шэнн попятился и упал на спину, в мягкие объятия куста. Он отбивался от колючих веток, отчаянно пытаясь встать на ноги. Тут он опять услыхал жуткий вой из лагеря, ещё страшнее, чем в первый раз. Это придало землянину сил, он высвободился и вскочил. По–прежнему не решаясь повернуться к раненому Трогу спиной, Шэнн боком попятился в сторону реки.

Чужак уже достиг границы между ярко освещенным лагерем и тьмой. Теперь его движение отмечал хруст кустов. Двое Трогов бросились следом за предводителем, Шэнн почуял их вонь. Раненый Трог приближался бессмысленной походкой робота.

Разумнее всего было бы бежать к реке. Ноги землянина путались в высокой траве. Хотя кругом царила темнота, юноша не решался выбраться на открытую местность. Дело в том, что растительность планеты по ночам проявляла странный эффект: не менее десяти, а то и больше, видов травы, деревьев и кустов слабо фосфоресцировали с той или иной силой, и каждое из таких растений ночью было окружено аурой света. И путь перед Шэнном отмечали пятна именно такого света, не столь яркого, как пожар, который они устроили в лагере, но тем не менее способного выдать присутствие любого, неосторожно подошедшего слишком близко. А зрением Троги обладали ничуть не хужим, чем земляне, некоторые утверждали, что у чужаков оно даже лучше. Шэнн согнулся, прослеживая взглядом извилистый маршрут, который приведёт его в хотя бы временно безопасное место, в долину реки.

Милей ниже по течению их ждало транспортное средство, которое они торопливо соорудили этим утром, — плот, который, по утверждению Торвальда, легко донесёт их до моря, в пятидесяти земных милях к западу. Шэнну оставалось только преодолеть эту милю.

А росомахи? Было только одно средство, которым животных можно заманить к плоту. Тэгги поймал «оленя» как раз тогда, когда они собрались уходить от плота. И Шэнн, не дав животным как следует насладиться пиршеством, отобрал у них остатки и привязал добычу к ненадёжному плоту из брёвен и лиан, оставив мясо мокнуть в воде.

Обычно недоеденную добычу росомахи закапывали в землю. И юноша надеялся, что если оставить часть добычи на плоту, то потом звери вернутся к нему, когда проголодаются. А в этот день они съели не очень много.

Ну, а Торвальд… Офицер Разведки в предыдущие пять дней не раз давал Шэнну понять, что серьёзно сомневается в способности Шэнна выжить в одиночку. О себе он, понятно, был куда лучшего мнения.

Землянин бросился бежать между кустов, к реке. Его сердце бешено колотилось, и не только из–за физических усилий. Из лагеря опять донёсся ужасный, леденящий кровь вой. И тут яркая линия света очертила впереди прибрежные заросли. Этого он не ожидал. Последние несколько футов пришлось ползти, прижимаясь к земле.

Он выглянул вниз, к реке. Облизал губы, чувствуя привкус древесного сока, размазавшегося по лицу, когда он упал в кусты. Луг у него за спиной был отмечен лишь отдельными точками света. А здесь светящиеся растения росли сплошной линией вдоль воды, повторяя все изгибы берега. Спускаться здесь — значило просто выйти и показаться любому преследующему беглецов Трогу. Придётся пойти вдоль обрыва, может быть, эти светящиеся растения ниже по реке растут не так густо.

Шэнн не успел и на пять ярдов отойти от той точки, где он подполз к реке, когда шорох за спиной заставил его застыть и осторожно повернуть голову. Лагерь уже скрылся из глаз и зарево пожара гасло. Но даже в темноте удалось разобрать, что какие–то тела с шумом борьбы катятся в его направлении.

Торвальд, отбивающийся от врага? Росомахи? Шэнн подобрался, готовый вскочить и контратаковать. Он поколебался, что выбрать — нож или станнер. В столкновении с раненым Трогом у обломков корабля станнер не произвёл на врага особого впечатления. И сейчас Шэнн сомневался и в том, сможет ли его лезвие, сделанное из закалённой суперстали пробить бронированное тело пришельца.

Нет, там определённо бушевала схватка. Бешено возившийся комок накатился на три ярко светящихся куста. Тускло блеснул панцирь Трога… однако не было видно ни одежды человека, ни шкуры зверей. Дерутся два чужака? Но зачем?

Один из Трогов медленно поднялся, склонился над вторым, бесформенной кучей лежавшим на земле. Потянул за что–то. Шэнн еле разглядел своё деревянное копьё. Когда его выдернули из тела, лежавший даже не пошевелился. Предводитель Трогов мёртв? Шэнн понадеялся, что это так. Юноша вложил нож обратно в ножны, пристукнул по рукояти, чтобы лезвие защёлкнулось, и пополз дальше. Извивающаяся река впереди скрывалась в долгожданной темноте. Прибрежные светящиеся заросли заканчивались. Оглядываясь через плечо, он увидел, как через луг пробежал ещё один Трог, как они вдвоём подняли неподвижное тело и понесли его к лагерю.

Что ж, может быть, Трога и казались непробиваемыми, но он прикончил одного — с помощью примитивного оружия и доли удачи. Это приподняло юношу в собственных глазах, и он, приободрившись, осторожно спустился вниз, к самой воде. Загребая ботинками маслянистую воду, Шэнн побрёл вниз по течению, чувствуя сопротивление воды, сначала по щиколотку, потом по колено. Пока ещё омутов можно было не бояться, широкая река текла по мелководью, кроме самой середины.

Ещё дважды ему пришлось обходить заросли светящихся растений, и один раз он наткнулся на молодое дерево, заливавшее всё кругом розоватым светом, а не обычным призрачно–серым. В светящемся тумане вокруг ветвей вились какие–то насекомые, и в воздухе стоял душный запах его открывающихся почек. Запах не показался Шэнну ни неприятным, ни приятным, просто непривычным.

Наконец он набрался смелости и тихонько свистнул, надеясь, что его будет слышно на берегу. Но сколько Шэнн ни прислушивался, замерев на месте, в ответ ничего не услышал. Ничего, что подсказало бы — Торвальд и росомахи направляются к плоту.

А что он будет делать, если внизу у плота никого не дождётся? Торвальд приказал ему — не задерживаться до рассвета. Но Шэнн знал, что пока он не увидит патруль Трогов, шлёпающий за ним, он будет ждать. Ждать, пока не узнает, какая судьба постигла его товарищей. И Тэгги, и Тоги значили для него ничуть не меньше, чем офицер Разведки. А сейчас, может быть, даже ещё больше — потому что он понимал их, в определённой степени, конечно, и находил в их непритязательной компании ту дружбу, которой не мог найти у людей.

Интересно, почему Торвальд настаивает на том, чтобы они двигались к морю? Для Шэнна его первоначальный план укрыться в горах на востоке выглядел ничем не хуже. В этих горах укромных местечек, чтобы спрятаться, можно найти не меньше, чем на побережье. Но Торвальд так упрямо настаивал на том, чтобы идти на запад, что Шэнн сдался. Хотя, выслушивая приказы, он внутренне протестовал, тем не менее юноша подчинялся приказам старшего. Только оказавшись в одиночестве, он начал сомневаться и в мотивах, руководивших Торвальдом, и в его авторитете.

Три ветви светящегося кустарника, связанные треугольником. Шэнн выбрался на берег, отряхивая с ботинок воду, как Тэгги отряхивал бы с шерсти. Три ветки — это был знак, которым они отметили место встречи, но…

Шэнн резко обернулся, схватившись за станнер. Тёмное пятно плота раскачивалось туда–сюда на воде, всего в нескольких футах от него. Его качало не течением. Шэнн услышал тихое поскуливание и негромко рассмеялся, опуская станнер. Не стоило так беспокоиться о росомахах — приманка подействовала, как надо. Обе зверюги отчаянно чавкали, не обращая внимания на шаткий плотик под ногами.

Они не обратили на Шэнна никакого внимания, когда он полез в воду, нащупывая импровизированный якорь. Его запах, видимо, донесло ветром ещё раньше. Вода дошла юноше до плеч, когда он ухватился за крайнее бревно плотика и прислушался. Одна из росомах предупреждающе зарычала, недовольная тем, что их отвлекают. Или зверь рычал не на него?

Шэнн замер на месте. Да, кто–то шлёпал по воде вверх по течению. Кто бы ни шёл за ним следом, он не очень прятался, и судя по скорости неизвестного преследователя, тот скоро мог оказаться здесь.

Троги? Шэнн напряжённо ожидал реакции росомах. Он был уверен — если это враги, то животные предупредят его. Обычно они избегали запаха чужаков, кроме того момента, когда услыхали этот странный вой из лагеря.

Но росомахи, как ни в чём не бывало продолжали есть. Значит, это не жуки приближались к плоту. Но если это Торвальд, то зачем ему так явно обнаруживать себя? Только если скорость для него оказалась важнее осторожности. Шэнн подтянул к себе якорный канат, достал нож, готовый в любой момент обрезать его. Тёмная фигура пробежала мимо ветвей и уткнулась в плот.

— Лэнти? — раздался хриплый шёпот.

— Я тут.

— Поехали. Нужно скорее убираться!

Торвальд прыгнул вперед, и они оба вскарабкались на плот. Задетый ногой объеденный скелет плюхнулся в воду, но прежде чем росомахи успели прыгнуть за ним, канат был обрезан, и плот подхватило течение. Почувствовав, как закачался под ногами плотик, росомахи испуганно заскулили и сбились друг к дружке в середине казавшегося теперь очень ненадёжным плавсредства.

Порыв ночного ветра принёс им в спину далёкое, но прекрасно различимое жуткое завывание.

— Я видел, — Торвальд остановился, чтобы набрать полную грудь воздуха, — я видел, у них есть «псы». Вот кто это.

Погоня

Течение подхватило и понесло плот вниз по реке, всё быстрее и быстрее. Росомахи прижались к Шэнну, и он чувствовал, как его окутывает их тепло и мускусный запах шерсти. Они беспокойно заворчали, словно отвечая на принесённый ветром вой.

— Псы? — переспросил Шэнн.

В темноте рядом с ним Торвальд отвязывал один из шестов, которые они заготовили, чтобы управлять плотом. Течение несло их достаточно быстро, но эти стволы молодых крепких деревьев помогут им освободиться, если их занесёт на камни, отмель или топляк.

— Что ещё за псы? — нетерпеливо повторил свой вопрос Шэнн.

— Ищейки Трогов. Иначе зачем бы они им понадобились? — в тоне Торвальда ясно послышалось удивление. Немного помолчав, он добавил с обычной жёсткостью:

— Мы можем оказаться в очень неприятном положении. Если они используют своих псов, это значит, им нужны пленные.

— Но они же не знают, что мы здесь, земляне, то есть?

Торвальд задумался.

— Они могли привезти псов просто на всякий случай, если кто–то ускользнёт во время первой атаки. А может, они поверили в то, что мы местные, и захотят поймать экземпляр для изучения.

— Так ведь они просто убьют нас, когда увидят, что мы земляне.

В темноте Шэнн с трудом разглядел, как Торвальд отрицательно покачал головой.

— Скоро им может до зарезу понадобиться земной пленник.

— Зачем?

— Чтобы подать направленный сигнал маяка.

Первоначальное удивление Шэнна улетучилось. Он был достаточно знаком с процедурой колонизации планет, чтобы угадать причину для такого хода врагов.

— Транспорт с колонистами?

— Вот именно. Колонисты не сядут, пока не получат правильный вызов с планеты. Троги не могут допустить этого. Если они не захватят транспорт, с ними будет покончено, не успеют они и глазом моргнуть.

— Но откуда они знают, что должен прибыть транспорт? Когда мы перехватываем их переговоры, для нас это — китайская грамота. А они что, способны расшифровать наши коды?

— Мы предполагаем, что нет. Но… что касается Трогов, всё, что мы о них знаем, — это сплошные предположения. Так или иначе, им известна процедура основания земной колонии, а мы не можем изменить её, за исключением мелочей, — мрачно ответил Торвальд. — Если транспорт вовремя не получит правильный сигнал вызова, то его капитан вызовет патрульный крейсер… и база Трогов прикажет долго жить. Но если жуки заманят транспорт сюда, то у них появятся ещё пять или шесть месяцев, чтобы укрепить свои позиции. И тогда, чтобы очистить Колдун, потребуется не один патрульный крейсер, а целый флот. А Троги получат в своё распоряжение ещё один мир. И достаточно важный. Эта планета лежит на прямой между системами Один и Кукулькан. База Трогов на таком оживлённом маршруте сможет напрочь отрезать этот район галактики от нас.

— И ты думаешь, они захотят взять нас в плен, чтобы заманить транспорт?

— Исходя из человеческой логики, это будет вполне естественный ход — если только они узнают, что мы здесь. Этих псов у них не очень много, и они не рискуют ими в незначительных целях. Надеюсь, что мы как следует замели след. Эта атака на лагерь была необходима… Мне нужны были карты! — Торвальд, казалось, опять заговорил сам с собой.

— Время… и верные карты, вот что мне нужно! — он стукнул кулаком по брёвнам, и плот задрожал.

Вдоль берега вытянулась ещё одна полоска светящихся ив, и когда плот проплывал сквозь эту ленту призрачного сияния, они разглядели лица друг друга. Торвальд мрачно смотрел в воду за кормой, словно ожидая, что оттуда в любой момент может вынырнуть Трог.

— А если эта тварь, — Шэнн кивнул назад, — пойдёт за нами? Вообще, что они из себя представляют?

Пёс для него означал земную собаку, и он просто не мог себе представить, что млекопитающие могут служить Трогам.

— Довольно симпатичная тварь, гибрид жабы и ящерицы, плюс ещё несколько весьма приятных качеств. Это довольно общее описание, и наверное, не совсем точное, потому что его предки, как и предки Трогов, скорее всего насекомые. Если эта тварь пойдёт за нами следом, а она пойдёт, можешь не сомневаться, то придётся принять кое–какие меры. У нас будет небольшое преимущество — они не могут управлять своими псами с флаера, а ходить пешком жуки не очень–то любят. Поэтому быстрой погони можно не бояться. И если пёс вырвется вперёд на непроходимой местности, мы устроим ему засаду.

В слабом свете береговых зарослей Шэнн разглядел, что Торвальд хмурится. А тот продолжал:

— Я дважды летал над лежащей впереди территорией. Довольно необычная местность. Всего понемножку. Если мы доберёмся до приморских скал раньше Трогов, то считай, что первый раунд мы выиграли. Там они вряд ли нас скоро выследят. Против выслеживания пешком у них две альтернативы. Первая — прожарить лучами каждую подозрительную долинку. Но это займёт уйму времени: там таких долинок сотни, и все похожи друг на друга как две капли воды, не отличишь. Или они попытаются вытряхнуть нас оттуда своим дум–думом, если у них он, конечно, есть. А я в этом сомневаюсь.

Шэнн поёжился. Об оружии Трогов, которое прозвали дум–дум, ходило множество жутких историй.

— Чтобы доставить сюда дум–дум, — как ни в чём не бывало пояснил Торвальд, словно речь шла о чисто теоретическом вопросе, а не угрозе страшнее смерти, — чтобы доставить сюда дум–дум, им придётся вызывать большой корабль. И они трижды подумают, прежде чем рисковать, когда неподалёку находится наш крейсер. А пока самый опасный для нас участок начнётся завтра утром, если я правильно рассчитал скорость течения. Там проходит полоса пустыни, по эту сторону гор. Река там течёт в довольно глубоком ущелье, и спрятаться негде. Стоит им отправить туда флаер, и они заметят нас так же точно, как если бы мы сигналили ракетами.

— А если днём прятаться и идти только ночью? — предположил Шэнн.

— В обычных обстоятельствах я бы согласился с тобой. Но нас поджимает время. Если мы не задержимся, то достигнем подножия гор через сорок часов или около того. И нам нельзя уходить от реки. Пеший переход без воды будет настоящим безумием.

Два дня. А Троги тем временем, может быть, уже пустили по следу своих псов и прочёсывают местность с воздуха. И в пустыне…

Шэнн погладил росомах. Будущее уже не казалось таким простым, как вчера вечером, когда Торвальд планировал путь отступления. Тогда он упустил из виду несколько важных моментов. Не упустили ли они ещё чего–нибудь важного? Шэнна так и тянуло за язык, но он промолчал.

Вскоре Шэнн задремал, уронив голову на колени. И ему приснился странный сон, сон настолько детальный, живой и яркий, настолько глубоко запечатлевшийся у него в памяти, что когда на рассвете юноша проснулся, он даже не сразу понял, где находится.

Вместо полоски берега, поросшей клочками растительности, тянувшейся мимо плота, он продолжал видеть огромный череп из сна, чётко очерченный на фоне неба. Очертания черепа были не совсем человеческими, над зияющими глазницами кружились какие–то летучие твари. О выступающую вперёд нижнюю челюсть бились морские волны. Череп был Кроваво–красного цвета с пурпурными прожилками. Шэнн поморгал, уставившись на берег реки, всё ещё видя перед собой этот призрачный костяной купол, пещеры глазниц и провал носа. Эта гора–череп или череп–гора почему–то была для него очень важна. Он должен был найти эту гору!

Шэнн беспокойно заворочался. Руки и ноги затекли, но не замёрзли — с обоих сторон его согревали росомахи. Торвальд, свернувшийся за его спиной, всё ещё спал, не выпуская из рук шест. Под мышкой он сжимал плоский футляр с картами, словно боясь, что во время сна тот пропадёт. На гладкой крышке футляра стояла эмблема Разведки, он был заперт замком, реагирующим на отпечаток пальца.

С тех пор как Шэнн впервые увидел Торвальда в космо–порту, с того сошёл журнальный глянец. Из–за впалых щёк его высокие скулы ещё сильнее выступали вперёд, и он чем–то напомнил Шэнну череп из его сна. Лицо было грязным, форма — помятой и рваной. Только волосы по–прежнему оставались такими же светлыми.

Шэнн вытер рукой под носом, не сомневаясь, что он и сам сейчас представляет не менее сомнительное зрелище. Он осторожно нагнулся к краю плота и заглянул в воду, но ничего не увидел — поверхность воды покрывала мелкая рябь.

Шэнн поднялся на ноги и плот закачался под его весом. Он огляделся вокруг. Конечно, по росту с Торвальдом ему не сравниться, да и весит он на треть меньше, но тем не менее, стоя, ему удалось разглядеть равнину, лежавшую за откосом берега. Растительность, такая густая вокруг лагеря, здесь поредела, и отдельные островки травы имели бледно–лиловый цвет. Тонкие стебельки и вялые листья говорили об обезвоживании и бедной почве. Почва тоже была не голубой, как там, а бледной, почти серой; низкорослые, редкие кусты росли лишь у самого берега. Наверное, плот уже добрался до обещанной Торвальдом пустыни.

Шэнн обернулся и посмотрел на запад. Небо уже достаточно посветлело, чтобы он увидел высокие чёрные пирамиды гор. Вскоре они должны были достичь этих гор, гор, о подножие которых по другую сторону бились морские волны. Шэнн долго вглядывался в далёкие вершины, внимательно запоминая каждую из них.

Может, среди них затаилась и гора–череп? Юношу не покидало ощущение, что место, которое он видел во сне, — настоящее, и что оно находится на планете Колдун. И это был не просто один из уголков Колдуна, это было место, которое он должен найти. Но почему? Шэнн озадаченно искал ответ, и в нём росло чувство ещё не страха, нет… но какой–то неуверенности.

Торвальд пошевелился. Плот качнуло и росомахи негромко заворчали. Шэнн присел, протянув руку к плечу офицера. От этого прикосновения Торвальд дёрнулся, одной рукой ещё сильнее прижал к себе футляр с картами, а другой ударил наугад — и Шэнн еле увернулся от кулака.

— Всё в порядке! — вскрикнул он удивлённо.

Офицер заморгал, просыпаясь. Невидящим взглядом он посмотрел на Шэнна.

— Пещера Пелены, — пробормотал он. — Утгард…

Затем его глаза приобрели осмысленное выражение и Торвальд сел, недоумённо оглядываясь.

— Мы в пустыне, — заметил Шэнн.

Торвальд встат, балансируя на широко расставленных ногах, оглядывая туманную равнину вокруг реки. Посмотрев на дальние горы, он снова присел и согнулся, открывая футляр с картами.

Росомахи выражали беспокойство, поскуливая, косились на Шэнна, всё ещё не решаясь свободно двигаться по плотику. Шэнн понял их. Они с Торвальдом могли утолить голод пригоршней концентратов из НЗ. Но эти сухие таблетки не годятся для животных. Шэнн ещё раз огляделся вокруг, призвав на помощь опыт последней недели. Равнина вокруг выглядела совершенно бесплодной, значит, оставался только берег реки.

— Мы должны накормить Тэгга и Тоги, — нарушил он молчание. — А то они сами прыгнут в реку и сбегут.

Торвальд оторвал взгляд от жёсткого тонкого пластика карты, возвращаясь к действительности. Он перевёл взгляд с Шэнна на скудный берег.

— Как? И чем? — не понимая, поинтересовался он. И только потом серьёзность ситуации дошла до разведчика.

— Ты знаешь, как?..

— Здесь должна быть рыба, они ловили её в горном ручье, _- ответил Шэнн, вспомнив события двух–трёхдневной дав–дости. — Потом камни. Под этими камнями тоже может прятаться рыба. Может, и мы найдём здесь что–нибудь.

Он знал, что Торвальду не хочется останавливаться на берегу, тратить время на такую охоту. Но голодные росомахи не станут слушать ничьих доводов, а Шэнн не собирался терять животных из–за прихоти офицера.

Но Торвальд не возражал. Шестами они направили плот к южному берегу, под укрытие нескольких светящихся ив. Шэнн выбрался на берег, росомахи — следом; озабоченно обнюхивая почву, они шли за юношей по пятам, пока он переворачивал камни, под которыми прятались странные подводные твари. Рыбы с рудиментарными конечностями, даже в своей родной стихии недостаточно проворные, чтобы избежать когтистых лап, выбрасывавших их с отмели на берег. Им попалось животное с гладкой шерстью, широкой плоской головой и перепончатыми передними лапами, похожее на небольшого тюленя, которое Тэгги сожрал, прежде чем Шэнн рассмотрел его поближе. Росомахи опустошили полмили берега, прежде чем землянам удалось загнать их обратно на плот.

Пока они охотились, Шэнн изучил окружающую равнину более подробно. Сухая земля, хилая растительность. Странные колючие кусты росли из сухой почвы, словно пальцы с ободранной кожей — неприятного ярко–красного цвета, отличаясь от обычного аметистового оттенка растительности на Колдуне. Под лучами восходящего солнца перед Шэнном открывалась гладкая голая равнина, сперва оттолкнувшая его, потом — заинтересовавшая.

Торвальд забрался на самый верх откоса берега и смотрел в сторону гор. Когда Шэнн начал загонять росомах на плот, офицер обернулся и спрыгнул вниз, сжимая в руках развёрнутую карту.

— Положение не так благоприятно, как нам казалось, — заметил он. — Нам придётся уйти от реки в горы.

— Зачем?

— Здесь река течёт между гор в стремнине — вот пороги, — офицер, присев, нервно черкнул ногтем по карте. — Тут нам лучше бросить плот. Дальше непроходимый участок. Но к югу есть расселина, возможно, мы пройдем по ней. Это составлено по данным фоторазведки.

Шэнн знал достаточно, чтобы сообразить, куда их может завести такая карта. С воздуха могут быть хорошо видны основные черты ландшафта, но с высоты очень легко пропустить мелкие подробности, которые окажутся совершенно непроходимыми на земле. Тем не менее Торвальд уверенно спланировал их путь, словно он уже не раз проходил этой дорогой и она была прямой и гладкой, как шоссе на Тайр. Почему им обязательно нужно к морю? Пока Шэнн ещё не решался поставить под сомнение приказания офицера. Пока, во всяком случае, ему нечего было возразить, кроме заявления, что он не доверяет неопределённой информации.

Шэнн не сводил взгляда со своего напарника, пока они отчаливали от берега и выводили плот на стрежень. Торвальд прекрасно знал — он сам назвал их — все опасности, лежавшие на пути. Однако офицер нимало не сомневался в их способности достичь моря. А если и сомневался, то эти сомнения не пробивались наружу сквозь его невозмутимую скорлупу. Впрочем, не успел закончиться первый день, прожитый вместе с Торвальдом, а Шэнн уже догадался — для напарника он всего лишь ещё один инструмент, который офицер Разведки использует в неизвестных Шэнну целях. Которые для Торвальда, в свою очередь, являются первоочередными. Такое положение не очень нравилось Шэнну, но пока он держал себя в руках, не позволяя недовольству вырваться наружу. Он уважал знания Торвальда, но отношение офицера к нему не давало даже надежды на большее, чем полупартнёрство в работе, — на человеческое отношение.

Почему Торвальд вернулся на Колдун? И почему он рискнул своей жизнью — а может быть, и не только своей, если их теория насчёт того, зачем Трогам земной пленник, была верной — неужели лишь, чтобы выкрасть из захваченного лагеря этот футляр с картами? Когда разведчик впервые заговорил о налёте, он говорил только о припасах, а о картах не было сказано ни слова. Судя по всему, Торвальд выполнял какую–то миссию. Интересно, что произойдёт, если Шэнн неожиданно выйдет из повиновения и потребует от офицера jcoe–каких объяснений, здесь и сейчас?

Впрочем, Шэнн достаточно знал людей, чтобы понимать — из Торвальда он вытянет не больше, чем тот ему захочет сказать, и такое преждевременное выяснение отношений завершится только его полным поражением. Он сухо усмехнулся, вспоминая чувства и мысли, возникшие у него, когда он впервые увидел Рагнара Торвальда, всего несколько месяцев назад. Словно офицер мог принимать во внимание, что нравится или не нравится, о чём вообще думает какой–то там Шэнн Лэнти. Нет, мечты и реальность редко соответствуют друг другу. Кстати, о мечтах…

— На этих картах побережья случайно нет горы в форме черепа? — неожиданно спросил он.

Торвальд оттолкнулся ото дна реки шестом.

— Черепа? — переспросил он недоумённо, как часто отвечал на вопросы Шэнна (если только они не говорили о каком–нибудь сверхважном насущном деле).

— Да, странный такой череп, — кивнул Шэнн. Сейчас юноша представил его себе так же явно, как и во сне, — череп, из глазниц которого поднимаются крылатые твари. Это тоже было странно — обычно сон забывался через несколько часов после пробуждения.

— У него выступает нижняя челюсть и об неё… в эти багровые скалы бьют волны.

— Что? — теперь Торвальд слушал действительно внимательно. — Где ты слышал об этом?

— Я не слышал об этом. Мне это приснилось сегодня ночью. Там ещё летали птицы — или вроде птиц — которые кружились над глазницами…

— А что ещё? — Торвальд слегка наклонился, его глаза с живейшим интересом смотрели на юношу, словно он хотел силой вытянуть подробности у Шэнна из головы.

— Это всё, что я запомнил — гора–череп.

Шэнн не стал добавлять ещё одну деталь сна — что он Должен найти этот череп. Обязан найти!

— И ничего больше? — Торвальд помолчал и добавил, медленно, с явным нежеланием говорить: — Ничего, похожего на пещеру, заполненную зелёной пеленой? Сплошная зелёная пелена?

Шэнн покачал головой.

— Нет. Только гора–череп.

Торвальд недоверчиво покосился на него. Наверное, выражение лица Шэнна оказалось достаточно убедительным, потому что офицер усмехнулся:

— Ещё одна замечательная теория разлетелась к чертям. Нет, твоего черепа нет ни на одной из наших карт. И наверное, моя пещера тоже не существует. Возможно, это просто дымовая завеса…

— Что?.. — но Шэнн так и не успел задать вопрос до конца.

Над пустыней поднялся ветер, дунул над рекой, принеся с собой мелкую песчаную пыль, которая серой плёнкой покрыла воду, людей, животных, плот. Пыль падала с тем тихим шорохом, с каким падает снег.

И этот шорох не заглушил вопля, далёкого вопля, ослабленного милями расстояния, того улюлюкающего воя, который они слышали в лагере Трогов. Торвальд жёстко оскалил зубы.

— Псы вышли на след.

Он снова схватился за шест, подталкивая плот. Несмотря на жару, Шэнна пробрала дрожь. Он тоже взялся за шест, подумав, что время, должно быть, теперь больше не на их стороне.

Пёс

Солнце превратилось в раскалённый шар, обжигающий землю, которая в свою очередь немилосердно палила. В прохладных горах на востоке Шэнну и в голову не приходило, что на Колдуне может быть такая жара. Когда они взялись за шесты, им пришлось сбросить свои куртки. Остальную одежду они снимать не решались, опасаясь солнечных ожогов. Порывы ветра покрывали воду песчаной плёнкой.

Шэнн вытер глаза, на мгновение оторвавшись от бесконечной работы шестом, чтобы взглянуть на скалы, проплывавшие теперь мимо пугающе близко. Русло реки сузилось, и теперь их окружали скалистые стены, начисто лишённые почвы; лишь в узких скальных карманах кое–где виднелось немного песка, занесённого ветром. То тут, то там из воды высовывались камни.

Нет, ему не показалось — течение заметно ускорилось, плот плыл быстрее, чем они его толкали. Русло сузилось, и течение набрало новые силы. Шэнн сказал об этом Торвальду, и тот кивнул:

— Да, мы приближаемся к первым порогам.

— Где нам придётся выбраться на берег и обходить пешком, — устало вздохнул Шэнн. Пыль жгла ему глаза, скрипела на зубах. — Мы останемся рядом с рекой?

— Пока сможем, — мрачно кивнул Торвальд. — Мы не можем взять с собой воду.

Да, человек может выжить на скудной пище, человек может даже пробиваться сквозь непроходимые препятствия, если у него есть таблетки концентратов. Но без воды им далеко не уйти, и в такую жару подобная попытка быстро их прикончит. Они снова прислушались, ожидая, что сзади донесётся ещё один вопль, вопль, который скажет им, насколько близко находятся охотники–Троги.

— Пока флаеров Трогов не видно, — заметил Шэнн. С того самого момента, как пёс указал преследователям направление, он всё время ждал, что над ними появится одна из вражьих чёрных тарелок.

— В такой ветер они не поднимутся, — Торвальд, не выпуская из рук шеста, кивнул на клубы пыли, клубящиеся в воздухе над стенами ущелья. Река врезалась в каньон, уходя ещё глубже вниз, и дышать им стало полегче. Пыль всё так же сыпалась, но уже не так густо, как полчаса назад. Небо над их головой теперь превратилось в серое покрывало, заслонив солнце, давая путешественникам немного прохлады.

Офицер посматривал по сторонам, разглядывая скалистые берега, словно отыскивая какой–то знак. Наконец он указал шестом на несколько больших валунов впереди. Недавний оползень на четверть перегородил реку, и перед этими камнями скопилось немного плавника, образовав колючий «полуостров».

— Туда…

Они направили плот к берегу, с трудом преодолев быстрое течение. Росомахи, уставшие от жары и пыли, радостно бросились на берег, словно пассажиры, спасающиеся с тонущего корабля. Торвальд проверил, надёжно ли висит у него на боку футляр с картами, и тоже прыгнул. Когда все они выбрались на берег, офицер оттолкнул плот от берега. Течение подхватило брёвна и понесло дальше, мимо загораживавших проток валунов.

— Слушай!

Но Шэнн и сам услышал далёкий грохот. Равномерный шум, словно удары в гигантский барабан. Это был совсем не тот шум, который производят флаеры Трогов в полёте, и доносился он не сзади, а спереди.

— Пороги… может быть, даже водопад, — так объяснил этот шум Торвальд. — Ну что, посмотрим, что у нас за тропа?

Каменный язык, покрытый плавником, плавно поднимался к стене ущелья. Не доходя до вершины нескольких футов, он выравнивался, эта ровная тропка шла параллельно воде футов на пятьдесят вперёд и обрывалась. Дальше вода билась об отвесные скалы. Им придётся выбраться из ущелья наверх, возможно, надолго лишившись источника воды.

Не сговариваясь, они опустились на колени, и как следует напились из сложенных ладоней, сполоснули лица, смывая пыль с кожи. Затем принялись карабкаться вверх по крутой тропке. Росомахи уже преодолели её и исчезли наверху. Когда беглецы стали подниматься, немного посветлело, но тонкий песок снова ударил им в лица, набился в волосы.

Шэнн остановился на мгновение, чтобы стереть с лица плёнку грязи. Затем он сделал последнее усилие, поднимаясь на камень, — и покачнулся под напором ветра. Рука офицера шлёпнула его между лопаток, и он чуть не упал. Шэнн с трудом сообразил, что это приказ идти дальше, и, спотыкаясь, побрёл вперёд, пока не вступил под каменный свод, где песчаный поток прекратился.

Его плечо упёрлось в твёрдый камень. Протерев глаза от песка, Шэнн понял, что находится в небольшом кармане в стене ущелья. Высоко над головой через щель блеснул естественный янтарный цвет неба, а здесь, внизу, царили сумерки, переходящие в полную темноту.

Росомахи куда–то исчезли. Торвальд двинулся к югу, и Шэнн пошёл следом. Вскоре они снова упёрлись в тупик. Расселина, справа спускавшаяся к реке, а позади заканчивавшаяся стеной, прямо перед ними обрывалась крутым уступом. И когда Шэнн заглянул вниз, у него закружилась голова.

Если бы боевой крейсер межзвёздного флота ударил по горам силовым лучом, рассекая камень до самых глубоких слоев планетной коры, то, наверное, получилась бы как раз такая вот пропасть. Шэнну и в голову не могло прийти, отчего между скалистым обрывом, на краю которого они стояли, и горой впереди разверзлось такое ущелье. Когда–то здесь, должно быть, случилась катастрофа невероятных размеров. Ни спуститься на дно ущелья, ни взобраться на противоположную стену было невозможно. Беглецам придётся либо возвращаться к реке — со всеми вытекающими из этого опасностями, — либо искать обходной путь, чтобы как–то перейти через эту пропасть, преградившую им путь на запад.

— Ложись! — точно так же, как перед этим Торвальд вытолкнул Шэнна из полутьмы песчаной бури, так и сейчас он сбил юношу с ног и повалил на пол той пещерки, из которой они выглядывали.

По слабо освещенному солнцем небу скользнула чёрная тень.

— Назад! — Торвальд изо всех сил рванул Шэнна, буквально бросив его обратно в сумрак расщелины. Затем офицер метнулся вглубь, не отпуская руки Шэнна, не позволяя юноше задержаться даже на мгновение, хотя теперь они имели надёжное укрытие. Наконец они добежали до тёмной дыры в южной стене, мимо которой прошли раньше. Торвальд поспешно втолкнул товарища туда.

И в этот момент страшный удар, куда сильнее, чем салаги сильный из толчков Торвальда, потряс Шэнна. Его швырнуло о камень с такой силой, что перехватило дух, с такой болью, что Шэнну показалось — рёбра не выдержат. Глаза юноши обожгла вспышка, хлестнувшая в расщелину, и эта вспышка, ослепившая его, была последним, что он запомнил перед тем, как его накрыла густая темнота — он потерял сознание.

Дышать было больно; медленно приходя в себя, он сначала понял, что ему больно дышать, и только затем осознал ют счастливый факт, что он вообще дышит. Его тело содрогнулось от тупой боли, когда что–то тяжёлое наступило на скрюченные ноги. Потом в лицо ударило густое дыхание зверя. Шэнн собрал всю силу воли, чтобы поднять руку, коснулся густой шерсти, по его пальцам прошёлся мокрый шершавый язык.

На несколько секунд Шэнна объял ужас — он понял, что ничего не видит! Темнота вокруг была окрашена только зигзагами красных искр, но это, насколько он понимал, просто мельтешило у него в глазах. Юноша попытался хоть что–то разглядеть сквозь эту искрящуюся темноту. Лохматое тело прижалось к нему, Шэнн услышал тихий скулёж. Он протянул в ответ руку:

— Тэгги?

Его снова бросило на стену, боль отдалась в рёбрах — это росомаха, ласкаясь, отозвался на своё имя. Тоги таким же толчком с другой стороны потребовала своей доли хозяйского внимания.

Но что случилось? Торвальд потащил его в пещеру, как раз когда по склону скользнула тень. Тень! Шэнн напряжённо соображал, пытаясь вспомнить всё, что мог. Корабль Трогов! Значит, эта огненная вспышка, ударившая в скалу, — один из тех силовых лучей, которыми уничтожили всех людей в лагере… Но он–то всё ещё оставался жив!

— Торвальд? — окликнул он в темноту, окутавшую его. Ответа не последовало, и Шэнн позвал ещё раз, с тревогой в голосе. Затем он снова опустился на колени, и осторожно отстранив Тэгги в сторону, стал ощупывать неровный каменный пол пещеры.

Сначала его пальцы коснулись ткани формы, а потом — тёплой живой кожи. Он почти упал на неподвижное тело офицера, лихорадочно пытаясь услышать стук сердца, любой знак того, что напарник тоже жив.

— Что?.. — слово прозвучало невнятно, но Шэнн, услышав этот шёпот, чуть не расплакался от облегчения. Он выпрямился, стоя на коленях, прижав руки к глазам, отчаянно желая хоть что–нибудь увидеть.

Глаза стали постепенно отходить от вспышки, петому что полная темнота и огненные сполохи смешались в серую пелену, и, открыв их снова, он был точно уверен в том, что слева что–то слабо светится.

Корабль Трогов выстрелил в них. Но инопланетяне использовали не всю мощь своего оружия — иначе оба землянина наверняка были бы мертвы. Что значит, что значит… Шэнн постепенно собрался с мыслями, и тут же сообразил — это значит, Троги хотели не убить, а только оглушить. Им потребовались пленные, как и предупреждал Торвальд.

Сколько же у них осталось времени до того, как за ними придут? Вокруг не найдёшь ни одного подходящего места для посадки флаера. Поэтому жукам придётся высадиться на краю пустыни и лезть в горы на своих двоих. А Троги никогда не отличались особой резвостью ног. Поэтому у беглецов ещё было какое–то время.

Время для чего? Сама природа держала их в ловушке. Обрыв на юго–западе — неприступный барьер. Отступать на восток — означает выйти прямо в руки преследователям. Спускаться к реке — даже хуже, чем просто бесполезно — их плот давно уплыл. Оставался только этот карман в скале, в котором они прятались. И как только появятся Троги, они легко выкурят землян, может быть, сначала оглушив парализующим лучом.

— Тэгги? Тоги? — неожиданно Шэнн сообразил, что довольно давно не слышит росомах.

Ему ответил странно искажённый лай — с юга! Неужели животные нашли новый выход? А вдруг эта ниша в скале была не просто нишей? Большая пещера или даже проход, спуск в глубь горы? Подгоняемый слабой надеждой, Шэнн опять согнулся над Торвальдом, теперь уже различая скорченное тело разведчика. Затем он вытащил из кармана куртки свой фонарик и нажал на кнопку самого слабого света.

Его глаза сами собой сощурились, он почувствовал, как слёзы текут по грязи и песку, приставшим к лицу. Но зато он теперь смог разглядеть, что находится перед ними, — отверстие, ведущее в толщь скалы, и может быть, открывающее перед ними дорогу к побегу.

Офицер заворочался, потом сел, крепко зажмурив глаза.

— Лэнти?

— Я тут. Там тоннель — прямо за вами. Росомахи убежали туда…

К изумлению юноши, на обычно плотно сжатых губах Торвальда возникло некое подобие улыбки:

— И нам тоже нужно поторапливаться, пока не пришли гости?

Он, вероятно, сопоставив действия Трогов, пришёл к тому же выводу.

— Ты что–нибудь видишь, Лэнти? — вопрос был задан до боли обыденным тоном, но еле слышная нотка неуверенности, просьба о поддержке, может быть, в первый раз надколола стену, которая стояла между ними с первой, случайной встречи у разбитого корабля.

— Теперь лучше. А в начале тоже ничего не видел, — успокоил его Шэнн.

Торвальд приоткрыл глаза, и Шэнн понял, что сейчас офицер так же слеп и беспомощен, как и он сам за несколько минут до этого. Он схватил офицера за руку и положил её на свой пояс.

— Держись! — теперь настала очередь Шэнна командовать. — Проход низкий, нам придётся ползти. Я включил фонарик на слабый свет.

— Неплохо, — пальцы офицера скользнули по поясу Шэнна, пока он наконец не зацепился как следует, на спине. Юноша, склонившись, пополз в тоннель, таща Торвальда за собой.

К счастью, далеко ползти не пришлось. Вскоре после входа нора или проток, по которому они ползли, стал настоящим проходом, так что даже высокий Торвальд смог идти, не нагибаясь. Немного погодя он отпустил пояс Шэнна, сказав, что уже может идти сам.

Луч фонаря ударил в стену и отразился с таким блеском, что у них снова заболели глаза, — от друзы зелёных и золотистых кристаллов. В нескольких шагах дальше в скале блеснули такие же кристаллы. Они могли оказаться бесценным сокровищем, но ни один из землян не замедлил шага, чтобы рассмотреть их, или хотя бы потрогать. Время от времени Шэнн свистел, и впереди исправно откликались росомахи. Люди шли вперёд, и у них не исчезала надежда, что они идут не в тупик, откуда их на блюдечке вынут Троги.

— Выключи–ка фонарь на минуту! — внезапно насторожился Торвальд.

Шэнн послушался, и слабый свет погас. Но в пещеру откуда–то впереди, с потолка, всё равно пробивался свет.

— Парадная, — заметил Торвальд. — Полезем?

Когда они свернули по проходу влево, на восток, луч фонаря высветил узкий крутой подъём с естественными каменными ступенями. Потом Шэнн вспоминал этот подъём с немалым удивлением — они всё же одолели его, хотя и медленно, постоянно передавая друг другу фонарик, чтобы светить под ноги.

Первым наверх выбрался Шэнн. Последними усилиями он перевалился через край дыры среди скал, ногти кровоточили, руки были совсем ободраны. Он устало уселся на землю, и озадаченно огляделся по сторонам. Снизу его нетерпеливо окликнул Торвальд и Шэнн потянулся за фонарём, чтобы посветить офицеру. Тот вылез наружу и тоже удивлённо заморгал.

С всех сторон высоко в янтарное небо поднимались вершины гор. В отличие от пустыни, эта котловина, где они нашли убежище, была богата растительностью. Кривые и невысокие деревья теснились среди почти такой же густой травы, как и в долине у базы. Росомахи носились туда–сюда, осваивая крошечную долинку, выражая этой дикой активностью восторг от обретённой свободы.

— Хорошее место для лагеря.

Торвальд покачал головой.

— Мы не можем здесь остаться.

Словно подтверждая это мрачное пророчество, из лаза, откуда они только что выбрались, донёсся вой пса Трогов, искажённый и смягчённый расстоянием, но по–прежнему пугающий.

Офицер взял из рук Шэнна фонарик и согнулся над отверстием лаза. Осветив фонариком провал, другой рукой он провёл по краям лаза, измеряя его размеры.

— Когда эта тварь наткнётся на свежий след, жуки не смогут её удержать. Да им и не нужно будет её сдерживать. Эти псы подчиняются первому приказу: убить или взять в плен. И я думаю, что этот должен работать в режиме плена. Поэтому они спустят его, чтобы он бежал впереди.

— А мы прихлопнем его? — теперь Шэнн надеялся на опыт товарища.

Торвальд поднялся.

— Прихлопнуть пса? Для этого понадобится бластер на полной мощности. Нет, мы не сможем убить его. Но попытаемся посадить его на цепь. И он посторожит для нас двери.

Он поднялся и направился в долинку. Шэнн побрёл следом, абсолютно ничего не соображая, в полной уверенности, что на этот раз у Торвальда есть какой–то план. Офицер наклонился, что–то поискал на земле и принялся вытаскивать из–под листьев лиану, вроде тех, которыми они пользовались вместо верёвок. Торопливо надёргав длинных плетей, он сунул Шэнну охапку этих лиан с коротким приказом:

— Сплетай вместе, и делай верёвку. Как можно прочнее!

Шэнн принялся за работу, скоро обнаружив, что надламываясь, эти лианы выделяют липкий пурпурный сок, который не только перепачкал ему все руки, но и склеивал лианы вместе, так что его задача оказалась не такой сложной, как казалось. Тем временем Торвальд своим вибротопором срубил два кривых деревца, обрубил ветки, и вбил два получившихся шеста в камни рядом с лазом.

Время работало против них, но умелые руки Торвальда действовали быстро и аккуратно. Из лаза у них за спиной ещё дважды вырывался вой гончего пса. Когда опускавшееся солнце, склонившись к западу, заглянуло в котловину, Торвальд уже устанавливал остов ловушки.

— Мы не сможем прихлопнуть его, как не сможем прихлопнуть Трога. Но луч станнера должен притормозить пса как раз на столько, чтобы эта штука сработала.

Из травы выскочил Тэгги и со всех ног бросился к дыре. За ним следом летела Тоги. Они замерли над лазом, заглядывая вниз. Из их приоткрытых пастей капала слюна, в их позах чувствовалась та же напряжённая готовность, как и во время охоты. Шэнн вспомнил, как первый услышанный им вой пса Трогов заставил росомах броситься чуть ли не в захваченный лагерь, несмотря на отвращение зверей к запаху чужаков.

— Они тоже насторожились, — кивнул Шэнн. Он уже рассказывал офицеру то, что заметил в ночь их вылазки в лагерь.

— Может быть, они тоже немного придержат тварь, — пожал плечам тот. — Но им не стоит всерьёз связываться с ним, это может быть смертельно.

Из дыры донеслись шум и возня. Тэгги зарычал, попятившись, прежде чем ответить собственным боевым кличем.

— Внимание! — Торвальд отпрыгнул к сети, свисавшей с колышков. Шэнн поднял станнер.

Тоги присоединилась к своему приятелю, зарычав сначала тихо, потом всё громче. Из–под земли снова вырвался скрипящий звук. А затем на поверхности, как чёртик из табакерки, появилась чудовищная голова. Шэнн выпалил в неё из станнера, а Торвальд освободил западню.

Тварь взвизгнула. Верёвки дёрнулись и задрожали, натянувшись. Росомахи увернулись от бесплодно щёлкнувших челюстей. К облегчению Шэнна, земные животные словно удовлетворились тем, что кошмарное создание попалось в ловушку — в ошейник, и не предприняли попыток схватиться вплотную.

Но обрадовался он рано. Возможно, станнер затормозил рефлексы пса, потому что его челюсти замерли, один раз щёлкнув, и голова — странная помесь жабы и ящерицы, противная всем законам земной природы, — неподвижно застыла в удушающей петле верёвок, а её тело наглухо закупорило лаз. Тэгги только этого и ждал. Он прыгнул вперёд, широко раскрыв пасть, а Тоги бросилась в битву вслед за своим другом.

Нежданный проводник

В фонтане грязи и камней пёс Трогов ожил, пытаясь достать терзавших его росомах. Поднялся оглушающий шум. Шэнн, еле избежав удара челюстей, которые могли бы превратить его ногу в месиво из рваного мяса и раздробленных костей, треснул Тоги по носу и ухватил Тэгги за мохнатую шею, оттягивая самца от вырывающегося монстра. Он что–то крикнул и, к его удивлению, Тоги послушалась, развязав Шэнну руки, чтобы оттащить Тэгги в сторону.

Хотя юноша и заработал кровоточащую рану на руке, оттаскивая разъярённого Тэгги, в конце концов Шэнн смог отозвать обоих животных от лаза, надёжно закупоренного пойманной тварью. Торвальд не удержался от смеха, наблюдая за усилиями своего младшего товарища.

— Ну, это задержит здесь жуков! Если они вытащат отсюда своего пёсика, тот выпустит немного пара на них. Наверное, им придётся рыть обходной тоннель.

Глядя на чудовищное рыло, расшатывавшее из стороны в сторону валуны, которые, казалось, невозможно сдвинуть с места, Шэнн подумал, что Торвальд прав. Он опустился на колени рядом с росомахами, успокаивающе гладя их, что–то приговаривая, пытаясь успокоить их настолько, чтобы они без возражений подчинялись его приказам.

— Ха! — Торвальд громко хлопнул перепачканными руками, и этот звук привлёк к себе внимание обоих зверей.

Шэнн поднялся и махнул им кровоточащей рукой в сторону долины, на запад. Это движение означало — «охота». С явным нежеланием уходя, Тэгги последний раз рявкнул на пса Трогов, и тот ответил ему своим душераздирающим воем. Тога побежала вслед за своим другом.

Торвальд, взяв окровавленную руку Шэнна, осмотрел рану. Из аптечки на поясе он достал присыпку и ленту защитной пласткожи, очистил и заклеил рану.

— Выживешь, — прокомментировал он. — Но лучше убираться отсюда, пока окончательно не стемнело.

Да, этот маленький рай представлял собой опасное место для ночёвки. Во всяком случае, пока эта тварь, торчавшая из земли позади, рычала и выла в быстро темнеющее небо. Пройдя следом за росомахами, люди увидели, что те пьют из небольшого ручейка, и тоже с радостью напились. Затем они поспешили дальше, не забывая, что где–то в горах за их спиной может скрываться флаер Трогов, который откроет огонь, едва заметив их.

Но наступление темноты нельзя было отложить по желанию людей. На открытой местности использовать фонарик было невозможно. Пока они шли по долине, путь освещали фосфоресцирующие растения. Но когда снова начались голые скалы, стало абсолютно темно.

Росомахи добыли парочку плескунчиков, сожрав их вместе с костями. Но этот скудный ужин не мог утолить их голод. Однако, к облегчению Шэнна, далеко в поисках еды они уходить не стали. Когда люди нашли на краю скал небольшое укрытие под нависающими камнями, оба животных свернулись рядом с ними, и тепло их тел прибавило этому тесному закутку хоть немного комфорта.

Время от времени Шэнн просыпался от воя пса Трогов. Но, к счастью, этот звук не становился громче. Если Троги наткнулись на свою гончую, а к этому времени они не могли на неё не наткнуться, то они до сих пор не освободили её из ловушки. Не захотели, а может быть, и не смогли. Шэнн снова задремал, а опять проснулся уже утром, от пронзительных воплей кла–кла. Взглянув в небо, юноша тем не менее не заметил ни одной из этих летучих мышей Колдуна.

— Скорее всего, они наносят визит вежливости нашему другу в долине, — усмехнулся Торвальд, глядя, как Шэнн разглядывает облачное небо. — Ещё бы.

Плотоядные кла–кла предпочитали, чтобы избранная жертва была слабой и беззащитной. Пленённый пёс, несомненно, привлёк их внимание. А эти жуткие вопли, доносившиеся, наверное, до самых вершин гор, привлекли сюда всех кла–кла в радиусе нескольких миль.

— Вот оно! — Торвальд встал на ноги, ухватившись за камень, и всматривался на запад. В его похудевшем лице читалось нетерпение.

Шэнн ожидал не меньше, чем патрульный корабль Трогов, поэтому он оглянулся, лихорадочно соображая, где же здесь на этом карнизе укрыться. Может быть, если они растянутся за этими камнями, они не привлекут особого внимания. Однако Торвальд не торопился прятаться. Шэнн привстал, следя за его взглядом.

Перед ними лежал настоящий лабиринт. Горы и ущелья, обрывы и острые, как зубы, скалы. А вдали за этими скалами сверкала зелёная полоса моря планеты Колдун, уходившая до самого горизонта. Теперь они видели цель их путешествия.

Если бы у путешественников был изыскательский флиттер из захваченного лагеря, они уже через час шли бы по берегу моря. Но вместо этого им пришлось продираться через горный лабиринт, запутанный с дьявольской изобретательностью, целых два дня. И дважды они еле улизнули от кораблей Трогов, которые продолжали обшаривать побережье, дважды их спасало лишь то, что они, как загнанные звери, бросались в укрытие. Зато на всём извилистом пути они больше не слышали жуткий вой пса Трогов и надеялись, что их ловушка и стаи кла–кла надолго вывели того из строя, если не прикончили совсем.

На третий день они вышли к одному из множества фиордов, которые, как бахрома, узкими языками врезались в сушу. В тесных ущельях, через которые они проходили, не было недостатка в пище, поэтому и люди, и росомахи не голодали. Блестящая шерсть животных теперь выглядела даже лучше, чем их изодранная форма.

— Куда теперь? — поинтересовался Шэнн.

Теперь–то он может узнать, что тянуло Торвальда на это побережье? Нет, конечно, в таком месте хорошо прятаться, но и вдали от берега они могли спрятаться не хуже.

Офицер неторопливо повернулся. Под ногами заскрипела галька. Торвальд окинул взглядом горы, откуда они спустились, потом запив, волны которого разбивались почти у их разбитых ботинок. Раскрыв свой драгоценный футляр, он долго сверялся с ориентирами по нескольким листам карты.

— Нам нужно выйти к настоящему берегу.

Шэнн опёрся о ствол горного дерева, с ветвями конусом, как у ели, сдирая со ствола кусочки тёмно–красной коры, облезающей к лету. Холод горных долин сменился здесь влажным теплом. Да, весна переходила в лето — лето этого северного континента. Даже свежий ветерок, дующий с открытого моря, уже не так пронизывал, как два дня назад, когда солёный влажный воздух впервые ударил им в лицо.

— А там мы что будем делать? — не унимался Шэнн.

Торвальд протянул ему карту, его палец с траурной каймой под ногтем провёл путь вдоль одного из фиордов, и упёрся в цепь островов, ожерельем протянувшуюся через море.

— Мы поплывём туда.

Для Шэнна в этом совсем не было смысла. Острова… там у них будет значительно меньше шансов устроить безопасное убежище, чем на этом изрезанном побережье. Даже воздушная разведка почти не обращала внимания на эти клочки земли, окружённые морем, ограничиваясь поверхностным наблюдением с воздуха.

— Зачем? — упрямо повторил Шэнн. До сих пор он подчинялся приказам напарника, потому что они в большинстве своём отвечали здравому смыслу. Но он вовсе не собирался подчиняться ему и дальше только потому, что Торвальд — офицер.

— Потому что там что–то есть. И это что–то может оказаться для нас чрезвычайно важным. Видишь ли, Колдун — не совсем пустой мир.

Шэнн отодрал очередную длинную ленточку коры и принялся скатывать её между пальцами. Торвальд что, спятил? Шэнн знал, что офицер Разведки был среди несогласных с выводами изыскательской группы. Более того, Торвальд составлял меньшинство в количестве одного человека, который отказался подписывать доклад о том, что Колдун не имеет собственной разумной жизни и, следовательно, готов к колонизации землянами, являясь в рамках правил пустым миром. Но продолжать цепляться за это убеждение без единого доказательства своей правоты — явный симптом умственного расстройства.

Теперь Торвальд смотрел на него с сердитым нетерпением. Интересно, к галлюцинациям положено относиться с юмором, да? А вот можно ли отнестись с юмором к сумасшедшей идее, которая может привести к гибели? Если Торвальд хочет кочевать с острова на остров в надежде найти то, чего никогда не существовало, то Шэнну вовсе не обязательно составлять ему компанию. А если офицер попробует заставить его силой, то у Шэнна есть станнер и, кажется, росомахи охотнее повинуются ему, а не Торвальду. Быть может, если он сделает вид, что согласен, а потом… Нет, заметив этот свет в серых глазах, не отрывавшихся от него, Шэнн понял, что ничем не сможет отговорить Торвальда от этой безумной идеи.

— Ты мне не веришь, а? — нетерпение офицера вырвалось наружу.

— С чего мне вам не верить? — Шэнн попробовал оттянуть неизбежное. — У вас такой опыт в изысканиях… Вы знаете про всякие штуки. Я что, я ведь в этом ничего не понимаю.

Торвальд свернул карты и спрятал их обратно в футляр. Затем он расстегнул воротник куртки, полез во внутренний карман, что–то достал оттуда и, протянув руку Шэнну, медленно разжал пальцы.

На ладони Торвальда лежал маленький круглый медальон размером с монету, белый, словно из кости, но отливавший странным, не костяным блеском. И его покрывала резьба. Шэнн протянул палец, хотя ощущал странное нежелание прикасаться к медальону. Но когда он всё же коснулся его, то ощутил странное чувство, непонятную дрожь в пальце, как будто его легонько ударило током. И как только он коснулся диска, то почувствовал, что должен взять его в руку и рассмотреть поближе.

Резьба на медальоне была сложной, выполненной с большим изяществом и мастерством, хотя эти завитушки, странные шишечки и ленточки никак не складывались ни в какой узор. Через секунду–две Шэнн сообразил, что его глаза, разглядывавшие эти загогулины, «зафиксированы», и что ему потребуется определённое напряжение воли, чтобы оторвать от безделушки взгляд. Ощутив внутри ту же тревогу, как когда впервые услышал завывание пса Трогов, Шэнн выпустил диск из рук и тот упал обратно в ладонь Торвальда. И что ещё неприятнее удивило юношу — чтобы разжать руку, тоже потребовалось приложить силу воли.

— Что это?

Торвальд спрятал монету обратно.

— Понятия не имею. Я могу только сказать, что в нашем архиве нет ни одного упоминания о чём–нибудь даже отдалённо напоминающем это.

Глаза Шэнна расширились. Он нервно потёр пальцы, только что сжимавшие костяную монету, о куртку. Эта дрожь… ему кажется, или он и в самом деле до сих пор её ощущает? Или это снова заработало его воображение? Но нет, объект, не занесённый в обширные архивы Разведки, означает совершенно новую цивилизацию, новую звёздную расу.

— Этот предмет, несомненно, искусственного происхождения, — продолжал офицер. — И он найден на берегу одного из этих островов.

— Троги? — но Шэнн уже знал, что это не так.

— Троги сделали — вот это? — Торвальд явно издевался. — У них нет ни малейшего понятия о таком искусстве. Ты же видел их летающие тарелки? Вот это и есть их жучья красота. Д разве это хоть как–то напоминает их?

— Но кто тогда сделал это?

— Либо она была сделана на Колдуне, местной расой, развившейся и образовавшей цивилизацию, которая способна на такое совершенное искусство, — либо планету посещали гости из космоса, но не земляне и не Троги. В последнее я не верю…

— Почему?

— Потому что эта штука вырезана из кости или неизвестного материала. Мы не смогли определить это в лаборатории точно, но сделана она из органического материала. Она была найдена на берегу, под открытым небом, однако находится в отличном состоянии, и вырезана не позднее пяти лет назад. Ею пользовались, это несомненно, но немного. Кроме того, у нас нет никаких доказательств существования других рас, овладевших межзвёздными перелётами, — кроме нас и Трогов. Нет, я берусь утверждать, что это сделано на Колдуне, и не очень давно, разумным существом, находящимся на высокой ступени цивилизации.

— А где же их города? — возразил Шэнн. — Мы пробыли здесь несколько месяцев, мы обшарили весь континент. Мы бы заметили их, или хотя бы следы…

— Это может быть старая раса, — заметил Торвальд, — возможно, очень старая, может даже, угасающая, и немногие оставшиеся в живых просто прячутся. Да, мы не нашли городов, вообще никаких следов местной культуры, ни в прошлом, ни в настоящем. Но это, — он коснулся куртки, — было найдено на берегу острова. Кто знает, вдруг мы искали местных жителей не там, где нужно.

— Море? — Шэнн с новым интересом посмотрел на зелёную воду, волнами накатывающуюся на берег.

— Море, именно!

— Но ведь разведчики пробыли здесь больше года, несколько экспедиций. И никто не заметил никаких следов.

— Все четыре базовых лагеря располагались внутри континента, все изыскательские работы на побережье выполнялись в основном с флиттеров, кроме единственной вылазки — во время которой и нашли это. У местных жителей могли быть какие–то свои причины не показываться. Возможно, они вообще не могут существовать на земле, точно так же, как и ты не можешь жить под водой без специальной аппаратуры.

— Ну и…

— Ну и теперь мы попробуем отыскать их, если они есть где–нибудь поблизости. Дружественная местная раса может оказать на своей планете очень серьёзную помощь в борьбе с Трогами.

— Значит, когда вы ругались с Феннистоном, вы знали не только о снах? — перебил его Шэнн.

Торвальд с удивлением посмотрел на юношу:

— А ты откуда это знаешь, Лэнти?

К своему стыду, Шэнн обнаружил, что краснеет.

— Я слышал ваш разговор в тот день, когда вы улетали в штаб–квартиру, — признался он, а потом, оправдываясь, добавил: — Наверное, не меньше половины базы вас слышало.

Сердитый взгляд Торвальда как рукой сняло. Он рассмеялся.

— Да, в то утро мы поговорили немного громче обычного. А сны… — он снова вернулся к теме, — сны действительно были — и они тоже очень важны. Нас предупреждали с самого начала. Разведчиком, который открыл Колдун и нанёс его на карты, был Лорри, а это отличный парень. Наверное, теперь я могу нарушить секретность — дело в том, что его корабль был оборудован новейшей аппаратурой, которая записывала сверхслабые излучения, настолько слабые, что их источник невозможно определить. И она регистрировала какое–то излучение каждый раз, когда у Лорри случались эти сны. К несчастью, эта машина была совсем новой, ещё не вышла из стадии испытаний, и когда её потом ещё раз проверили в лаборатории, она работала с неполадками, так что все её показания были поставлены под вопрос. Насчёт всех этих записей возникли сомнения, машина регистрировала их на плёнке, только пока Лорри обследовал большой залив на юге.

Затем сюда прилетали ещё две экспедиции, с усовершенствованными машинами, и ни одна из них не обнаружила этих сигналов, поэтому всё случившееся списали, как ошибки первого эксперимента. Такая планета, как Колдун — слишком лакомый кусочек, чтобы отбросить его в сторону на основании неподтверждённых сведений. И ребята из отдела колонизации постоянно подгоняли.

Шэнн вспомнил свой собственный сон, такой яркий сон, гора–череп, о подножие которой бьются волны, — может быть, именно этого моря? Ещё одна маленькая деталь легла на своё место в головоломке.

— Когда мне приснилась та гора–череп, я спал на плоту, — медленно начал он.

Торвальд настороженно поднял голову, совсем как Тэгги на стойке.

— Да, на плоту тебе приснился череп. А мне — пещера с зелёной пеленой. Мы оба находились рядом с водой. Которая, естественно, соединяется с водой в море. Может быть, вода сыграла роль проводника? Интересно… — разведчик снова полез за пазуху, нагнулся, окунул пальцы в воду и протянул их над ладонью другой руки, чтобы капли упали на костяную монету, лежавшую на ладони.

— Что ты делаешь?

Торвальд не ответил на недоуменный вопрос Шэнна. Он прижал мокрую ладонь к сухой, теперь сжимая монету между ними. Затем сделал пол–оборота, повернувшись лицом к открытому морю.

— Туда, — его голос стал странно безжизненным.

Шэнн изумлённо смотрел на лицо Торвальда. Всё нетерпение офицера, всего секунду назад так ясно читавшееся в его глазах, куда–то исчезло. Это был совсем другой человек, лишь оболочка Торвальда, но внутри что–то совершенно другое. И молодой землянин, подчиняясь безотчётному страху, бросился на Торвальда, вспомнив старые денёчки на Свалках Тайр. Он изо всех сил ударил правой рукой по сложенным ладоням офицера. Костяная монета упала на песок, Торвальд покачнулся, шатаясь, сделал ещё шаг или два, но не успел он обрести равновесие, как Шэнн наступил на костяной медальон.

Торвальд молниеносно обернулся, выхватив станнер с такой скоростью, что Шэнн мысленно поставил ему отличную оценку. Но его собственный станнер уже был у него в руках, готовый к бою. И юноша торопливо заговорил:

— Эта штука опасна! Что ты сделал — или что она сделала с тобой?

Его вопрос дошёл до Торвальда, который снова стал самим собой.

— Что я сделал? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ты действовал словно под контролем мозга.

Торвальд посмотрел на юношу, сначала с недоверием, потом с возрастающим интересом.

— Начиная с того момента, как ты капнул на эту штуку водой, ты изменился, — закончил Шэнн.

Торвальд спрятал станнер обратно в кобуру.

— Интересно, — пожал он плечами, — почему мне пришло в голову капнуть на него водой? Что–то подталкивало меня…

Он провёл ещё мокрой рукой по подбородку, потрогал лоб, словно у него болела голова.

— Что ещё?

— Потом ты повернулся к морю и сказал: «Туда».

— А почему ты бросился остановить меня?

Шэнн пожал плечами.

— Потому что когда я коснулся этой штуки в первый раз, я почувствовал какой–то слабый удар. И я видел, что такое люди под контролем мозга… — он чуть не прикусил себе язык за то, что проболтался. Мир, в котором используют людей под контролем мозга, был очень далёк от благополучного мира Торвальда.

— Очень интересно, — сухо заметил офицер. — Для парня твоих лет, Лэнти, ты повидал довольно много и, кажется, ты запоминаешь почти всё, что видишь. Но насчёт этой маленькой игрушки я согласен с тобой. В ней таится какая–то опасность, и она далеко не так безобидна, как кажется.

Он оторвал один из лоскутов изорвавшегося рукава его куртки.

— Будь так добр, убери–ка свою ногу, теперь мы знаем как с ней обращаться.

И Торвальд аккуратно завернул диск в кусочек ткани, не прикасаясь к тому незащищённой кожей, и спрятал свёрток.

— Я не знаю, что это — то ли ключ, отпирающий какую–то дверь, то ли ловушка для неосторожных. Я понятия не имею, как или почему она так подействовала. Но теперь мы знаем, что это не просто безделушка какой–нибудь местной красавицы, и не монетка, которой можно расплатиться в ближайшем баре. Говоришь, она направила меня к морю? Ну, что ж, это я могу себе позволить. Может, мы даже вернём эту штуку владельцу, после того, конечно, как узнаем, кто — или что — был этим владельцем.

Шэнн опустил взгляд на зелёную непрозрачную воду, непроницаемую для человеческого глаза. В этих глубинах может скрываться что угодно. Неожиданно Троги показались ему обычными существами по сравнению с неизвестными чудовищами, живущими в сумрачных глубинах морского мира. По сравнению с такой экспедицией, о которой думал Торвальд, ещё одно нападение на лагерь Трогов могло показаться цветочками. Однако, когда офицер шагнул в том направлении, в котором минуту назад его гнал диск, Шэнн не возразил ни слова.

Утгард

За час до рассвета поднялся ветер с запада. Волны хлестали о берег с такой силой, что в воздухе повис солёный туман брызг, туман, который пропитывал одежду, волосы, оставлял на коже солёную корку. Однако Торвальд не стал искать укрытия, которое они легко бы нашли в береговых скалах. Их ботинки скользили по грубому песку, кое–где покрытому плавником — мертвенно белым, серым или бледно–лиловым, вынесенным на берег приливами или выброшенным в сезон Штормов. Дикий, негостеприимный берег, вызвавший у Шэнна отталкивающее чувство, казался именно той целью, к которой мог привести их этот диск.

Шэнну довелось испытать одиночество в горах, он видел причудливый ночной мир реки, освещенной слабым светом растений, карабкался по голым скалам. Но во всех тех странствиях его окружало то, что он уже видел раньше, на других мирах. Дерево оставалось деревом, хотя и с пурпурными листьями или с красным соком. Камень был твёрдым, а река — мокрой. Что на Свалках Тайр, что на Колдуне.

Сейчас же он был окружён странной, ни на что не похожей завесой, укрывавшей песок, по которому он шёл, висевшей над морем, лежавшей между ним и обломками плавника, выброшенного на берег штормами. Шэнн мог протянуть руку и коснуться песка, ощутить рукой солёные брызги, но всё это почему–то казалось декорацией, маской, под которой что–то скрывалось, — и это нечто наблюдало за ним, некий расчётливый разум, обладающий своими ценностями и чувствами, которые Шэнн не мог и не хотел разделять.

— …приближается шторм, — Торвальд остановился, подставив грудь ветру и брызгам волн, глядя на набиравшее силу волнующееся море. Солнце всё ещё виднелось бледным мазком на горизонте, но даже в этом свете они разглядели сливавшуюся с морем полоску островов.

— Утгард…

— Утгард? — непонимающе повторил Шэнн. Слово показалось ему бессмыслицей.

— Древняя легенда моего народа, — Торвальд смахнул с лица брызги. — Утгард, далёкие острова, где обитают гиганты, смертельные враги древних богов.

На этих островках может обитать что угодно, подумал Шэнн, — и гиганты и злобные духи всех стран и народов. Наверное, даже у Трогов есть свои легенды о злых духах, жучьих чудищах, населяющих дикие неизвестные страны. Он поймал Торвальда за руку и внёс деловое предложение:

— Нам лучше укрыться, пока шторм не начался вовсю. К облегчению Шэнна, офицер кивнул.

Они вернулись к скалам, больше не глядя на море и далёкий Утгард. Утгард. Это суровое имя хорошо подходило цепи островков и островочков. Шэнн несколько раз повторил его про себя.

В этом месте полоска берега была узкой, покрытой крупным голубым песком. У подножия первых скал самой природой были уложены в стену груды обкатанных морем камней вперемежку с кусками плавника. Шэнн с возрастающим беспокойством оглядывал берег. Хотя он почти ничего не понимал в выживании, но быть пойманным между этими скалами и морем, волны которого всё сильнее бились о берег, ему что–то не хотелось. Им придётся найти какой–нибудь проход в скалах, и как можно скорее, пока не начнёт темнеть и погода не разгуляется в полную силу.

В конце концов, как и в прошлый раз, в горах, проход нашли росомахи. Тэгги осторожно заглянул в тёмную расщелину в скале и исчез внутри, а Тоги торопливо бросилась за ним. Шэнн вскарабкался к расщелине следом и обнаружил тесный проход.

Он втиснулся в полумрак, ощупывая каменные стены. Пол расщелины плавно поднимался вверх. Поднявшись по расщелине футов на восемь вверх, Шэнн оглянулся. Расщелина выходила в густо заросшую травой узкую ложбину меж скал. Высокие стены надёжно укрывали её от непогоды.

Слаженной командой они принялись за работу и быстро соорудили из веток и молодых деревьев небольшой шалаш. Ветер всё равно продувал его, хоть они и поставили заднюю стенку лицом к морю. Зато, зная, что высокие скалы защищают их, и ни один флаер Трогов не вылетит в такую погоду, они отважились развести костёр. Приятное тепло быстро согрело их тела, а свет огня, древнего спутника человека, укрепил их дух. Во всяком случае, Шэнну казалось, что эти пляшущие красные языки прожгли странную пелену чужого мира, висевшую над берегом моря, и хотя бы на эту ночь дали беглецам иллюзию дома — дома, которого у Шэнна никогда не было.

Но ветер не остался в долгу, и вскоре его вой в вершинах скал стал громче, чем завывание полудюжины псов Трогов. В своём жалком убежище земляне не только слышали грохот волн, но и чувствовали их ритмичные удары о скалы. Море, наверное, уже давно подмяло под себя берег и теперь пыталось пробиться к ним, сквозь камень скал. Хотя они лежали, прижавшись плечом к плечу, в этом шуме их голосов не было слышно.

Как будто закрылась штора — с неба исчезла последняя янтарная полоска. Ночь наступила неожиданно, без сумерек, земля просто провалилась в темноту. Росомахи негромко поскуливали, свернувшись в маленьком шалаше. Шэнн гладил их мохнатые спины, стараясь успокоить зверей, вселить в них уверенность, которой сам отнюдь не мог похвастаться. Никогда до сих пор он не представлял себе, какой ужасной силой может обладать природа — силой, по сравнению с которой все человеческие попытки обуздать её казались ничтожными.

Время потеряло счёт минутам и часам. Только тьма, завывание ветра и солёный дождь — близкое дыхание моря, касавшееся их. Уютный костёр потух, и их тела стали донимать сырость и холод. То и дело им приходилось вскакивать и, чтобы согреться, размахивать руками, топать ногами, заставлять кровь бежать быстрее.

Наконец ветер стих, и пулемётные очереди дождя перестали барабанить по крыше их жалкого шалаша. Только тогда они уснули, провалившись в густую тьму усталости.

Пурпурный череп — и из его глазниц поднимаются летучие твари — поднимаются… поднимаются… Шэнн двигался вперёд, чувствуя под ногами зыбкую опору, дрожавшую под его весом, как плот на реке. Он приближался к огромной голове, теперь он различал, как волны пенятся, разбиваясь о нижнюю челюсть черепа, захлёстывают внутрь, в щели на месте недостающих зубов, между искрошившимися каменным клыками, словно череп пьёт живительную влагу. Тёмные очертания провала носа скорее напоминали клюв, и в этом провале было так же темно, как и в пустых глазницах — но эта темнота притягивала юношу к себе, как он ни пытался освободиться. А затем опора, на которой он безрассудно плыл по волнам, понеслась вперёд, волны ударили её о нижнюю челюсть, и несмотря на отчаянные усилия воли его руки сами собой потянулись вверх, чтобы ухватиться за что–нибудь, чтобы подтянуться по гладкой поверхности и укрыться в провале носа — или клюва?

— Лэнти! — рука потрясла его, вырвав из объятий сна. Шэнн с трудом открыл глаза, его ресницы, казалось, склеились.

Он оказался словно в подводном мире. От земли поднимались густые клубы тумана, словно вырастая из семян, принесённых штормом. Но ветра не было, и сверху не доносилось ни звука. Но всем своим закоченевшим телом Шэнн чувствовал, как волны по–прежнему бьются о скалы.

Торвальд присел рядом, не снимая руки с плеча Шэнна. Лицо офицера оказалось совсем рядом, и его заострившиеся черты почему–то напомнили Шэнну череп, который всё ещё стоял перед его глазами, на фоне клубов тумана.

— Шторм прошёл.

Шэнн сел, поёжился, обхватив себя руками. Его драная форма до нитки промокла. Шэнну показалось, что он уже никогда в жизни не согреется. А когда он, стуча зубами, подошёл к ямке, в которой они разводили свой крошечный костёр прошлой ночью, то сообразил — росомахи исчезли.

— Тэгги? — собственный голос показался юноше хриплым и шершавым, словно влажный воздух подействовал и на голосовые связки.

— Охотятся, — ответ Торвальда был краток. Он собрал охапку хвороста, служившего им подстилкой и благодаря этому оставшегося сухим. Шэнн тоже ухватил немного хвороста и положил его в ямку для костра.

Когда огонь, наконец, разгорелся, они разделись и развесили вокруг костра свою мокрую одежду. Влажный воздух был ещё холодным, поэтому они постоянно двигались, чтобы согреться. Туман поднимался с земли, непотревоженный солнечными лучами.

— Тебе снилось? — неожиданно спросил Торвальд.

— Да, — Шэнн не стал вдаваться в подробности. Пускай этот сон был тревожным, но чувство, что этот сон нельзя рассказать, нельзя поделиться с другим, было очень сильным, почти приказом.

— Мне тоже, — неуверенно ответил Торвальд. — Ты видел свою гору–череп?

— Я как раз взбирался на неё, когда ты разбудил меня, — неожиданно, сам того не желая, ответил Шэнн.

— А я как раз собрался пройти сквозь свою зелёную завесу, Когда Тэгги заворочался и разбудил меня. Твой череп точно существует?

— Да.

— И я тоже уверен — пещера, заполненная пеленой, существует где–то в этом мире. Но почему? — Торвальд выпрямился, огонь ярко осветил его загорелые руки, загорелое лицо и шею и бледное худое тело. — Почему нам снятся именно эти сны?

Шэнн попробовал, высохла ли рубашка. Он не находил никаких зацепок, чтобы истолковать эти сны. Но юноша был уверен — когда–нибудь он найдёт этот череп, он вскарабкается к провалу носа и спустится вниз, туда, где гнездятся те крылатые твари. Не потому, что он хочет туда спуститься, а потому, что он должен.

Шэнн обхватил себя руками, и боль в рёбрах напомнила ему о сокрушающей силе силового луча Трогов. Он был худым, но под кожей перекатывались гибкие мускулы, а сама кожа была темнее, чем у Торвальда, и на открытых частях тела загорела сильнее. Он уже месяц не стригся, и его волосы стали завиваться жёсткими чёрными кольцами. Шэнн всегда был или самым маленьким, или самым слабым. И на Свалках, и на службе в Разведке, и в этой экспедиции. Поэтому он не знал тщеславия. Но у него имелась своя гордость, рождённая в упрямой и долгой борьбе с разочарованиями, неудачами, против неравных сил.

— Почему они нам снятся? — повторил он вопрос Торвальда. — Не могу знать, сэр! — это был уставный ответ рядовых Разведки. К его удивлению, Торвальд вдруг рассмеялся, и в его смехе проскользнули нотки удивления.

— Откуда ты, Лэнти? — это прозвучало так, словно ему действительно было интересно.

— Свалки Тайр.

— Кальдонские шахты, — офицер машинально связал планету с тем товаром, который она поставляла. — А как ты попал в Разведку?

Шэнн натянул рубашку.

— По контракту, как обслуживающий работник, — ответил он с еле заметным вызовом. Сам Торвальд наверняка попал в Разведку как положено: как кадет, потом член экспедиции, потом офицер, без труда поднимаясь по гладкой служебной лестнице, где для него всё было приготовлено только протяни руку. Что такие, как он, могут знать о бараках рабочих, где глупцы, неудачники, мелкие воришки, скрывающиеся от закона, живут своей жизнью в своей собственной, скрытой от чужих глаз общественной системе? Шэнну потребовалось приложить всю свою волю, все физические силы для того, чтобы просто выжить в этих бараках первые три месяца. Выжить, не сломиться, и всё ещё сохранить желание служить в Разведке. Он до сих пор удивлялся тому невероятному шансу, который выдернул его из этих бараков, когда в Учебном Центре решили, что им нужен ещё один работник для того, чтобы чистить клетки и ухаживать за подопытными животными.

А уж из этого центра он попал в экспедицию, потому что в небольшой группе его старание было замечено — и с лихвой окупило себя. Это заняло у него три года, но он всё же поднялся на ступень выше — попал в экспедицию. Правда, сейчас это вряд ли что–нибудь значило. Шэнн натянул ботинки, заправив в нихжёсткие негнущиеся штанины комбинезона, а когда поднял глаза, обнаружил, что Торвальд смотрит на него с новой, вопросительной прямотой.

Шэнн застегнул куртку и поднялся, чувствуя тупое и настойчивое чувство голода. Правда, в прошлом он уже успел так к нему привыкнуть, что сейчас даже не обратил внимания.

— Будем завтракать? — он решил вернуться к настоящему. В конце концов, какое кому дело, как Шэнн Лэнти попал на Колдун?

— Концентраты лучше сэкономить на будущее, — Торвальд не собирался открывать уже порядком похудевший рюкзак, который он прихватил с собой с корабля.

Вместо этого он направился к скалам и выдернул из земли жёлтенький пучок растений, помеси грибов и мха. Шэнн без энтузиазма посмотрел на стебли, узнав в растении одно из тех, которые желудок землянина может переварить без особых последствий. Эта штука была почти безвкусной и не очень приятно пахла. Однако, если этих растений съесть много, то на какое–то время голод утолить можно. Шэнн всё же считал, что лучше будет подождать, пока росомахи не вернутся, и с их помощью поохотиться.

Однако Торвальд не собирался уходить от берега и не согласился с предложением Шэнна пройти по следам Тэгги и Тоги, когда эти двое вылезли из кустов, явно сытые и довольные.

Шэнн с жаром запротестовал, но офицер ответил ему:

— Ты когда–нибудь про рыбу слышал, Лэнти? После такого шторма, как вчера, на берегу найдётся чем поживиться.

Но Шэнн был уверен — к морю офицера тянет не только рыба.

Они выползли через узкую расщелину наружу. Серый песчаный берег скрылся под водой, осталась только узкая полоска земли у самых скал. Небо оставалось всё таким же серым, и сквозь толстый слой облаков совсем не пробивалось солнце. Волны, ещё вчера зелёные, сегодня посерели и сливались с облаками на горизонте, так что приходилось до боли в глазах всматриваться, чтобы различить границу между небом и водой.

Утгард теперь выглядел как рассыпанное ожерелье — внешние островки скрылись под поднявшейся водой, внутренние стали ещё недоступнее. Шэнн со свистом выдохнул сквозь зубы.

Вершина камня неподалёку от них вдруг отделилась от основания и превратилась в горбатую тварь, покрытую костяным панцирем, с большой головой и широкими челюстями. В воздух взметнулся раздвоенный посередине хвост, суставчатая передняя нога нащупывала опору. Эта морская тварь была, пожалуй, самым жутким зверем, которого Шэнн увидел на Колдуне, уступая, наверное, только псу Трогов.

С трудом, жадными глотками хватая воздух, тварь бессильно уронила свой хвост на камни — усилие, понадобившееся, чтобы взмахнуть им, превзошло и без того, по–видимому, ограниченный запас сил. Голова склонилась вперёд, упала на одну из передних ног. Шэнн увидел на боку твари ужасную рану, как раз между большими задними ногами, откуда с каждым её вздохом толчками выбрасывалась струйка багровой жидкости.

— Что это?

Торвальд покачал головой.

— В наших записях такого зверя нет, — отсутствующим тоном ответил офицер, внимательно разглядывая умирающее животное. — Его, наверное, выбросило на берег штормом. Это ещё раз доказывает, что мы знаем море не до конца!

Хвост–вилка ещё раз поднялся и упал, тварь подняла голову вверх, изогнувшись дутой, так что стало видно белесые складки на груди. Челюсти разжались и из них вырвался свистящий стон, жалобный вопль, который был заглушён шумом волн. Затем, словно это было последнее усилие, её ноги подогнулись, и тело, покрытое панцирем, боком соскользнуло с камня в море. На месте падения взметнулся фонтан брызг.

Приглядываясь, не вынырнет ли рептилия ещё раз, Шэнн заметил другой предмет — в море, легко покачиваясь на волнах, совсем как их речной плотик, плавало что–то круглое.

— Смотри!

Торвальд повернул голову за его пальцем, а потом, не успел Шэнн и слова сказать, прыгнул вниз, на тот самый камень, откуда минуту назад свалился бронированный обитатель моря. Стоя там, он следил за плавающим объектом с тем же вниманием, что и Шэнн сверху.

Предмет был овальным, около шести футов в длину и трёх в ширину, и выпуклым — его вершина заметно поднималась над поверхностью моря. Насколько Шэнн разглядел в предрассветных сумерках, он был красно–коричневого цвета, с грубой поверхностью. Его подбрасывало волнами, как пробку, вероятно, это был один из плавучих обломков, выброшенных штормом. К удивлению Шэнна, его товарищ начал раздеваться.

— Что ты собираешься делать?

— Достать это.

Шэнн недоверчиво посмотрел на волны вокруг камня, там, куда упал вилохвост. Неужели офицер Разведки настолько сошёл с ума, чтобы думать, что спокойно проплывёт через море, в котором обитают такие страшилища? Кажется, да, подумал он, глядя как Торвальд, сверкнув незагоревшей спиной, нырнул в воду. Присев на корточки, Шэнн напряжённо стал вглядываться в море, словно как–то мог помочь своему товарищу, если какая–нибудь тварь из морских глубин нападёт на него.

Над водой мелькнула загорелая рука. Торвальд быстро плыл к дрейфующему предмету. Вот он подплыл к нему, протянул руку и ухватился. Предмет показался Шэнну ещё легче, чем вначале, так быстро он отреагировал на прикосновение.

А Торвальд уже возвращался, подталкивая перед собой эту штуку. Он выбрался на камень, а Шэнн вытянул предмет из воды. Вместе они перевернули его вверх дном и увидели, что эта штука пустая внутри. У них в руках оказалось по сути готовое суденышко, похожее на каноэ с тупым носом. Но оно, несомненно, было органического происхождения. Может быть, это раковина, подумал Шэнн, проведя пальцем по неровной поверхности.

Офицер уже оделся.

— Ну вот, теперь у нас есть лодка. Пора на Утгард…

Неужели он отважится плыть на этой утлой штуковине на остров? Однако Шэнн не стал возражать. Если офицер решился на такое путешествие, то он поплывёт. И юноша не сомневался, что он поплывёт вместе с Торвальдом.

Снова один

Такой жары Шэнн здесь не помнил. Лето двигалось вперёд огромными шагами. Под жарким солнцем берег быстро высох и снова превратился в широкую полосу гальки. Земляне работали в тени под уступом скалы, чтобы укрыться не только от лучей солнца, но и от воздушных патрулей Трогов.

Под руководством Торвальда необычная раковина, выловленная из моря, — и её форма, и вещество, из которого она состояла, говорили о том, что это именно раковина — для устойчивости была оснащена балансиром, как катамаран. Получилось довольно странное судно, тем не менее оно послушно подчинялось ударам их вёсел и легко скользило по волнам.

При дневном свете острова были отлично видны — полоска красно–серых скал на аквамариновом фоне моря. Земляне больше не увидели ни одной морской твари, признаки жизни на побережье подавали только новый вид кла–кла, гнездящийся в скалах, какие–то моллюски и странные рыбы, застигнутые отливом на отмели, — к радости росомах, носившихся по пляжу туда–сюда, обнюхивая всё, что выбросил на берег шторм.

— Готово, — Торвальд затянул последний узел, выпрямился, подбоченившись, и с гордостью оглядел суденышко.

Шэнн не разделял его чувств. Он работал так же умело, как л офицер, но до сих пор не понимал причин спешки. Корабль — какой ни есть — был готов. И они поплывут на этот Утгард. Но юноша не испытывал особого энтузиазма, его грызли сомнения. Они должны пересечь на утлой посудине море, в котором обитают такие твари, как тот вилохвост. И у него не было никакого желания повстречаться с полным сил вилохвостом на его территории.

— К какому острову поплывём? — Шэнн не стал делиться с офицером своими сомнениями относительно путешествия. Ближайший остров был всего лишь полоской на горизонте.

— К самому большому… тому, что с деревьями.

Шэнн свистнул. После шторма росомахи стали куда дисциплинированнее, может быть, ярость природных сил укрепила связь между ними и людьми. В конце концов, и те, и другие были в этом мире чужаками. Тэгги и его подружка затрусили к Шэнну. Вот только полезут ли они в лодку? Шэнн не собирался оставлять их здесь, но и не думал, что они проплывут этот путь сами.

Торвальд уже уложил в лодку скудную провизию. Шэнн придержал раковину у камня, под которым они её обустраивали, и ласково позвал Тэгги. Самец заколебался, но всё–таки влез на борт и с мрачным видом свернулся на дне. Тоги пришлось уговаривать дольше. В конце концов Шэнн взял её на руки, успокаивая и поглаживая, и посадил рядом с дружком.

Хотя лодка сильно осела под весом пассажиров, предусмотрительность Торвальда насчёт противовеса оправдала себя — кораблик оказался вполне устойчивым. Он легко повиновался гребкам их вёсел, и беглецы двинулись в путь по широкой кривой, правя так, чтобы первый из островов всё время оставался между ними и открытым морем.

С воздуха курс Торвальда показался бы весьма извилистым. Он вёл свой корабль зигзагами, от острова к острову, укрываясь в спокойной воде с подветренной стороны. Две трети этих островков представляли собой просто голые скалы, населённые только кла–кла и зверюшками, напоминающими земных птиц, — их тела покрывали подобия перьев, но голова оставалась голой, одна лишь блестящая кожа. Кроме того, Шэнн заметил, что кла–кла и эти «птицы» не гнездятся на одних и тех же островах, выбирая отдельные территории, и не нарушая их границ.

Первый крупный остров, к которому они приблизились, сплошь зарос деревьями, но высадиться на него не представлялось возможным из–за отвесных скалистых берегов. Наверное, по этим скалам можно было взобраться наверх, но Торвальд даже не стал задерживаться здесь и они двинулись к следующему большому острову.

Второй остров окружало белое кольцо пены и волн, бьющихся о рифовый барьер. Путешественники поплыли вдоль него в поисках входа в лагуну. Внутри виднелись по меньшей мере два пляжа, с которых вполне возможно подняться на скалы. Шэнн обратил внимание — растительность здесь была скудной, несколько деревьев, попавших в поле их зрения, выглядели хиленькими, вроде тех, что встретились им на границе пустыни. Кожеголовые «птицы» кружили над их раковиной, расправив крылья, и с почти разумным любопытством рассматривали земных пришельцев.

Пока они искали проход в рифах, над ними собралась уже целая стая. Торвальд нетерпеливо загребал. Они обогнули половину рифов, и до сих пор не нашли прохода.

— Настоящий забор, — заметил Шэнн. Действительно, можно было подумать, что этот барьер специально поставлен тут, чтобы отпугивать посетителей. Жаркое солнце, отражаясь от поверхности волн, обжигало открытые участки тела, поэтому они не рисковали раздеться. Росомахи становились всё более и более беспокойными. Шэнн не знал, сколько времени они ещё вытерпят.

— Может, попробуем следующий? — спросил он, и тут же почувствовал, что его товарищ не расположен к такому предложению.

Офицер ничего не ответил, с упорством продолжая грести. Будто теперь между Рагнаром Торвальдом из Земной Разведки и этим барьером рифов были личные счёты, и человеческая воля столь же твёрдо стояла на своём, как и эти источенные водой камни.

Наконец на юго–западной оконечности рифа они обнаружили вероятный проход. Шэнн с сомнением разглядывал узкий проливчик между двумя скалами, торчащими из воды, как клыки. Пролив казался ему опасно узким, любой удар волны мог бросить и разбить их об одну из этих скал, и они ничего не успели бы сделать. Однако Торвальд уверенно направил тупой нос лодки к проходу с очевидными намерениями, и Шэнн понял, что офицера этот проход в лагуну вполне устраивает.

Действительно, Торвальд мог быть упрямцем, но дураком он не был. Его опыт и умение сказались, лодка поднялась на волне и в мгновение ока проскочила между скал, в спокойные воды лагуны. Шэнн с облегчением вздохнул.

Теперь им нужно было проплыть вдоль внутренней стены рифов, чтобы добраться до ближнего пляжа — с этой стороны острова на них смотрела сплошная стена скат, как у первого большого острова, мимо которого они проплыли.

Шэнн то и дело поглядывал за борт, надеясь разглядеть дно лагуны или увидеть кого–нибудь из сё морских обитателей. Но зелёная поверхность воды была непроницаема. То тут, то там из воды высовывались камни, которые им приходилось аккуратно огибать. У Шэнна от усталости разболелись плечи, он не привык так долго махать коротким веслом, а жаркие лучи солнца легко пробивались через потрёпанную одежду. Он облизал сухие губы сухим языком и с надеждой посмотрел на берег.

Что такого важного было в этом острове? Почему Торвальд стремился высадиться именно здесь? Эта история об аборигенах, которые присоединятся к ним в борьбе против Трогов, казалась очень сомнительной. Особенно теперь, подумал Шэнн, сравнив ничем не подтверждённую теорию с болью в усталой спине, опасностью оказаться на пустынном бесплодном берегу, с ещё сотней возможных опасностей. Сомнения насчёт здравого рассудка Торвальда вновь зашевелились в нём. Почём знать, может быть, тот трюк с резным диском был всего лишь трюком? А с другой стороны — зачем офицеру устраивать такой театр, лишь чтобы произвести на Шэнна впечатление?

Наконец–то берег. Когда они направили лодку к пляжу, росомахи чуть не перевернули раковину. Когда звери увидели и почуяли берег, они забеспокоились ещё сильней, и наконец Тэгги вскочил и бросился в воду. Шэнн еле успел налечь на противоположный борт, чтобы выровнять лодку. Тоги бросилась следом за Тэгги, и они с плеском поплыли к берегу. Торвальд тихо выругался, Шэнн еле успел подхватить рюкзак с припасами. Взбивая песок ногами, животные выскочили на берег, и отбежав от воды подальше, как следует отряхнулись, разбрасывая вокруг брызги воды.

На берегу каноэ снова стало неуклюжей обузой. Хотя оно и было очень лёгким, им пришлось изрядно попотеть, осторожно перетаскивая его вверх по берегу, чтобы не сломать балансир о камни. Затем они укрыли лодку от воздушных патрулей Трогов.

Тэгги выдернул из ямки нос, украшенный яичной скорлупкой, и слизал со шкуры капли зелёного желтка. Росомахи времени зря не теряли, обнаружив на берегу выше линии прилива множество гнёзд, в каждом из которых лежало два или четыре яйца в крепкой скорлупе. Протаптывая путь между гнёздами, земляне поднялись по красноватому склону в глубь острова.

Там они нашли воду. Не горный родник, правда, а застоявшуюся дождевую воду в выемке на скале. Вода оказалась тёплой и скверной, но она хоть немного утолила их жажду.

Стена скал, которую они видели с моря, представляла собой именно стену — за ней в середине острова укрывалась котловина. Дно котловины покрывал ковёр красно–зелёной листвы, растения и кривые деревца боролись за место под солнцем. И больше там ничего не было. Ничего, хотя земляне осмотрели остров с такой тщательностью, словно пытались найти вражеский пост.

Здесь, в котловине, они и заночевали. Испекли в золе яйца, отдававшие рыбой, — но это всё–таки была еда. Ночью на безоблачном небе, если поднять глаза вверх, можно было даже увидеть звёзды. И не только звёзды — над далёким берегом материка они заметили огни корабля Трогов и замерли в напряжении, ожидая, что это кольцо огоньков вот–вот скользнёт к их острову.

— Они не сдаются, — заметил Шэнн.

— Транспорт с переселенцами, — напомнил Торвальд. — Если они не возьмут пленного, чтобы тот вызвал и заманил транспорт, то, — тут разведчик щёлкнул пальцами, — вместо него прилетит Патруль — и немедленно!

Получалось, что они всё ещё сражаются с Трогами, хотя бы тем, что вырвались из зоны досягаемости. Шэнн устроился поудобнее, опёршись спиной о ствол дерева. Он попробовал сосчитать, сколько дней и ночей прошло с того раннего утра, когда он увидел, как пушки Трогов уничтожают лагерь землян. И не смог — один день сливался с другим, он ясно помнил только события: атаку, подбитый корабль–разведчик, ответное нападение на захваченный лагерь, пыльная буря на реке, бегство от корабля Трогов по горной расщелине, схватка с псом Трогов… Потом этот шторм, когда им пришлось прятаться. И этот таинственный диск… И сегодняшний день, когда они высадились на остров.

— Почему именно этот остров? — неожиданно спросил он.

— Резной медальон нашли здесь. В этой долине, — откликнулся Торвальд.

— Но сегодня мы не нашли здесь ничего…

— Значит, этот остров — только начало.

Начало чего? Они что, будут искать на всех островках гряды, и больших, и маленьких? И как они смогут безопасно плавать от острова к острову, когда небо прочёсывают Троги? Сегодня они уже могли стать отличной мишенью, когда битый час искали проход в рифах. Шэнн устало потянулся, посмотрел на свои руки в слабом свете маленького костра. Потрогал пальцем зудевшие ладони. Тут были бы пузыри, если бы эти руки сызмальства не привыкли к тяжёлой работе. А завтра ещё грести… Но это будет завтра. А сегодня им не нужно бояться никакого нападения Трогов — Торвальд уже гасил костёр. Шэнн свернулся на подстилке из листьев. Ночь стояла тихая. Он слышал только шёпот моря, тихую убаюкивающую песню, колыбельную глубокого сна без сновидений.

Лучи солнца ослепили Шэнна. Он повернулся на бок, разомлев от тепла, потягиваясь, словно кот. Потом юноша вспомнил, где он, и окончательно проснулся. Примятая трава, зола вчерашнего костра. Но ни Торвальда, ни росомах.

Он был не просто один — Шэнна охватило чувство, что его бросили. Что Тэгги, Тоги и Торвальд исчезли. Шэнн вскочил, тяжело дыша, и с тревогой бросился вверх на гребень котловины, откуда был виден пляж, где они вчера спрятали каноэ.

Ветки и пучки травы, которыми они накрыли лодку, были в явной спешке отброшены в сторону. И не очень давно…

А каноэ — каноэ, качаясь на волнах, двигалось к рифу, и весло часто мелькало в руках гребца. Внизу, на морской гальке, взад–вперёд, поскуливая, носились росомахи.

— Торвальд!..

Шэнн заорал изо всех сил, так, что эхо отразилось от скал за его спиной. Но человек в лодке не оглянулся, и весло всё так же быстро двигалось в его руках.

Шэнн бросился вниз по склону, несколько последних шагов он катился кубарем.

— Торвальд! — снова заорал он, но тот так и не обернулся. Шэнн стащил с себя одежду, пнул в сторону ботинки.

Он даже не задумывался над тем, что в воде могут таиться морские чудовища, он просто плюхнулся в воду и поплыл вслед за каноэ, которое уже вплотную приблизилось к рифам, направляясь на юго–запад, к выходу из лагуны. Шэнн был неважным пловцом, но взял неплохой старт, зато потом ему пришлось тяжело и он испугался — Торвальд наверняка достигнет выхода из лагуны, прежде чем Шэнн догонит лодку. Он больше не тратил сил, чтобы докричаться, вкладывая все усилия в то, чтобы догнать лодку.

И он почти догнал раковину, его рука уже коснулась шеста балансира. Пальцы Шэнна сжимались вокруг скользкого дерева, когда он поднял глаза на Торвальда и разжал руку как раз вовремя, чтобы спасти свою жизнь.

Он отпрянул, неловко нырнул, вода накрыла его с головой, но перед глазами Шэнна всё ещё стояла эта картина, совершенно невероятная, настолько невероятная, что он просто остолбенел.

Торвальд наконец–то прекратил грести — весло понадобилось ему для других целей. Если бы Шэнн не отпустил руку и не ушёл под воду, этот грубо обструганный кусок дерева раскроил бы ему череп. Он отчётливо видел весло, занесённое обеими руками, и лицо Торвальда, искажённое гримасой гнева, и потому казавшееся каким–то нечеловеческим, почти Трожьим.

Шэнн вынырнул, отплёвываясь и тяжело дыша. Весло снова мерно загребало воду, и каноэ двигалось дальше, а его пассажир не обращал внимания на того, кто остался за спиной, как будто он избавился от плывущего вслед за ним. Плыть дальше значило напрашиваться на еще одну атаку, и во второй раз Шэнну могло и не повезти. Он был слишком плохим пловцом, чтобы попытаться опрокинуть каноэ, а у Торвальда, наоборот, достанет опыта, чтобы расправиться с таким противником.

Шэнн устало поплыл обратно к берегу, где его ждали росомахи. Он никак не мог понять, почему Торвальд напал на него. Что с ним случилось? Какие мотивы подтолкнули офицера, чтобы бросить Шэнна и животных на этом острове? На острове, который Торвальд назвал начальной точкой поиска аборигенов Колдуна? Или вся эта сказка была выдумана свихнувшимся офицером для какой–то тайной цели? Против этого говорил только резной диск, да и то — о том, что его нашли здесь, сообщил всё тот же Торвальд.

Юноша на четвереньках выполз из воды и растянулся на берегу, хватая воздух ртом. Тэгги принялся лизать ему лицо, тихо, испуганно повизгивая. Над их головами кружились и кричали кожеголовые птицы, испуганные и рассерженные вторжением в их гнездовье. Землянин закашлялся, выплюнул воду и сел.

Лагуна была пустой. Торвальд, наверное, уже обогнул южную оконечность острова, и сейчас уже у самого выхода. Может быть, он уже выгреб за рифы. Не останавливаясь, чтобы подобрать одежду, Шэнн пополз наверх.

Он влез на гребень и только там встал на ноги. Солнце слепило глаза, отражаясь от волн. Приложив к глазам руку, Шэнн ещё раз увидел каноэ, уже за рифом, направляющееся вдоль гряды островов, а вовсе не к берегу, как он думал. Стало быть, Торвальд всё ещё ищет. Но что? Что–то реальное, или то, что существует только в его помутившихся мозгах?

Шэнн уселся. Он проголодался, а этот заплыв через лагуну отнял все силы. Он оказался, как в тюрьме — на островке в два раза меньше, чем долина, в которой стояла их база. И насколько юноша знал, единственным источником воды здесь служила та лужица вонючей дождевой воды, которая в такую жарищу быстро высохнет. А между ним и берегом лежало море, море, в котором обитают такие чудища, как тот вилохвост, которого выбросило на берег.

Торвальд держал курс не на следующий островок в цепи, маленькую голую скалу, а на тот, что лежал следом. Он явно торопился. Только вот куда… и зачем?

Шэнн встал и снова спустился на берег. Теперь он знал, что офицер не вернётся, а он — он опять остался один, и только от него зависит, выживет ли он, и вырвется ли с этого островка.

Ловушка для ловца

Шэнн поднял кусочек белого, мягкого, как мел, камня, и провёл на красном валуне ещё одну палочку. Итого три палочки, три дня, как Торвальд бросил его. И с того утра берег материка не приблизился ни на шаг! Он сидел рядом с камнем, хотя знал, что надо лезть на скалы, искать «птичьи» гнёзда. Трое пленников острова, человек и росомахи, уже подчистили все гнёзда, что были на берегу. При одной мысли об этих «яйцах» желудок Шэнна скрутило в спазмах и его вырвало.

С тех пор, как Шэнн проводил взглядом Торвальда, плывущего к западу, меж двух островов, он больше не видел лодки с офицером. Слабая надежда на то, что тот вернётся, умерла. На берегу, в нескольких футах от юноши, лежали плоды его отчаянных попыток соорудить хоть какое–то средство побега.

Вибротопор уплыл вместе с Торвальдом, как и остатки пищи. Шэнн попробовал соорудить подобие плота и срубил ножом несколько низеньких деревцев. Но он не нашёл здесь никаких лиан, чтобы связать плот вместе, и все его старания пошли прахом, когда он испытал плот в лагуне. Он не смог связать плот, который удержал бы его на плаву пять минут, не говоря уже о том, чтобы доставить троих пассажиров хотя бы на соседний остров.

Шэнн разочарованно пнул остов своей последней конструкции. Он старался не вспоминать о том, что в естественном резервуаре над слоем грязи осталось чуть больше дюйма чистой воды. Прошлым вечером он попробовал копать в самом центре котловины, где густые растения обещали хоть какую–то воду. Ничего. Сначала влажная земля, потом немного грязной жижицы. Слишком мало для него и для животных.

В лагуне точно должна водиться рыба. Интересно, подумал Шэнн, есть ли в сыром мясе морских тварей вода? Да и как их поймать, без сети, без лески, без крючков? Вчера он сбил станнером птицу, но она оказалась такой костлявой, что даже росомахи, уж на что неприхотливые, отказались её есть.

Звери обшаривали песчаный берег, и Шэнну показалось, что они охотятся за какими–то моллюсками — время от времени они принимались яростно рыть землю. Тоги этим сейчас и занималась, из–под передних лап фонтаном летел песок, когти старательно разгребали землю.

И её старания разбудили в Шэнне слабый лучик надежды. Тоги зарывалась в яму с таким воодушевлением, что юноша не выдержал, подошёл и заглянул в яму сам. Под слоем песка показалось что–то коричневое. Шэнн не выдержал и вскрикнул.

Тэгги скатился вниз по склону и присоединился к подруге. Шэнн склонился над краем ямы, которая быстро увеличивалась. Коричневое пятно тоже стало больше, превратившись в купол коричневого цвета, поднимавшийся на дне. Землянину даже не понадобилось прикасаться к нему руками, чтобы понять, что это. Раковина, такая же, как и та, выброшенная штормом, из которой они сделали каноэ.

Росомахи копали очень проворно, но раковина почему–то всё не показывалась целиком, как полагалось бы. Более того, сторонний наблюдатель заметил бы, что она погружается в песок всего лишь чуть–чуть медленнее, чем её откапывали. Заинтригованный, Шэнн сходил к неудавшемуся плоту, подхватил одну из жердей и вернулся, чтобы использовать её как импровизированную лопату.

Теперь они копали втроём, и коричневый горб раковины показался почти целиком. Шэнн попробовал подсунуть под край палку, чтобы перевернуть её, и к его удивлению, палку схватили и чуть не вырвали у него из рук. Он изо всех сил дёрнул обратно, палка подалась и Шэнн упал на спину. Папка освободилась, но сё конец оказался изжёванным и расщеплённым, словно попал в зубчатую передачу.

Только теперь Шэнн сообразил, что они имеют дело не с пустой раковиной, занесённой песком, а с раковиной, внутри которой всё ещё сидит её хозяин, для которого эта раковина служила естественным домом, и с которой тот не собирался просто так расстаться. И одного взгляда на расщеплённую палку хватило, чтобы понять — хозяин раковины вполне может постоять за себя.

Шэнн попробовал отозвать росомах, но они уже вышли из–под контроля, самозабвенно выкапывая новую добычу. Он знал, что если оттащить их силой, в охотничьем запале росомахи, не задумываясь, бросятся на него самого.

Чтобы хоть как–то защитить их, Шэнн снова спустился в яму, уже не пытаясь перевернуть раковину. Тэгги вскочил на купол раковины, царапая поверхность когтями, а Тоги подкапывалась вокруг. Из–под её лап то и дело взлетали фонтаны земли, но теперь она рыла с осторожностью, словно ожидая неожиданной атаки.

Теперь моллюск был почти весь на виду, хотя раковина все ещё крепко держалась в земле, и они не знали, кто под нем скрывается. Она была меньше, приблизительно две трети от размера той раковины, которую Торвальд превратил в лодку. Но и этого бы хватило, чтобы доставить их на материк, если бы Шэнн смог сделать такое же каноэ с балансиром.

Тэгги соскочил на землю, и обе росомахи озадаченно закружили вокруг раковины. То и дело они пробовали купол когтями, но когти не оставляли видимых следов, кроме небольших царапин. Они могут бесконечно кружить вокруг раковины, подумал Шэнн, но это ни к чему не приведёт.

Он сел на корточки и пригляделся повнимательнее. Яма с тварью в раковине располагалась приблизительно в трёх ярдах над уровнем моря, и всего несколько футов отделяло ее от линии, вдоль которой плескались волны. Шэнн задумчиво глядел, как волны накатываются на мелкий песок и отползают обратно. Может быть… может быть, там, где их совместные усилия ни к чему не привели, им поможет само море.

И Шэнн начал рыть канал от моря к яме с раковиной, конечно, тварь, живущая в ней, может и не бояться морской воды — Но зачем–то же она зарылась в песок на берегу, вне досягаемости морских волн? Значит, морская солёная вода может выманить её. По крайней мере, попробовать стоило. Юноша принялся за работу, по собачьи разгребая песок, жалея только, что не может объяснить росомахам свою идею, чтобы те помогли ему.

А те по–прежнему крутились вокруг пленника, стараясь подрыть песок под раковиной. По крайней мере их попытки отвлекут животное и не дадут ему ускользнуть. Шэнн отодрал от своего плотика ещё одну деревяшку, и стал работать ей как лопатой, выбрасывая фонтаны песка и гальки. Пот мокрыми пятнами проступил на рваной рубашке, липкие солёные капли стекали по рукам и лицу.

Он закончил канаву, выведя её с уклоном, так что — как он надеялся — вода потечёт в яму, как только он пробьёт перемычку. И Шэнн пробил её, плюхаясь в зелёной воде.

Его расчёт оказался правильным — вода хлынула быстро растущим потоком, пенясь вокруг раковины. Росомахи с фырканьем выскочили наружу. Шэнн наскоро привязал нож к палке попрочнее, соорудив некое подобие копья. Он склонился у ямы, с этим копьём наготове, не зная ещё, чего ожидать. И когда раковина отреагировала на его водяную атаку, ответ получился столь неожиданным, что застал его врасплох.

Раковина подпрыгнула вверх, в фонтане песка и воды. Пучок коричневых суставчатых ног вспенил воду, отталкиваясь ото дна. Но вода ослабила эту атаку — стенка ямы осела вниз, придавив край раковины, опрокинув её. Передний край раковины поднялся кверху, лапы животного мелькнули в воздухе.

Шэнн ударил копьём, чувствуя, как острие ножа входит всё глубже, так что он уже не мог вытащить его обратно. Вытянутая лапа щёлкнула в дюйме от его ног, но юноша изо всей силы налёг на древко. Этот удар и закончил битву. Раковина опрокинулась на спину, упав в грязь на дне ямы. Отчаянные попытки животного перевернуться только глубже вдавливали купол в песок.

Землянин смотрел на сегментированное брюхо твари с несколькими парами ног. Он никак не мог сообразить, где у неё голова, куда бить. Шэнн растерянно вытащил станнер и ударил сначала по одному концу, потом по второму, а затем — для верности — прямо в середину брюха, надеясь, что один из этих посланных наобум лучей всё–таки заденет центральную нервную систему животного. Он так и не понял, какой из лучей попал в цель, но отчаянное дёрганье ног замедлилось и вскоре совсем остановилось — словно кончился завод у заводной игрушки. Ноги животного теперь неподвижно торчали вверх под странными углами. Возможно, оно ещё было живым, но станнер его успокоил.

Тэгги только этого и ждал. Он вцепился в одну из ног, сжал челюсти, крутнул головой и оторвал ногу от тела. В отличие от спины, брюхо этой твари было совсем не защищено, и росомахи с радостью прикончили её.

Выковыривать животное из раковины было неприятным, очень грязным занятием, и Шэнна всё время мутило. Но он преисполнился решимости заполучить эту раковину, единственное средство побега с острова. Росомахи с удовольствием пожирали зеленовато–белое мясо, но сам юноша не смог заставить себя даже попробовать его, вместо этого полез на скалы в поисках яиц, и вознаградил себя за труды пучком съедобного лишайника.

К середине дня он почти дочиста отскоблил раковину, а росомахи закопали в землю то, что не смогли съесть сразу. Лысые птицы обнаглели до такой степени, что стали хватать кусочки мяса, которое он бросал в воду, вырывая его у всплывавших со дна проголодавшихся обитателей лагуны.

К вечеру Шэнн отволок испачканный кровью, скользкий трофей вверх по берегу и как следует спрятал его между камней, не желая потерять своё сокровище с приливом. Затем он разделся и вымылся, оттирая руки и плечи песком до тех пор, пока кожа не зазудела. Он всё ещё не верил своему счастью. Из плавника он легко сделает балансир. Ещё день работы — от силы два — и он сможет уплыть. Юноша выжал рубашку и посмотрел вдаль, на полоску берега материка. Как только его каноэ будет готово, он уплывёт. Ранним утром, пока над морем ещё держится туман — это укроет его от флаеров Трогов.

Этой ночью Шэнн спал глубоким усталым сном. Ему ничего не снилось, и даже атака Трогов не разбудила бы его. Утром он вскочил со странным чувством вины. В яме, которую он вырыл в котловине, скопилось несколько глотков жидкости, отдающей землёй, но Шэнн уже успел позабыть вкус чистой воды. Кусая зажатый в кулак лишайник, он заторопился на берег, втайне опасаясь, что раковина за ночь исчезла.

Раковина не только оказалась там же, куда он её засунул, она ещё и заметно очистилась от остатков мяса. Какие–то насекомые бросились прятаться под камни, несколько птиц взлетело — эти пожиратели падали облегчили его задачу. Шэнн увидел, что раковина стала гораздо чище, и в голову ему пришла ещё одна идея.

Стащив раковину вниз, к воде, юноша притопил её у берега, прижав сверху камнями. И уже через несколько секунд рядом показалась стайка рыбок с острыми хвостами, жадно бросившаяся на добычу. Оставив находку для окончательной очистки, Шэнн выбрался на берег и направился к остаткам плота, выбирать материал для балансира. Как и раньше, ему не хватало лиан, которыми можно было бы связать дерево. Когда он, наконец, решился пожертвовать для этого своей одеждой, на глаза ему попался Тэгги, вытянувший откуда–то суставчатую ногу, которую росомахи зарыли вчера.

Сейчас Тэгги снова вытащил её на прибрежную гальку, крепко прижав лапами, стараясь оторвать кусок. Но судя по всему, эта задача оказалась не под силу даже его зубам, и в конце концов зверь с разочарованием бросил её, отправившись на поиски более удобоваримой пищи. Шэнн подошёл поближе, разглядывая остаток ноги с тремя суставами.

Оказалось, что панцирь на ноге мягче, чем хитин или раковина, и чем–то напоминает жёсткую кожу, натянутую на кости. Шэнн попробовал отодрать кусок шкуры ножом, и после кропотливой работы, потребовавшей большого терпения, — кожа рвалась, если тянуть слишком быстро, — в конце концов удалось срезать несколько полосок по футу длиной каждая. Взяв пару таких полосок, он связал две деревяшки вместе и, решив ещё поэкспериментировать, намочил пробную конструкцию в воде, а потом выставил её на солнце.

Когда час спустя юноша попробовал узел, оказалось, что кожаные полоски стянули вместе две палки не хуже клея. Шэнн на радостях сплясал и отправился проверить, как идут дела с раковиной. Хищники хорошо потрудились, осталось раз, от силы два, пройтись по ней скребком, и та будет готова.

В эту ночь Шэнну вновь приснился сон. Но в этот раз он уже не взбирался на гору–череп. Он оказался на берегу, и работал под чьим–то ошеломляющим принуждением, создавая некую конструкцию для совершенно непонятной цели. Он работал с отчаянием раба, понимая, что губит что–то, сделанное своими же руками. Но остановиться Шэнн тоже не мог, потому что где–то совсем рядом, почти у него за спиной, чья–то превосходящая воля мёртвой хваткой держала его.

Он очнулся на рассвете, неизвестно как очутившись на берегу. По телу стекал пот, все мышцы болели, словно он и не отдыхал после работы всю ночь.

Когда же Шэнн увидел, что перед ним разбросано, ноги у него подогнулись. Остов балансира, почти готовый вчера вечером, был разобран — нет, исковеркан. Все кожаные полоски, которые он с таким трудом вырезал вчера, были разорваны в мелкие кусочки.

Юноша понёсся к раковине, которую вчера опять вытащил на берег и спрятал. Её круглый купол лежал на том же месте, целый и невредимый. Он недоверчиво провёл руками по искривлённой поверхности. А затем медленно вернулся к кучке сломанных палок и драной кожи. Шэнн был уверен — даже чересчур уверен в одном. Он сам, своими руками разрушил свою работу. В своём сне он строил, повинуясь желанию врага, а наяву он разрушал, и это, наверное, тоже играло на руку врагу.

Сон стал частью реальности. Но кто или что могло послать такой сон и настолько овладеть его телом, что, по сути, он предал сам себя? А что могло заставить Торвальда бросить его здесь? Впервые Шэнну пришло в голову новое, жуткое объяснение бегства офицера. Сон — и тот диск, который так странно на него подействовал. Предположим, что всё, о чём говорил Торвальд, оказалось правдой! Что диск действительно был найден на этом самом острове, и что где–то здесь, рядом, должен быть спрятан ключ к загадке!

Шэнн облизал губы. Допустим, Торвальд был отослан столь же сильной волей, как та, что управляла Шэнном этой ночью. Но если офицера отослали, чтобы защитить какой–то секрет, почему тогда оставили его? Может быть, Шэнн кому–то нужен здесь, нужен настолько, что когда он нашёл средство побега, его заставили сломать его? Это могло быть сделано по двум причинам: чтобы удержать его здесь… или чтобы показать, насколько он бессилен.

Бессилен! Огонёк несгибаемой воли вновь затеплился в груди юноши. Ладно, таинственные «они» заставили его сделать это. Но «они» недооценили его, легкомысленно или высокомерно открыв своё присутствие. Он теперь предупреждён, он знает о них и, вооружённый этим знанием, может нанести ответный удар.

Шэнн склонился над обломками, обдумывая эту мысль, машинально перебирая щепки. Любой шпион с удовлетворением увидел бы, что его жертва впала в отчаяние. Шпион, вот оно! Кто–то или что–то должен наблюдать за ним. Если бы такого наблюдения не было, не было бы сделано и ответного хода на его вчерашнюю работу. А если здесь прячется такой шпион… Вот и разгадка. Поймать этого, шпиона. Это, возможно, ему и не под силу, но это единственный подходящий ответ.

Теперь ему придётся притворяться. Следовало не только обыскать остров, чтобы найти шпиона, требовалось ещё проделать это так, чтобы у того не возникло никаких подозрений. Росомахи помогут ему. Шэнн встал, нарочито опустил плечи и с побитым видом поплёлся вверх, свистнув Тэгги и Тоги.

И поиск начался. С показным усердием он искал длинные палки, подходящие молодые деревца, вместо тех, которые сломал под принуждением. И не забывал время от времени поглядывать на росомах, надеясь по их реакции определить, где же может прятаться наблюдатель.

Они с Торвальдом впервые высадились на большой песчаной отмели, как раз там, где он убил тварь в раковине. На острове же имелась и вторая отмель, поменьше; это был скорее узкий язык, выступавший в лагуну, покрытый довольно большими валунами. Но в прошлый раз Тэгги и Тоги беззаботно носились по отмели, со своим обычным любопытством заглядывая между камней. А сейчас оба животных оставались на берегу, явно не собираясь спускаться к воде.

Шэнн поймал за шиворот Тэгги, потянув его следом за собой. Самец завертел головой, заскулил, но вырывался не так отчаянно, как от запаха Трогов. Впрочем, землянин и не думал, что всё случившееся — дело их рук.

В конце концов Тэгги подчинился, хотя и без всякого энтузиазма. Когда Шэнн подтянул его поближе к двум камням, сходившимся кверху наподобие арки, зверь не выдержал и заворчал. Между камней высовывался кусок плавника, и это было вполне подходящей причиной подойти поближе. Шэнн отпустил росомаху, нагнулся за деревяшкой, и покосился в тень между камней.

Сразу за камнями плескались волны: как будто естественная дверь в лагуну. Солнце ещё не заглянуло в тень, если его лучи вообще туда попадали. Шэнн протянул руку за куском дерева и, словно невзначай, провёл пальцем по плоской поверхности камня — этот камень должен был послужить порогом, на который неминуемо наступил бы любой, выходивший на берег этим путём.

Мокрый! И это означало, что гость прибыл совсем недавно… или просто хлестнула волна. Про себя, впрочем, Шэнн был убеждён, что нашёл место, где на остров выбирался разведчик. А нельзя ли устроить здесь западню? Он подобрал ещё несколько кусков плавника, прежде чем вернуться к скатам.

Ловушка… Юноша прокрутил в уме все известные ему виды ловушек. С приманкой он уже решил — его лодка. Если план удастся — а надежда, как известно, умирает последней — то в этот раз его труды не будут напрасны.

И Шэнн занялся тем же, что и вчера; в дело пошли последние кожаные полоски, которые вчера он отбрасывал в сторону. Юноша строгал, подгонял детали и думал о ловушке. К вечеру он уже знал, что будет делать и как.

Землянин не представлял себе, каким окажется невидимый противник, но, казалось, уже догадывался о двух его слабых местах. Первое — враг полностью уверен в своём успехе; вряд ли существо, которое могло так полностью, абсолютно управлять Шэнном в прошлую ночь, будет ожидать от жертвы ответного удара.

И второе — самоуверенный враг не удержится от искушения подглядеть за действиями пленника–марионетки. Землянин был уверен: его противник устроится где–то неподалёку от места, к которому приведёт свою усыплённую жертву, чтобы ещё раз разрушить всю его работу.

Шэнн вполне мог ошибаться как в первом, так и во втором, но был уверен, что не ошибается. Теперь оставалось дождаться темноты, чтобы соорудить свою ловушку, простую настолько, что враг даже не догадается о ней.

Колдунья

По ночам в котловине мерцали огоньки фосфоресцирующих кустов. В другое время Шэнн обрадовался бы этому слабому свету; сейчас же, притворяясь спящим и прикидывая свой маршрут, он старался запомнить каждый из предательских светлячков.

Он специально устроился в тени, рядом с росомахами. Когда подойдёт время ставить ловушку на заранее выбранное место, его отсутствие будет не так заметно. Лежавшая на груди рука сжимала замысловатую сеть, сплетённую из остатков кожи, добытой с таким трудом. Уже скоро!

Теперь, когда он проложил в уме путь в обход всех светящихся кустов, можно было трогаться. Землянин легонько прижал ладонь к голове Тэгги, мысленно дав ему команду, которой тот не мог ослушаться, — команду оставаться на месте.

Потом, протянув руку к Тоги, он отдал такой же безмолвный приказ. Медленно Шэнн пополз наружу, дюйм за дюймом приближаясь к узкой тропе на краю котловины. Там проходил единственный путь для существа, вышедшего на сушу на том берегу, чтобы дойти до этого пляжа, где лежала его недостроенная лодка.

Весь план строился на догадках, но лучшего не было. Пока Шэнн растягивал сеть, вздрагивая при каждом шорохе, его сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Проверив все узлы, он снова припал к земле, прислушиваясь уже не только ушами, но и разумом и телом.

Шорох волн, шум ветра, сонное бормотание какой–то птицы… Размеренный плеск! Рыба в лагуне? Или тот, кого он ждал? Землянин пополз обратно в котловину, стараясь не шуметь.

Запыхавшись, с бешено бьющимся сердцем, он скатился к росомахам; во рту пересохло, как от долгого бега. Тэгги заворочался и вопросительно ткнулся носом в руку. Но тоже не издач ни звука, словно и он понимал, что со стороны лагуны движется какая–то напасть. Только бы пришелец пошёл по тропе с ловушкой! А может, он ошибся? И враг уже подкрадывается с другой стороны? Рукоять станнера скользила в потной ладони; он еле терпел это ожидание.

Каноэ… какая неумелая, безобразная работа! Всё придётся переделать. Ха, теперь–то ему понятно, в чём он ошибался! Вся конструкция была неверной с самого начала, но теперь он видел правильную конструкцию, как будто у него в голове появился чертёж. Изображение в голове!

Шэнн встал, оба зверя беззвучно завозились. Изображение в голове! Но в этот раз он не спал, ему не снился сон — коварный предательский сон. И существо, которое вложило в его мозг идею о новой конструкции, казалось, не подозревало о том, что он не спит. ОНО было уверено в том, что землянин полиостью под контролем. Ну, что ж, он сыграет свою роль. Он должен сыграть, если хочет заманить охотника в ловушку.

Шэнн убрал станнер в кобуру и, не скрываясь, не прячась в тени от светящихся растений, вышел на тропинку, которую он уже успел протоптать к лодке. Он изо всех сил старался идти так, как по его мнению, должен был бы идти человек под ментальным контролем.

Юноша поднялся на край котловины, лицом к берегу, отчаянно сражаясь с искушением обернуться и посмотреть, не идёт ли кто сзади. А ведь лодка–то и в самом деле была паршивая, неудачная, но сейчас он её переделает — и утром сможет сбежать из этой тюрьмы.

Давление чужой воли стало сильнее. И землянин почувствовал, что эта самоуверенность — часть характера чужака. Тот, кто направлял Шэнна уничтожать свою собственную работу, считал его простым орудием, вроде силового топора или ножа, не подозревая, что жертва не совсем размякла. Шэнн бодро зашагал вниз по склону. И тут он со страхом подумал, что враг может взять верх, — он всё больше попадал под его контроль, несмотря на то, что не спал. Землянин попытался вытащить станнер, но вместо этого его рука сжалась на рукояти ножа. Шэнн вытащил нож, и паника холодной волной окатила его. Он недооценил силу чужака…

Вспышка страха заставила его позабыть обо всех своих планах. Он должен был освободиться от чужого контроля! А нож помимо воли уже взлетел в его руке, чтобы рассечь связывавшие дерево кожаные полоски.

Беззвучный вздох, вспышка страха сотрясла его, но теперь это был чужой страх. И давление сразу же резко ослабло; Шэнн освободился. А чужак — нет! Всё ещё сжимая нож в руке, Шэнн повернулся и бросился вверх, потянувшись другой рукой к фонарю. На фоне светящихся кустов он уже различал очертания бьющейся, извивающейся фигуры. И испугавшись, что чужак сможет освободиться и сбежать, уже не думая ни о Трогах, ни о том, что чужаков может быть несколько, землянин осветил пленника лучом фонарика.

Чужак скорчился, явно испуганный неожиданной вспышкой света. Шэнн застыл на месте. Юноша не имел ни малейшего представления, кто мог попасть в его ловушку, но этот пленник оказался столь же странной, непохожей на человека тварью, что и Троги. Свет фонаря отражался от его кожи, как от панциря, играл на ожерельях блестящих камней, разноцветных полосах, спускавшихся от горла по груди, вокруг пояса и бёдер; целая сокровищница, и она казалась частью тела чужака. Кроме этих узорных поясов, полос и лент, на нём больше не было никакой одежды, разве что на поясе вокруг тонкой талии висело несколько кармашков, и ещё какие–то странные штуки, свёрнутые кольцами.

И всё же эта фигура больше напоминала человека, чем Троги. Верхние конечности вполне походили на руки Шэнна, только на них было по четыре пальца. А вот лицо выглядело совершенно другим, по очертаниям напоминая рептилию. Большие глаза, ярко–жёлтые в свете фонаря, с вертикальными прорезями зелёных зрачков. Вытянутый нос, сросшийся с челюстями. Сзади, над головой, два острых нароста в виде буквы V, вытянутые, загнутые назад и вниз, расширяющиеся к лопаткам, чем–то похожие на два крыла.

Теперь пленник спокойно сидел, опутанный сетью Шэнна, не отрываясь глядя на землянина, словно свободно мог смотреть на яркий луч фонаря. Странно, но Шэнн не почувствовал к внешнему виду этой рептилии того отвращения, какое испытал, впервые увидев жукорылого Трога. Неожиданно он положил фонарик на камень и шагнул в луч света, чтобы посмотреть в лицо этой твари, вышедшей из моря.

Не сводя глаз с Шэнна, пленник пошевелил верхней конечностью и машинальным движением поправил свой пояс. При виде этого жеста Шэнна поразила неожиданная догадка, и он пристальнее вгляделся в пленника. Несмотря на чужое строение костей и нечеловеческую кожу, существо производило впечатление грациозности и своеобразной красоты. Хрупкие конечности только подтверждали догадку Шэнна. Теперь им руководило уже не давление чужой воли, а собственное понятие о приличиях — Шэнн наклонился и разрезал державшие сеть верёвки.

Пленник, не отрываясь, смотрел, как Шэнн прячет нож, протягивает к нему руку. Немигающие желтые глаза глядели без всяких следов страха или паники, скорее со сдержанным любопытством и уверенностью в своём превосходстве. Шэнн сам не знал, почему, но он был уверен в том, что морское существо продолжает контролировать ситуацию и не пытается сопротивляться только потому, что не видит в нём никакой опасности. Странно, но эта подсознательная самоуверенность не вызвала у него раздражения — напротив, он был удивлён и озадачен.

— Друзья? — Шэнн заговорил на общем галактическом языке, Бэйсике, изобретённом Разведкой и Вольными Торговцами, семантика которого использовала верно выбранные интонации речи, выручавшие даже тогда, когда слова были незнакомы.

Тот не пошевелился, и землянину пришло в голову, что чужак может вообще не владеть разговорной речью. Юноша отступил на шаг, потянул за сеть, лежавшую у стройных ног существа, скомкал в руке грубые кожаные полосы и отбросил сеть в сторону.

— Друзья? — повторил он снова, протягивая к чужаку пустые руки, чтобы подчеркнуть значение слова. Может быть, чужой поймёт его мирные намерения по жестам.

Одним плавным, каким–то текучим движением чужой встал. Стоя, обитатель планеты оказался ещё хрупче; Шэнн, по меркам человеческой расы, был невысоким, но существо не превосходило ростом даже его: не больше пяти футов, V–образный вырост на голове доставал как раз до плеч юноши. Шэнн не знал, что за штучки висели у того на поясе, может быть, оружие; но если и так, то существо даже не пыталось вынуть его.

Оно протянуло вперёд четырёхпалую руку. Шэнн почувствовал лёгкое, как перо, прикосновение пальцев чужого на подбородке, они скользнули по губам, по щекам и, наконец, застыли, прижавшись ко лбу, между бровей. И вот тут возникла связь, не словами, и даже не осознанными мыслями. Ничего похожего на неприязнь, нет, это было бы слишком сильно сказано… Любопытство и сомнение. Не в землянине, а в предвзятых мыслях о нём. Шэнн оказался не таким, как думала обитательница моря, и это обеспокоило её, пошатнуло самоуверенность. Шэнн оказался прав в своей догадке. Он улыбнулся, почувствовал, что сейчас расхохочется, но не над существом, а над собой. Он действительно имел дело с женщиной, молодой женщиной, и по–своему весьма женственной, ничуть не меньше, чем любая земная девушка.

— Друзья? — спросил он в третий раз.

Но она всё ещё излучала настороженность, настороженность, смешанную с удивлением. А потом между ними проскользнуло чуть заметное понимание, и Шэнн чуть ли не разинул рот. Для этой молодой особы, возникшей из темноты, он, оказывается, вёл себя совсем не по–мужски. По её понятиям он должен был застыть в благоговении только потому, что она женского пола. И вести себя мужчина должен скромно, даже не помышляя о равенстве полое. Сначала Шэнн почувствовал её легкую злость, потом любопытство Взяло верх, а ответа на свой вопрос он так и не получил.

Кончики её пальцев больше не связывали их. Она отступила назад и потянулась к кармашку на поясе. Шэнн подозрительно проследил за её рукой. И поскольку не очень–то ей доверял, то свистнул.

Она вскинула голову. Может быть, она и была немой, но не глухой — это точно. Она повернулась в сторону котловины, откуда в ответ на призыв Шэнна раздалось ворчание росомах. Её профиль что–то напомнил Шэнну… Только то изображение было золотисто–жёлтым, а не серебряным, и без всяких украшений. Да, он видел такое на маленькой картине в каюте одного из офицеров космического корабля. Старая земная легенда, «Дракон» — так офицер называл то существо. Только у того было тело змеи, ноги ящерицы и ещё крылья.

Шэнн неожиданно вздрогнул, сообразив, что задумался и забылся, или это она каким–то способом заставила его подумать о другом? Теперь она держала своими изогнутыми пальцами какой–то предмет, не сводя с юноши своих немигающих жёлтых глаз. Эти глаза… глаза… Шэнн с трудом услышал тревожный вой росомах. Он попытался выхватить станнер, но не успел…

Его окружил туман, скрывший камни, котловину в центре острова, светящиеся растения, ночное небо, яркий луч фонаря, — и он шёл сквозь этот туман как в жутком сне, когда любое движение требует больших усилий, словно идёшь навстречу быстрому течению. Звук, зрение — его лишили этих чувств. В отчаянии Шэнн опёрся на единственное, что у него оставалось, — на осознание себя как человека. Он — Шэнн Лэнти, землянин, из Свалок Тайр, служит в Разведке. Какая–то часть его снова и снова отчаянно твердила эти факты, сражаясь с ошеломлявшей воображение силой, заглушавшей в нём всякие следы личности, превращавшей его в орудие — или оружие — чужой воли.

Землянин боролся, отчаянно и беззвучно, и поле битвы было в нём самом, уголком разума он понимал, что его тело уже выполняет чужие команды.

«Я Шэнн! — беззвучно заорал он. — Я — это я! У меня две руки, две ноги… Я думаю сам! Я — человек!»

И он почувствовал ответ: удар чужой воли, подавляющий зачатки сопротивления, нахлынувшую волну, накрывшую его с головой, и кроме того… еле заметные признаки удивления, отблески тревоги.

«Я человек!» — он бросил эту мысль с такой же силой, как когда–то кидал в Трогов примитивные копья. Потому что борьба его сознания с этой страшной силой выглядела так же, как копьё против бластера.

«Я Шэнн Лэнти, землянин, мужчина…» — это факты. И никакой туман не сотрет их из его головы, не отнимет у него достоинства.

И опять он почувствовал еле заметное ослабление давления, словно нечто собиралось с силами перед последним ударом. Как за соломинку, он уцепился за эти три факта, лихорадочно вспоминая другие, которые могли бы послужить оружием.

Сны, они боролись с ним во сне, и с помощью сна! А противоположность снов — факты. Его имя, его раса, его пол — это факты. И сама планета Колдун — тоже факт. Земля у него под ногами — факт. Море, омывающее этот остров, — факт. Воздух, которым он дышит, всё вокруг — факты, это всё факты. Его личность заточили во взбунтовавшемся теле — но само это тело было настоящим. Он попытался ощутить себя. Ведь кровь продолжала течь по его жилам, воздух наполнял его грудь, и юноша изо всех сил старался ощутить всё это.

С ужасным ударом оболочка, в которую он был заключён, исчезла. Шэнн захлёбывался, бил по воде руками, отталкивался ногами. Одна рука больно ударилась о камень. Не отдавая себе отчёта, что происходит, а просто спасая свою жизнь, Шэнн ухватился за этот камень и… голова его оказалась над водой. Чихая и кашляя, наполовину захлебнувшись, он не мог пошевелиться от ужаса перед смертью, прошедшей совсем рядом.

Ещё долго он не мог отцепиться от спасшего его камня, отплёвываясь от воды. Вода обтекала тело, тянула за ноги течением. Потом юноша начал различать свет, те же чуть заметно светящиеся зеленоватые пятнышки, как растения внешнего мира. Внешнего, потому что над головой Шэнна было уже не ночное небо; в нескольких дюймах над ним нависала скала, он оказался в какой–то пещере или туннеле под водой. Когда он понял, что очутился в ловушке, паника снова охватила его.

К счастью, вода не прибывала, и ему было чем дышать. Но по нервам бил страх, страх оказаться под водой, страх, что сейчас все закончится. Угрожавшая ему опасность развеяла остатки наваждения, занёсшего его сюда.

Это ему с перепугу показалось, или течение и в самом деле стало быстрее? Шэнн попытался прикинуть скорость течения, глядя на проплывавшие мимо зелёные огоньки. Он соскользнул с камня и медленно поплыл. Руки были словно свинцовые, лёгкие разрывались от боли.

Ещё одно пятно света… большое, над головой! Он выплыл наружу? Или в огромную пещеру, купол которой нависал над головой, как небосвод? Да, огоньки над головой стали ярче, образовав странно знакомые группы.

Но лучше всех небес над головой был близкий берег. Шэнн поплыл к нему, собирая остатки сил, понимая, — если он не доплывёт, то всё будет кончено. И он доплыл, и растянулся на берегу, хватая ртом воздух. Юноша упал головой на песок, который показался ему мягче, чем песок на поверхности, вцепился руками в землю, пытаясь выползти из воды. Ноги всё ещё оставались в воде, когда силы окончательно покинули Шэнна.

Песок заглушал звуки шагов, но Шэнн знал, что он не один. Подтянув руки, он с болезненным усилием приподнялся. Кое–как встал на колени, но подняться на ноги так и не смог. Тогда он уселся на песок и поднял голову.

Они… Теперь их стало трое — драконоголовые существа, с телами, украшенными драгоценностями. Камни блестели даже в этом слабом свете. Их глаза смотрели на него с отстранённостью, которая не могла сравниться ни с каким человеческим чувством, кроме, может быть, высокомерного, холодного интереса. А сзади стояла четвёртая, и он узнал её — по узорам, украшавшим тело.

Шэнн обхватил колени руками, чтобы как–то унять охватившую его дрожь, и посмотрел на них в ответ, настолько вызывающе, насколько мог. Он не сомневался, что попал сюда, послушный их воле, так же, как и воле их шпиона или посланца, попавшего в его сеть на острове.

— Ну, вы меня получили, — выдохнул он. — Что дальше? Его слова странным эхом отразились от воды, от дальних

уголков пещеры. Ответа он не услышал. Они просто стояли и смотрели на него. Шэнн напрягся, полный решимости отстаивать свой вызов, и свою личность — единственное оружие против тех сил, что использовали они.

Его пленница, каким–то способом всё же захватившая его, наконец подошла поближе, скромно пятясь вокруг трёх других. Когда она протянула руку к его лицу, Шэнн сначала мотнул головой в сторону. Потом понял, что она хочет снова установить тот странный вид связи, и покорно подставил лоб под её пальцы. От прикосновения по коже побежали мурашки и он поёжился.

В этот раз не было никаких неопределённых чувств. К его изумлению, конкретный вопрос сложился у него в голове так же ясно, как будто его спросили вслух:

«Кто ты?»

— Шэнн… — начал было он и, сообразив, перевёл слова в мысль. — «Шэнн Лэнти, землянин, мужчина».

Это был тот же ответ, который уберёг его от полного подчинения этим существам.

«Имя — Шэнн Лэнти, мужчина — да, — чужая поняла его ответ. — Землянин?» — это уже был вопрос.

Имеют ли они хоть какое–то понятие о космических путешествиях? Смогут ли они принять идею другого мира, населённого разумными существами?

«Я пришёл из другого мира…» — он попытался нарисовать в голове картинку — вот планета, висящая в космосе, вот стартует с орбиты корабль…

«Смотри!» — пальцы по–прежнему касались его лба между бровей, но другой рукой она указывала на купол пещеры.

Шэнн поднял глаза, присмотрелся к этим точечкам света, показавшимся ему такими знакомыми сначала, и теперь понял, что это такое. Звёздная карта! Карта неба, каким оно видно с поверхности планеты Колдун.

«Да, я пришёл со звёзд», — согласился он.

Пальцы соскользнули с его лица, чешуйчатая голова качнулась в сторону, обменявшись с остальными тремя взглядами. Может быть, это тоже был какой–то вид связи. Затем рука снова коснулась его.

«Идём!»

Пальцы с неожиданной силой сомкнулись вокруг его правой руки, и часть этой силы каким–то образом передалась ему, потому что юноша смог подняться на ноги и заковылять вслед за ними.

Завеса иллюзии

Наверное, он оказался в тюрьме. Всё равно Шэнн слишком устал, чтобы требовать объяснений. Он даже был рад, что его оставили в покое, в необычной круглой комнате без потолка. В углу лежала толстая подстилка, и хотя она оказалась коротка для него, это была самая мягкая постель, на какой ему приходилось спать с того дня, как он ушёл из лагеря перед атакой Трогов. Далеко вверху поблескивали огоньки, обозначавшие далёкие звёзды. Он разглядывал их до тех пор, пока они не закружились цветными полосами, такими же, как изукрашенные пояса на телах обитателей планеты, а потом уснул, без всяких снов.

Проснулся землянин от чувства тревоги; что–то заставило его насторожиться, напрячь все чувства. В круглой комнате по–прежнему никого не было, и всё так же горели огоньки над головой. Шэнн перекатился на спину, неожиданно сообразив, что у него больше ничего не болит. Его тело без всяких усилий подчинялось ему. Он не чувствовал ни холода, ни жажды, хотя с того момента, как его каким–то таинственным образом перенесли в этот подземный мир, должно было пройти немало времени.

Несмотря на влажный воздух, его драная одежда высохла. Шэнн встал, пытаясь привести остатки формы в порядок. Ему не терпелось что–нибудь предпринять, хотя как и зачем — он ещё не придумал.

Дверь не открывалась, как он ни толкал. Шэнн отступил назад, прикидывая высоту стен, которые были гладкими и блестящими, как внутренность морской раковины, но настойчивая уверенность в собственных силах, которую он ощущал в себе с момента пробуждения, не считалась со столь мизерным препятствием.

Юноша пару раз подпрыгнул, но оба раза его пальцы царапали стену значительно ниже верхнего края. Шэнн подобрался, как кошка, и прыгнул третий раз, вложив в прыжок все свои силы, всё своё упрямство и всю свою волю. И на этот раз допрыгнул, и повис, уцепившись за край. Потом подтянулся, перекинул через край ногу, и вот он уже уселся на верху стены, оглядывая подземный лабиринт.

По форме он был совершенно ни на что не похож, ни на сооружения его родной планеты, ни на всевозможные трёхмерные снимки из архивов Разведки, которые он мог достать. Круглые или овальные комнаты отделяли друг от друга короткие коридоры. Это было похоже на низки жемчужин, лучами выходившие от центрального большого зала; все комнаты имели одинаковые перламутровые стены и были почти пустые.

Балансируя на верху стены, Шэнн оглядывался вокруг. Он не заметил в ближайших комнатах, соединённых коридорами с его собственной, никакого движения. Юноша осторожно встал и, балансируя, пошёл по узкой стене к внутреннему большому залу в центре… Дворца? Или городского дома? По крайней мере, это было единственное сооружение на острове, он видел ровную полоску мягкого песка, окружавшую здание. Странно, сам остров выглядел абсолютно симметричным — правильный овал, слишком правильный, чтобы быть естественным образованием из песка и камня.

Здесь, в пещере, не существовало ни дня, ни ночи. Только горели под куполом огоньки, и этот свет внутри здания смешивался со слабыми бликами стен. Шэнн добрался до следующей комнаты в цепи и заглянул вниз. Она оказалась точно такой же, как и та, из которой он убежал, — такие же голые стены, толстая подстилка у дальней стены, и всё. Никаких признаков жизни. Неизвестно, пользуются этой комнатой, или сюда никто не входил вот уже много дней.

Он балансировал на стене над следующей комнатой, когда уловил слабый, еле заметный и очень знакомый запах росомах. Юноша покрутил головой, пытаясь определить, откуда тянется запах.

Следующая овальная комната служила клеткой тем, кого он искал. Тэгги и Тоги носились туда–сюда у него под ногами. Они уже разодрали в клочья толстую подстилку, и поведение зверей совершенно недвусмысленно выражало их настроение. Когда Шэнн появился в поле зрения, Тэгги прыгнул на стену, его когти скользнули вниз, не найдя опоры на гладкой поверхности. Им было так же невозможно выбраться из этой комнаты, как из огромного аквариума, и они были этим не очень довольны.

Как, интересно, сюда привели животных? Через тот же подводный туннель, тем же самым неизвестным способом, каким перенесли и его самого, пока он не очнулся в самом центре потока? Землянин не сомневался, что двери в этой комнате заперты так же надёжно, как и в его собственной. Что ж, росомахи могут сидеть спокойно, пока он не в силах освободить их. Всё сильнее росла уверенность в том, что если он и найдёт своих «тюремщиков», то только в центральном зале, в середине этого колеса из комнат и коридоров.

Он даже не стал окликать животных, а пошёл по неверной тропе дальше. Ещё две комнаты, обе пустые, ничем не отличающиеся от остальных; а потом он добрался и до центрального зала. Большое помещение, раза в четыре больше всех остальных, и стены светятся ярче.

Землянин присел, ухватившись одной рукой за край стены, другой нащупывая станнер. Почему–то его тюремщики не отобрали парализатор, словно считали, что им не страшно оружие из другого мира.

«У тебя выросли крылья?»

Слова сами возникли у него в мозгу, и с ними пришло и чувство легкой насмешки, разом низвергнувшее все его героические достижения до уровня первых шагов младенца. Шэнн с трудом подавил вспыхнувшее было раздражение. Хоть на секунду потерять контроль над собой значило открыть дверь для них. Юноша сделал вид, словно не услышал вопроса, и стал осматривать зал со всем спокойствием, на какое был способен.

Здесь стены были не гладкими, как везде, а напоминали соты — в них правильным узором были вкраплены ниши. И в каждой из ниш лежал блестящий череп, нечеловеческий череп. Очертания любого из этих выстроившихся рядами черепов вызывали в памяти сон: именно так выглядела та огромная скала из красного камня, над пустыми глазницами которой вились крылатые твари. Скала в форме черепа… создание природы или разума?

Приглядевшись, землянин заметил, что черепа не совсем одинаковые, один ряд отличался от другого цветом, иногда — формами. Может быть, то был налёт времени.

В центре зала стоял угольно–чёрный стол на низеньких, не выше нескольких дюймов, ножках, и с высоты стены он показался Шэнну просто доской, лежащей на полу. А за этим столом сидели рядом, скрестив ноги и сложив на груди руки, словно торговцы, ожидающие за прилавком покупателей, три обитательницы планеты Колдун — стражницы? И в сторонке — четвёртая, та, которую он поймал на острове.

Ни одна из увенчанных остриями голов не поднялась навстречу юноше. Возможно, ещё когда он выбирался из своей камеры, они уже знали об этом. И были настолько уверены в себе… Шэнн снова подавил вспышку гнева. Теперь его движениями руководило то же терпение, та же упрямая решимость, которая привела его на эту планету. Он спрыгнул вниз, легко спружинив ногами, и повернулся к троице за столом. Землянин возвышался над сидевшими, но почему–то не получил от этого никакого морального удовлетворения — это был просто физический факт.

«Ты пришёл», — слова прозвучали так, словно были просто формой вежливости. Поэтому он ответил так же вежливо и ясно:

— Я пришёл.

Не дожидаясь приглашения, Шэнн сел, точно так же скрестив ноги и оказавшись теперь на одном уровне с ними.

«Зачем ты пришёл, путешествующий между звёзд?» — этот вопрос, казалось, был совместным плодом усилий всех троих, а не индивидуальным вопросом.

— А зачем вы привели меня сюда… — тут Шэнн заколебался, стараясь найти вежливое обращение. Титулы, что приходили ему в голову, подошли бы для лиц их пола в других мирах, но здесь они совершенно не соответствовали этим жутковатым фигурам. — …о Мудрые? — наконец придумал он.

Немигающие жёлтые глаза не выражали никаких чувств; никаких чувств не выражали и их нечеловеческие лица.

«Ты самец».

— Да, я самец, — согласился юноша, не понимая, что этот факт может иметь общего с дипломатическими переговорами или с его опытом в прошлом.

«Где же тогда твоя направляющая–мысли?»

Шэнн не понял, что означает это выражение, и задумался.

— Я сам себе направляющий–мысли, — ответил он наконец со всей уверенностью, на какую был способен.

Шэнн снова встретился с жёлто–зелёным взглядом, но на этот раз почувствовал изменение. Часть их самодовольства испарилась, его ответ оказался камнем, брошенным в тихую заводь, и круги по воде возмутили зеркальную гладкую поверхность.

«Рождённый–меж–звёзд говорит правду!» — это добавила обитательница Колдуна, с которой он впервые встретился на острове.

«Кажется, это так», — сдержанное согласие. Шэнн понял, что ему позволили «подслушать» это.

«И кажется, о Читающие–по–иглам, — заговорила средняя за столом, — что не все живущие следуют нашим обычаям жизни. Но это возможно. Самец, думающий за себя… без направляющей–мысли; возможно, он даже видит сны! Или может понять скрытую в них истину! Странный, должно быть, его народ. Об этом деле, о Разделяющие–мысли, мы должны говорить со Старейшими».

Впервые одна из сидевших за столом пошевелила головой, её взгляд сместился с Шэнна на черепа в стенах, скользнул и замер на одном из них.

Шэнн был готов к любому чуду и не удивился, когда костяной обитатель ниши выскользнул оттуда и уверенно проплыл по воздуху, чтобы приземлиться в правом углу стола. Когда он опустился на стол и застыл, жёлтые глаза посмотрели на другую нишу, и в этот раз из ниши почти у самого пола выплыл потемневший от времени череп, скользнувший к левому углу стола.

По странному хранилищу промелькнула ещё одна тень, и последний череп лёг на середину стола, между первыми двумя. Младшая из здешних обитательниц поднялась с коврика и принесла чашу из зелёного кристалла. Одна из старших взяла чашу обеими руками, качнула ею в сторону каждого из трёх черепов, а потом посмотрела на землянина, подняв чашу на уровень глаз.

«Мы метнём иглы, самец–который–думает–без–ведущего. Может быть, тогда мы увидим, чего стоят твои сны — станут ли они силой, послушной тебе, или сомнут тебя за твоё безрассудство».

Её руки покачали чашу из стороны в сторону, и та ответила тихим шорохом изнутри, как будто содержимое чаши перекатывалось по дну. Затем одна из её товарок потянулась к чаше и легонько стукнула снизу по дну. На стол посыпался серебристый дождь крошечных цветных иголочек, не больше дюйма каждая.

Шэнн, с изумлением глядевший на это действо, увидел, что крошечные иголочки, несмотря на кажущуюся случайность броска, образовали на пустой поверхности стола сложный цветной узор. Он удивился, как можно было проделать такой умелый трюк.

Все трое сидевших за столом склонили головы, рассматривая узор из иголочек. Их младшая помощница тоже вытянула шею, с трудом сдерживая любопытство. Как будто занавес опустился между Шэнном и чужаками, ощущение связи с ними, не покидавшее его с того момента, как он попал сюда, мгновенно исчезло.

По столу скользнули пальцы, сметая иглы обратно в чашу. Блеснули драгоценные камни, обвивавшие руку от кисти до плеча. Четыре пары жёлтых глаз снова уставились в Шэнна, но занавес, которым они отгородились, не поднимался.

Младшая взяла чашу из рук старших, и сжала её в руках, не отводя ничего не выражающих глаз от Шэнна. Затем шагнула к нему. Одна из сидевших за столом, протянув руку, остановила её.

На этот раз Шэнн не смог скрыть испуг — наконец–то он услышал первый звук, который был не его собственным голосом. Череп на левом краю стола, самый старый среди призванных из ниш, судя по жёлтому оттенку, шевельнулся: его нижняя челюсть двинулась, открылась и защёлкнулась обратно. Раздался слабый скрип.

Та, которая хотела остановить младшую, отдёрнула руку. Затем её пальцы сложились, и вполне понятным жестом она поманила Шэнна. Шэнн послушно подошёл, посматривая на этот оживший череп и не решаясь стать рядом с ним, хотя тот больше не предпринимал попыток заговорить.

Чаша с иглами была протянута ему. В мозгу не возникало никаких слов, но тем не менее он понял, чего они хотят от него. Кристалл, из которого была сделана чаша, был не холодным, как ему казалось; на ощупь он напоминал живую плоть. А внутри в беспорядке лежали цветные иголочки, наполняя чашу примерно на две трети.

Шэнн попробовал вспомнить, как бросали иглы чужачки. Сначала они предлагали чашу черепам. Черепа! Но он–то не может говорить с черепами. Всё ещё прижимая к груди чашу, Шэнн поднял голову и посмотрел на звёздную карту под куполом пещеры. Вон, вон там Рама, а левее и немного вверху система Тайр, вокруг которой кружится застывшая планета, на которой родился он сам. С той планетой у него не связывалось добрых воспоминаний, но всё же он был её частью. И землянин поднял чашу к бледному огоньку, который обозначал тусклое солнце Тайр.

Криво улыбнувшись, юноша опустил чашу, а потом вдруг, повинуясь безотчётному импульсу, протянул её ещё и к черепу, тому самому, который пробовал что–то сказать. И тут же понял, что это произвело на чужачек несомненное и острое впечатление. Сначала медленно, потом быстрее он принялся покачивать чашу из стороны в сторону. Иголочки закружились, смешиваясь друг с другом. Покачивая чашу, он расположил её над столом.

Младшая, протянувшая ему чашу, ударила по донышку и снова брызнул дождь иголочек. К изумлению Шэнна, они и в этот раз легли узором, и не таким узором, какой выпал раньше. Глухая завеса между ними исчезла, его разум снова вступил в контакт.

«Быть тому! — сидевшая в центре протянула к иглам свою четырёхпалую руку с пальцами без суставов. — Что сказано, сказано».

Ещё одна формальность. Он уловил согласные ответы остальных.

«Что сказано, сказано. Сон — спящему. Если спящий прочтёт свой сон, будет жизнь. Если сон уведёт спящего по неверной тропе, придёт смерть.

Кто возьмётся оспаривать мудрость Старейших? Мы только читаем их послания, которые они посылают нам из милости. Они требуют от нас странного, самец, — открыть для тебя дорогу посвящения к завесе иллюзий. Ни разу ещё самец не ступал на этот путь, ибо их сны бесцельны, и они не могут отличить истину ото лжи и страшатся открыть свои сны перед истиной. Ну, что ж, иди — если сможешь!»

В последних словах промелькнула искорка насмешки, насмешки и чего–то ещё, сильнее чем раздражение, но слабее, чем ненависть. Во всяком случае, не очень дружелюбное чувство.

Она протянула руку и Шэнн увидел лежащий в её медленно сжимающейся ладони диск, точно такой же, какой ему показывал Торвальд. У юноши хватило времени только, чтобы испугаться, а потом снова наступила темнота, темнее, чем самая тёмная ночь.

И снова свет, на этот раз зелёный, странно дрожащий свет. Стены с рядами черепов исчезли, вокруг него вообще не было ни стен, ни зданий. Шэнн шагнул вперёд, и его ботинки увязли в песке, таком же мягком бархатном песке, который окружал остров в пещере. Но землянин был уверен, что теперь находится не на том острове, и даже не в той пещере, хотя над его головой всё ещё высился какой–то купол.

Источник зелёного дрожащего света располагался слева. Почему–то юноша боялся повернуться и посмотреть в ту сторону. Если он посмотрит, то должен будет действовать. И всё–таки Шэнн повернулся.

Завеса, пелена переливающегося зелёного цвета. Ткань? Нет, скорее туман или свет. Завеса, спускающаяся сверху, с такой высоты, что не видно глазам, пелена, сквозь которую он должен пройти.

Шэнн шагнул вперёд, хотя каждая клеточка его тела отчаянно протестовала. Но он не мог остановиться. Когда он вошёл в этот свет, машинально вскинул руку, чтобы защитить лицо. Его окружило тепло, а этот газ — если это был газ — не оставил на коже никаких следов влаги, хотя и был похож на туман. Это оказалась вовсе не завеса — потому что пройдя достаточно далеко вглубь, он всё ещё не увидел конца. Шэнн тыкался вслепую, не видя вокруг ничего, кроме странных зелёных волн, то и дело приседая на колено, чтобы пощупать песок под ногами и хоть так убедиться в реальности опоры под собой.

Не встречая ничего страшного, Шэнн понемногу начал расслабляться. Его сердце уже не так колотилось, как раньше, ему уже не хотелось выхватить станнер или нож. Где он оказался и зачем, юноша по–прежнему не понимал. Но не сомневался в том, что попал сюда не просто так, и что забросили его в это место обитательницы Колдуна. «Путь посвящения», так назвала это старшая, значит, это какое–то испытание, придуманное чужачками.

Пещера с зелёной пеленой — его память неожиданно заработала. Сны Торвальда! Шэнн остановился, стараясь вспомнить, как тот описывал это место. Он оказался во сне Торвальда! А не может ли получиться так, что офицер, в свою очередь, попал в сон Шэнна и сейчас взбирается к провалу носа на скале–черепе?

Зелёный туман, бесконечный зелёный туман, и Шэнн заблудился в нём. Как долго он уже бродит здесь? Шэнн попытался сообразить, сколько времени прошло с того момента, как он оказался в подводном мире звёздной пещеры. Тут он вдобавок вспомнил, что ничего не ел и не пил. И более того, ему не хотелось ни того, ни другого. Но юноша вовсе не чувствовал себя ослабевшим, наоборот, ещё никогда он не испытывал такой избыток сил, такую неисчерпаемую энергию.

А может быть, всё это сон? Может быть, он тонул в подземном потоке только во сне? Нет, здесь была какая–то закономерность, какой–то порядок, какой–то узор, наподобие тех узоров, в которые складывались брошенные на стол иголки. Одно событие вело к другому с железной логикой: он попал сюда именно потому, что так легли брошенные им иглы.

Судя по расплывчатым советам — или предупреждениям — ведьм Колдуна, его безопасность зависит от способности отличать сон от реальности. Но как… и зачем? Пока, во всяком случае, он не сделал ничего, кроме того, что вошёл в зелёную завесу и принялся блуждать внутри по кругу.

Но больше–то всё равно ничего не оставалось. Шэнн снова зашатан вперёд, его ботинки ступали по песку, отрываясь от того с лёгким чмокающим звуком. И вдруг, когда он остановился, чтобы поискать хоть какой–нибудь намёк на тропу, до его ушей донёсся чуть слышный шум — такой же чмокающий шорох ног по песку. Значит, он бродит здесь не один!

Тот, кто спит…

Туман беспокойно клубился, извивался, складываясь в темные тени, каждая из которых могла оказаться врагом. Шэнн припал к песку, напрягая все чувства, следя за туманом. Он был уверен, что ему не померещился шорох. Кто бы это мог быть? Одна из ведьм, следящая за ним? Или ещё один бедолага, так же, как и он, потерявшийся в сумраке? А может быть, это Торвальд?

Но юноша больше не слышал шороха ног. Он даже не знал, с какой стороны донёсся тот звук. Может, другой так же затаился и прислушивается к его собственным шагам? Шэнн облизал губы. Искушение окликнуть другого, такого же, как он, путешественника было очень сильным, и только осторожность заставила его молчать. Он приподнялся на четвереньках, не соображая, в какую сторону шёл раньше.

И Шэнн так и пополз на четвереньках. Если этот другой ожидает идущего человека, его собьёт с толку ползущая фигура. Юноша снова замер и прислушался.

Он был прав! Снова донёсся приглушённый шорох шагов. Теперь этот шорох стал громче, значит, другой приближался. Шэнн встал, протянув руку к станнеру. Ему захотелось ударить лучом вслепую, наугад, лишь бы попасть в другого.

Тень — нет, это двигалось быстрее, чем тень, быстрее, чем клубы тумана, это двигалось уверенно, и прямо к нему. Но благоразумие всё ещё удерживало Шэнна от оклика.

Силуэт обрисовался чётче. Человек! Это мог быть только Торвальд! Впрочем, учитывая, как они расстались, Шэнну не очень хотелось с тем встречаться.

Тень вытянула вперёд длинную руку, словно отодвигая в сторону разделявший их туман. Шэнн вздрогнул, словно зелёная дымка внезапно превратилась в снег. Потому что туман неожиданно рассеялся и теперь они стояли в просветлённом коконе.

И перед ним предстал не Торвальд.

Шэнна охватило ледяное объятие старого, давно забытого страха, он застыл на месте, из последних сил надеясь, что это всё–таки мираж.

Эти руки, заносящие над головой плеть, готовую хлестнуть… грубый сломанный нос, шрам от ожога бластера, тянущийся по щеке к изуродованному уху… и злобная, злорадная ухмылка. Пальцы постукивают по рукояти плётки, плётка еле заметно шевелится в ладони хозяина, толстые пальцы охватывают её поудобнее, сжимают… Ещё секунда — и плеть метнётся вниз, огненной обжигающей лентой опустившись на беззащитные плечи Шэнна. А затем Логэлли будет смеяться, смеяться, а его подпевалы, шастающие рядом, как шакалы вокруг льва, подхватят садистский смех.

Подпевалы… Шэнн повёл глазами вокруг. Нет, это вовсе не огромный бар Большого Страйка. Да и сам он уже не тот запуганный парнишка, над которым издевался Логэлли. Он… но плеть тем не менее опустилась на плечи Шэнна, как и много лет назад, и обожгла его кровавой вспышкой мучительной боли. Но ведь Логэлли давно мёртв, запротестовал разум Шэнна, не желая мириться с тем, что видели его глаза, и с болью в плечах и груди. Этого бандита со Свалок выбросили в космос шахтёры с другой планеты, которых потом тоже прикончили. Властям они объяснили, что наёмник пытался убежать в системе Аякса.

Логэлли снова поднял плеть, готовясь хлестнуть ещё раз. Шэнн стоял лицом к лицу с человеком, который умер пять лет назад. Или — Шэнн прикусил губу, отчаянно соображая, — может быть, он стоит перед пустым местом? Логэлли был страшным сном его детства, которого воскресили ведьмы планеты Колдун. А может даже, Шэнна самого подвели к тому, чтобы он воссоздал и человека, и обстоятельства их первой встречи, чтобы всё остальное довершил страх, чтобы страх сломал его? Сон может оказаться истиной или ложью. Логэлли был мёртв, значит, этот сон — ложь. Он должен быть ложью.

И Шэнн с улыбкой шагнул навстречу ухмылявшемуся людоеду из его детских кошмаров. Его рука соскользнула с рукояти станнера, он свободно опустил её. Юноша видел, как плеть опускается, видел злобу, сверкнувшую в маленьких глазках. Да, это был Логэлли, Логэлли на вершине своей силы, когда его боялись все, именно таким он жил все эти годы в памяти детских лет. Но Логэлли был мёртв, и только во сне мог ожить.

Плеть второй раз коснулась Шэнна, обвилась вокруг плеч и… растворилась. Улыбка Логэлли оставалась всё той же, его мускулистая рука снова поднялась, для третьего удара. Шэнн сделал вперёд ещё шаг, поднял руку, но не для того, чтобы вмазать по этой потной лоснящейся челюсти, а чтобы смахнуть наваждение с дороги. И про себя он повторял только одно: это не Логэлли, это не может быть Логэлли. Десять лет прошло со дня их последней встречи, и пять лет из этих десяти Логэлли был мёртв. Это сотворило ведьмовство, и он мог противопоставить этому только свой человеческий здравый смысл.

Шэнн снова остался в одиночестве. Туман, который разошёлся было вокруг них, снова окутал его. Но плечо юноши отозвалось напоминанием. Шэнн оттянул в сторону рваный воротник форменной куртки и увидел на плече кровавый рубец. Это потрясло его.

Когда он верил в Логэлли и в его оружие, тот приобрёл достаточно сил, чтобы нанести такой удар, чтобы оставить этот рубец. Но когда человек противопоставил призраку правду, то и Логэлли, и его плеть исчезли. Тут Шэнн невольно поёжился, стараясь даже не думать о том, что ещё может возникнуть перед ним. Видения из кошмарных снов, обретающие плоть! Раньше ему много раз снился Логэлли. Да что там говорить, ему снились и другие сны, не менее жуткие. И что, теперь ему придётся встречаться со всеми своими кошмарами? Зачем? Чтобы позабавить своих тюремщиц, чтобы подтвердить их убеждённость в том, что у человека не хватит сил бросить вызов им, повелительницам иллюзий?

Откуда они узнали, каких снов он боялся? Или он сам создал и актёра, и сцену, спроецировав свои старые страхи на этот туман, как трёхмерный проектор показывает трёхмерные фильмы?

Истинный сон… Может, это блуждание в тумане — тоже сон? Сон во сне… Шэнн взялся за голову. Он был потрясён, сбит с толку… Только старая упрямая решимость удерживала юношу от паники. Нет, в следующий раз он встретит любой воскрешённый сон во всеоружии.

Теперь он шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку, который мог бы предвещать возникновение новой иллюзии. Он пытался сообразить, какие ещё кошмары выйдут ему навстречу. Но Шэнн ещё не подозревал, что сны бывают не только страшными. Ожидая встречи со старыми страхами, он столкнулся с совершенно другим чувством.

В воздухе послышался лёгкий трепет крыльев, тонкий мелодичный крик, который отозвался в самом сердце Шэнна. И не успев ничего подумать, он протянул руку и просвистел две ноты, которые его губы вспомнили быстрее, чем разум, И чудесное существо, выпорхнувшее из тумана в его подставленные руки, напомнило ему о другой, тоже давно забытой боли. Новое создание летело неровно, когда–то одно из великолепных ярких цветных крыльев было сломано и срослось криво. Но тем не менее — сириф уселся в ладони Шэнна и посмотрел на него с той же искренней любовью и доверием.

— Трэв! Трэв! — Шэнн баюкал крошечное существо в ладонях, с любовью поглаживая покрытое перьями тельце, изогнутый хохолок на гордо вскинутой голове, чувствуя шёлковое прикосновение крошечных коготков.

Шэнн сел на песок, с трудом переводя дыхание. Трэв — снова Трэв! Чудо, на которое он никогда не надеялся, это неожиданное воскрешение наполнило его невыносимым счастьем, которое по–своему приносило боль, но не такую боль, как от плети Логэлли. Это была сладкая боль любви, а не страха и ненависти.

Плеть Логэлли…

Шэнна затрясло. Трэв протянул крошечную лапку к лицу человека, тихо и нежно вскрикнул, умоляя, чтобы Шэнн вспомнил его, чтобы защитил, чтобы он снова стал частью жизни юноши.

Трэв! Как же он сможет снова отправить Трэва в небытие, как ему набраться духу, чтобы развеять ещё одно раздирающее сердце воспоминание? Трэв был единственным существом в мире, которое Шэнн любил всем сердцем, без остатка, и он отвечал Шэнну преданностью в сто раз большей, чем можно ожидать от такого крошечного создания.

— Трэв! — прошептал Шэнн последний раз. Затем он собрал все свои силы, чтобы отбить эту вторую, куда более тонкую атаку. С той же болью, которую он испытал много лет назад, Шэнн решительно вызвал в памяти горькие картины: вот он сидит, так же баюкая изувеченную зверюшку, которая умерла в мучениях. Он не в силах был облегчить страдания друга, и сам испытывал такую же, если не большую боль. И хуже всего было грызущее его сомнение. Что, если бы он не стал вспоминать об этом? Вдруг Трэв остался бы с ним, живой и невредимый, по крайней мере, на какое–то время.

Шэнн спрятал в опустевших ладонях лицо. Видеть, как рассеивается ночной кошмар, после того, как ты посмотрел ему прямо в лицо — одно дело. И совсем другое, когда ты должен отбросить райский сон. Это было больно… очень больно. Наконец Шэнн поднялся. Он чувствовал себя опустошённым и усталым.

А затем он снова услышал — нет, не шорох шагов по песку, и не пение давно умершего сирифа — он услышал человеческий голос, то затихавший, то становившийся громче. Не пение, и не декламация, а что–то посерединке. Шэнн остановился, копаясь в своей израненной памяти, пытаясь вспомнить, что это.

Но как он ни припоминал события прошлого, этот голос там не звучал. Юноша повернулся на звук, полный тупой решимости быстро покончить и с этой тенью, звавшей его. Но хотя он быстро шёл вперёд, голос почему–то не приближался. И он никак не мог понять, что именно напевает голос. Пение то и дело прерывалось паузами, и Шэнну показалось, что его спутник по несчастью не в лучшей форме — пока он блуждал в тумане в поисках голоса, неизвестно откуда в нём опять появилась уверенность, что это такой же заблудившийся в тумане, как и он.

Очевидно, он завернул за какой–то невидимый угол в тумане, потому что пение стало громче, и теперь он даже узнал слова:

…где дует ветер меж миров

И звёзды светят в темноте.

Пока струится в жилах кровь,

Мы силой разума…

Толос был хриплым, срывающимся, слова перебивались хриплыми вдохами, словно заклинание, повторявшееся раз за разом, чтобы спастись от безумия, чтобы сохранить хоть какую–то связь с реальностью. Сообразив это, Шэнн замедлил шаг. Теперь он был уверен — это не из его памяти.

…а ветер дует меж миров,

И звёзды светят в те… мно…

Хриплый голос затих, словно заводная игрушка, у которой кончился завод. Шэнн снова зашагал быстрее, услышав между слов безмолвный крик о помощи.

Туман вновь разошёлся в стороны, образовав открытое пространство. На песке сидел человек. Его кулаки были погружены в песок, покрасневшие глаза уставились в одну точку, тело раскачивалось в ритм с усталой песней.

…в те–мно–тее…

— Торвальд! — Шэнн бросился на колени рядом с ним. Их последнее расставание мгновенно забылось, когда он увидел, в каком состоянии офицер.

Торвальд не прекратил раскачиваться, но голова неестественно прямо повернулась к Шэнну, глаза с заметным усилием сфокусировались на нём. Затем напряжённые черты лица немного расслабились и Торвальд мягко рассмеялся.

— Гарт!

Шэнн вздрогнул, но не стал возражать.

— Ты всё–таки заработал первый класс, мальчик мой! Я был уверен, что ты сможешь. Пара замечаний в личном деле — пустяки. Их можно и стереть, если постараться. Торвальды всегда служили в Разведке. Наш отец гордился бы тобой.

Голос Торвальда неожиданно стих, улыбка пропала, в серых глазах мелькнуло какое–то новое чувство. Неожиданно он бросился на Шэнна, руки вцепились в глотку юноши, офицер повалил его на песок, и Лэнти обнаружил, что ему придётся сражаться с безумцем не на жизнь, а на смерть.

Поэтому он применил один приёмчик, которому научился на Свалках, и противник, охнув, сложился пополам, отпустив юношу. Шэнн придавил Торвальда коленом в спину, и прижал его руки к земле, невзирая на сопротивление. Затем, лихорадочно хватая воздух, попытался найти в товарище хоть крупинку разума:

— Торвальд! Я Лэнти! Лэнти! — его крик эхом отдался из тумана, как нечеловеческий вопль.

— Лэнти? Нет, ты Трог! Лэнти… Трог… убил моего брата!

Фонтан песка вылетел из–под уткнувшегося в землю лица Торвальда. Но офицер больше не сопротивлялся и Шэнн решил, что тот сейчас потеряет сознание.

Он ослабил хватку и перевернул офицера на спину. Торвальд безвольно перекатился. Его лицо покрывал песок, он набился в волосы, прилип к губам. Шэнн осторожно смахнул грязь с лица офицера. Тот медленно открыл глаза и посмотрел на юношу неузнающим взглядом.

— Ты жив, — выдавил он. — А Гарт мёртв. Ты тоже должен был умереть.

Шэнн отодвинулся назад, отряхивая песок с ладоней. Его покоробила такая открытая враждебность. Но злое обвинение в глазах офицера мгновенно исчезло. Он поморгал, и его лицо осветилось.

— Лэнти!

Можно было подумать, что юноша только что появился.

— Что ты здесь делаешь?

Шэнн подтянул пояс.

— То же, что и ты, — он неприязненно покосился на офицера. — Брожу в тумане, ищу выход.

Торвальд сел, оглядываясь на стену тумана, окружавшую их. Затем он протянул руку и потрогал Шэнна за локоть.

— Ты настоящий, — усмехнулся он, и в его голосе отразилось настоящее тепло.

— Не обольщайтесь, — не унимался Шэнн. — Нереальное здесь может оказаться ещё каким реальным. Видите?

Он продемонстрировал рубец на плече.

Торвальд кивнул.

— Да… Мастера иллюзии, — пробормотал он.

— Мастерицы, — поправил Шэнн. — Этим заведением заправляет компания ведьмочек.

— Ведьмы? Ты видел их? Где? И… кто они? — в голосе Торвальда зазвучали прежние жёсткие нотки.

— Женщины, которые могут творить невозможное. Я думаю, этого достаточно, чтобы заслужить имя ведьм. Одна из них пыталась захватить меня на острове. Я устроил ловушку и поймал её, но потом она каким–то образом забросила меня… — и Шэнн кратко описал цепь событий, начиная от неожиданного пробуждения в туннеле, и кончая тем, как он попал в этот мир тумана.

Торвальд жадно слушал. Когда рассказ был окончен, офицер потёр лицо руками, смахивая остатки песка.

— По крайней мере, ты знаешь, кто они такие, и знаешь, как ты попал сюда. Я даже этого не помню. Всё, что я помню — это как я лёг спать на острове, а проснулся уже здесь!

Шэнн покосился на Торвальда и понял, что тот говорит правду. Судя по тому, как он пытался прибить Шэнна в лагуне, он действительно может ничего не помнить. Офицер уже тогда находился под контролем ведьм. Он быстро пересказал Торвальду свои похождения на острове, и тот был явно ошарашен рассказом, даже не делая попыток оспорить сведения Шэнна.

— Они просто взяли меня! — понизив голос, хрипло выдохнул он. — Но зачем? И почему мы здесь? Это что, тюрьма?

Шэнн покачал головой.

— Я думаю, что это, — тут он обвёл рукой зелёные стены, подразумевая всё, что находится внутри и снаружи, — какое–то испытание. Эти сны… Незадолго до того, как я увидел тебя, Я думал, что я вовсе не здесь, что всё это мне снится. Но потом Я всё–таки нашёл тебя.

Торвальд понял.

— Так ведь и это может быть встреча во сне. Откуда нам знать?

Офицер помолчал. Потом, заметно смущаясь, спросил:

— И… ты встретил здесь кого–нибудь?

— Да, — Шэнну не хотелось говорить на эту тему.

— Людей из твоего прошлого?

— Да, — снова Шэнн не стал уточнять.

— И я тоже.

Торвальд помрачнел, очевидно, его встречи в тумане были не менее неприятными, чем у Шэнна.

— Значит, мы сами запускаем эти галлюцинации. Но теперь, кажется, мы можем не обращать на них внимания.

— Почему?

— Ну, видишь ли, если эти призраки рождаются из нашей памяти, то ведь вместе мы пережили не так уж много страшного — Трог у разбитой ракеты, или этот пёс в горах. Если мы увидим что–нибудь подобное, мы сразу поймём, что это. С другой стороны, если мы будем держаться вместе, и один из нас увидит что–то, чего не увидит другой, то… одно это развеет призрак.

В этом имелся смысл. Шэнн помог офицеру подняться.

— Я оказался лучшим подопытным животным, чем ты, — с иронией заметил Торвальд. — Они взяли меня с первого захода.

— Но у тебя был диск, — возразил Шэнн. — Может быть, это линза, в которой они фокусируют свою силу, которой заставляют нас превращаться в дрессированных зверей.

— Может быть! — Торвальд вынул из–за пазухи тряпку с костяной монетой. — А диск у меня и до сих пор с собой.

Однако разворачивать его офицер не стал.

— Ну? — он вопросительно посмотрел на зелёную стену. — Куда теперь?

Шэнн пожал плечами. Он уже давным–давно потерял всякую ориентацию. С тех пор, как юноша вошёл в туман, он, наверное, намотал уже немало кругов. Затем он показал на свёрток в руках Торвальда.

— А почему бы не бросить его? — спросил он. — Орёл, значит, идём прямо, — Шэнн ткнул вперёд, — решка, значит, движемся направо кругом.

На губах Торвальда возникла ответная улыбка.

— Правда, чем не проводник? Так и поступим.

Он развернул тряпку и ловким щелчком подбросил диск в воздух, совсем как младшая ведьма, когда щёлкала по дну чаши, выбрасывая из неё иглы.

Монетка подлетела вверх, закружилась, но — тут они оба разинули рты от удивления — не упала обратно на песок. Она просто вертелась, всё быстрее и быстрее, пока не стала похожей на маленький шарик. И этот шарик потерял свой белый цвет, засветившись зеленью. Когда зелёный свет стал слишком ярким для глаз людей, миниатюрное солнце качнулось вправо, и полетело по прямой линии сквозь туман.

Со сдавленным криком Торвальд рванулся следом, Шэнн за ним. Теперь они бежали в туманном туннеле, еле успевая за мчащейся монетой. Они бежали и бежали, выбиваясь из сил, не имея ни малейшего понятия, куда они направляются. Но оба надеялись, что наконец нашли проводника из этого запутанного места обратно в нормальный мир, где они смогут на равных встретиться с теми, кто отправил их сюда.

Побег

— Там что–то впереди! — Торвальд, не сбавляя темпа, бежал за ярким зелёным светлячком. Земляне боялись потерять проводника, отстать от него. Они были уверены, что летящий диск выведет их из тумана, и эта уверенность росла с каждой секундой.

Впереди, за завесой тумана, появилось тёмное неподвижное пятно, и именно к этой неясной тени вёл их диск. Туман раздался в стороны, очертания пятна стали яснее — что–то огромное, чёрное, раза в четыре, а то и пять выше Торвальда. Люди остановились перед препятствием, глядя на диск. Но диск, видимо, отыграл свою роль проводника. Теперь он просто висел в воздухе, всё быстрее вращаясь вокруг своей оси, пока не стало казаться, что он разбрасывает в стороны искры. Но эти искры быстро таяли на фоне монолита из чёрного камня, непохожего ни на одну из горных пород, которые они встречали наверху. Не красный и не светло–коричневый камень, а чёрный, угольно–чёрный. Это был огромный цилиндр, обработанный, отшлифованный, стоящий здесь, как какой–то знак или монумент. Чтобы поставить такой камень, потребовались, наверное, неисчислимые усилия. Зачем и кому — этого земляне не могли себе представить.

— Ну вот, — Торвальд подошёл поближе.

Диск привёл их к этой чёрной колонне с точностью посадочного луча. Но для чего, они до сих пор не понимали. Они–то надеялись найти какой–нибудь выход из туманной завесы, но оказались перед чёрным каменным монолитом. Обойдя его кругом, спутники не нашли ни входа, ни выхода. Их всё так же окружал туман, под ногами по–прежнему поскрипывал песок.

— Ну, и что теперь? — спросил Шэнн. Они вернулись к тому месту, где в облачке изумрудных искр не уставал вращаться диск.

Торвальд покачал головой, мрачно рассматривая поверхность камня. Надежда в его глазах сменилась усталостью.

— Но зачем–то же мы пришли сюда, — ответил офицер, хотя в голосе его уже не чувствовалось прежней убеждённости.

— Если мы уйдём отсюда, то окажемся ни с чем, — Шэнн махнул рукой вокруг, словно ожидая, что из тумана кто–то появится.

— Вниз мы тоже не можем идти, — он ковырнул ботинком песок. — Может быть, попробовать подняться наверх?

Шэнн пригнулся, прошёл под диском, вплотную к поверхности камня, провёл по ней пальцами. И его осязанию открылось то, что было скрыто от глаз. Пальцы юноши, беспорядочно шарившие по холодной, слегка неровной поверхности камня, вдруг скользнули в выемку, достаточно глубокую выемку.

Затаив дыхание, боясь, что его неожиданная догадка всё–таки может оказаться ошибкой, Шэнн провёл рукой вертикально вверх и нащупал вторую выемку. Первая располагалась на уровне его груди, вторая — дюймах в восемнадцати выше. Он подпрыгнул, вытянув руку вверх, царапнул пальцами по поверхности, ободрал ноготь, но то, что искал, нашёл. Там была третья выемка, достаточно глубокая, чтобы послужить хорошей опорой для ног, а над ней четвёртая…

— Тут что–то вроде лестницы, — и не дожидаясь ответа Торвальда, Шэнн полез вверх. Одинаковые, ровные выемки явно искусственного происхождения наверняка вырубили здесь не случайно, это была лестница — лестница на самый верх. Что они найдут там, Шэнн даже не мог себе представить.

Диск не поднимался за ними. Шэнн быстро миновал границу освещенной зоны и вновь оказался в сумраке. Но это не мешало ему нащупывать ступени, расположенные идеально ровно. Здоровый человек мог взобраться по ним безо всякого труда. Шэнн достиг вершины, оглянулся, и ухватился за края покрепче.

Их не ждала плоская платформа, как он втайне ожидал. Поверхность, по которой юноша только что буквально взлетел вверх, оказалась внешней стенкой колодца или шахты. Шэнн заглянул вниз, но свет тумана не доставал дальше, чем на фут от края, а ниже начиналась чёрная пустота.

Шэнн поборол приступ головокружения. Здесь запросто можно потерять контроль и свалиться вниз, в эту, может быть, бездонную пропасть. Но зачем здесь этот колодец? Ловушка — заманить пленника тумана лёгким подъёмом, а потом сила тяжести сама утащит его вниз? Совершенно бессмысленное сооружение. Нет, наверняка бессмысленное только для него, поправился Шэнн. Здешние жители должны считать иначе. Эта штука поставлена здесь не просто так, а иначе зачем бы её стали строить?

— Что там? — нетерпеливо прохрипел Торвальд.

— Это колодец, — ответил через плечо Шэнн. — Опускается, кажется, до самого центра планеты.

— А на внутренней стороне тоже лестница?

Шэнн обругал себя, Конечно, такое очевидное предположение! Он ухватился за край левой рукой и согнулся, ощупывая правой внутреннюю стену. Точно, там тоже нашлась ступенька, совершенно такая же, как и снаружи. Но перебраться через край и начать спуск во тьму колодца оказалось для Шэнна самым трудным делом с того дня, как на их лагерь напали Троги. Воображение юноши населяло тёмную глубину такими чудовищами, по сравнению с которыми все ужасы зелёного тумана казались детскими игрушками. Но всё–таки он спустил ноги в колодец, нащупал ногой ступеньки и начал спуск.

Единственное утешение доставляла такая же ровная и прямая лестница. Хотя даже это не придавало особой уверенности — Шэнна постоянно точил червячок страха: вот сейчас следующей ступеньки под ногами не окажется, и ему придётся цепляться за свою опору, а сил подняться наверх уже не останется.

Чувство бодрости, не покидавшее юношу во время блужданий в тумане, быстро исчезло, теперь его плечи словно налились свинцом, руки заныли. Пятнышко тусклого света вверху становилось всё меньше и меньше, время от времени скрываясь совсем за спускавшимся следом Торвальдом.

Интересно, глубоко ли они залезли? Почему–то эта мысль показалась Шэнну забавной, и он чуть не рассмеялся. Они наверняка уже спустились ниже уровня земли вокруг колодца. По конца этому спуску пока не было видно.

Теперь к ним не долетало ни лучика света. Шэнн словно ослеп. Но у слепых возникает шестое чувство, которым они улавливают невидимые препятствия. И Шэнн в полной темноте тоже почувствовал, что пространство вокруг него изменилось. Стена перед ним была всё такой же, но он чувствовал, что за его спиной противоположной стены колодца больше нет. Каким–то образом он знал, что находится в огромном пространстве, может быть, в ещё одной пещере, но на этот раз совершенно тёмной.

Теперь Шэнн полагался только на свои уши. И вскоре услышал звук, слабый, очень слабый звук, тихий шёпот, искажённый эхом. Вода! Но не ритмичные удары волн, а журчание потока. У них под ногами вода!

К неожиданно подступившей усталости теперь добавились голод и жажда. Шэнн хотел добраться до этой воды, он представлял себе эту воду, отгоняя прочь вероятность того, что она будет морской, непригодной для питья.

Срез колодца остался далеко вверху, приходилось напрягать глаза, чтобы разглядеть его. Стало прохладно. Его окружил холодный и влажный воздух, влага оседала на ступеньках, и Шэнн испугался, что соскользнёт. Шум воды становился громче, громче, пока журчание не показалось совсем близким. Ботинок всё–таки соскользнул со ступеньки, Шэнн попытался удержаться на онемевших руках. Сорвалась и вторая нога, и он повис на руках, тщетно пытаясь найти опору ногами.

А затем руки разжались и, падая вниз, юноша закричал. Вода сомкнулась над Шэнном, и ледяные объятия на мгновение парализовали его. Юноша забарахтался, сражаясь с течением, чтобы выплыть на поверхность, чтобы глотнуть драгоценного воздуха.

Течение оказалось очень быстрым. Шэнн вспомнил подземный поток, принесший его в ту подземную пещеру со странным городом на песчаном острове. И хотя здесь не было светящихся на потолке туннеля кристаллов, у юноши возникла слабая надежда, что это тот самый поток, что сейчас появятся и яркие кристаллы, и что он в конце концов вернётся в исходную точку этого бессмысленного путешествия.

Поток сам нёс Шэнна, ему только оставалось держаться на воде. Услышав за спиной плеск, он окликнул:

— Торвальд!

— Лэнти! — тут же донёсся ответный крик, и плеск стал громче; пловец догонял его.

Шэнн нырнул и набрал в рот воды. Вода всё–таки оказалась солёной, но не очень, и немного утолила его жажду.

На стенах тоннеля так и не показывались светящиеся кристаллы, и надежда Шэнна, что они вернутся в пещеру с островом, растаяла. Течение стало ещё быстрее, и теперь ему приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержать голову над водой. Усталое тело с трудом повиновалось ему.

Шэнну показалось, что шум воды стал громче. Трудно было понять. Но удерживаться на поверхности стремительно несущегося потока становилось всё тяжелее.

В конце концов подземная река выбросила его, как пулю из древнего земного оружия, — в резкий, режущий, ослепительный свет. Волна подхватила его и буквально швырнула на камень. Боль от удара отдалась во всём теле. Полузадохшийся Шэнн лежал на камне, хватая воздух, пока не собрался с силами и приподнялся. Он пошатнулся, но прополз ещё несколько метров, прежде чем упасть снова, ослеплённый ярким светом. Ободранная кожа горела, камень был горячим и обжигал, но юноша не мог больше двигаться.

Первая связная мысль пришла о том, что всё пережитое им абсолютно реально, потому что не может быть галлюцинацией. По крайней мере такой последовательности событий в его жизни никогда не было. Он ещё пытался что–то сообразить на эту тему, но кто–то коснулся его плеча, прямо ободранного места.

Шэнн заскулил и перекатился на бок. С Торвальда стекала вода, его тряпки от жары исходили паром, взлохмаченные волосы слиплись.

— С тобой всё в порядке?

Шэнн с трудом сел, прикрывая глаза рукой. Его здорово ободрало, куча синяков, но, казалось, серьёзных увечий вода не причинила.

— Вроде бы, да. Где мы?

Губы Торвальда растянулись в гримасе, отдалённо напоминавшей улыбку.

— Чёрт знает где. На картах этого нет. Посмотри сам.

Их выбросило на каменистый берег. Сплошные камни, лишь кое–где между ними попадался мелкий гравий. Красные обточенные водой и ветром камни цвета высохшей крови причудливыми статуями поднимались на маленьком клочке земли.

Неподалёку из моря поднималась отвесная скала, из подножия которой бил поток такой силы, что пена летела на несколько футов вперёд. Берег, на котором они оказались, клином вдавался в этот поток, который даже на большом расстоянии от источника выделялся на фоне морской воды. Сообразив, что это такое, Шэнн непроизвольно присвистнул. Его товарищ кивнул в ответ:

— Да, вот оттуда мы и выбрались. Ты что, хочешь вернуться?

Шэнн замотал головой и тут же пожалел об этом — от резкого движения всё вокруг снова поплыло. События развивались слишком быстро. Сейчас он был доволен и тем, что они выбрались из подземелья, вернулись под янтарные небеса Колдуна, согрелись под жаркими лучами солнца.

Держась обеими руками за голову, Шэнн медленно повернулся. Судя по всему, они снова оказались на острове. Планета Колдун, наверное, сплошная цепь островов, от которых никуда не денешься.

Камни у них за спиной выглядели не очень–то гостеприимно. От одного взгляда на них на Шэнна снова навалилась усталость. Прибрежный утёс огромными ступенями уходил вверх, вонзаясь в небо неровным пиком. Шэнн задрал голову.

— И что, лезть туда… — его горло сдавило отчаянием.

— Придётся лезть — или плыть вокруг, — пожал плечами Торвалъд. Но, как понял Шэнн, офицер пока тоже не очень–то торопился лезть — или плыть.

На мрачной поверхности скалы не было видно ни одного клочка пурпурной растительности. Ни одной птицы, ни кла–кла, ни тех пернатых лысых тварей. Жажду Шэнн немного успел утолить, но голод остался. И это заставило его наконец подняться на ноги. На этих скалах нечего было и думать найти пищу, но, вспомнив, какой урожай росомахи собирали под камнями на берегу реки, он побрёл вдоль спасшего их каменистого берега, надеясь найти оставшиеся от прилива лужицы с рыбкой–двумя.

Так что именно Шэнн нашёл проход — расщелину, ведущую в глубь острова, — если они оказались на острове. Иногда её захлёстывало волной, и на дне расщелины, в неглубоких лужах, колыхались полоски жёлтых водорослей.

Он окликнул Торвальда, помахал ему рукой. Вдвоём, кое–где держась за руки, они углубились в расщелину. Им удалось выловить из луж пару странных тварей с клешнями и плавником, и спутники тут же съели добычу, обсасывая косточки до последнего волоконца мяса со странным привкусом. А в маленькой впадине, которая вряд ли заслуживала имени «пещера», Торвальд обнаружил царскую находку — четыре зелёных яйца, каждое размером с два сложенных вместе кулака.

Их оболочка больше напоминала жёсткую мембрану, чем хрупкую скорлупу, и пришлось немного повозиться, прежде чем они вскрыли их. Шэнн закрыл глаза, стараясь не думать о том, что поглощает, и высосал свою долю до дна. По крайней мере полужидкое содержимое не предприняло попыток выбраться наружу, как он опасался. Подбодрённые неожиданной удачей, они полезли дальше. Дно расщелины поднималось вверх неровными ступенями, уводя их прочь от воды. Наконец они добрались до самого конца. Шэнн протиснулся на удобный камень.

— Мы не одни! — позвал он Торвальда.

Офицер полез следом, забираясь на камень, откуда их взгляду открылась совершенно захватывающая картина.

Пологий берег под скалами покрывал такой же мягкий песок, как в пещере зелёного тумана. Перед ними — Шэнн не сомневался в этом — лежал берег Западного океана. С обоих сторон, уходя далеко в воду, берег ограждал каменный забор из таких же отшлифованных чёрных колонн, как тот колодец с лестницей, через который они бежали. Это могло быть только работой разума.

И на песке внизу они увидели действующих лиц: одна из ведьм, сверкая под солнцем драгоценными украшениями, пятилась из моря на берег, высоко подняв грудь, разведя в стороны руки ладонями кверху, словно молилась. А за её спиной в воде двигалось ещё какое–то существо. Поза ведьмы наталкивала на мысль, что она каким–то непонятным способом выманивает то существо из моря за собой. На берегу её ждали две других ведьмы, пристально следившие за её действиями, как школьницы за учительницей.

— Вайверны!

Шэнн вопросительно посмотрел на своего спутника. Торвальд шёпотом объяснил:

— Это древняя земная легенда. Так называли крылатых драконов на гербах воинов. У них, правда, вместо ног должен быть змеиный хвост, но голова… Это точно вайверны!

Вайверны. Шэнну понравилось это слово, оно как раз подходило для этих ведьм с планеты Колдун. А вайверн на берегу продолжала пятиться, выманивая из воды — теперь он показался над поверхностью — вилохвоста, такого же, как выбросило на берег материка штормом, и который потом умер на глазах у землян. Тварь выбралась из моря, поблескивая панцирем под солнцем, глаза страшилища были прикованы к раскинутым рукам вайверн.

Та остановилась, когда её пленник — Шэнн не сомневался в том, что вилохвост либо пленник, либо просто жертва — полностью выбрался на берег. Затем она молниеносно опустила руки.

Вилохвост мгновенно ожил. Щёлкнули зубастые челюсти. Разъярённый зверь превратился в живое воплощение злости. При всём при том он оказался ещё и достаточно разумным, чтобы эта ярость стала на самом деле смертельной. Но хрупкие вайверны смело стояли перед ним, такие беззащитные и слабые.

Они даже не пытались бежать. Это показалось Шэнну самоубийственным — вилохвост бросился на врагов, вздымая короткими ножками фонтаны песка.

Вайверн, которая выманила его на берег, даже не двинулась с места. Но одна из её спутниц вскинула руки, словно приказывая чудовищу остановиться. Двумя пальцами она сжимала диск; Торвальд схватил Шэнна за локоть:

— Видишь? Точно такой же, как и мой!

Они прятались слишком далеко, чтобы разглядеть, так ли это, но размер и цвет были такими же. Вайверн раскачивала рукой с диском туда–сюда, равномерно, как маятником. Вилохвост остановился, его голова — сначала медленно, потом быстрее — тоже стала раскачиваться согласно ритму руки вайверн. Морская тварь попала под полный контроль молодой вайверн, как до этого двигалась под контролем её старшей подруги.

То, что случилось потом, было чистой случайностью. Как и её сестра–ведьма, молодая вайверн начала пятиться по берегу, приманивая к себе морскую тварь. Они подошли почти к самому подножию скалы, с которой наблюдали земляне. И туг песок подвёл ведьму — она споткнулась и упала на спину, а костяной диск выпал у неё из рук.

Очарованный зверь мгновенно дёрнул головой и сожрал ещё подскакивавший на песке диск. А затем вилохвост встал в стойку, которая напомнила Шэнну росомах, готовых к прыжку. Безоружная вайверн выглядела лёгкой жертвой, а её подруги остались слишком далеко, чтобы помешать.

Потом юноша так и не смог понять, почему бросился вниз. У него не было никаких причин помогать этим ведьмам, которые манипулировали им, как куклой, помимо его воли. Однако Шэнн бросился вниз и, спрыгнув на песок, упал на колени.

Морская тварь обернулась, очевидно, раздумывая, кого из жертв сожрать в первую очередь. Шэнн выхватил нож и вскочил, не сводя с чудовища глаз. Какого чёрта его понесло в герои?

Победитель дракона

— Айяяя! — безрассудная вспышка злобы, и не только на тварь, стоявшую перед ним, но и на вайверн, заставила Шэнна издать этот крик вызова — крик, которым на Свалках Тайр призывали товарищей на помощь в драке с чужаками. Вилохвост уже приготовился было прыгнуть, но этот оглушительный вопль, казалось, озадачил его.

Шэнн отскочил в сторону, сжимая в руке нож. Бронированная тварь была отлично защищена от лобовой атаки, как и та зверюга в раковине, которую он одолел вместе с росомахами. Юноша с тоской подумал о земных хищниках — с Тэгги и его подружкой у него было бы куда больше шансов. Росомахи могли хотя бы отвлечь эту тварь, как в случае с псом Трогов. Эх, если бы они появились здесь!

Глаза страшилища — красные глаза — внимательно следили за каждым его движением, чудовищная голова поворачивалась за юношей. Глаза — наверное, его единственное уязвимое место.

Лапы под панцирем напряглись. Шэнн приготовился отпрыгнуть вбок, подняв нож, чтобы ткнуть в глаз. И краем глаза заметил коричневое тело со знакомой меткой — пятном светлой шерсти в виде буквы V на спине. Шэнн не поверил своим глазам, даже когда рычащий зверь, захлебываясь от ярости, замер рядом с ним. Следом неслась вторая росомаха.

Тэгги издал свой собственный боевой клич и прыгнул. Башка вилохвоста качнулась за росомахой, как перед этим раскачивалась в такт диску в руке вайверн. Тоги бросилась с другой стороны. Они прыгнули на него, как гончие на медведя. Никогда ещё Шэнн не видел, чтобы росомахи так слаженно работали в паре — они словно читали его мысля!

Раздвоенный хвост хлестнул по песку. Бронированное орудие взметнуло в воздух, в лицо человеку, в морды росомахам фонтаны пыли. Шэнн отскочил, прикрывая рукой глаза. Росомахи настороженно закружили вокруг, выжидая момента для излюбленного прыжка на плечи жертвы, обычно заканчивавшегося смертельным ударом в спину. Но закованная в панцирь морда вилохвоста угрожающе двигалась из стороны в сторону, и они отступили. Хвост хлестнул снова, и на этот раз Тэгги не успел увернуться и отлетел на песок.

Тоги взревела, отчаянно бросилась вперёд и повисла на раздвоенном хвосте, прижимая его к земле всем весом своего тела. Морское чудовище попыталось отбросить её. Глаза Шэнна слезились от песка, но он не отрывал взгляда от твари. Вилохвоста целиком захватила борьба, он стремился высвободить своё оружие из зубов росомахи, которая рвала его с такой яростью, что грозное орудие совсем скоро могло превратиться в жалкие ошмётки.

Чудовище свернулось клубком, стараясь достать росомаху лапами или острыми зубами. В отчаянной попытке оно извернуло голову и бронированный воротник, защищавший основание черепа, сдвинулся в сторону, обнажив голое тело.

Шэнн бросился вперёд. Одной рукой он ухватился за край бронированного воротника, чувствуя, как острые края панциря рвут его кожу, и всадил нож глубоко в шею твари, стараясь достать до позвоночника. Лезвие ударилось о кость, вилохвост дёрнул головой, намертво зажав вместе с ножом и руку Шэнна. Юношу сбило с ног и поволокло по земле.

Его кровь смешалась с кровью чудовища. Только Тоги, вцепившаяся в хвост, спасла Шэнна от немедленной смерти. Окостеневшая морда твари взметнулась к небу, острый край воротника врезался в руку Шэнна, и юноша, взвыв от боли, изо всех сил вмазал чудовищу прямо в глаз.

Вилохвост судорожно дёрнулся, опустил голову и тиски на руке Шэнна разжались. Землянин отскочил, еле держась на ногах. Вилохвост отчаянно извивался в облаке песка, но не мог избавиться от глубоко вбитого в шею ножа. Его судорожные попытки только вгоняли нож ещё дальше.

И тут вилохвост завыл странно тоненьким дрожащим голосом. Шэнн, прижимая окровавленную руку к груди, откатился в сторону, прижавшись к каменному забору. Опираясь на камень, пошатываясь, он кое–как встал на ноги.

Конвульсии, поднявшие в воздух целую тучу песка, слабели. И вскоре Шэнн услышал триумфальный рёв Тоги, увидел её коричневое тело над перекушенным хвостом. Росомаха вскочила на спину вилохвосту, туда, где хлестала кровь. Вилохвост последний раз попытался приподнять голову и уронил её. Зубы бессильно щёлкнули, массивная челюсть зарылась в песок.

Сколько времени это заняло — бешеная битва на кровавом песке? Шэнн не считал времени. Он прижал раненую руку к груди и поковылял мимо ещё содрогавшейся твари, с трудом складывая губы, чтобы свистнуть росомахам. Тоги всё ещё была занята добычей, но Тэгги неподвижно лежал там, куда его отбросил удар вилохвоста.

Шэнн опустился на колени. Берег вокруг него почему–то начал качаться. Он протянул здоровую руку к неподвижному самцу.

— Тэгги!

Лишь слабая дрожь в ответ. Шэнн неловко попытался приподнять голову животного одной рукой. Насколько юноша видел, у Тэгги не было открытых ран, но могли быть переломаны кости или что–то повреждено внутри, а это он не умел лечить.

— Тэгги? — ещё раз ласково окликнул он, пытаясь положить тяжёлую голову животного себе на колени.

«Покрытый шерстью жив».

В первый момент Шэнн не сообразил, что эти слова он услышал не ушами — они возникли у него прямо в мозгу. Он поднял глаза и увидел вайверн, изящно шагавшую к нему по багровому песку. Его горе в мгновение ока превратилось в упрямую неприязнь.

— Это не ваша заслуга, — сказал он нарочито громко. Если вайверн хочет понять его, пусть попробует. Он не станет говорить с ней мыслями.

Тэгги снова пошевелился, и Шэнн торопливо опустил голову. Самец вздохнул, открыл глаза и встряхнул своей медвежьей головой, разбрасывая в стороны песчинки. Он принюхался к каплям чужой крови на песке, чихнул Шэнну на штаны, поднял голову со вселяющей надежду бодростью и посмотрел, как его подружка терзает утихшего вилохвоста.

Потом Тэгги с трудом, но всё–таки поднялся на ноги. Шэнн помогал ему. Он пробежал руками по его телу — вроде все кости были целы. Один раз Тэгги, правда, взвизгнул, но Шэнн не заметил никаких серьёзных увечий. Очевидно, зверь расслабился, как кошка, когда раздвоенный хвост ударил его. Это и помогло избежать ран. Тэгги был слегка контужен, но уже мог стоять на ногах. Он высвободился из рук Шэнна и, покачиваясь, побрёл к туше.

Ещё чьи–то шаги. Торвальд бежал по берегу, не обращая внимания на вайверн. Он опустился рядом с Шэнном, взял его раненую, всё ещё кровоточащую руку.

— Неважно, — заметил он.

Шэнн понял, что он сказал, но всё сильнее и сильнее кружились вокруг скаты. Пальцы Торвальда, касавшиеся раненой руки, причиняли острую боль и почему–то отдавались в голове красными кругами.

Из кровавого тумана, который теперь покрывал почти всё кругом, появился предмет — круглый белый диск. Затуманенным сознанием Шэнн понял, что они собираются делать, и в нём зашевелилась глубокая ненависть. Он ударил здоровой рукой наугад и, как ни странно, попал. Диск отлетел в сторону. В глазах у юноши прояснилось, и он увидел вайверн, склонившуюся за спиной Торвальда, которая и направляла на него своё странное оружие. С огромным трудом Шэнн выдавил:

— Больше вы меня не возьмёте!

Эти слова отпечатались у него в сознании.

На украшенном драгоценностями лице невозможно было прочесть никаких чувств. Он повернулся к Торвальду, торопясь предупредить товарища.

— Не позволяй им применять эти диски!

— Постараюсь.

Торвальд снова исчез в тумане. Неужели одна из вайверн сфокусировала на них диск? Неужели они снова окажутся в темноте, чтобы снова очнуться заключёнными — скажем, в пещере тумана? Землянин собрал все силы, чтобы удержаться в сознании, но ничего не вышло.

Но на этот раз он проснулся не в подземном потоке и не клубах зелёной мути. Его рука болела, но чувство боли почему–то обнадёживало. Не открывая глаз, он нащупал на руке гладкую повязку, провёл здоровой рукой дальше. Подстилка, такая же, как в пещере со зданием. Неужели он снова оказался в той паутине коридоров?

Шэнн не открывал глаз, пока внутренняя гордость не заставила его. Первое, что он увидел, — овальное отверстие в стене. Он лежал всего в футе или двух под окном. И сквозь прозрачный материал окна лился золотистый солнечный свет. Никакого зелёного тумана, никаких бутафорских звёзд.

Он лежал в маленькой комнате с гладкими стенами, вроде той, в которой сидел на острове. И кроме циновки, на которой он лежал, в комнате больше ничего не было. Шэнна укрыли лёгким покрывалом, сплетённым из волокон, напоминавших пряжу, с вкраплениями пуха. Его одежда исчезла, но и без неё под одеялом было слишком жарко, поэтому он выпростал из–под покрывала руки и стянул его вниз, к ногам.

Только теперь он увидел свою раненую руку. От кисти до локтя её затягивал непрозрачный кожаный чулок, совсем не похожий на врачебную повязку. Эта штука была точно не из разведпакета первой помощи. Шэнн снова посмотрел в окно, но увидел там только небо. Кроме двух–трёх лимонно–жёлтых облачков ничто не омрачало янтарного неба. Он, наверное, лежал в высокой башне. Шэнн не ожидал, что у вайверн найдутся такие строения.

— Выспался?

Вошёл Торвальд, одной рукой приподняв панель двери. Его рваная форма пропала, офицер где–то раздобыл штаны из гладкого зелёного материала. Ботинки, правда, были всё те же, старые и изодранные.

Шэнн уселся на постели.

— Где мы?

— Это можно назвать столицей. По отношению к материку мы на острове далеко в западном море.

— А как мы сюда попали?

Колодец, подземный поток… Может быть, та подземная река течёт подо дном океана?

— Нас пожелали увидеть здесь.

Шэнн ожидал чего угодно, но только не этого.

— Чего?

Торвальд кивнул, его лицо стало совершенно серьёзным.

— Они захотели, чтобы мы оказались здесь. Послушай–ка, Лэнти, когда ты прыгнул вниз, чтобы схватиться с тем вилохвостом, тебе ведь захотелось, чтобы твои росомахи были рядом?

Шэнн попробовал вспомнить. Воспоминания о том, что происходило перед битвой, были не очень ясными. Но — точно, он подумал: «Если бы Тэгги и Тоги сейчас оказались рядом, они бы отвлекли разъярённого зверя».

— Ты хочешь сказать, что я их тоже пожелал?

Юноше пришло в голову, что всё это, вероятно, означает на языке вайверн всё те же сны, и он торопливо добавил:

— Так, что, мне и всё остальное приснилось?

Нет, его руку стягивала повязка, а под повязкой он чувствовал больную руку. Впрочем… там, в пещере, плеть Логэлли тоже нанесла ему настоящий удар, и больно было по–настоящему.

— Нет, ты не спал. Просто получилось так, что ты каким–то образом настроился на одну из этих маленьких штучек, которыми пользуются наши леди. И как только ты очень сильно захотел, чтобы звери оказались с тобой, то они сразу же появились рядом.

Шэнн скорчил рожу. Это прозвучало совершенно неправдоподобно. Но с другой стороны, как насчёт тех встреч в тумане — с Логэлли, с Трэвом. Можно ли их объяснить правдоподобно? И если уж начинать с самого начала, как он перенёсся с острова, где был брошен, в подземный поток безо всяких пересадок?

— Как это получается?

Торвальд рассмеялся.

— Спросил! У них есть эти диски, по одному у каждой вайверн, и они управляют своей силой с их помощью. Там на берегу мы видели школьные занятия. Новичков обучали этому искусству. Это нечто, не поддающееся объяснению или пониманию с нашей точки зрения. Если выражаться нашим языком, это самое настоящее волшебство.

— Мы заключённые?

— Спроси что–нибудь попроще. Я могу расхаживать где вздумается. Никто не проявляет ко мне никакой враждебности. Со мной дважды беседовали — с помощью телепатии — со мной говорили их повелительницы или старейшины, или верховные жрицы. По–моему, все три титула подходят. Они задавали вопросы, я, как мог, отвечал. Иногда мы просто не понимали друг друга. Иногда я задавал вопросы, но они почти всегда вежливо отговаривались или отвечали двусмысленно. Вот так мы и общаемся.

— А Тэгги и Тоги?

— Эти носятся сами по себе и, кажется, вполне довольны жизнью. Странно, но теперь они реагируют на команды гораздо быстрее и сообразительнее. Может быть, та переброска с помощью диска как–то повлияла на них.

— А что с этими вайвернами? Они все женщины?

— Нет, но у них строжайший матриархат. Те же обычаи, что и на древней Земле: плодоносная Мать–Земля и её жрицы. Когда боги победили богинь, жрицы превратились в ведьм. Мужчин здесь мало, и они не обладают силой управлять диском. Собственно, — тут Торвальд рассмеялся, — здесь самцов рассматривают в лучшем случае как домашних зверюшек, в худшем — как необходимое зло. Поэтому мы с самого начала оказались в невыгодном положении.

— Ты думаешь, что нас не принимали всерьёз, потому что мы самцы?

— Может быть, и так. Я пытался объяснить им опасность вторжения Трогов, объяснить, что получится, если жуки устроятся здесь надолго. Но они даже и слушать о них не хотят.

— А можно объяснить, что Троги — тоже самцы? Или это не так?

Офицер покачал головой.

— На этот вопрос не сможет ответить ни один человек. Мы боремся с Трогами уже много лет, собрали целые библиотеки сообщений о Трогах и об их поведении, а всего вместе вряд ли наберётся на два абзаца точно установленных фактов. Остальное — догадки, начиная от весьма вероятных, кончая настоящей фантастикой. Но кто эти жукорылые твари, высадившиеся на континенте, и как к ним обращаться — «он», «она», или «оно» — мы просто не знаем. Мы всегда считали, что те, кто сражаются с нами, — самцы. Но они вполне могут оказаться и амазонками. И честно говоря, вайвернам и в том, и в другом случае, наверное, просто наплевать на них.

— Слава богу, они не дойдут до «Между нами, девочками, говоря…» — мрачно заметил Шэнн.

Торвальд рассмеялся.

— Не дойдут. Кстати, мы здесь не единственные невольные гости.

Шэнн выпрямился.

— Трог?

— Кто–то. Не местный, во всяком случае, не племени вайверн. И для нас это может означать неприятности.

— Ты видел его?

— Нет. Насколько я понимаю, он не здесь. Я дважды сумел подслушать непосредственный обмен мыслями — удивление вновь прибывшей вайверн, увидевшей меня. Судя по всему, она ожидала увидеть кого–то совершенно другого.

— Ещё один разведчик с Земли?

— Нет. По–моему, для вайверн мы все на одно лицо. Точно так же, как мы не можем отличить их одну от другой, если только они не носят разные узоры. Я, кстати, кое–что узнал об этих украшениях. Чем они замысловатее, тем выше сила, но сила не той вайверн, которая их носит, а сила её предков. Эти украшения надевают, когда сдают экзамен на диск, и им сразу присваивается класс самой могущественной ведьмы по материнской линии. Это вроде поощрения — не посрамить деяний предка и превзойти их, если сможешь. Достаточно логично. Если это немного подработать, то такая система могла бы пригодиться и нашей службе.

Этот маленький кусочек информации был тем кирпичиком, из которых и складывались сообщения Разведки. Но в данный момент Шэнна больше интересовала информация о другом существе. Он опёрся о стену здоровой рукой и встал на ноги. Торвальд пристально глядел на него.

— Насколько я понимаю, ты собираешься что–то предпринять. Скажи–ка, Лэнти, почему ты, сломя голову, бросился со скалы, в бой с вилохвостом?

Шэнн удивлённо задумался. В самом деле, у него не было причин действовать так импульсивно.

— Не знаю…

— Рыцарь, а? Прекрасная вайверн в беде? — усмехнулся офицер. — Или тебя поманил один из этих дисков?

— Не знаю…

— А почему ты взялся за нож, а не за станнер?

Вот тут Шэнн перепугался. Только сейчас до него дошло, что он бросился в бой против самого грозного чудища, какого только они видели на планете, с самым примитивным из своих орудий. Почему он не попробовал вначале станнер? Да нет, это даже не приходило ему в голову, он просто бросился вниз, как профессиональный победитель драконов.

— Честно говоря, толку от него всё равно не было бы. Станнер не действует на вилохвоста.

— А ты попробовал?

— Естественно. Но ты–то не знал этого, или узнал раньше?

— Нет, — ответил Шэнн. — Нет, я не знаю, почему схватился за нож. Станнер был бы более подходящим оружием.

Юноша вздрогнул и серьёзно посмотрел на Торвальда.

— Насколько же они могут управлять нами? — спросил он шёпотом, словно стены могли услышать эти слова и донести их до нужных ушей. — Что же нам делать?

— Хороший вопрос, — теперь и Торвальд говорил серьёзно. — Да, что ещё они могут подложить к нам в мозги без нашего ведома? Может быть, эти диски — так, для отвода глаз, и они могут обходиться и без них. От того, какое впечатление мы произведём на этих ведьм, будет зависеть очень многое.

Он снова улыбнулся, теперь весьма сухо.

— Мы, кажется, неправильно назвали эту планету — Колдун, маг–мужчина, этому миру больше подошло бы имя первой планеты системы — Ведьма.

— А мы не можем стать такими колдунами сами?

Улыбка Торвальда снова пропала, но офицер кивнул, словно одобряя мысль Шэнна.

— А это мы очень скоро выясним. Если нам придётся уговаривать упрямых дамочек, да ещё и с Трогами сражаться, то дел будет по горло.

Третий пленник

— Здорово, работает, как новенькая, — Шэнн протянул руку под свет. Юноша только что стянул с неё кожаную повязку, обнажив свежий рубец зажившей раны. Пошевелил рукой — ещё немного болело, но терпимо.

— Что теперь, куда? — повернулся он к Торвальду. Ему не терпелось заняться делом. После нескольких дней заточения в этой комнате он снова рвался наружу. Теперь Шэнн, как и офицер, носил штаны из зелёной ткани, единственной, какую делали вайверны, и свои старые ботинки. Странно, но его оружие — станнер и нож — оставили при нём, и потому он чувствовал себя как–то неуверенно. Скорее всего, вайверны считали, что им нечего бояться такого примитивного оружия.

— Я знаю не больше тебя, — усмехнулся Торвальд в ответ на двойной вопрос. — Они хотят видеть именно тебя, более того, они настаивали на этом.

Город вайверн был спрятан в цепи пещер, связанных наподобие пчелиных сот. Снаружи нетронутые дикие скалы острова, а внутри — почти полная тишина. Население этого каменного улья могло составлять и несколько тысяч, и дюжину — тех, кого они видели в тех местах, где им разрешали ходить.

Шэнн ожидал, что снова попадёт в зал с черепами, где ведьмы гадали на иглах, решая его будущее. Но Торвальд привёл его в овальную комнату, большую часть внешней стены которой занимало окно. И увидев, что лежит за окном, Шэнн замер, как вкопанный. Он снова не знал — то ли он видит это на самом деле, то ли ведьмы снова морочат ему голову.

Эта комната располагалась ниже той, в которой он лежал раненый, невысоко над уровнем моря. Окно выходило прямо в море, и за полоской зелёной воды лежал его пурпурный череп из сна. Волны бились о нижнюю челюсть, пеной рассыпаясь вокруг каменных клыков. Над пустыми глазницами кружились морские кла–кла, то исчезая внутри, то вылетая обратно, как посредники между мозгом, запертым в гигантской черепной коробке, и внешним миром.

— Мой сон… — начал Шэнн.

«Твой сон», — согласились с ним. Это отозвался не Торвальд, слова возникли прямо в голове.

Шэнн обернулся и смерил ожидавшую их вайверн недружелюбным, почти враждебным взглядом. Он узнал её по узору на коже, это была старшая ведьма из той троицы, что отправила его в пещеру тумана. Рядом с ней стояла молодая ведьма, которую он поймал в ту ночь, когда всё это началось.

«Мы снова встретились… — начал он. — Зачем?»

«Это нужно тебе… и нам».

«Я не сомневаюсь, что это нужно вам. Но ничего хорошего для себя не жду», — мысли Шэнна легко укладывались в официальный тон беседы. С людьми он так не сумел бы.

На её лице не отразилось ничего, да юноша и не ждал этого. Но, связанный с ней разумом, находясь в неравном положении, он вдруг уловил слабую тень раздражения, его ментальные процессы казались ведьме непонятными, она не могла подобрать к ним ключ.

«Мы не желаем тебе зла, пришедший со звёзд. Ты оказался способен на большее, чем мы ожидали. Ты увидел ложь и познал её. Узри же теперь истину и познай её тоже».

«Вы уже ставили передо мной задачу, не спрашивая согласия», — ответил он.

«Да, у нас есть для тебя роль, но она вписана в узор твоего истинного сна. Мы не властны плести узоры, звёздный человек, это в руках Великих. Каждый идёт своим истинным путём, от Первого Пробуждения и до Последнего Сна. Мы не просим от тебя большего, чем начертано для тебя».

Ведьма поднялась с медленной грацией, присущей их блестящим телам, и стала с юношей рядом, маленькая, как ребёнок. Рядом с ней человеческое тело казалось грубым и неловким. Она подняла четырёхпалую руку, увитую драгоценными браслетами и поясками, и поднесла её к руке Шэнна, украшенной свежим шрамом.

«Мы разные, пришедший со звёзд, но мы оба мечтатели. А в мечтах заключена сила. Твои мечты перенесли тебя через тьму между нашим солнцем и далёким солнцем. Наши мечты ведут столь же странными тропами. А там, — палец указал в сторону черепа, — находится ещё один, грезящий силой. И сила эта такова, что может смести нас всех, если мы не поспешим стереть его путь».

«И я должен отправиться на поиски этого мечтателя?» — только теперь Шэнн понял, что означал сон, в котором он взбирался в провал носа.

«Ты отправишься…»

Торвальд покачал головой, и вайверн повернулась к юноаге.

«Один, — добавила она. — Это твой сон, он был твоим изначально. Каждому свой сон, и другой не сможет пройти той же тропой, даже чтобы спасти его жизнь».

Шэнн криво, безрадостно улыбнулся.

«Значит, я избранный, — посмотрел он на Торвальда. — И что мне сделать с этим сновидцем?»

«То, что заставит сделать твой путь. Ты только не должен убивать…»

— Трог! — шагнул вперёд Торвальд. — Нельзя гнать человека на Трога с голыми руками, да ещё и связывать его таким приказом!

Вайверн, очевидно, поняла смысл высказанного вслух протеста, потому что её ответ услышали оба.

«Мы не можем с ним ничего сделать. Его разум закрыт для нас. Но он — старейшина своего народа, и его народ ищет его повсюду с той самой минуты, как его воздушная машина разбилась о камни и он спрятался в пещере. Если сможешь, договорись с ним по–хорошему, но только уведи его отсюда. Его сны не похожи на наши, он вносит беспорядок в души Достигших, которые уходят на Путь к Истине».

— Это, наверное, важная персона, — сделал вывод Шэнн.

— У них здесь, кажется, сидит начальник жуков. Может, мы сможем использовать его как заложника?

Торвальд продолжал хмуриться.

— Мы ни разу не смогли установить с ними никакого контакта. Наши лучшие люди, специально подготовленные, пытались, но…

Шэнн не стал обращать внимания на эту деликатную оценку его собственных способностей вести дипломатические переговоры с врагом. Тем более, что офицер был прав. Но он мог попробовать одну штучку — если вайверн позволят ему.

«Вы можете дать диск власти этому человеку со звёзд? — он показал на Торвальда. — Это мой Старейшина и Достигающий Истину. С помощью диска его мысли смогут слиться с моими и помочь мне в том, что я не решусь совершить один. Это тайный обычай нашего народа, о Старейшина. Мы объединяем наши силы вместе для общей работы, или чтобы защищаться от врагов».

«Такой обычай есть и у нас, пришедший со звёзд. Мы не настолько разные, как может показаться незнающим. Мы многое узнали о вас, пока вы шли через Пещеру Лживых Снов. Но наши диски принадлежат нам, и не могут передаваться другим, пока их владелец жив. Впрочем…»

Она повернулась с необычной для вайверн резкостью и посмотрела на старшего из людей.

Офицер, подчиняясь, по–видимому, мысленному приказу, протянул вперёд руки и накрыл своими ладонями её протянутые к нему кисти, наклонив голову так, что серые глаза встретились с золотыми. Общая связь между ними оборвалась — теперь Торвальд и вайверн уединились, отгородившись от Шэнна.

Углом глаза Шэнн заметил движение рядом. Младшая вайверн стала рядом с ним, глядя на кла–кла, круживших над голым куполом скалы–черепа.

«Почему они кружатся там?» — спросил юноша.

«Там их гнёзда, они охраняют потомство. И охотятся на каменных тварей, живущих внизу, в темноте».,

«Каменные твари?» — если внутри черепа водятся какие–то звери, он должен был узнать об этом.

Молодая вайверн ответила ему чувством сильного отвращения — так она представляла себе этих «каменных тварей».

«Как же вы заперли туда Трога?»

«Мы не запирали его! — мгновенно пришло искреннее возражение. — Пришелец из другого мира сам укрылся там, хотя мы звали его. И он прячется там до сих пор. Однажды мы выманили его оттуда, но он вырвался из–под контроля и снова убежал внутрь».

«Вырвался? — с недоверием переспросил Шэнн. — Из–под контроля диска?»

«Конечно, — в её ответе сквозило удивление. — Разве ты сам не вырвапся из–под контроля, когда проснулся в потоке воды? И разве ты думаешь, что этот другой глупее вас и не мог совершить то же самое?»

«О Трогах я знаю вот столько…» — он показал пальцами, сколько.

«Но ты встречался с ними раньше, чем пришёл в наш мир».

«Мой народ давно знает их. Мы много раз сражались с ними меж звёзд».

«И никогда не говорили разум с разумом?»

«Никогда. Мы хотели этого, но так и не смогли установить контакт, ни разумом, ни голосом».

«Тот, кого ты называешь Трогом, действительно не похож на тебя, — согласилась она. — Но ведь и мы не похожи на тебя, ты чужак и мужчина. И всё–таки, пришедший со звёзд, ты и я увидели один и тот же сон».

Шэнн изумлённо уставился на неё, поражённый не столько её словами, сколько человеческим оттенком её мыслей. Или ему только показалось?

«Там, в пещере тумана… существо, которое прилетело к тебе, когда ты вспомнил. Это хороший сон, хотя он рожден прошлым и, значит, ложный сон. Но я сохранила его у себя. Это красивый сон, ты, наверное, очень дорожил им».

«Трэвом нельзя было не дорожить, — грустно кивнул юноша. — Я нашёл его в сломанной гипноклетке в космопорте, когда был ещё совсем маленьким. Мы оба мёрзли, голодали. Я украл его и ни разу не пожалел об этом. И немного времени мы были счастливы, оба так счастливы…»

Он с усилием подавил воспоминания.

«Видишь, мы не похожи ни телом, ни разумом, однако оба можем оценить прелесть и красоту. Пусть даже только во сне. Значит, наши народы могут найти общий язык. Хочешь, я покажу тебе моё собрание снов, пришедший со звёзд?»

Калейдоскоп образов, странных, прекрасных, чуть смазанных — не только потому, что промелькнули очень быстро, но и из–за лёгкого налёта чуждости — вспыхнул и исчез в голове Шэнна.

«Разделить с тобой такие сны будет для меня радостью», — поблагодарил он.

— Всё в порядке! — эти ясные слова были произнесены вслух, на его родном языке. Шэнн отвернулся от окна. Торвальд больше не держался за ручки с ведьмой, его переполнял энтузиазм:

— Мы попробуем твою идею, Лэнти. Они дадут мне новый, никому ещё не принадлежавший диск, научат им пользоваться. Я буду прикрывать тебя с тыла, как смогу. Но они настаивают, чтобы ты отправился сегодня же.

— Но что именно они хотят? Выгнать оттуда этого Трога? Или уговорить его стать посредником? Это тоже попадает под определение?

— Они хотят, чтобы он ушёл оттуда. Если это возможно, вернулся к своим. Судя по всему, он им здорово мешает. Он каким–то образом испускает мощные ментальные помехи, которые мешают их «силе». Эта Старейшина настаивает на том, что тебе предназначено выполнить эту задачу, и что ты поймёшь, что делать, как только попадёшь туда.

— Она, наверное, снова метнула иглы, — заметил Шэнн.

— Во всяком случае, они решили, что именно ты должен выкурить оттуда Трога, и их не отговорить.

— Это он выкурит меня, если у него есть бластер.

— Они говорят, что он безоружен…

— Что они понимают в оружии Трогов?

«У чужого нет оружия, — снова возникли в мозгу юноши мысли вайверн. — И потому он очень боится. Вещь, от которой он зависел, сломана. И у него нет оружия, поэтому он сам запер себя в темнице собственного страха».

Даже и безоружный, всё равно, взрослый Трог будет не простой мишенью, подумал Шэнн. В своём шипастом панцире, вооружённый когтями и этими сокрушительными челюстями–жвалами. И на треть выше, чем он сам. Нет, даже безоружный Трог может быть очень неприятным собеседником.

Шэнн всё ещё думал об этом, когда выбирался из прибоя у нижней челюсти, когда лез на острый камень–клык, и когда принялся карабкаться вверх, к провалу носа, проходу в убежище чужака. Кла–кла с криками пикировали на него, в высшей степени возмущённые таким грубым вторжением. К тому времени, когда юноша добрался до провала, они обнаглели настолько, что стали бить его крыльями и примериваться своими острыми клювами, так что Шэнн был даже рад, что залез внутрь. Оказавшись внутри, он выглянул на берег. Окна, у которого стоял Торвальд, было не разобрать, и юноша не чувствовал ментального контакта с офицером. Надежда на их ментальную связь могла оказаться преждевременной.

Шэнн поколебался, прежде чем спускаться дальше. Его глаза уже привыкли к полумраку, и теперь землянин достал единственное, что дали ему вайверны, — светящийся зелёный кристалл, такой же, из каких были сделаны «звёзды» под куполом пещеры. Он повесил «фонарик» на пояс, в последний раз набрал полную грудь морским, свежим и чистым воздухом, а потом стал спускаться вниз.

Уже через несколько шагов воздух стал едким и душным. В нос бил запах помёта кла–кла и объедков из гнёзд; густой, застоявшийся дух говорил о том, что сквозняков здесь не бывает. Под ногами Шэнна хрустели чьи–то мелкие косточки, он удалялся от входа всё дальше, а кристалл на поясе разгорался ярче, излучая свет, похожий на фосфоресценцию растений, и только поэтому тьма не смыкалась вокруг.

Проход быстро сузился и превратился в расщелину, уходившую в глубь скалы. Шэнн осторожно спускался, через каждые несколько шагов останавливаясь. Иногда сверху до него доносилось воркование и вопли кла–кла. В камне чуть заметно отдавались удары волн. Но Шэнн прислушивался к другому, одновременно принюхиваясь, не появится ли этой мускусной вони Трогов.

Когда дневной свет скрылся за поворотом узкой расщелины, Шэнн взялся за станнер. Даже самый мощный луч этого оружия не сможет парализовать Трога, но он хотя бы замедлит атаку врага.

Два красных огонька вспыхнули впереди, мигнули, погасли. Глаза? Может, это и есть те каменные твари, которых не любят вайверны? А вон заплясали ещё красные точки. Шэнн замер, прислушался.

Он почуял врага раньше, чем услышал. Слабые следы зловония, которое могло бы свалить человека с ног, подсказали ему, что он на верном пути. Расщелина вывела в пещеру; слабый свет кристалла не доставал до дальней стены. Но даже в таком слабом свете он увидел свою цель.

Трог привалился к стене, он не пошевелился, когда Шэнн спустился в пещеру. Интересно, увидел ли жук его? Шэнн осторожно шагнул в сторону. Круглая голова с выпуклыми шарообразными глазами повернулась за ним, жвалы на уродливой морде шевельнулись. Да, Трог увидел его.

Но чужак не пытался встать на ноги, броситься на землянина. Только теперь Шэнн заметил обвалившийся здоровенный камень, придавивший ногу с двумя суставами к земле. Попавшего в ловушку Трога окружало кольцо маленьких мохнатых тварей, пришедших поживиться лёгкой добычей, но павших под прицельно брошенными камнями, единственным оружием пленника.

Шэнн спрятал станнер в кобуру. Трог был беспомощным, он не мог дотянуться до него. Юноша попытался сосредоточиться на том, что он увидел, надеясь, что Торвальд или вайверн уловят его послание. Но ответа не пришло. Выбор оставался за ним.

Землянин сделал древнейший дружественный жест своего народа: протянул вперёд пустые руки ладонями вверх. Трог не шевельнулся. Он был готов к бою, его когти сжимали небольшие камни. История предыдущих контактов с Трогами не советовала приближаться к ним невооружённому. Судя по кольцу крошечных трупиков, Трог был отличным стрелком. Один из его камней может точно так же попасть и в его голову, и весьма с неприятными последствиями. Но ведь должен же он как–то освободить Трога и выгнать его с земли вайверн.

От жука несло такой вонью, что Шэнн закашлялся. Как ему сейчас не хватало росомах. Уж они не дали бы тому прицелиться. Увы, сейчас под рукой диска, который мог материализовать Тэгги и Тоги, не было. И юноша продолжал стоять на месте, глядя на Трога. Значит, у него остался только станнер. Жизнь на Свалках Тайр делала из человека отличного стрелка с мгновенной реакцией, потому что от этого зависело выживание. Рука Шэнна с отработанной ещё в юности скоростью скользнула к станнеру.

Он успел выхватить оружие и поливал тонким концентрированным лучом голову Трога, когда первый брошенный тем камень ударил его в плечо и оружие выпало из рук Шэнна. Но и второй камень выпал из рук Трога. Чужак потянулся за ним медленным неуверенным движением.

Шэнн, с болтающейся вдоль тела рукой, бросился вперёд и упёрся здоровым плечом в камень, пригвоздивший Трога. Чужак попытался ударить его, но так медленно и неуклюже, что юноша без труда увернулся. Камень подался, откатился в сторону, и Шэнн, не мешкая, ретировался к расщелине, подхватив по пути станнер.

Какое–то время Трог не двигался с места, его оглушённые мозги, должно быть, работали очень медленно. Затем он осторожно поднялся, стараясь не ступать на повреждённую ногу. Шэнн напрягся, готовый бежать. Что теперь? А если Трог не захочет идти? Если не захочет, что делать тогда?

В мозгу Шэнна молнией вспыхнуло послание Торвальда, которого он так ждал всё это время. Но его смысл мгновенно охладил всю радость Шэнна: «Корабль Трогов… наверху».

А Трог уже отделился от стены и шагнул к Шэнну, нет, наверное, к расщелине, в которую тот вскочил. Землянин бросился бежать, размахивая станнером, на ходу пытаясь ещё раз связаться с Торвальдом. Ответа не приходило. Он уже пятился далеко в расщелине, не решаясь повернуться к Трогу спиной. Чужак двигался так быстро, как позволяла его раненая нога, торопясь выйти во внешний мир.

Корабль Трогов наверху… Неужели пропавший ухитрился связаться со своими? А что если он, Шэнн Лэнти, попадёт в ловушку между чужаком и десантной командой с корабля? От вайверн помощи ждать было нечего, и что мог сделать один Торвальд? За спиной, у входа в расщелину, он услышал странные звуки. Не сварливые крики кла–кла и не размеренный рокот моря…

Правосудие Трогов

Кислая вонь была такой сильной, что желудок Шэнна наконец не выдержал. Он еле успел перевернуться на бок, как его вырвало с такой силой, что острый запах блевотины перебил даже вонь корабля. Юноша плохо помнил, как попал сюда. Всё тело тупо болело, как после ожогов. Ожогов? Может, Трога попробовали на нём один из своих энергобичей? Последнее, что он помнил, — это отступление по расщелине, Трог, ковылявший следом, и шум за спиной.

В лапах у Трогов! От боли и запаха это показалось ему вдвойне ужасным. Земляне не сдавались Трогам живыми, если у них только были средства не сдаться живьём. Но Шэнн остался жив, а его руки и ноги были скреплены за спиной каким–то замком, наподобие того, какой использовали и земляне, чтобы связывать преступников.

Он лежал в полной темноте. Судя по лёгкой вибрации палубы и переборок, корабль находился в полёте. Они могли возвращаться либо в родной лагерь, либо на корабль–матку пиратов. И если та догадка Торвальда насчёт пленных землян была правильной, то сейчас его везут именно на захваченную Трогами базу.

Пока человек жив и не сломлен, у него остаётся надежда. Шэнн стал думать о лагере — и о мизерных шансах на побег. На поверхности Колдуна у него будет хотя бы мизерный шанс, а вот на корабле–матке — никаких вообще.

Торвальд — и вайверны! Стоит ли ждать от них помощи? Шэнн закрыл глаза и, лёжа в темноте, попытался связаться с ними, коснуться мыслями Торвальда с его диском или, может быть, той молодой вайверн, с которой они говорили о Трэве и снах. Шэнн сфокусировал свои мысли на молодой ведьме, вспоминая любые подробности, какие только мог: блестящие узоры на деликатных руках, хрупкие нежные кисти, украшения на голове. Он мог представить её себе, но в голове она оставалась всего лишь безжизненной и бесполезной куклой.

Может быть, Торвальд? Теперь Шэнн нарисовал мысленный портрет офицера. Вот он стоит у окна, сжимая в руках диск. Солнце играет золотом в его волосах, на бронзовой коже. Серые ледяные глаза, плотно сжатые губы, крепкий подбородок…

И Шэнн вошёл в контакт! Он коснулся чего–то, лёгкая вспышка, как расстроенный трёхмерный проектор, расплывчатый образ, куда размазаннее, чем те мысленные картинки, которыми хвасталась вайверн. Но он вошёл в контакт! И Торвальд почувствовал его.

Шэнн попытался ещё раз связаться с товарищем. Он снова и снова терпеливо представлял себе Торвальда, вспоминая каждую деталь, каждую мелочь, которые он запоминал чисто подсознательно, — крошечный шрамик в виде стрелки над ключицей, завитки длинных волос, как изгибается его бровь, когда он в чём–то сомневается. Шэнн старался создать такой же живой образ, какими были Логэлли и Трэв за завесой иллюзий.

«…где?»

На этот раз Шэнн был готов, он не позволил образу расплыться, как в первом контакте, ошалев от радости, что связь восстановлена. «Корабль Трогов», — сказал он вслух, повторил, повторил ещё и ещё, не позволяя образу Торвальда исчезнуть.

«…буду…»

И это было всё, что юноша услышал в ответ, — связь снова оборвалась. Только теперь Шэнн почувствовал изменение в вибрации. Они садятся? Но где? Только бы это был лагерь!

Посадка прошла без малейшего толчка, просто вибрация, которая говорила ему, что корабль в воздухе, в какой–то момент сменилась мёртвой тишиной. Они сели. Шэнн в напряжении ждал, что его тюремщики предпримут дальше.

Он лежал в темноте, по–прежнему задыхаясь от вони, слишком накрученный, чтобы ещё раз связаться с Торвальдом. Над головой раздался тупой стук, юноша поднял глаза и был ослеплён ярким светом. Руки с когтями подхватили его под мышки, проволокли по короткому коридору и выбросили наружу, на утоптанную землю. Он несколько раз перевернулся, зашипев от боли в обожжённой спине.

Теперь Шэнн лежал на спине, вскоре его глаза привыкли к свету и он увидел на фоне неба кольцо трожьих рыл, бесстрастно глядевших на находку. Один с еле слышным щёлканьем шевельнул жвалами. Шэнна снова подхватили под руки и поставили на ноги.

Трог, отдавший приказ, подошёл ближе. Его когти сжимали маленький металлический диск с проволочным кольцом, на котором трепетала паутинка тоненьких нитей. Он поднёс это кольцо ко рту, снова щёлкнул жвалами и эти звуки трансформировались в примитивные слова галактического языка:

— Ты еда Трогов!

На мгновение Шэнн испугался, а не следует ли понимать это буквально. Или это обычное обращение к пленнику?

— Делать как говорю!

Вот это было достаточно ясно, и в настоящий момент землянин не имел другого выбора. Но он не стал выражать своего согласия вслух. Вероятно, Троги и не ожидали этого. Тот, что поднял юношу с земли, продолжал поддерживать его, но внимание Трога с транслятором переключилось в другую сторону.

Из корабля чужих появилась ещё одна группа. Трог, шагавший в середине, был безоружен и прихрамывал. Хотя на взгляд землян один Трог ничем не отличается от другого, Шэнн сразу понял, что это именно тот Трог, который прятался в подземной пещере. Судя по всему, из одной тюрьмы он попал в другую, попал в немилость среди своих. Почему?

Трог подковылял к начальнику с транслятором, конвоиры остались позади. Снова защёлкали жвалы. Шэнн не понимал, о чём они говорят, хотя однажды разговор явно коснулся его, потому что раненый Трог махнул в его сторону рукой. Закончился разговор совершенно неожиданно, и то, как он закончился, просто потрясло Шэнна.

Двое охранников шагнули вперёд, схватили раненого Трога за руки и отволокли его в сторону, за корабль, потом быстро вернулись. Офицер прощёлкал приказ. Поднялось несколько бластеров, и хромой Трог скорчился под смертоносными лучами. Шэнн охнул. Он вовсе не любил Трогов, но такая хладнокровная жестокость казни оказалась куда ужаснее, чем всё, что он видел в своей жизни, даже на пользовавшихся весьма дурной славой Свалках Тайр.

Покачиваясь, он смотрел, как Трог–командир развернулся и пошёл. Спустя секунду юношу уже волокли вслед за командиром, к куполам бывшей базы землян. И не просто на базу, сообразил он, а к куполу, в котором располагалась система космической связи с кораблями, находящимися в космосе. Значит, Торвальд был прав. Им потребовался землянин, чтобы связаться с транспортом и заманить его в ловушку.

Шэнн не знал, сколько времени он провёл в городе вайверн; транспорт с ничего не подозревающими поселенцами мог быть уже в системе Цирцеи, выйти на орбиту Колдуна и передать опознавательный сигнал и запрос на посадочный луч. К счастью, в этот раз Трогам не повезло. Им попался как раз такой пленник, который не сможет помочь, даже если бы и захотел. Сложное техническое оборудование представляло для Шэнна Лэнти абсолютную тайну. Он не имел ни малейшего понятия, как запускать передатчик, не говоря уже о правильных кодах.

И вот тут он похолодел от ужаса. Троги не поверят ему, это точно. Они подумают, что его отказ — не что иное, как упрямый отказ от сотрудничества. Того, что последует за этим, не мог вынести ещё ни один человек. А может быть, блефовать, попробовать выиграть время? Но что это ему даст? Только оттянет неизбежное. В конце концов Шэнн решился на блеф. И вся его надежда основывалась на том коротком контакте с Торвальдом.

В куполе связи произошли некоторые перемены. На полу стоял квадратный ящик, верхняя поверхность которого была утыкана лампами, очевидно, какой–то аналог земного оборудования на столах.

Трог–командир щёлкнул в транслятор:

— Звать корабль!

Шэнна бросили в кресло оператора, не развязывая рук, так что ему пришлось наклониться вперёд, чтобы усидеть. Затем толкнувший юношу Трог натянул ему на голову наушники с микрофоном.

— Звать корабль!

Кажется, его время истекало. Сейчас или никогда. Шэнн замотал головой, надеясь, что они поймут этот жест отрицания.

— Я не знаю код! — крикнул он.

Выпуклые глаза Трога уставились на его губы. Потом ко рту Шэнна поднесли транслятор. Он повторил, услышал, как его слова превратились в серию щелчков, и стал ждать. Теперь всё зависело от реакции жука–командира. Решится ли он сразу применить силу, чтобы выполнить приказ, или всё же поймёт, что не каждый землянин знает этот код, и что ему не вытянуть из пленника знание, которого там никогда не было, даже с помощью физического убеждения?

Судя по всему, победила последняя точка зрения. Трог снова поднёс транслятор к своим жвалам.

— Когда корабль звать — ты отвечать — губы говорить слова! Сказать плохая болезнь — нужно помощь. Человек–код — умереть. Ты — говорить вместо. Я слушать. Ты говорить не так, ты умереть. Ты умереть долго. Сильно болеть всё время.

Понятно. Но немного времени он всё–таки выгадал! Вот только сколько времени осталось до того, как корабль сам начнёт вызывать базу? По–видимому, скоро. Шэнн облизал распухшие губы. Он был уверен — Трог–командир угрожал ему смертью всерьёз. Вот только доживут ли они — и Троги, и он — до того момента, когда угрозу приведут в исполнение? Транспорт после прыжка обязательно сопровождает Патрульный крейсер, особенно сейчас, когда Троги рыскают по всему сектору. Стоит Шэнну предупредить транспорт, как об этом узнает и крейсер. И тогда на лагерь обрушится быстрый ответный удар. Троги, скорее всего, успеют взяться за пленника и заставят его пожалеть о своём опрометчивом решении, но продлится это недолго. А потом, когда спустится крейсер, они все будут стёрты с лица земли вместе: и узник, и тюремщики.

Если в этом его последний шанс, то он будет действовать именно так. Троги в любом случае убьют его, юноша не сомневался в этом. Они не держат земных пленников долго и никогда не держали. А так он хотя бы заберёт с собой и это жучье гнездо. Правда, все эти мысли не ослабили его страх. Шэнн трясся от ужаса, он мог быть настолько крепким, чтобы выжить на Свалках, но разыгрывать видеогероя перед настоящим Трогом — это совсем другое дело. Он понимал, что не сможет сделать ничего выдающегося. И если он просто продержится до конца и не сломается, то умрёт спокойно.

В купол вошли ещё двое Трогов. Они пробрались к дальнему концу стола с аппаратурой и, то и дело останавливаясь и заглядывая в земной проектор с кассетой–справочником, стали настраивать лучевой передатчик. Они работали медленно, но аккуратно, проверяя каждую схему. Они готовились заманить земной транспорт, провести его по лучу и посадить прямо в свои руки. Интересно, подумал Шэнн, как они собираются захватить корабль, когда тот приземлится.

Транспорты несут вооружение для наземного боя. Хотя они садились только по лучу из лагеря, их готовили к неприятным сюрпризам на поверхности планет. Такие случаи в истории Разведки случались не раз. Значит, у Трогов приготовлено какое–то особое оружие для штурма, и они уверены в том, что оно превосходит земное. Сейчас они прямо светились от уверенности. Но как они посмотрят на Патрульный крейсер в полной готовности?

Троги–техники последний раз проверили луч и отщёлкались перед командиром. Старший Трог что–то приказал охраннику Шэнна и вышел вместе с техниками. Проволочная петля легла юноше на грудь, притянула его к креслу. Шэнн застонал от боли. Ещё два узла привязали его к креслу в самой неудобной позе, а потом охранник тоже вышел и юноша остался один.

Пытаться высвободиться из проволоки было бесполезно. Он попробовал один раз и больше не пытался. Физическая активность исключалась, значит… Шэнн закрыл глаза и сосредоточился, как тогда, на корабле Трогов. Если он хочет воспользоваться связью вайверн, то для этого наступило самое время.

Он снова стал воссоздавать в уме образ Торвальда, такой же детальный, как и в прошлый раз. Шэнн отчаянно искал то звено, которое поможет им снова соединиться. Может быть, расстояние от лагеря до морской столицы вайверн слишком далеко? Или Троги действительно непроизвольно ослабляют дальность таких контактов, как говорили вайверны, отправляя его в скалу–череп?

Капли пота стекали из–под взлохмаченных густых кудрей, катились вниз, резали глаза. Он весь взмок от продолжительных усилий, словно работал под палящим солнцем.

Торвальд…

Торвалъд — но не у окна в твердыне на острове! Торвальд на фоне густой аметистовой листвы Колдуна! Образ пришёл настолько чёткий, словно Шэнн находился всего в нескольких футах от него. Торвальд, а рядом с ним росомахи, а позади солнце сверкало на украшенных драгоценностями телах множества вайверн!

«Где?»

Вопрос офицера был ясным, чётким и кратким, будто он прозвучал прямо здесь, под куполом.

«Лагерь! — ответил Шэнн, торопясь от страха, что связь снова прервётся. — Они хотят, чтобы я связался с транспортом!»

«Когда?»

«Не знаю. Они уже настроили луч. Я должен сказать, что здесь эпидемия, и что я не знаю кода».

Теперь он видел только лицо Торвальда, собранное, выражавшее несокрушимую волю. В глазах офицера сверкала холодная сталь.

«Я предупрежу транспорт, они отправят вперёд Патруль», — добавил Шэнн своё решение.

Выражение Торвальда не менялось.

«Продержись, сколько сможешь».

Жёсткие слова, без фальшивых обещаний. Но уже то, что Торвальд в пути, что он покинул остров, кое–что значило. Шэнн был уверен, что такая густая растительность может найтись только на материке. И Торвальд путешествовал по материку не один, а вместе с вайвернами. Неужели он смог убедить ведьм Колдуна отказаться от своей политики невмешательства и вместе с ним ударить по лагерю Трогов? Хотя Торвальд даже не намекнул, что он движется к лагерю, юноша почему–то был уверен в этом.

В дверях послышался шум. Шэнн открыл глаза. Вошли Троги, один к передатчику, двое к его креслу. Он снова закрыл глаза, собрав остатки своей воли:

«Корабль уже близко. Здесь Троги».

Лицо Торвальда расплылось и исчезло, а голова Шэнна мотнулась в сторону от жестокого удара. В ушах зазвенело, на глазах выступили слёзы. Теперь он видел только Трогов. И один из них держал транслятор.

— Ты говорить!

Рука с тремя суставами протянулась из–за его спины, щёлкнула тумблером, надавила кнопку. В наушниках грохнуло, зашипело — передатчик включился. Лапа Трога подвинула микрофон ближе к губам Шэнна, рядом закачалась паутинка транслятора.

Шэнн покачал головой, услышав треск кодированной передачи. Трог с транслятором держал другие наушники рядом с ушной впадиной. Когтистая лапа охранника впилась в плечо Шэнна, словно напоминая о том, что может последовать за неудачей.

Пока в ушах трещал код, Шэнн лихорадочно думал. Момент наступил. Он должен был как–то предупредить своих, а потом троги могут делать с ним всё, что хотят. Шэнн не мог сосредоточиться. Он словно исчерпал все силы разума в усилиях связаться с Торвальдом, а теперь, когда ему потребовалась ясная голова, он совершенно перестал соображать!

Вся эта сцена вдруг показалась юноше жутко нереальной. Он тысячу раз видел нечто подобное в трёхмерном кино — герой, схваченный врагами, хочет спасти… спасти…

И, кажется, именно оттуда, из таких вот лент, которые он в своё время поглощал без счёта, Шэнн извлёк кусочек почти забытой информации.

Треск кода прервался, и юноша заговорил в микрофон. Он говорил на земном, а не на общем языке, и старательно выговаривал слова.

— Вызывает Колдун — у нас беда — болезнь — офицер связи умер.

Его прервала очередная очередь кода. Когти охранника сильнее сжали плечо, раздирая кожу.

— Вызывает Колдун, — повторил Шэнн. — Нуждаемся в помощи.

— Кто говорит?

Этот вопрос прозвучал на общем языке. На борту транспорта у них должны быть списки всего персонала базы.

— Лэнти, — Шэнн набрал полную грудь воздуха. Он чувствовал хватку на своём плече, и знал, что случится сейчас.

— СОС, Эс–О–Эс, — выговорил он раздельно, надеясь, что кто–нибудь в рубке транспорта на орбите вспомнит, что значит этот древний сигнал катастрофы.

— СОС — Жуки — Связь кончаю!

Конец бури

Транспорт замолчал. В эфире остались только помехи всё ещё работающей связи между куполом и рубкой управления на орбите. Землянин спокойно вздохнул, чувствуя, как когти Трога впиваются в его тело. Связь оборвалась, словно обрезало. Шэнн почувствовал вспышку радости, настоящий триумф. Он сделал это, он предупредил транспорт.

Когда же Трог–командир что–то прощёлкал управлявшему посадочным лучом помощнику, Шэнн обрадовался ещё больше. Жукорылые твари решили, что связь прошла нормально и всё ещё думают, что земной корабль вот–вот сядет прямо им в руки.

Но облегчение Шэнна было недолгим, всего несколько секунд. Трог у посадочного луча, следивший за индикаторами, повернулся и что–то сообщил командиру. Тот резко обернулся к пленнику. И хотя выражение лица Трога ни о чём не говорило землянину, эмоции чужака угадать было нетрудно. Что ж, теперь, зная, что пленный каким–то образом провёл их, он воплотит свои угрозы в жизнь.

Сколько времени потребуется Патрулю, чтобы ударить? Его экипаж приучен к тревогам, и их скорость в три, а то и в четыре раза больше, чем у громоздких транспортов. Если Троги сейчас же не разбегутся, их всех можно будет прихлопнуть одним ударом.

Проволочная петля, притягивавшая Шэнна к креслу, ослабла, и юноша заскрипел зубами от боли, когда кровь снова побежала по затёкшим рукам. Но это были цветочки по сравнению с тем, что его ждало. Его рывком подняли на ноги и так грубо поволокли к двери, что у него не осталось никаких сомнений касательно намерений врага.

Уже начинало темнеть. Шэнн оглянулся по сторонам. Он уже не надеялся, что подоспеет помощь. Но если бы он смог вырваться от стражников, то, по крайней мере, заставил бы жукорылых немного побегать.

Лагерь выглядел пустым. Нигде, ни у одного купола, никаких знаков присутствия врага. Шэнн не видел кругом вообще никого, кроме тех, кто вышел из купола связи вместе с ним.

Ещё бы! Остальные, наверное, сидят в засаде, ожидая, пока приземлится транспорт. А куда делись флаеры Трогов? Их, вероятно, тоже попрятали. А прятать их было негде, кроме как поднять в воздух. Так что, скорее всего, вместе со своими флаерами Троги проворонили и все шансы на то, чтобы быстро отступить.

Конечно, враги могут рассыпаться по округе и таким образом избежать первого удара с крейсера. Но тогда они просто достанутся поодиночке десантным командам, которые мигом прочешут территорию. Жуки могут протянуть ещё несколько часов, в лучшем случае несколько дней, но с ними было покончено в тот самый момент, когда транспорт оборвал связь с лагерем. И Шэнн был уверен, что офицер во всяком случае тоже понял это.

Землянина волокли прочь от куполов, к реке, по которой они с Торвальдом когда–то сбежали. В сумерках он разглядел шеренги отряда Трогов при полном вооружении. Они размеренно маршировали так, словно их никто ещё не предупредил. Насчет флаеров он оказался прав — на импровизированной посадочной площадке не стояло ни одной машины.

Шэнн повис на руках у охранников. В лучшем случае он немного задержит их, в худшем — заработает выстрел из бластера. Всё ж лучше, чем то, что с ним собираются сделать. Он подогнул ноги и грохнулся в примятую траву. Над ним раздалось сердитое щёлканье охраны. Шэнн заставил себя лежать неподвижно, не дёргаясь, когда один из них пнул его ногой.

Притворяясь потерявшим сознание, землянин прислушивался к неразборчивым щелчкам, которыми обменивались Троги, стоя над ним. Его будущее зависело от настроения командира. Если жук решит привести свои угрозы в жизнь в точности, то Шэнна понесут на руках. Если нет — его жизнь окончится здесь и сейчас.

Шэнна всё–таки подняли с земли. Стражник вскинул его на покрытое бронёй плечо, развязал ему руки и перебросил их вперед, чтобы удобнее было нести жертву. Шэнн, как тряпка, беспомощно повис на плечах Трога.

В спускавшихся сумерках призрачный свет кустов и деревьев мешал разглядеть окружающее как следует. Сосчитать, сколько кругом копошилось Трогов, было невозможно. Но Шэнн предполагач, что все экипажи флаеров были высажены сюда, кроме пилотов, а может быть, на помощь ещё перебросили подкрепления с тайных баз где–нибудь в системе Цирцеи.

Со спины Трога он смог увидеть совсем немного. Впереди множество Трогов пряталось под берегом реки. Чужаки скрывались в укрытии, исчезали в тени. Они что, собираются сражаться с крейсером? Это же просто безумие. А может быть, подумал Шэнн, они рассчитывают, что землян ещё в космосе перехватит их корабль?

Нёсший Шэнна Трог повернул в сторону от русла реки, направляясь к полю, которое сначала служило посадочной площадкой землянам, а потом — Трогам. Они прошли мимо ещё двух групп чужаков, которые тащили что–то, Шэнн не разобрал, что. Затем его бесцеремонно бросили на землю, но пролежал он так всего несколько секунд. Юношу перевернули и уложили на раму, неприятно врезавшуюся в побитые плечи. Затем его руки и ноги развели в стороны и привязали. Щёлкнул приказ, рама поднялась и с резким толчком стала вертикально. Шэнн оказался растянутым на этой дыбе, прямо перед Трогом с транслятором. Вот теперь Шэнн пожалел обо всех упущенных возможностях быстро умереть! Если бы он бросился на одного из стражников, даже со связанными руками, то, может быть, тот прикончил бы его из бластера.

От страха его глаза заволокло туманом, как в пещере иллюзий. Но только это была не иллюзия. Шэнн умоляюще глядел на командира Трогов, хотя понимал — каждый смертник до последнего надеется, что останется жив, а его надежда совершенно безосновательна

«Лэнти!»

Голос словно ворвался в его голову, с болью ударив в виски. Всё его внимание было сосредоточено на чужаке с транслятором, так что этот голос внутри привёл почти к шоку.

«Я тут! Торвальд! Где вы?»

Торвальд перебил, его напряжённый голос зазвенел в мозгу:

«Дай нам привязку — недалеко от лагеря! Быстро!»

Привязку? Что он имел в виду? Почему–то в голове Шэнна возник тот уступ над лагерем, с которого он наблюдал первую атаку Трогов. Эта картина отпечаталась у него в памяти так чётко, насколько можно только вообразить.

— Торвальд… — его голос эхом повторил мысленный призыв. Но ответа Шэнн не получил. Неужели они собираются воспользоваться этой непонятной силой ведьм Колдуна, позволяющей сокращать расстояния, и перенесутся в лагерь? Но почему они не сделали этого раньше? И что они смогут сделать теперь, против рассредоточенных, но не сломленных вражеских сил? Вайверны не смогли применить свою силу к одному–единственному раненому Трогу, как же теперь они справятся с целой армией хорошо вооружённых врагов?

— Ты умереть — медленно, — щёлкнул офицер Трогов, и транслятор бесстрастно повторил эти слова, прозвучавшие ещё страшнее. — Твои люди идти — смотреть…

Так вот почему его приволокли на посадочную площадку! Он послужит предупреждением для экипажа крейсера. Однако они здорово ошибаются, если думают, что его смерть предотвратит месть землян.

— Если я умру, то скоро умрёшь и ты, — Шэнн постарался, чтобы слова прозвучали повыразительней.

Неужели Трог рассчитывал, что землянин станет упрашивать его о жизни или о быстрой смерти? Он произнес эти слова прямо в паутинку транслятора, который тут же превратил слова в щелчки.

— Может быть, — ответил Трог. — Но ты умереть первый.

— Посмотрим! — громко ответил Шэнн. Он чуть было не сломался, и последней соломинкой чуть не стала — нет, не угроза Трога, а связь с Торвальдом. Если офицер собирался действовать, то ему пора было начинать, потому что уже совсем стемнело.

Совсем стемнело… Троги немного отошли в стороны от него. Шэнн смотрел по сторонам, на края площадки, ожидая, что спасители появятся оттуда. Но когда он наконец увидел, что происходит, то не поверил своим глазам.

Бледные пятна светящихся деревьев, кустов, травы стали расползаться в стороны, сливаться друг с другом, увеличиваться. От них во все стороны медленно потянулись туманные светящиеся щупальца. Они пересекались, сливались, ширились. На площадку накатывалась волна призрачного света. И она поглощала всё на своём пути. Ему что, снится? Шэнн не знал, что думать.

Волна света продолжала расти, быстрее и быстрее, её скорость увеличивалась вместе с размерами. Шэнн почему–то решил, что это явление как–то связано с завесой иллюзий. И если так, то она появилась тут не зря.

Троги испуганно перещёлкивались. Хрустнул выстрел из бластера, его бледно–жёлтый луч ударил в ближайший туманный язык. Но светящийся туман бесследно поглотил выстрел. Шэнн с трудом — мешала рама, к которой он был прикручен, — оглянулся. Туман наступал со всех сторон, окружая их.

От реки медленной трусцой пробежало полдюжины Трогов. Быстрее бегать они не умеют. Это напоминало паническое бегство, а когда один из них споткнулся обо что–то и упал, он завизжал странным, высоким голосом, полным безрассудного ужаса.

Троги, стоявшие рядом с Шэнном, открыли беспорядочный огонь, сначала целясь во что–то, потом просто принялись палить в туман, но лучи бластеров не могли пробить эту непрозрачную сплошную завесу, смыкавшуюся вокруг. Из тумана доносились голоса, оклики, вопли, настолько же враждебные для 1 рогов, как и для Шэнна. В дымке мелькали какие–то трудноразличимые фигуры, некоторые напоминали Трогов. Но были и другие, явно не Троги. И землянин готов был поклясться, что минимум три таких силуэта причудливых очертаний пронеслись за одним убегающим Трогом мимо него, мимо маленького пятачка чистого пространства, ещё остававшегося вокруг Шэнна.

Куча Трогов столпилась на этом пятачке — те несколько, что прибежали от реки, и те, что принесли Шэнна. Туман согнал их в тесное стадо. Юноша испугался, что сейчас они прикончат его, прежде чем вступить в последний бой с туманом. Но, к его облегчению, про пленника, казалось, забыли. Даже когда один Трог упёрся спиной в деревянную раму, он и не глянул на землянина.

Они отчаянно палили кто куда. Но вот один Трог отбросил бластер в сторону, вскинул руки вверх и с тем же высоким дрожащим воем метнулся в туман. Мгновенно у него за спиной материализовалась тень, бросившаяся следом, отрезая его от товарищей.

Это ещё больше деморализовало Трогов. Трог–командир сжёг двоих солдат из бластера, но мимо него в туман сбежали ещё трое. Один из оставшихся схватил бластер за ствол, размахнулся и ударил командира прикладом, сбив его с ног, а потом тоже кинулся в клубящийся туман. Ещё один бросился наземь, вцепившись когтями в землю, и замер. Двое оставшихся, однако, с завидным спокойствием продолжали стрелять по фигурам, рыскавшим в тумане, а третий помог командиру подняться.

Трог–командир, покачнувшись, схватился за деревянную раму. Вонь его тела ударила Шэнну в нос. Но и старший Трог не обратил на него никакого внимания, хотя был совсем рядом, касаясь Шэнна своими руками. Обхватив руками голову, он поковылял дальше и был проглочен туманом.

Проглоченный командир словно разбудил аппетит туманной стены, и она сомкнулась над Шэнном. Юноша почувствовал на коже холодное скользкое прикосновение тумана, смертельное дыхание не–жизни.

Силы окончательно покинули землянина, он повис на проволоке, уронив голову на грудь. Что–то тёплое прижалось к нему, тёплое и влажное коснулось его холодной кожи, в голове возникло чувство дружеского сочувствия и заботы. Шэнн вдохнул и понял, что дышит уже не леденящим затхлым туманом. Он открыл глаза, попытался приподнять голову. Серый свет отступал, у его ног лежал бластер Трога, чуть дальше — ещё один. Хозяев оружия не было видно.

Зато к нему прижимались росомахи, стоя на задних лапах и требуя, чтобы юноша обратил на них внимание. Увидев их, Шэнн понял, что невероятное всё–таки произошло — он в безопасности.

Шэнн что–то прошептал. Тэгги и Тоги радостно заскулили в ответ. Туман отступал медленнее, чем пришёл. То тут, то там на земле валялись неподвижные тела.

— Лэнти!

На этот раз его окликнули вслух, а не через мозг. Он попытался ответить, но только прохрипел:

— Сюда!

Сквозь туман к нему кто–то спешил. На открытое место выбежал Торвальд, увидел пленника и бросился к нему.

— Что они…

Шэнну хотелось засмеяться, но звуки, срывавшиеся с его губ, не очень–то походили на смех. Он долго тужился, прежде чем выдавил из себя связную фразу:

— Не успели взяться. Вы поспели как раз вовремя.

Торвальд освободил Шэнна от проволоки, державшей его на раме, и подхватил юношу, когда он осел вниз. Прикосновение офицера отогнало прочь последние клейкие остатки тумана. Хотя Шэнн не мог стоять на ногах, в голове у него прояснилось.

— Что случилось? — спросил он.

— Силы небесные! — Торвальд осмотрел товарища, быстро, но не пропуская ни одного синяка. — Жуки действительно не успели за тебя взяться.

— Я это уже сказал, — нетерпеливо заметил Шэнн. — Откуда взялся этот туман, который разогнал Трогов?

Торвальд мрачно усмехнулся. Когда туман отступил, стало темнее, но Шэнн разглядел диск, висевший на шее у офицера.

— Это была разновидность пелены иллюзий. Под её действием ты встречался со своими воспоминаниями, я — со своими. Ну, а у Трогов, кажется, воспоминания такие, что нам с тобой и не снилось. Нельзя разбойничать по всей Галактике и не накопить в подсознании целую кучу страхов и врагов. Мы просто дали им возможность выпустить всё это наружу, и они накликали на себя своих собственных демонов. Самое справедливое возмездие, о котором я знаю. И, кстати, эта «сила» здорово увеличивается, когда зажигает её воля человека.

— Ты научился?

— Я только начал. Кроме того, мне помогали старейшины и весь генштаб вайверн. Я помогал им создать канал для концентрации. Одни, они могут просто «колдовать», но с нашей помощью эта сила может принять новые формы. Сегодня мы охотились за Трогами как единая команда — и с успехом.

— Но они побоялись трогать того, в черепе.

— Да. Прямой контакт с мозгом Трога, кажется, закорачивает их. Поэтому контактировал я. Они просто снабжали меня энергией. Теперь у нас появился надёжный способ бороться с Трогами, — Торвальд оглянулся вокруг, посмотрел на неподвижные тела. — Мы теперь можем их убивать. Может быть, потом мы научимся ещё одной штуке — жить с ними в мире.

Он неожиданно вернулся к текущим делам:

— Ты связался с транспортом?

Шэнн рассказал, что произошло в куполе связи.

— Я думаю, они догадались — судя по тому, как прекратили связь.

— Если они догадались, нам надо двигаться, — Торвальд помог Шэнну встать на ноги. — Если здесь вскоре приземлится крейсер, я не хочу поджариться в его выхлопе.

Крейсер приземлился. Десантная группа прочесала лагерь и окрестности и выловила двух оставшихся в живых Трогов, бессмысленно бродивших кругом. Но Шэнн узнал об этом значительно позже. Он уснул, и уснул крепко, без снов. А когда проснулся, то изумлённо захлопал глазами.

На скамье у стены, напротив его койки в казарме, лежала новенькая форма Разведки, с нашивками кадета. Койка, казарма… сколько же дней прошло с тех пор, как он ушёл отсюда? Форма подошла ему, а нашивки пришлось спороть, он–то не кадет. Когда же юноша выбрался наружу, то увидел полдюжины Патрульных, вместе с Торвальдом наблюдавших, как крейсер поднимается в утреннее небо.

Неизвестно откуда выскочили Тэгги и Тоги с волочащимися следом поводками и бросились на него с громогласными приветственными воплями. Торвальд, должно быть, услышал их радостный визг даже сквозь рёв двигателей корабля. Он обернулся и помахал Шэнну рукой.

— Куда летит крейсер?

— Вышибать базу Трогов в этой системе, — улыбнулся Торвальд. — Они нашли её на Ведьме.

— А мы остаёмся здесь?

Торвальд удивлённо посмотрел на юношу.

— Колонии не будет. Но нам придётся основать здесь временное посольство. Крейсер оставил охрану.

Посольство. Шэнн переварил новое известие. Конечно. Торвальд теперь останется здесь, из–за своего опыта общения с вайвернами, и будет офицером по связям с ними. А Торвальд продолжал:

— Мы не можем позволить себе потерять контакт с разумной внеземной расой, сотрудничество с которой приведёт нас к взаимной выгоде. И я не потерплю безалаберности!

Шэнн машинально кивнул. Конечно. В ближайшем будущем на Колдуне высадится новая группа, на этот раз составленная так, чтобы укреплять дружбу и сотрудничество с инопланетянками. А они, наверное, больше не понадобятся — кому теперь будут нужны росомахи?

— Не потерплю! Ты что, не знаешь устав?

В голосе Торвальда прозвенела сталь. Шэнн испугался.

— Почему одет не по форме?

— Никак нет, сэр. Я не нашёл своей собственной.

— Где твои нашивки?

Рука Шэнна дёрнулась к следам, оставшимся, когда он аккуратно отпорол нашивки.

— Мои нашивки, сэр? Но я же не кадет!

— В каждой команде разведчиков должен быть хотя бы один кадет.

Шэнн покраснел. В этой команде уже был один кадет, неужели он должен напоминать Торвальду об этом.

— Кроме того, — голос офицера показался ему странно далёким, — в полевых условиях командующий офицер может производить в чин по своему усмотрению. Приказы командующего офицера не подвергаются обсуждению. Я повторяю, Лэнти, ты одет не по форме. Немедленно поправить форму и доложиться мне в главном куполе. Мы — единственные представители Земли на этой планете, и нам предстоит протокольная встреча с нашими ведьмами, которые вправе ждать от пары колдунов пунктуальности, так что пошевеливайся!

Шэнн стоял как вкопанный, не сводя глаз с офицера. Торвальд улыбнулся, и вся его уставная строгость растворилась в настоящей тёплой улыбке.

— Беги, — повторил он, — беги, пока я не влепил тебе замечание за невнимание к приказу.

Шэнн повернулся кругом, чуть не растянулся, споткнувшись о Тэгги, и опрометью бросился в казарму, на поиски нашивок, этих важных полосочек вышитой ткани.

Испытание в иноземье

Глава первая

Чарис лежала на земле, укрываясь за пнём, крепко, до боли, обхватив бока руками. От частого дыхания судорожно вздрагивало всё её тело, слух притупляла стучавшая в ушах кровь. Было ещё слишком рано, чтобы удалось что–нибудь разглядеть кроме пятен теней. Даже кроваво–красный пень дерева спарго казался сейчас серовато–чёрным. Но всё же света вполне хватило, чтобы различить следы на горной тропе.

Хотя девушку так и подмывало подняться и броситься вперёд, внезапно ослабевшая, она оставалась лежать на земле на опушке леса, от которой до поселения было рукой подать… Наконец Чарис справилась с охватившей её паникой, понимая, что стоит поддаться — и наступит неизбежный конец. Она заставляла своё дрожавшее тело оставаться неподвижным и невидимым в тени пня, держа его под контролем сознания, а не отдаваясь под власть всепоглощающего страха. Сейчас она не могла и припомнить, когда же он впервые появился. Наверное, он уже давно накапливался где–то внутри, и только вчера вырвался на свободу.

Вчера! Чарис тщетно пыталась забыть о вчерашних событиях, эти воспоминания постоянно возвращались к ней. Слепая паника и бегство… Нет, она не должна поддаваться ужасу — иначе гибель. Чарис хорошо осознавала эту опасность и теперь понимала, что случившееся — не только испытание её физических сил, но и проверка на мужество.

Лёжа за пнём, девушка восстанавливала силы и пыталась обнаружить в памяти хоть что–то, что могло бы ей помочь. Неприятности начались отнюдь не вчера. Чарис с каким–то тупым удивлением поняла, что прошло уже довольно много времени с начала этих событий. Конечно, она и её отец предполагали, что к ним могут отнестись с некоторым подозрением — или во всяком случае с осторожностью, — когда они присоединятся к колонистам перед отлётом с Варна.

Андер Нордхольм был служащим правительства. Колонистам они казались людьми не их круга, чужаками, как и остальные представители закона, прибывшие на Деметру: рейнджер Франклин, офицер–комендант Кос и его два помощника, а также офицер медицинской службы и его жена. И каждой колонии должен быть свой офицер–преподаватель. В прошлом слишком много поселений на приграничных мирах откололись от Конфедерации, выбрав иногда гибельный и опасный путь развития, когда к власти приходили фанатики, искажавшие обучение, отрицавшие всякую связь с другими мирами.

Да, Нордхольмы предвидели, что некоторое время уйдёт на притирку, или что их даже могут подвергнуть остракизму: здесь основали колонию верующие. Но отец Чарис всё–таки сумел расположить их к себе — ведь правда, расположил! Девушка не обманывала себя в этом. Её саму даже как–то пригласили на одну из этих женских посиделок. А может, они были слишком слепы?

Но такое… До подобного никогда бы не дошло дело, не появись белая смерть! Вот теперь девушка всхлипнула по–настоящему. Каких только опасностей не встречается на недавно открытых планетах! Ничто не может надёжно защитить от неожиданного удара по хрупкой жизни колонии. Колонистов может поджидать смерть, которую нельзя ни увидеть, ни встретить лучом бластера или ударом ножа, и не помогут здесь все знания, накопленные человечеством за долгие столетия космических путешествий по всей Галактике.

И эта лихорадка лишь поспособствовала укреплению предубеждений колонистов: первыми она поразила именно ненавистных правительственных служащих. Рейнджер, капитан космопорта и его люди, её отец… Чарис поднесла кулак ко рту и крепко прикусила его до самых костяшек. Потом болезнь свалила и врача колонии… и всегда только мужчин. А затем пришла очередь колонистов… и что самое странное, как раз тех, кто наиболее дружественно относился к людям правительства… но опять же, только мужчин и мальчиков.

И — что ужаснее всего — уцелевшие утверждали, что эпидемию наслало правительство. Они выкрикивали это, когда поджигали госпиталь. Чарис прислонилась лбом к жёсткой коре пня и попыталась не думать об этом. Она была с Алдит Лассер, и они вдвоём пытались найти хоть какой–то смысл в происходящем, понять, почему они потеряли отца и мужа, а люди обезумели. Нет, не нужно думать об Алдит, нет! — надо забыть и о Висме Унскар, злорадно вопившей, когда Алдит пожертвовала собой ради своего ребёнка…

Чарис никак не могла успокоиться, судороги сотрясали её тело. Деметра казалась таким прекрасным миром. Когда они только прибыли сюда, Чарис дважды отправлялась в экспедиции с рейнджером и делала заметки, по которым потом офицер составлял отчёт. Вот что колонистам не нравилось в ней — её образованность, ничуть не уступавшая подготовке, которую имели правительственные служащие. Поэтому–то — Чарис, прижав руки к пню, немного приподнялась — вот поэтому–то у неё теперь было только три варианта дальнейших действий.

Она может вернуться, либо остаться здесь, пока преследователи не обнаружат её, и она станет их рабыней в отвратительной дыре, в которую так быстро превратилось первое человеческое поселение; или же каким–то образом попытается добраться до гор, чтобы скрываться там, словно дикое животное, пока рано или поздно какая–нибудь напасть этой планеты не убьёт её. Похоже, последнее — самый верный путь к гибели. Всё так же опираясь одной рукой о пень, Чарис, наклонившись, подхватила маленькую котомку жалких пожитков, которую успела захватить с собой, покидая развалины правительственных куполов.

Почерневший от пожара охотничий нож был её единственным оружием. А ведь в горах водятся ужасные звери. Девушка провела языком по пересохшим губам и почувствовала в животе тупую боль. Когда она ела в последний раз? Ночью? В сумке лежал кусок хлеба, зачерствевший и покрывшийся плесенью. В холмах можно найти ягоды. Она почти что видела их перед собой: жёлтые, сочные, грузно свисавшие на тонких ветках, почти касаясь земли. Чарис ещё раз проглотила комок в пересохшем горле, а затем, оттолкнувшись от пенька, побрела, спотыкаясь, дальше.

Её безопасность теперь зависела от решения поселенцев. Чарис не умела скрывать свои следы, и утром их легко обнаружат. Но хватит ли у них решимости преследовать её и дальше, или же они махнут на последнюю чужачку рукой, понадеявшись, что дикие звери сами покончат с ней, этого девушка не знала. Она теперь осталась единственным символом всего того, против чего выступал Толскегг, — либерально настроенного инопланетного образа мышления, «не женского», по его выражению. Да уж, дикие звери, которых так старательно классифицировал рейнджер Франклин, всё же лучше, чем снова оказаться в их лачугах и попасть под пагубное воздействие Толскегга, изрыгавшего яд, который порождал этот закрытый от всего разум и который она, наученная отцом, уже давно научилась бояться. А Висма и остальные жадно поглощали этот яд и становились всё более озлобленными и неистовыми. Чарис, пошатываясь, побрела по тропе.

Никак нельзя было понять, взошло ли солнце, чуть позже вдруг отметила про себя девушка. Наоборот, облака ещё более сгустились. Чарис хмуро наблюдала за ними, предполагая, что скоро может начаться непрекращающийся холодный дождь. Деревья на холмах способны защитить её лишь от этого ливня, но не от холода. Следовало забраться в какую–нибудь пещеру или расщелину, прежде чем она не лишилась последних сил и уже не сможет идти дальше…

Девушка попыталась припомнить, куда ведёт эта тропа. Она дважды ходила по ней. В первый раз — когда её протаптывали, а во второй — когда ребятишек водили к ручью, чтобы показать им прекрасный луг с красными цветами и маленькими, словно жемчужинами, летающими ящерками, которые носились среди вьющихся стебельков.

Ребятишки… Потрескавшиеся губы Чарис скривились. Даже Джонан бросил в неё камень, и теперь у неё на руке синяк. Да, а ведь в тот день Джонан восхищённо склонялся над опьяняющими красотой цветами.

Ребятишки, совсем малыши и чуть постарше… Чарис начала припоминать, сколько мальчишек спаслось от белой смерти. Надо же, с некоторым удивлением вдруг поняла она, все они до сих пор живы — все те, кому ещё не исполнилось двенадцать лет. Пятеро, и все — из семей, которые менее всего контактировали с правительственными служащими, из самой фанатичной группы. А взрослые мужчины… Чарис заставила себя припомнить каждое перекошенное лицо в толпе жаждущих её гибели, всю толпу, за которой она следила, пока не решилась бежать.

Двадцать взрослых мужчин, а ведь их было не меньше сотни! Женщины отправятся на поля, но они не смогут справиться с тяжёлой работой по сбору урожая, которую обычно выполняли мужчины. Через сколько же времени их лидер Толскегг осознает, что намеренно заставив толпу уничтожить инопланетное оборудование и технику, он тем самым приговорил к медленной смерти и всех остальных колонистов?

Конечно, рано или поздно в Центральном Правительстве решат выяснить, что же тут произошло. Но пройдёт не один месяц, пока в небе над Деметрой не покажется новый корабль, присланный правительством. А когда это всё–таки случится, на месте бывшей колонии найдут один лишь бурьян. И свою жестокость выжившие объяснят якобы вспыхнувшей эпидемией. Толскегг же, если он ещё будет жив, придумает какую–нибудь правдоподобную историю. Девушка не сомневалась, что лидер колонии считает, что он и его люди независимы от правительства и сюда не будет послан никакой корабль, что подтвердит могущество их веры.

Чарис пробиралась сквозь заросли. Начался дождь, волосы прилипли к лицу и по ним на лицо стекали холодные капли, проникая под разорванное пальто. Девушка наклонилась к земле, её по–прежнему бил озноб. Только бы добраться до ручья. Там неподалёку стоит разломанная скала, будет где спрятаться в расщелине.

Но взбираться по склону холма было всё труднее и труднее. Несколько раз Чарис падала на четвереньки и ползла вперёд, пока не натыкалась на очередной куст или валун, с помощью которого она снова вставала. Всё вокруг было мокрым и серым, туманный океан, сквозь который ничего нельзя увидеть. Чарис резко встряхнула головой. Как же легко нырнуть в глубины этого океана и забыться.

Да, то, что с ней сейчас происходит, ей не снится. Девушка упрямо хваталась за кусты и тащила себя вперёд. Там, на вершине холма, она окажется в безопасности — или по крайней мере, у неё появится какая–то свобода, не ограниченная поселенцами. Рядом журчал ручей. Вместо красочного колышущегося ковра цветов торчали стручки с семенами. Не было видно и ящерок, но из ручья пила какая–то тварь, приземистая и волосатая, с длинным рылом, поглядевшая на девушку с холодным бесстрашием. Чарис остановилась и тоже уставилась на зверя.

Из пасти высунулся фиолетовый язык и в последний раз коснулся воды, затем создание поднялось на задние ноги и выпрямилось во весь свой рост — около трёх футов, — и Чарис узнала его: одно из существ, живущих на деревьях и поедающих фрукты, с огромными длинными и сильными руками. Девушка никогда прежде не видела его на земле, однако вряд ли оно способно причинить ей какой–нибудь вред.

С удивительной для своей неуклюжей фигуры скоростью тварь повернулась и, хватаясь за лианы, скрылась из виду, словно взобралась по какой–то лестнице. И оттуда, где зверь исчез, раздался пронзительный вопль; похоже, там прятался кто–то ещё.

Чарис присела на корточки возле бассейна и напилась при помощи ладоней. Вода оказалась достаточно холодной, чтобы руки её онемели, и девушка, напившись, принялась растирать их о куртку, не столько, чтобы высушить, сколько для восстановления кровообращения. Потом Чарис направилась влево от ручья, туда, где заросли были пореже и где она могла подобраться к скале.

Как долго продолжалась эта схватка с зарослями, впоследствии девушка не могла бы ответить на этот вопрос. Борьба с кустами выкачала из неё последние остатки сил, и только благодаря упрямству продолжала она карабкаться и ползти к подножию скалы — туда, где две каменных колонны касались друг друга, образуя укрытие. Девушка забралась под арку и свернулась калачиком, всхлипывая от слабости.

Боль из–под рёбер теперь распространилась по всему телу. Девушка подтянула ноги к груди и обхватила их руками, положив подбородок на одно колено. Довольно долго она не шевелилась, если не считать дрожи озноба, и лишь спустя некоторое время Чарис поняла, что совершенно случайно она нашла гораздо лучшее укрытие, чем то, за которым пряталась в первый раз.

Из этой ниши, куда не залетали струи дождя, Чарис могла относительно свободно видеть склон и протянувшееся ниже поле, на кагором в первый раз приземлился их звездолёт. Даже спустя многие месяцы после посадки ещё можно было различить рытвины от дюз, а дальше, справа, темнели беспорядочно разбросанные хижины посёлка. Несмотря на плохую видимость Чарис показалось, что она различает поднимающиеся клубы дыма над колонией.

Если Толскегг последовал установившемуся распорядку, он должен был уже собрать большую часть взрослого населения и отправить их в поле для сева, но теперь, когда техника уничтожена, им будет весьма сложно вовремя засеять мутировавшие семена. Чарис даже не пошевелила головой. Склон закрывал вид полей, и она не смогла бы увидеть занятых тяжким трудом людей. Но если новый правитель колонии не отступил от принятого обычая, то тогда ей не нужно бояться, что колонисты скоро начнут её преследовать… если вообще решатся на это.

Голова Чарис грузно лежала на коленях; ей мучительно хотелось есть, да и сон одолевал. Девушка выпрямилась, раскрыла котомку, достала чёрствый кусок хлеба и принялась грызть его. Вкус был такой, что она едва не подавилась. Эх, знай она наперёд, что произойдёт, то припрятала бы походный рацион! Но, увы, сё отца уже не было тогда в живых, а склады давно разгромили из–за «дьявольских штучек», хранившихся в них.

Дожевав, Чарис стала следить за тропой. Со стороны поселения не было заметно никакого движения. Независимо от её желания и того, находится ли она здесь в безопасности или нет, девушке необходимо было отдохнуть. И лучшей расщелины ей не найти. Скорее всего, этот непрекращающийся ливень уничтожит все следы, оставленные ею. Лишь на такой крохотный шанс ей и оставалось надеяться.

Остаток хлеба Чарис бросила обратно в котомку, а затем попыталась поглубже втиснуться в маленькую полупещерку — несмотря на все усилия брызги дождя, ударявшего по камням, долетали до неё. В конце концов она свернулась калачиком и замерла, уткнувшись лбом в колени, и лишь мурашки, с которыми она ничего не могла поделать, пробегали по её коже.

Провалилась ли она в сон и как долго это продолжалось? Закричав, Чарис пробудилась от какого–то кошмара, но её крик потонул в оглушительном рёве снаружи.

Девушка моргнула, голова закружилась, когда она увидела колонну огня, тянувшуюся от земли к серому хмурому небу. Но это длилось лишь несколько секунд, а затем огонь охватил всю поверхность земли. Чарис поползла вперёд на четвереньках, крича и по–прежнему не слыша себя.

Там стоял звездолёт, с обгоревшим корпусом, нацеленный в небо, и пар, исходивший от жара его дюз, затуманивал его вид. Нет, он не был призраком — он действительно находился там! Рядом с деревней сел звездолёт!

Чарис заковыляла вниз. К каплям дождя на её мокрых щеках добавились слёзы. Там, внизу, корабль… помощь… И он прибыл слишком рано для того, чтобы Толскегг смог скрыть свидетельства случившегося. Обгоревшие купола и всё остальное — они увидят это, и тогда возникнут неизбежные вопросы. И она должна быть там, чтобы дать на них ответ!

Девушка оступилась на мокрой глине и, не удержав равновесия, заскользила вниз, не в силах остановить падение. Ужасный, нескончаемый миг длился этот тошнотворный полёт, а затем последовал резкий удар, принеся с собой боль и беспамятство.

Капли дождя, падавшие на лицо, привели Чарис в сознание. Она лежала среди валунов, ноги выше уровня головы. Девушку охватила паника, страх, что она поймана в ловушку, или что у неё сломаны кости и она не сможет добраться до чудесной безопасности корабля, где она получит помощь. Она же должна идти к нему… немедленно!

Несмотря на боль Чарис начала пробираться вперёд и, выбравшись из остатков оползня, поползла дальше. Каким–то образом ей удалось подняться на ноги. Она не знала, сколько времени пролежала в беспамятстве, и теперь, увидев перед собой корабль, вдруг обнаружила у себя силы, о существовании которых прежде и не подозревала.

Не было времени возвращаться к тропе, ведущей к ручью, — даже если бы она и могла добраться до неё отсюда. Лучше было спускаться прямо вниз по склону холма. Теперь она находилась прямо над посадочной площадкой, где–то среди скал. Если никуда не сворачивать, она выйдет прямо к кораблю.

Но Патрульный ли это, вдруг спросила себя Чарис. Спотыкаясь, она направилась вперёд. Девушка попыталась припомнить очертания звездолета. Конечно, это не транспортное средство колонии — слишком круглой формы, но и не обычный грузовик. Поэтому, наверное, это всё–таки Патрульный корабль или правительственный разведчик, прибывший не по расписанию. Уж его–то команда знает, как справиться со сложившейся здесь ситуацией. Наверное, Толскегга уже арестовали.

Чарис пошла чуть помедленнее. Нет, не стоит торопиться, рискуя ещё раз упасть и потерять сознание, — теперь, когда помощь так близка. Она должна спокойно добраться до корабля и поведать свой рассказ — так, чтобы всё прояснилось. Не торопиться: никуда корабль за это время не денется.

Чарис уже чувствовала вонь сожжённой дюзами растительности, видела струившийся вверх сквозь деревья и кусты пар. Можно было смело идти туда — теперь не имело никакого значения, увидят ли её Толскегт и его люди. Они, наверное, до того перепугались, что не рискнут выступить против неё.

Чарис протиснулась сквозь кусты на открытое пространство и бесстрашно направилась в сторону деревни. Из корабля её должны были уже заметить, и никто из колонистов не рискнёт в такой ситуации напасть на неё.

Поэтому… она должна была оставаться прямо здесь. Из деревни никто не вышел ей навстречу. Конечно, этого и следовало ожидать! Ведь они, наверное, торопились сочинить правдоподобную историю. Чарис повернулась лицом к кораблю и энергично замахала в его сторону, выискивая какие–нибудь признаки, Патруль это или Разведчик.

Но никаких опознавательных знаков не увидела! Потребовалось несколько секунд, чтобы сознание девушки смирилось с этим фактом. Чарис настолько была уверена, что прилетел правительственный корабль, что поверила в это, ещё не увидев звездолёт. Но этот вообще ничем не походил на корабль какой–либо Службы. Рука Чарис резко упала вниз, когда она поняла, что же это за звездолёт.

Это не был чистенький, ухоженный правительственный корабль. В корпусе его виднелись трещины, покрытые космической пылью. Размерами он был побольше разведчика, но поменьше грузового корабля, и нельзя было сказать, что его содержат в блестящем состоянии. Должно быть, к ним сел Вольный Торговец второго класса, наверное, даже бродяга — занимающийся далеко не всегда разрешёнными торговыми операциями в приграничных мирах. Почти никаких шансов на то, что капитан и его команда находятся здесь на законном основании, или что им есть хоть какое–то дело до местного конфликта — подобными вещами их не удивишь. Нет, бесполезно было надеяться на какую–нибудь помощь от них.

Открылся люк, из него выдвинулся и спустился вниз трап. Чарис каким–то образом удалось взять себя в руки, она повернулась, чтобы бежать прочь. Однако в воздухе мелькнула верёвка, крепко сжав её руки, затем последовал рывок, подкосивший и перевернувший её в воздухе. И вот Чарис упала на землю, связанная, без всякой надежды на освобождение. Сзади раздался пронзительный смех сына Толскегга, одного из пяти мальчиков, оставшихся в живых после эпидемии.

Глава вторая

Она должна сохранять самообладание, должна! Чарис сидела на скамье без спинки, прижавшись спиной к деревянной стене, и, с трудом подавляя ярость, размышляла. Толскегг был здесь, как и Багруф, Сиддерс, Мазз. Она внимательно оглядывала новых руководителей колонии. Рядом с ними устроился торговец. Девушка перевела взгляд к концу стола, где тот сидел, попивая кружку кваввы. Торговец рассматривал собравшихся и изредка искорка усмешки мелькала за полуопущенными веками, прикрывавшими блестящие и осторожные глаза.

Чарис многое знала про Вольных Торговцев. Фактически, среди друзей её отца было несколько этих торговцев–искателей приключений, которых захватила неиссякаемая жажда добывать новые сведения, касающиеся неизвестных миров. Но то были истинные аристократы. Однако среди них попадались и другие — отбросы, пираты в случае необходимости, налётчики, которые грабили, а не занимались честной торговлей, когда торговцы–туземцы оказывались слишком слабыми, чтобы противостоять мощному инопланетному оружию.

— Всё просто, мой друг, — пренебрежительный тон торговца, должно быть, выводил Толскегга из себя, но тут новоиспечённый глава колонистов ничего не мог поделать. — Вам нужно работать. Сами по себе ваши поля не будут вспаханы, засеяны и убраны. Да, верно, у меня на корабле в анабиозе спят рабочие — отличная дополнительная помощь для вас. И обещаю: никто из них не будет возмущаться, если их здесь разбудят. Звезда Гонволла превратилась в сверхновую, так что этих людей пришлось эвакуировать на Саллам, а на той планете и так переизбыток населения. Поэтому нам позволили пополнить наш груз людьми из лагеря беженцев. И это великолепные образчики мужского пола — сильные, молодые, подписавшие бессрочный контракт. Вся сложность, дружище, в том, что вы можете предложить в ответ? О!.. — торговец махнул рукой, обрывая рокочущий бас Толскегга. — Прошу вас, не нужно снова заводить разговор о мехах. Да, я уже видел их, за них можно купить троих людей из моего груза. Но ваши меха совершенно не интересуют меня. Мне нужны небольшие вещички, не занимающие много места; деньги, или их эквивалент, которые имели бы ценность в любом месте. Я могу отдать за ваши меха трёх колонистов, не больше, — или вы можете предложить что–нибудь ещё?

Так вот оно что! Чарис затаила дыхание, поняв, что бессмысленно теперь обращаться с мольбой к этому капитану. Если у него на борту находятся люди, подписавшие бессрочный контракт на найм, то он ничуть не лучше работорговцев, хотя его деятельность и разрешена законом. А сделанное им предложение совсем не обрадовало Толскегга.

— Неужели здесь не нашли никаких драгоценных камней — самоцветов или чего–нибудь похожего? — продолжил капитан. — Печально, что этот ваш новый мир так мало может предложить вам сейчас, дружище.

Мазз потянул своего главаря за грязный рукав и что–то прошипел ему на ухо. Хмурое выражение на лице Толскегга слегка прояснилось.

— Дайте нам ещё немного времени, капитан. Возможно, у нас появится кое–что для вас.

Торговец кивнул.

— Столько времени, дружище, сколько понадобится. Возможно, ваша память освежится.

Чарис попыталась отгадать, что же пришло в голову Маззу. Ничего ценного для обмена у колонистов не найдёшь, девушка не сомневалась в этом, если не считать связки шкур, которых добыл рейнджер, и которых он потом собирался отправить с планеты в качестве ценного научного материала.

Колонисты перестали шептаться, и Толскегг повернулся к торговцу.

— Вы торгуете рабочей силой. Что, если мы в свою очередь тоже предложим вам людей?

Впервые за всё время на лице капитана мелькнула искра удивления — намеренно, решила девушка. Он слишком набил руку в подобного рода сделках, чтобы выказывать какие–либо чувства, кроме тех, которые ему требовалось показать.

— Рабочая сила? Но ведь у вас её–то и не хватает. Вы что, хотите отказаться даже от того немного, что у вас есть?

— Вы торгуете наёмной силой, — хмуро заметил Толскегг. — Но существует же не один вид рабочей силы. Разве не так? Нам нужны сильные мужские руки на полях. Но ведь есть планеты, нуждающиеся в женщинах.

Чарис вся обмерла. Лишь сейчас до неё дошло, что имеется ещё одна причина для её присутствия здесь. Сначала девушка думала, что её доставили сюда только потому, чтобы показать всю глупость её попытки спастись. Но теперь…

— Женщины? — теперь капитан не скрывал своего удивления. — Вы торгуете своими женщинами?

Мазз ухмыльнулся кривой и злобной усмешкой, глядя на Чарис. Он ещё не забыл тот удар, который получил от её отца, когда настаивал, чтобы жена и дочь Андера Нордхольма отправились на поля.

— У нас есть несколько женщин, — ответил Мазз. — Вот эта, например…

Чарис поняла, что торговец намеренно не замечал пленницу с самого момента её появления в хижине. Не в правилах торговцев вмешиваться во внутренние дела колоний. Для капитана она, даже со связанными руками и ногами, — житель поселения колонистов, до которого ему нет никакого дела. Но теперь он воспользовался словами Мазза, чтобы внимательно оглядеть девушку. А потом рассмеялся.

— И какую ценность она представляет? Малышка, которая быстро загнётся, если её отправят трудиться на поля?

— Она старше, чем выглядит, и она знает, что написано в книгах, — возразил Толскегг. — Она учила других бесполезному знанию и говорит не на одном языке. В некоторых мирах такие люди полезны или так считают те дураки, что живут там.

— Ну, так кто ты? — обратился капитан непосредственно к девушке.

Может, это её шанс? Возможно, ей удастся уговорить торговца взять её с собой, и тогда ещё останется надежда, что она сможет добраться до властей Конфедерации и таким образом обрести свободу?

— Чарис Нордхольм. Мой отец работа! здесь преподавателем.

— Да? Ну, значит, ты дочь образованного человека, и вдруг угодила в такую затруднительную ситуацию. Как же это случилось? — торговец перешёл с Бэйсика на шипящий язык закатан. Она охотно ответила ему на том же языке:

— Сначала, капитан, разразилась эпидемия, а потом всё окутала душная атмосфера невежества.

Огромный кулачище Толскегга глухо врезал по столу.

— Говорите так, чтобы мы могли понимать! Капитан улыбнулся.

— Вы ведь сами говорили, что этот ребёнок образованный. И мне нужно решить, какова ценность её образованности. В водах севера плавают ледяные осколки, — снова он перешёл на один из пяти языков планеты Дантер.

— Но южные ветры быстро растапливают их, — почти механически Чарис произнесла должный ответ.

— Я же сказал: говорите так, чтобы мы могли понять. Да, эта девочка образованная. Но здесь её знания бесполезны для нас. А вот для вас — она стоит по крайней мере одного рабочего!

— А что скажешь ты, Достопочтенная? — торговец обратился к Чарис по правилам цивилизованного мира. — Ты тоже считаешь, что стоишь одного мужчины–рабочего?

Впервые за всё время девушка позволила себе взорваться:

— Я стою нескольких таких!

Капитан рассмеялся.

— Неплохо сказано. И если я возьму тебя с собой, ты подпишешь бессрочный контракт?

В течение долгого времени Чарис не сводила с него глаз, когда погасла последняя её крохотная искорка надежды, так и не успев разгореться. Встретившись с торговцем глазами, она поняла правду: он не спасает её, вовсе нет, этот человек и не собирался доставить её к каким–либо властям Конфедерации, чтобы она смогла сообщить о случившемся на Деметре. Если сделка будет заключена, то на условиях, выдвинутых им, и Чарис не сможет покинуть его ни на одной из планет, какую бы он ни посетил. А имея в качестве груза рабочую силу, он будет садиться только там, где нужда в рабочих, и где это разрешено законом. Подписав же бессрочный контракт, она свяжет себя так, что не сможет подать на апелляцию в суд, чтобы обрести свободу.

— Это рабство, — сказала она.

— Нет, не рабство, — но его улыбка была почти такая же зловещая, как и ухмылка Мазза. — Всякий контракт со временем теряет силу. Но, конечно, ты, Достопочтенная, можешь и не ставить свою подпись. Ты просто останешься здесь — если такова твоя воля.

— Мы продаём её! — возбуждённо воскликнул Толскегг. — Она — не нашего рода. Мы продаём её!

Улыбка капитана стала ещё более широкой.

— Похоже, Достопочтенная, выбирать тебе не приходится. Я не думаю, что в этом мире к тебе по–хорошему отнесутся, если ты решишь остаться.

Чарис знала, что он прав. Если она останется в руках Толскегга и его банды, которые ещё больше возненавидят её за срыв удачной сделки, то она точно пропадёт. Девушка глубоко вздохнула — выбор был уже сделан.

— Я подпишу бумаги, — угрюмо согласилась она.

Капитан кивнул.

— Я так и думал. Здравый смысл восторжествовал. Ну, а вы, — он кивнул Маззу, — потеряли Достопочтенную Леди!

— Однажды она уже сбежала в лес, — возразил Толскегг. — Лучше держите её связанной, если хотите справиться с ней. Она — дочь дьявола и вся греховна.

— Не думаю, что она сбежит. Ну, а поскольку она становится предметом ценной сделки, то в этом вопросе право решать остаётся за мной. Освободите её! Немедленно!

После того, как верёвки были разрезаны, Чарис, не поднимаясь, принялась растирать запястья. Капитан был прав: у неё совсем не осталось сил, чтобы попытаться вырваться на свободу. А так как торговец уже успел немного проверить её образованность, то, возможно, её знания являются ценным товаром, и он уже перебирает в уме, где они могут оказаться полезными. Покинув Деметру, отправившись к другим мирам, свободы она вовсе не обретёт.

— С тобой возникнут определённые проблемы, — капитан снова обратился к девушке. — У нас нет консервационного оборудования, и мы не сможем усыпить тебя на корабле в анабиозе…

Чарис содрогнулась. Большинство грузовых кораблей подобны этому: люди–рабочие находятся всё время пути в анабиозе, и корабль почти полностью занимают анабиозные камеры с людьми. Свободное пространство на борту такого корабля весьма ограничено.

— Но поскольку на планете останется часть груза, то у тебя будет своя комната. Ну, а теперь… что с тобой? Тебе плохо?

Девушка попыталась встать, но внезапно всё поплыло перед глазами, и к ней угрожающе приблизились пол и потолок.

— Я голодна, — Чарис схватилась за то, что оказалось ближе всего, — за руку капитана, которую он непроизвольно протянул вперёд, когда девушка покачнулась.

— Ну, это лёгкая проблема.

У Чарис остались смутные воспоминания, как она попала на звездолёт. Девушка очнулась, только когда в её холодных руках каким–то образом оказалась чашка, радуя теплом и запахом. Еле–еле удалось поднести её к губам и выпить густой суп, вкусный, хотя она так и не поняла, что это такое. Выпив, она поудобнее устроилась на койке и огляделась.

На каждом корабле Вольных Торговцев имелась каюта, где под защитой специальных устройств хранились особо ценные небольшие грузы. Девушка увидела вокруг себя шкафы и ящики с персональными замками, открыть которые может только капитан и пользующиеся наибольшим его доверием офицеры. А койку, на которой она сейчас сидела, в случае необходимости использовал часовой левого борта корабля.

Итак, теперь она, Чарис Нордхольм, больше не человек, а ценный груз. Но она устала, слишком устала, чтобы это её беспокоило, не было сил даже думать о будущем. Она так устала…

Чарис почувствовала вибрацию койки под собой, стен каюты, и её тело тоже затряслось. Девушка попыталась пошевелиться, но не смогла, и её охватил приступ паники, пока она не заметила, что пристёгнута ремнями безопасности. Благодарная, Чарис коснулась кнопки, отстёгивающей ремни, а затем выпрямилась. Они уже покинули планету, но каким будет их следующий порт назначения? Девушка почти не желала знать это.

В каюте не было никаких устройств, отмечающих, какой сейчас день и час, так что Чарис определяла, что миновал очередной день, только по тому, что через какое–то время — и довольно продолжительное — приносили еду. Пищу передавали через окошко и в основном она состояла из высококалорийных таблеток аварийного запаса. Девушка никого не видела, и дверь ни разу не открывалась. Будто она была заперта на пустом корабле…

Сначала Чарис радовало это уединение. Оно давало ей ощущение безопасности. Девушка помногу спала, медленно восстанавливая силы, которые потратила в течение последних недель пребывания на Деметре. Но потом Чарис ощутила скуку и беспокойство. Ящики и шкафы вокруг неё привлекли её внимание, но в тех, что удалось открыть, ничего не было. Когда она в пятый раз получила поднос с едой, то на нём кроме обычного рациона из таблеток лежал небольшой пакет, Чарис быстро вскрыла его и обнаружила проектор и ленту, вставленную в прибор.

К её большому удивлению эта лента содержала одну из длинных эпических поэм, описывающую планету–океан Кракен. Девушка достаточно часто читала её, так что многие куски даже знала наизусть, но подарок помог ей избавиться от охватившей было её тупой апатии, и она даже начала фантазировать о том, что ждёт её в будущем.

Капитан — странно, но она ни разу не слышала его имени — получил её подпись и отпечатки пальцев на контракте, и теперь её будущее связано с ним. Но никогда не стоит отчаиваться и терять надежду, что ей может предоставится благоприятный случай, когда она получит помощь и добьётся свободы. Чарис не сомневалась, что будущее, которое ожидало её в иных мирах, в любом случае будет лучше той судьбы, что ждала её на Деметре.

Девушка декламировала вслух свой любимый отрывок из саги, когда раздался громкий лязг, отразившийся от стен каюты, и Чарис, рухнув на койку, защёлкнула на себе ремни безопасности. Звездолёт шёл на посадку. Интересно, конец ли это её путешествию или же просто остановка в пути? Девушку прижало перегрузками, и она лежала неподвижно, дожидаясь ответа на мучивший её вопрос.

Хотя корабль, должно быть, совершил посадку в космическом порту, никто не появился, чтобы освободить её, и пока медленно текли секунды и минуты, девушка, которую всё более и более охватывало нетерпение, прохаживалась взад–вперёд по каюте, прислушиваясь к любому звуку снаружи. Но ничто, если не считать прекратившейся вибрации, не выдавало того, что они больше не находятся в космосе.

Чарис хотелось застучать в дверь и закричать, как она жаждет вырваться наружу, из этой клетки, а не находиться в безопасном укрытии. С трудом ей удалось подавить импульс безумия. Где же они сейчас находятся? Что произошло? Сколько будет продолжаться её затворничество? Крепко сжав пальцы вместе, девушка вернулась к койке и заставила себя усесться на неё, напустив на себя показное спокойствие. Возможно, если всё так и будет продолжаться, с ней свяжутся через люк для подачи еды.

Чарис всё так же сидела, когда открылась дверь. На пороге стоял капитан с пакетом под рукой, который он тут же бросил на койку.

— Надень это! — он кивком показал на пакет. — А потом выходи?

Девушка, раскрыв пакет, развернула рабочую униформу, такую использовали космонавты, выполняя служебные обязанности. Одежда была чистой и почти её размера, потребовал ось только закатать рукава и подвернуть брючины. Использовав миниатюрный освежитель каюты, девушка быстро привела себя в порядок, с радостью избавившись от грязной и разорванной одежды, которая оставалась на ней ещё с Деметры. Но на ноги пришлось одеть старые стоптанные и изорванные башмаки. Волосы Чарис достигали плеч, слегка завиваясь, и её каштановые кудри отлично гармонировали с загаром кожи. Девушка откинула их назад и связала полоской ткани в небольшой хвостик. Ей не нужно было смотреть в зеркало — по стандартам расы она не считалась привлекательной и её никогда не сочтут за красавицу. Рот — слишком широкий, скулы — чересчур выпирают, а глаза — светло–серые — слишком бесцветные. Она происходила из рода потомственных землян, и ростом была выше большинства колонистов–мужчин, поколения которых подвергались неумолимому действию мутации.

Но женское начало взяло верх, и Чарис потратила несколько секунд, чтобы убедиться, что рабочая одежда отлично сидит на ней и лучше в этих условиях ничего сделать невозможно. Потом, с какой–то опаской, она дотронулась до двери и, открыв её, вышла наружу.

Капитан уже ждал на лестнице, и девушка увидела только одну его голову и плечи. Он нетерпеливо махнул ей рукой, и Чарис поторопилась вслед за ним спуститься через три нижних уровня, пока они не подошли к открытому люку и выдвинутому наружу трапу.

Яркий солнечный свет ослепил девушку, и она подняла руки к глазам, прикрывая их. Капитан же, схватив её за локоть, уверенно повёл Чарис в распростёршееся перед ними безжизненное суровое пекло. Когда она смогла снова видеть, оказалось, что они сели посреди пустыни.

Кругом песок, такого же красноватого цвета, как униформа, обожжённая дюзами окалина, простирался до подножия небольших холмов, очертания которых колыхались в горячем воздухе. Не было никаких признаков строений, ничего похожего на космопорт, если не считать бесчисленных красных пятен окалины, отмечавших на поверхности пустыни места множества предыдущих посадок и взлётов космических кораблей.

Здесь стояли и другие корабли: один, другой, ещё дальше — третий. И все они — того же самого типа, что и корабль, который она только что покинула, — торговцы второго или третьего класса. Похоже, это было место сбора пограничных торговцев.

Капитан не отпускал руку девушки, тем самым не позволяя ей более внимательно присмотреться к окружающей местности, и он скорее тащил её, чем вел к ближайшему кораблю, двойнику его собственного. Там у трапа стоял мужчина, на голове которого красовалась офицерская фуражка капитана с пришитыми над козырьком крыльями — единственным знаком отличия на его форме.

Он внимательно изучал Чарис, правда, совершенно равнодушным взглядом, словно она была не женщина и вообще не живое существо, а какой–то новый инструмент, в котором он был ещё не до конца уверен.

— Вот и она, — капитан заставил Чарис остановиться перед незнакомым офицером.

На секунду он задержал свой взгляд на них, а потом, кивнув, развернулся и начал подниматься по трапу. Они последовали за хозяином. Внутри корабля девушка, оказавшись между мужчинами, начала взбираться по лестнице, пока они не достигли капитанской каюты. Незнакомец махнул ей, приглашая садиться за раздвижной стол и подтолкнул к ней проектор.

А после последовало то, что как подумала Чарис, было проверкой её способностей и знаний в мысленном общении. В каких–то областях она оказалась совершенно невежественной, но в других, похоже, удовлетворила допрашивавшего её человека.

— Подойдёт, — незнакомец был крайне скуп на слова. «Подойдёт для чего?»

Этот вопрос уже готов был сорваться с губ Чарис, когда незнакомец, заметив это, просветил её.

— Меня зовут Джэган, я Вольный Торговец и имею разрешение на временную торговлю с планетой, которая называется Колдун. Слышала о ней?

Чарис покачала головой. Слишком много существует иных миров, о которых она никогда даже и не слышала.

— Наверное, нет — это один из пограничных миров, — добавил Джэган. — Ну и ладно, там довольно странное население: верховодят ими женщины, только они контактируют с инопланетянами, и им не нравится иметь дело с мужчинами, тем более с чужаками, вроде нас. Вот поэтому нам и потребовалась женщина, чтобы вести с ними переговоры. Ты кое–что знаешь о мысленном общении и достаточно образована, чтобы держать в памяти содержимое множества книг. Мы доставим тебя на факторию, а затем ты поведёшь торговлю с ними. Я выкупаю твой контракт, это дело решённое. Тебе всё ясно, девочка?

Он и не ждал от неё ответа, только махнул рукой, отсылая её от себя. Чарис отшатнулась назад и прислонилась спиной к стене каюты, не спуская глаз с документа, на котором стояла её подпись и отпечатки пальцев. В котором заключалась её судьба.

Колдун… иной мир… Не имеющий никаких человеческих поселений, кроме фактории. Чарис обдумала сложившуюся ситуацию. Время от времени подобные фактории посещались официальными лицами. Возможно, ей предоставится шанс поведать свою историю одному из таких инспекторов.

Колдун… Интересно, что же это за планета, и что её может ждать там?

Глава третья

— Всё просто. Ты узнаешь, что им нужно, и продашь товар по той цене, которую сама же определишь, — Джэган сидел на откидном стуле у стены, Чарис — на другом стуле. Но капитан не смотрел на неё — его взгляд был направлен в стену напротив, словно там он мог найти ответ на мучивший его вопрос. — У них есть то, что нам нужно. Вот, посмотри… — он достал полоску какого–то материала размером с кисть девушки.

Это была материя, приятная на вид, зелёного цвета, и её поверхность странным образом мерцала. На ощупь она оказалась очень мягкой. И кроме того материю можно было смять и сложить в удивительно маленький свёрток, развернув который, Чарис не нашла на ткани никаких складок.

— Материал водонепроницаемый, — пояснил Джэган. — И сделан ими. Из чего, нам неизвестно.

— И из этой ткани они изготавливают свою одежду? — Чарис была очарована материей: в ней она увидела мягкую красоту легендарного и необычайно дорогого шёлка, который ткали пауки на Аскре.

— Нет, этот материал идёт на сумочки и пакеты. Туземцы не носят одежду. Они живут в океане, насколько нам известно. И это единственное, что нам удалось до сих пор у них выторговать. Мы не можем заставить их… — торговец, нахмурившись, умолк на полуслове и раздражённо бросил ленты с записями на столешницу. — Вот он, наш самый лучший и единственный шанс, о котором только может мечтать торговец — разрешение на торговлю с только что открытой планетой. Нужно только сделать всё как надо, и тогда… — он вновь замолчал, но Чарис поняла, что он хотел сказать.

Благодаря подобным счастливым случаям и создаются торговые империи и состояния. Первым начать торговлю с новой планетой — мечта любого торговца. Но девушка всё ещё недоумевала, каким же образом Джэган добился разрешения на торговлю с Колдуном. Наверняка одна из крупных торговых компаний уже узнала об этой планете от своих людей в Службе Разведки и предложила свою цену за право установить на Колдуне первыми торговую факторию. Такая жемчужина–планета не для торговцев с пограничных миров. Но вряд ли тактично при подобных обстоятельствах спрашивать у Джэгана, какими путями он провернул эту казавшуюся почти невозможным сделку.

Определённую часть времени полёта девушка проводила вместе с Джэганом, проглатывая одну за другой ленты, с которыми, по его мнению, ей следовало ознакомиться. Чарис уже после первого же часа, когда торговец ввёл её в курс дела, поняла, что для него она — не человек, а просто ключ, который поможет ему отпереть наглухо закрытую дверь в торговле с Колдуном. И девушке показалось странным, что снабжая её информацией о своих товарах, механизме торговли с инопланетянами, он тем не менее очень мало рассказывал ей о туземцах помимо того, что там господствует матриархат и к мужчинам относятся с презрением. После первого посещения фактории — больше из–за любопытства — туземцы не посещали её.

Джэган всячески избегал объяснений насчёт того, почему первый контакт с обитателями Колдуна закончился такой неудачей. А Чарис, ведя себя осмотрительно, не решалась задавать ему слишком много вопросов. Словно это была запретная зона. Девушка знала ещё слишком мало, ей следовало отыскать новую дорогу, используя всю свою интуицию.

— У них есть кое–что ещё, — Джэган прервал молчание, очнувшись от беспокоивших его мыслей. — Какой–то инструмент, очень мощный. И они путешествуют с его помощью, — он провёл рукой по квадратному подбородку, как–то странно посмотрев на Чарис, словно желая, чтобы она отнеслась к его словам с должной серьёзностью. — Они могут исчезать!

— Исчезать? — девушка попыталась успокоить его: ей нужен был каждый бит информации, который она только может получить.

— Я сам видел это, — голос торговца снова превратился в неразборчивый шёпот. — Вот она была здесь… — он ткнул одним пальцем в угол каюты, — а в следующий миг… — капитан покачал головой. — Просто… просто исчезла! Вот так это происходит. Добудь нам этот секрет — и можешь считать свою задачу выполненной.

Чарис знала, что Джэган не сомневается в реальности того, что он видел. И у инопланетян действительно имелись стоящие секреты. Теперь девушка стремилась как можно скорее попасть на планету не только потому, что хотела вырваться на волю из заточения космического корабля.

Но когда они приземлились на поверхность планеты, она уже не была так уверена в этом своём желании. Под янтарно–золотистым полуденным небом над головой корабль окружали грубые красновато–чёрные утёсы, за которыми проглядывал океан. Если не считать океана и неба, Колдун казался мрачной планетой с тёмной почвой, которая скорее отталкивала людей её расы, чем притягивала к себе.

На Деметре листва была ярко–зелёной, по краям даже желтоватой, здесь же царил фиолетовый сумрак даже днём, и солнечные лучи не могли пробиться сквозь густую листву.

Но Чарис обрадовалась долгожданному свежему воздуху — после спёртого, подаваемого кондиционерами в корабле. Правда, уже через несколько секунд она почувствовала холод и даже какое–то отвращение. Да, ветерок с моря нёс свежесть, однако в нём присутствовали и другие запахи, странные и какие–то неприятные.

Не было видно ни поселений, ни любых других признаков человеческой деятельности, за исключением красных пятен окалины, оставшихся в местах предыдущих посадок. Девушка последовала за Джэганом вниз по трапу и дальше к краю расщелины среди утёсов: они приземлились на плато, возвышавшемся над океаном. Внизу извивался небольшой фиорд, словно меч, вонзившийся в берег океана. И у самого края воды виднелся купол фактории, серый купол быстро схватившегося пластика, — сооружение, обычное для пограничных миров.

— Вот и фактория, — кивнул Джэган. Но девушке показалось, что торговец отнюдь не торопится приблизиться к воротам, открывавшим путь к его будущей удаче. И она тоже стояла, не шевелясь, а ветерок теребил её волосы и рабочий костюм. Да, Деметра тоже была пограничным миром, чуждым для людей, однако после того, как они пережили белую смерть, планета, наверное, покажет людям и более приветливые свои стороны. Может, потому что там нет туземцев? А, может, потому что природа, ландшафт, звуки, запахи Деметры более привычны колонистам с Земли? И только Чарис начала задумываться, в чём же состоит различие, и попыталась разобраться в охвативших её чувствах первого впечатления от Колдуна, как Джэган махнул ей рукой, приказывая идти вперёд.

Они начали спускаться по петлявшей среди скал тропе, вырезанной лучом бластера. Позади раздавались голоса членов экипажа корабля: вслед за ними по тропе спускались другие космонавты.

Вокруг фактории заросли были пореже, имелся даже кусочек пустого пространства — голубая почва и серый песок окружали купол, самая элементарная мера предосторожности. Чарис уловила душистый запах и посмотрела на кусты: ветер раскачивал розовые цветки лаванды — первая радующая глаз вещь в этом хмуром ландшафте.

Теперь, оказавшись внизу, на одном уровне с куполом, девушка заметила, что дом больше размером, чем казался сверху. Она не увидела ни окон, ни видеоэкранов, хотя ей показалось, что со стороны океана она различает очертания двери. Рядом с ней остановился Джэган. Внимательно следя за лицом торговца, Чарис уже не сомневалась: он в недоумении. Но это замешательство длилось не более секунды. Он тут же сделал шаг вперёд и принялся стучать по двери, словно злясь на что–то.

Дверь открылась, и они вошли в огромную прихожую. Чарис огляделась. Здесь стоял длинный стол; его столешница поддерживалась легко снимаемыми привинчивающимися ножками. Ряд полок, на которых громоздились кипы товаров, тянулся от двери, следуя изгибу купола вплоть до перегородки, отделявшей переднюю часть купола от другой.

В проёме двери в центре этой внутренней переборки стоял Геллир, суперкарго, нынешний руководитель фактории. Сквозь загар космонавта на его продолговатом, с резко очерченным подбородком и носом лице явно читались следы усталости. Под глазами темнели синяки. Он давно уже находится в постоянном напряжении, подумала Чарис. В руке торговец сжимал станнер вместо того, чтобы держать его спрятанным в кобуре на поясе, как у членов экипажа их звездолёта, словно он предполагал, что это прибыл не капитан Джэган, а кто–то другой, угрожающий его безопасности.

— Вы сделали это… — сухая констатация факта вместо приветствия. Затем суперкарго увидел Чарис, после чего на его лице появилась, как показалось девушке, смесь удивления, страха и отвращения. — Почему… — начал было он, но остановился, возможно, по сигналу Джэгана, которого, правда, Чарис не заметила.

— Сюда! — быстро приказал девушке капитан.

Джэган почти насильно втащил её мимо Геллира в коридор, такой узкий, что его плечи касались стен. Капитан провёл её к самому концу коридора, туда, где купол уже начал изгибаться вниз, а затем открыл ещё одну дверь.

— Сюда! — снова распорядился он.

Чарис вошла внутрь, но не успела повернуться, как дверь уже захлопнулась. И почему–то она была уверена, что её снова заперли на замок.

Девушка огляделась, узнавая привычные для жизни колонистов вещи. Вот раскладушка, прислонённая к стенке купола, — ей придётся быть осторожной, когда она будет устанавливать койку. Там, где потолок был повыше, располагался освежитель, занимая значительную часть этого помещения. Ещё тут имелся складной стол с откидывающимся сиденьем, прикреплённый к полу, а рядом с раскладушкой — ящик, предназначенный, как догадалась девушка, для личных вещей.

Эта комната больше напоминала тюремную камеру, чем жилое помещение. Однако, подумала девушка, наверное, в таких условиях живут все на фактории. Интересно, а сколько человек требуется здесь, по мнению Джэгана, для работы? Геллир в отсутствие капитана оставался здесь за главного, возможно, даже жил один. И это, возможно, и являлось причиной его нервозности, учитывая сложившиеся обстоятельства. Сколько людей летает на звездолётах Вольных Торговцев? Обычно это капитан, суперкарго, помощник пилота, инженер и его помощник, механик, врач, повар… ну, и может, ещё помощник суперкарго. Но это полный состав экипажа, на кораблях же пограничных торговцев бывает и того меньше. На борту корабля, доставившего её сюда, она заметила только четырёх человек, помимо Джэгана.

Так, следует всё хорошенько обдумать, прежде чем начать действовать. Андер Нордхольм обладал систематическим складом ума, и даже теперь, в момент крутой перемены в её жизни, девушка подчинялась установкам, которые отец вбил ей в голову. Чарис откинула сиденье и, усевшись, сложила руки на столешнице, подобно тому, как вёл себя отец, когда решал возникавшие перед ним трудности.

Узнать бы только побольше об этом Джэгане! Он — ключевая фигура в деле, девушка понимала это. Да, успех значит очень многое для бродяг с пограничных миров, и создание фактории на только что открытой планете — огромный шаг на пути к нему. Однако… каким же образом эти люди, которые не пользуются особым расположением среди высших эшелонов власти, смогли добиться привилегии первыми открыть торговлю? Может — Чарис начала тщательно обдумывать новую мысль — может, Джэган действует здесь, не имея на то законного разрешения? Предположим, просто предположим, что ему предоставился счастливый случай приземлиться вдалеке от правительственной базы, чтобы начать в этом месте торговлю. А затем, когда его обнаружил Патруль, он мог представить организацию фактории как уже свершившийся факт. Если торговля уже началась, то он вполне мог всё устроить так, что его на время оставили в покое: может, обстановка на планете оказалась настолько сложной, что местным представителям власти Конфедерации показалось опасным дать туземцам хоть какое–нибудь основание подозревать о наличии разногласий между различными группами инопланетян.

Значит, у Джэгана осталось совсем немного времени для установления требуемого контакта с туземцами, и это вынуждает его к действиям. Он должен быстро достичь успеха. Так что она просто необходима ему…

А как насчёт той встречи в безлюдном неизвестном мире, где торговцы продали её Джэгану… Что это за место и зачем туда прилетел Джэган, её новый хозяин? Только лишь, чтобы приобрести её — или какую–нибудь другую женщину? Какое–то нелегальное место встречи торговцев–контрабандистов, где они обмениваются грузами, — в этом девушка была убеждена. Грабители действуют повсюду в космосе. Там наверняка постоянно останавливаются корабли с живым товаром, и Джэган потому–то и явился туда, дожидаясь счастливого случая, который принёс бы ему женщину на продажу.

А это значит, что она попала к нелегальным торговцам. Чарис медленно улыбнулась: наверное, ей повезло — после совершения подобной сделки её контракт может считаться недействительным. Где–то здесь, на Колдуне, должна быть правительственная база, откуда наблюдают за всеми контактами между инопланетянами и туземцами. Нужно только добраться до этой базы и опротестовать незаконный контракт, вот тогда она обретёт свободу, даже если у Джэгана и стоит на бумаге её подпись!

А пока она поучаствует в торговых планах Джэгана Только… что если против капитана работает время… Внезапно Чарис почувствовала озноб, как тогда, когда карабкалась среди скал в предгорьях Деметры. Для Джэгана она — всего лишь инструмент. И если этот инструмент не подойдёт…

Девушка постаралась взять себя в руки и справиться с ознобом, который уже готов был скрутить её. Ладони покоились на столешнице, влажные от пота. Чарис пыталась преодолеть слабость в желудке, а потом услышала какое–то движение — но не в её комнатушке, нет, рядом, за стеной.

Глухой стук, какое–то неритмичное постукивание. Девушка напряжённо вслушивалась, однако вскоре этому помешал грохот подкованных металлом космических ботинок. Чарис напряглась: не за ней ли это идут?

Она повернулась к двери, но та не открывалась. И тут девушка услышала ещё один звук за стеной — тонкий, хныкающий, похожий на звериное завывание, но пугающий ещё больше, чем звериный вопль. Голос человека — едва различимый. Чарис не смогла разобрать ни слова, похоже, то был шёпот.

И тут прямо за дверью раздались шаги. Чарис сидела совершенно неподвижно, заставив себя принять мину, как она надеялась, полнейшего спокойствия. Но когда открылась дверь, вошёл не Джэган, а один из членов команды, которого она до сих пор не видела. В одной руке он нёс рюкзак, наподобие тех, что используются для личных вещей. Войдя, он бросил его на раскладушку. В другой руке он держал поднос с накрытым крышкой обедом, который поставил на стол. Комната была такой маленькой, что ему не понадобилось и двух шагов сделать, чтобы выполнить оба дела.

Чарис хотела обратиться к вошедшему, но выражение его лица испугало девушку, да и движения торговца напоминали человека, куда–то торопящегося. Он повернулся к ней спиной, вышел и закрыл дверь, прежде чем она успела задать хотя бы один вопрос.

Чарис сдвинула крышку и обрадовалась: жаркое из кваффы. Девушка торопливо принялась за еду, и лишь покончив с ней, вновь услыхала странные звуки: теперь не тяжёлый топот, а приглушённый крик, чем–то отдалённо походивший на стон.

Так же внезапно, как начался, крик прекратился, наступила тишина. Какой–то другой пленник? А может, больной член экипажа? Воображение Чарис рисовало уйму вариантов, ни на один из которых нельзя было полагаться.

Когда новых звуков больше не раздалось, Чарис встала, чтобы рассмотреть содержимое рюкзака. Да, Джэган или кто–то другой хорошо подобрали товары для торговли: они, несомненно, привлекут туземцев. Здесь был хрустальный гребешок с затейливой фигурной ручкой, зеркальце, аналогично украшенное, коробочка с приятно пахнущим куском мыла, но его слишком сильный запах заставил девушку чихнуть с гримасой отвращения. Нашлись здесь и несколько кусков материи яркой расцветки, небольшой маникюрный набор, три пары украшенных причудливым орнаментом сандалий разных размеров, халат, слишком короткий и широкий для неё, тёмно–синего цвета, украшенный узорчатой вышивкой из маленьких птичек.

По всей видимости, капитан хотел, чтобы она выглядела более женственно, а рабочий комбинезон явно не подходил для этой цели. И это, видимо, будет входить в круг её обязанностей здесь — вести себя как женщина с этими туземками.

Внезапно Чарис охватило желание снова стать тем, кем она была, — просто женщиной. Колонию Деметры основала секта пуритан, а они строго относились к любым излишествам и фривольностям в женской одежде. Поэтому всем правительственным чиновникам и членам их семей приходилось надевать не свою обычную форму, а нелепую, бесцветную одежду, которую было принято носить среди колонистов. Подобные яркие одеяния Чарис не надевала уже почти два года. И хотя не всё это предназначалось для неё, девушка, протянув руку, нежно прикоснулась ко всем этим вещам, почему–то радуясь им.

Девушка и понятия не имела, какую одежду следует здесь носить, но положившись на свой вкус, выбрала для себя хорошо отутюженное женское платье и юбку — то, что совершенно отвергаюсь колонистами. Жёлтое с зелёным — не очень–то удачное сочетание цветов. И одна пара сандалий пришлась ей как раз впору.

Потом Чарис высыпала на стол туалетные принадлежности, а материю и платье оставила на стуле. Конечно же, ей должны были достаться наименее привлекательные вещи. Но всё же… Девушка вспомнила полоску материи туземцев, что показывал ей Джэган. Она выглядела намного лучше, чем любая из этого множества ослепительных тканей. И того, кто постоянно пользуется таким совершенством, вряд ли привлечёт набор побрякушек торговца. Наверное, в этом кроется одна из причин преследующих до сих пор неудач Джэгана; его товары просто не соответствуют вкусам покупателей. Хотя, несомненно, капитан не дилетант, и в конце концов сам поймет свою ошибку.

Нет… никогда она не согласится на сочетание жёлтого и зелёного? Только однотонная одежда, а если материала не хватит, Джэгану придётся разрешить ей пробежаться по полкам фактории, чтобы выбрать что–нибудь получше. Если уж Чарис довелось представлять свою расу перед инопланетянками, то она должна выйти во всем блеске!

Чарис измерила длину зелёного куска ткани. Так, здесь можно сделать ещё один разрез…

— Прелесть… Прелесть…

Девушка обернулась. Шипящий шёпот раздался так неожиданно, что Чарис вздрогнула. В прорезь приоткрывшейся терн протиснулась какая–то фигура, закрыла за собой дверь, остановилась, глядя на Чарис, и, прислонившись спиной к двери, скривила губы в ужасающем подобии улыбки.

Глава четвёртая

Незнакомка была такого же роста, как и Чарис, поэтому они смотрели друг другу прямо в глаза. Чарис при этом крепко сжимала обеими руками кусок ткани, а женщина продолжала смеяться, каким–то очень неприятным смехом. Когда–то женщина была пухленькой, теперь же лишняя кожа складками лежала на лице и руках. Длинные чёрные волосы свисали жирными прядями на морщинистую шею и согбенные плечи.

— Прелесть, — она вытянула вперёд скрюченные пальцы, и Чарис инстинктивно отпрянула, однако кривые ногти вцепились в материю и резко рванули её к себе.

Платье незнакомки — того же безвкусного покроя, что предложили и Чарис, — было накинуто на скрюченное тело поверх туники, совершенно не подходившей к верхней одежде по цвету. А на ногах она носила тяжёлые, обитые металлическими пластинами ботинки космонавтов.

— Кто вы? — решительно потребовала ответа Чарис. Странно, но голос девушки, похоже, разбудил что–то в затуманенном разуме незнакомки.

— Шиха, — просто, словно ребёнок, ответила она. — Прелесть, — женщина снова перенесла своё внимание на материю. — Хочу её… — она схватилась за ткань, вырывая её из рук Чарис. — Это не для змей… только не для этих змей! — губы Шихи уродливо изогнулись, а сама она пятилась назад, пока не упёрлась спиной в дверь, в то время как её скрюченные пальцы лихорадочно сворачивали ткань.

— Не отдавать же змеям эту прелесть? — объявила она. — Даже если они насылают сны. Нет… хотя они и насылают сны…

Чарис боялась пошевелиться. Шиха слишком далеко ушла в страну, где царствует безумие.

— Они насылают сны, — со старческим скрежетом продолжила Шиха, — Сколько же раз они насылали сны!.. призывая Шиху. Но она не пошла, нет, только не к этим змеям — ни за что на свете!

Женщина принялась запихивать материю в складки своего платья. Потом посмотрела мимо Чарис на голубое платье, лежавшее на раскладушке, и протянула руку теперь к нему.

— Прелесть… только не для этих змей… нет!

Чарис схватила платье, не давая клешнеобразной руке утащить и его.

— Для Шихи — не для этих змей, — согласно прошептала девушка, пытаясь не показать своего страха.

Женщина вновь кивнула. Но в этот раз, схватив платье одной рукой, другой она вцепилась в Чарис, крепко обхватив пальцами её запястье. Девушка не рискнула вступить в борьбу с этой безумной старухой, однако прикосновение сухой, как будто обгоревшей кожи заставило её съёжиться, по спине побежали мурашки.

— Идём! — приказала Шиха. — Змеи не получат ничего. Мы должны убедиться.

Поворачиваясь, она толкнула Чарис в направлении выхода. Дверь открылась, и Шиха потащила не оказывавшую сопротивления девушку в коридор. «Позвать на помощь, или нет?» — спросила себя Чарис. Но оценив цепкую хватку, силу женщины, она не осмелилась привлечь её внимание к себе.

Фактория будто вымерла: в коридоре не было никого, кроме них двоих. Все двери были закрыты, только со склада пробивалась полоска света. Наверное, скоро утро. Неужели Шиха вознамерилась выйти в темноту ночи? Чарис, вспомнив о расчищенной земле снаружи купола, решила попытаться сбежать, если удастся разорвать хватку клешнеобразных рук.

Но, похоже, Шиха поставила себе целью комнату с полками, заваленными припасами. Не сводя глаз с роскошного многообразия товаров, она не отпускала руку Чарис.

— Не для змей!

Пока она двигалась по коридору, ноги женщины беспрестанно шаркали, словно ей мешал вес ботинок. Теперь же Шиха просто подпрыгнула к ближайшей полке, на которой стояли ряды небольших стеклянных бутылок, размахивая руками, чтобы смахнуть их на пол. В воздух поднялось облако пыли и порошков, а в нос ударила смесь самых разнообразных запахов. Не удовлетворившись этим, Шиха принялась крушить то, что уцелело после первого удара, крича: «Не для змей!» — как какое–то заклинание.

— Шиха!

Покончив с бутылками, Шиха принялась за рулоны материи, раскидывая ткани своими клешнями. Но новый акт вандализма наконец–то пресёк владелец фактории. Чарис отбросило в сторону, и она упала спиной на длинный стол, после того как в комнату ворвался Джэган и набросился на безумствующую женщину. Он крепко обхватил террористку, а она безуспешно пыталась вырваться из его хватки, лязгая зубами. Шиха мотала головой взад–вперёд, стараясь своими звериными клыками цапнуть Джэгана. Она пронзительно визжала, и в этом высоком резком визге не слышалось ничего человеческого.

В помещение вбежали ещё двое мужчин, одного Чарис узнала: именно он принёс ей поднос с едой. И только втроём им удалось справиться с Шихой.

А она беспрестанно кричала, когда торговцы связывали её размотавшимся куском материи, пеленая руки и ноги.

— Сны… не сны… не для змей! — донеслись её последние слова, прозвучавшие, словно мольба.

Чарис с удивлением заметила на лице Джэгана проявление каких–то чувств. Он мягко коснулся плеч Шихи и развернул её к себе лицом.

— Она отправляется на корабль, — сказал он. — Может быть, там… — он не закончил мысль, уводя женщину впереди себя в темноту ночи.

От дикой смеси запахов разбитых духов, пропитавших своим ароматом всё вокруг, Чарис закашлялась. Со второй полки свисал лоскут материи, которую Шиха пыталась сбросить на пол. Чисто механически девушка наклонилась и принялась наматывать ткань на стеклянный стержень, испачканный белым порошком, который Шиха втаптывала в пол.

— А тебе… — девушка оглянулась к человеку у стола, обратившемуся к ней. — Тебе лучше отправиться назад.

Чарис с радостью подчинилась этому приказу и покинула разгромленный склад. Однако, усаживаясь на раскладушку, девушка дрожала, пытаясь понять случившееся. Джэган говорил, что ему нужна женщина для контакта с туземцами. Но, оказывается, у него уже была одна женщина — Шиха. И Шиха значила для капитана больше, чем простой инструмент, Чарис не сомневалась в этом, вспоминая, как Джэган повёл себя с ней.

Змеи… Сны? Что всё это значит? Почему Шиха повторяла эти слова в своём безумии? Действительно, и самой Чарис этот мир отнюдь не показался приветливым для рода человеческого — и это было правдой, а не подсознательной эмоциональной реакцией на гнетущий ландшафт. Что же произошло здесь?

Она могла выйти из комнаты и потребовать объяснений. Но Чарис никак не могла заставить себя ещё раз пересечь порог. И когда она всё же рискнула толкнуть дверь, а та оказалась запертой, девушка вздохнула с облегчением. В этой маленькой камере Чарис чувствовала себя в безопасности — ей была видна каждая пядь комнатушки, и она была здесь одна.

Свет потускнел. Чарис решила, что это делается ночью в целях экономии энергии, и свернулась клубком на раскладушке. Странно, почему ей внезапно так сильно захотелось спать. Но не успела тревожная мысль оформиться, как она провалилась в небытие…

…яркий свет заливал всё вокруг. Девушка поняла это, даже не открывая глаз: свет и тепло. Её охватило желание узнать, откуда всё это взялось. Она открыла глаза и посмотрела на ясное золотистое небо. Золотистое? Чарис уже видела раньше золотистое небо — но где и когда? Почему–то часть воспоминаний не была подвластна ей. Как же хорошо лежать под этим золотистым небом. Как же долго, очень долго она не отдыхала так, ни о чём не заботясь!

Она почувствовала щекотание в пальцах ног, и оно поднималось всё выше и выше, до колен и бедер. Чарис шевельнулась и приподнялась на локтях. Она лежала на тёплом сером песке, в котором мерцали маленькие пятнышки красного, синего, жёлтого и зелёного цветов. Тело её было обнажено, но девушка не чувствовала необходимости в какой–либо одежде: ей было тепло. И лежала она на самом краю зелёного океана, и волны иногда мягко докатывались до самых её ног. Зелёный океан… вместе с этим золотистым небом как будто что–то включили в её памяти, и пришло воспоминание, принёсшее с собой страх и сопротивление.

Она лежала, томно развалившись, расслабленная, счастливая — если это ощущение свободы можно назвать счастьем. Хорошо бы так было всегда: никаких воспоминаний, только чистое золотистое небо и зелёный океан — и больше ничего, всегда!

Если не считать нежных прикосновений волн, ничто кругом не двигалось. Но вскоре Чарис захотелось большего, чем это апатичное довольство, и она села. Повернув голову, девушка поняла, что лежит в расщелине среди скал, а позади и вокруг — крутой красный утёс, и, похоже, никакой возможности выбраться отсюда. Тем не менее всё это нисколько не волновало её. Чарис лениво шевелила песок пальцами, моргая, ослеплённая буйством мерцающих цветов. Вода поднималась всё выше, уже достигнув колен, однако девушке совсем не хотелось расставаться с её теплой лаской.

А затем… вся эта апатия и довольство исчезли. Она больше не боялась, вспомнив… Вспомнив что? Какая–то её часть требовала ответ? на этот вопрос. Девушка поднялась с песка, тот посыпался вниз, а она более внимательно оглядела каменные стены вокруг. Но ничего не нашла — ничего, лишь она одна в этой расщелине из камня и песка.

Чарис посмотрела на океан. Ну, конечно, там — вон там — вспенилась вода, и что–то устремилось к ней. А она…

Чарис судорожно вдохнула, словно ей не хватало воздуха. Она снова лежала на спине, но без золотистого неба над головой — а в царстве чёрной ночи. Справа изгибалась стена купола фактории. Девушка едва видела обстановку в полумраке, однако, выбросив вперёд руку, ощутила твёрдый материал купола. Он был настоящим. Но и тот песок тоже ведь был реальным, она помнила, как он струился между пальцами. И то нежное прикосновение океанской воды, и солнце, и ветер? Они также были настоящими.

Что это было — сон — более яркий и материальный, чем все, что приходили к ней раньше? Но обычно сны рассыпаются на мелкие кусочки воспоминаний, как те кусочки стекла, оставшиеся после учинённого Шихой разгрома на полу в складе товаров. А этот не рассыпался, не исчез в небытии. И та последняя мысль, уверенность, что к ней что–то приближается в волнах океана, откуда она?

Может, именно это и разрушило сон, пробудило её, испугав — всего на краткий миг, — что она тонет, — но не в океане, который радостно приветствовал её и ласкал, а в чём–то таком, что находилось между осознанием существования как этого океана, так и того склада?

Чарис соскочила с раскладушки и плюхнулась на стульчик у стола. Возбуждённая, она испытывала чувство, которое уже однажды ощущала, и с нетерпением ожидала, что к ней снова придёт то блаженство. Может, и во второй попытке ей удастся в сновидении вернуться к морю, песку, в то место в пространстве и времени, где что–то — или кто–то — ждало её?

Но чувство благодати, которое она прихватила с собой из сновидения (если то вообще было сновидение), бесследно исчезло, уступив место ощущению беспокойства и отвращения, которое охватило её, когда она покидала звездолёт. Чарис вдруг заметила, что прислушивается, и не одними только ушами, а каким–то внутренним слухом, каждой частицей своего тела.

Никаких звуков… Сама не понимая, почему, девушка направилась к двери. С крыши по–прежнему струился свет, тусклый, но его вполне хватало, чтобы сориентироваться. Приложив руки по обе стороны дверной щели, Чарис надавила, дверь подалась и отворилась, и она вышла в коридор.

В этот раз все двери были распахнуты настежь, а не закрыты, как в предыдущий. Девушка снова прислушалась, пытаясь успокоить дыхание. Но чего же она ожидала услышать? Шёпот, глубокое дыхание кого–то спящего? Тишина…

А ведь раньше ей казалось, что только её комната может служить надёжным убежищем, и только там она надеялась обрести безопасность. Теперь Чарис вовсе не была в этом убеждена, так же как не могла определить своё нынешнее состояние, ничего подобного она никогда прежде не испытывала, и это возросшее беспокойство побудило её перейти к решительным действиям.

Чарис отправилась дальше по коридору к выходу. Она беззвучно ступала по полу, очень холодному, это девушка осознала, когда остановилась возле первой двери, приоткрытой настолько, что можно было увидеть ещё одну раскладушку — пустующую, да и в самой комнате никого не было. И во второй комнате тоже никто не спал. И в третьей та же самая пустота. А вот в четвёртой всё оказалось по–другому. Даже в полумраке она смогла разобрать очертания одной весьма нужной ей вещи — видеоэкрана связи, располагавшегося у дальней стены. Рядом стоял стол с двумя стульями, на котором валялась груда ленте записями. Сваленные в беспорядке, частично порванные…

Внезапно девушка остановилась, поражённая. Ей показалось, что она смотрит на эту комнату и обстановку чьим–то оценивающим взглядом, в котором сквозит пренебрежение, но это странное состояние дезориентации длилось лишь краткий миг: вниманием девушки завладел видеоэкран. Несомненно, его установили здесь для связи с находящимся на планете кораблём и космопортом. И, кроме того, он мог дать ей долгожданную свободу. Где–то здесь, на Колдуне, должна быть и правительственная база. С помощью коммуникатора она сможет найти эту станцию и связаться с ней, если только у неё хватит терпения и времени, чтобы найти нужную частоту. Терпения–то у неё должно хватить, но вот что касается времени — это другой вопрос. Где же торговцы? Неужели все они по какой–то причине вернулись на свой корабль? Тогда почему?

Отбросив медлительность, Чарис быстро промчалась, обежав всю факторию: жилые комнаты — все пустые, кухня, из которой ещё не выветрился запах подогретого обеда и жаркого из кваффы, также была открыта — там тоже царил порядок, потом знакомая огромная комната–склад, подвергшаяся нападению обезумевшей женщины — разбитое стекло уже собрали и вынесли, и только одна полоска спутанной и помятой материи из поспешно свёрнутого рулона осталась свисать с полки. Так, теперь обратно в комнату связи. Она одна на фактории. Почему и надолго ли, сказать этого она, разумеется, не могла, но в данный момент она была здесь одна.

И всё теперь зависело от времени, везения и расстояния. Она могла начать поиск нужной частоты, настроить коммуникатор на обнаружение любого сигнала, кто бы его ни послал. Но поскольку сейчас стояла середина ночи, то на предполагаемой правительственной базе здесь, на Колдуне, может никого не оказаться на дежурстве. Тогда придётся отправить послание, которое будет записано автоматом, послание, получив которое, представители власти отправятся сюда, к куполу торговцев, и тем самым предоставят ей возможность рассказать, что с ней приключилось.

Жаль только, что нельзя увеличить сияние лампочек за пультом управления: ей никак не удавалось обнаружить тумблер включения. Поэтому Чарис пришлось наклониться почти до самой приборной панели, чтобы разглядеть обозначенную схемой настройку коммуникатора на поиск сигнала.

Несколько секунд Чарис пребывала в замешательстве: ей было незнакомо такое необычное расположение кнопок и тумблеров. Но потом она поняла: как и звездолёт Джэгана, который решительно был не новым и не первого класса, так и этот коммуникатор служил уже очень долго, таких она раньше не видела. Первоначальное возбуждение сменилось лёгким беспокойством: каким же окажется радиус поиска этого допотопного устройства? Что если правительственная база находится слишком далеко, тогда у неё почти нет надежды связаться с ней.

Девушка очень медленно нажала на нужные кнопки, чтобы наверняка не допустить ошибку. Но тихое потрескивание, заполнившее комнату, было единственный ответом в этом пустом мире. Чарис уже слышала подобное потрескивание на Деметре, когда практиковалась в радиоделе.

И только мерцающая яркая точка, прыгавшая по экрану, служила доказательством того, что устройство работает. Теперь не оставалось ничего другого, кроме как ждать… Вот только чего: возвращения торговцев или, может, ей повезёт, и она обнаружит сигнал на другой волне?

Настроив коммуникатор на работу, Чарис вернулась к другой мучившей её проблеме: почему её оставили одну ночью на станции? Отсюда, из глубоко врезанной в скалы маленькой бухточки, она не могла видеть ту часть плато, где садились звездолёты. Джэган забрал Шиху на корабль, но ведь он оставил здесь по меньшей мере двух человек. Может, они решили, что она надёжно заперта в своей комнате, и поэтому отправились по каким–то своим неотложным делам? Всё, что ей было известно о распорядке дня на фактории, она узнала от капитана, на что, естественно, полагаться нельзя было ни в малейшей степени.

Слабое монотонное жужжание коммуникатора действовало на девушку успокаивающе — даже слишком успокаивающе. Чарис резко дёрнула головой, чтобы окончательно пробудиться. Треть радиодиапазона была уже пройдена без какого–либо результата, и по меньшей мере четверть проверяемой территории занимает океан, а с его стороны не стоит ждать чего–либо, заслуживающего интереса.

Ответ пришел, когда Чарис уже почти отчаялась на что–либо надеяться, — слабый, крайне слабый сигнал; по–видимому, его источник находился очень далеко. Но девушка направила антенну в ту сторону, чтобы усилить принимаемый сигнал. Где–то там, на севере, работал ещё один инопланетный коммуникатор.

Пальцы Чарис начали бегать по клавиатуре, чтобы с большей точностью настроить аппаратуру на приём. Матовый видеоэкран потихоньку начал проясняться: ей отвечали! Чарис отреагировала так быстро, что сама этому удивилась. Чисто инстинктивно она юркнула в сторону от объектива передающей телекамеры — или, во всяком случае, её фокуса.

На экране появилась фигура, но не правительственного служащего, хотя это был человек или, по крайней мере, гуманоид, судя по внешнему облику. На нём был такой же, как у торговцев, потрёпанный комбинезон, а за поясом торчал не разрешённый законом для ношения станнер, а запрещённый бластер. Рука Чарис стремительно метнулась к рукоятке выключения связи как раз в тот миг, когда на его лице появилось выражение нескрываемого удивления: он никого не увидел на экране.

Часто дыша, девушка поползла на место перед экраном. Ещё одна фактория — где–то на севере. Но бластер? Это оружие строжайшим образом запрещено для ношения любым человеком, за исключением Патрульных или военных. Девушка колебалась. Стоит ли рискнуть и вновь включить устройство для поиска ещё какого–нибудь сигнала? На этот раз исследовать юг? Человек, которого она увидела на видеоэкране, был ей незнаком, но всё же это мог оказаться один из людей Джэгана. И это значит, что действия капитана выходят за рамки закона гораздо больше, чем она думала

Встав с боку от экрана, Чарис снова включила коммуникатор. А через мгновение и на юге был пойман радиосигнал. Однако на экране появился не вооружённый космонавт, а наконец–то привычная для неё картинка — эмблема Службы Разведки, увенчанная небольшой печатью Посла Конфедерации. Она говорила о том, что в поселении осуществляется контакт с существами иной расы работниками этой Службы. Диспетчер не дежурил — на это ясно указывала картинка. Однако у них должна быть подготовлена лента для записи сообщения, и она пошлёт на базу вызов, который уже через несколько часов прочитают.

Чарис начала выбивать нужный код для включения записывающего устройства.

Глава пятая

Раздался тихий шипящий звук, и кто–то слегка коснулся её.

Чарис оглянулась, отчасти понимая, что это ощущение подобно тому странному чувству, которое она испытывала совсем недавно, лёжа на песке. Девушка сидела, сгорбившись, на сидении перед коммуникатором, отстукивая код сообщения. А потом — она каким–то образом вернулась в сновидение.

Но уже буквально через несколько секунд девушка осознала: это совсем другой сон. На ней был всё тот же рабочий комбинезон, который она набросила на себя перед тем, как отправилась бродить ночью по безлюдной фактории. Ноги отзывались болью, и Чарис увидела, что они все в синяках, а из одной большой царапины течёт кровь. И сейчас она ощущала не умиротворённость и довольство, а усталость и недоумение.

Вон там, как и раньше, волны океана накатывались на песчаный берег, окружённый скалистыми утёсами, а она стояла на этом берегу — и уж точно, это никак не может быть сном!

Чарис повернулась, предполагая увидеть факторию в узкой бухточке, но позади лишь возвышалась каменная стена утёсов. А на песке она увидела цепочку следов, отмечавших её путь. Они уходили куда–то вдаль. Что это за место и каким образом она здесь очутилась, девушка не знала.

Сердце гулко забилось от страха, дыхание участилось. Она не могла ничего вспомнить. И все её усилия вернуть назад воспоминания были тщетны.

Назад? Может, ей удастся проследить свой путь по этим следам? Но когда Чарис стала разворачиваться, то быстро поняла, что сделать этого не может. Что–то мешало ей, какая–то сила препятствовала возвращению. Она в буквальном смысле не могла сделать ни шагу в обратном направлении. Покачнувшись, снова Чарис попыталась направиться назад. И совсем не удивилась, когда её бросило ничком на землю. Ладно, ей не удалось пойти назад, но ведь ничто не мешает ей двигаться вперёд.

Девушка попыталась сориентироваться. Куда она сейчас смотрит — на север или на юг? Кажется, на юг. Юг… Но ведь там расположена правительственная база. И если она пойдёт в ту сторону, есть шанс добраться до разведчиков.

Насколько крошечный — Чарис даже не хотела и думать об этом. Без запасов еды, а тем более без обуви, как долго может продлиться её путешествие? Из головы не выходила одна тревожная мысль: не оттого ли она оказалась здесь, что пыталась связаться с базой при помощи коммуникатора? Девушка плотно прижала ладони к лицу, пытаясь сосредоточиться и понять, что же переместило её сюда. Что если сознательная часть её разума задремала? И вверх взяло подсознательное стремление к побегу, желание добраться до правительственной базы? Это была достаточно здравая мысль, но она несла с собой также и новые проблемы.

Чарис спустилась к самому берегу и уселась на валун, чтобы осмотреть ноги. Синяки, на кончике одного пальца к тому же порез. Девушка опустила ноги в воду и слегка прикусила губу, когда влага коснулась раны. Наверное, подумала Чарис, это безжизненный мир. По янтарно–золотистому небу медленно плыли облака, и ни одна птица или другое летающее создание не носилось в его ясных просторах. На песке и скалах вокруг не было видно ни малейшего признака какой–либо растительности, и поверхность пляжа оставалась абсолютно гладкой, если не считать отпечатков её ног.

Чарис расстегнула комбинезон и сняла нижнее бельё. Разорвать ткань оказалось делом не простым, и это стоило ей сломанного ногтя, но в конце концов полоски материи спеленали ноги: она не собиралась вечно оставаться на этом берегу.

Через несколько сотен футов дорогу преградил скалистый утёс. Лёгкая часть путешествия по песку закончилась: теперь ей предстоял тяжёлый подъём по скале. Но девушка медленно опустилась на песок, опираясь руками о скалу.

Ей хотелось есть, как и тогда, в горах на Деметре, но на этот раз в запасе не было даже заплесневевшего чёрствого куска хлеба. Голод и жажда — хотя вокруг неё насмешливо плескалась вода. Да ведь это настоящее безумие — её попытка пробраться вперёд наудачу, по этой безжизненной пустыне. Да ещё этот невидимый барьер. Теперь у Чарис даже не было сил повернуть голову и посмотреть на свои следы на песке.

Нахмурив брови, девушка встала и опёрлась руками о скалу. Ей нельзя было задерживаться здесь, сил оставалось всё меньше и всё сильнее заявлял о себе голод. Можно было только надеяться, что там, наверху, её ждёт не один лишь песок и камень.

Подъём забрал последние силы, пальцы на руках кровоточили так же, как и ноги. Выбравшись на изрытый гребень, Чарис рухнула на землю, крепко прижав руки к груди, и некоторое время просто всхлипывала, и только потом подняла голову и огляделась.

Она находилась на самом краю такой же узкой, с чахлой растительностью долины, как и та, где стояла фактория. Но здесь не было зданий, ничего, только деревья и кустарник, да поблизости в направлении океана протекал ручеёк. Чарис, облизнув губы, побрела к нему. Через несколько секунд она наклонилась над голубоватой землёй, и руки приятно защипало от холодной воды, когда девушка зачерпнула её, нисколько не беспокоясь о том, что ей не делали прививок от местных болезней. Она лишь понадеялась, что те, которые были сделаны на Деметре, окажутся действенными и здесь.

По сравнению со стерильным океанским побережьем, эта долина производила впечатление кишащих жизнью джунглей. Напившись, Чарис присела на корточки и увидела, как над ручьём пронеслось какое–то летающее существо с прозрачными крыльями. Спустя секунду оно поднялось, неся в своих клешнеподобных передних лапах что–то маленькое, белое и извивающееся, а потом исчезло со своей жертвой в небе за кустами и скалой.

А после этого прямо над головой раздался хлопок, словно кто–то резко ударил одной костяшкой по другой. Ещё одна летающая тварь, с менее прозрачными крыльями, стремительно вылетела из дыры в скале и стала носиться взад–вперёд над девушкой. Крылья у неё были обтянуты кожей, без перьев или пуха; морщинистую шкуру покрывали шрамы. Голова, слишком большая для такого тела, была нацелена вниз, из её пасти с ужасными клыками вырывались леденящие душу вопли.

К первой твари присоединилась вторая, затем третья, их крики становились всё громче и настойчивее. Всё ниже и ниже они проносились над девушкой, и первоначальное любопытство Чарис сменилось тревогой. Одна такая тварь угрозы из себя не представляла бы, но вот от целой стаи, очевидно, решившей выбрать её в качестве объекта нападения, так просто не отмахнёшься. Девушка огляделась в поисках укрытия и бросилась под защиту оказавшегося как нельзя кстати густого леска из приземистых деревьев.

По всей видимости, бегство не помешало летающим тварям: их крики по–прежнему раздавались над Чарис по мере её продвижения в сторону океана. Вдруг кто–то выпрыгнул прямо из–под ног и с визгом умчался в полумрак зарослей.

Девушка остановилась в нерешительности, не зная, какие ещё опасности могут подстерегать её в этом лесочке. Немного погодя Чарис начала различать местные запахи, незнакомые ей, иногда приятные, иногда нет. Нога наступила на что–то мягкое, тут же лопнувшее, хотя она даже не успела перенести на него весь свой вес. Девушка увидела раздавленный фрукт. С веток деревца, под которым она стояла, свисали такие же плоды, несколько валялись на земле, ими–то и лакомилось вспугнутое ею существо.

Чарис сорвала один фрукт, оценивая его незнакомый запах, сразу и не скажешь: приятный или отвратительный. Да, это пища, но вот может ли человек её есть — это уже другой вопрос. С фруктом в руке Чарис продолжила свой путь к океану.

Крики летучих тварей, преследовавшие девушку, не смолкали во время всего её возвращения к воде, обещавшей сомнительную безопасность. Но вот наконец кустарник закончился, дальше начинался серый песок.

На горизонте виднелось какое–то пятно, куда больше, подумала Чарис, чем просто низко летящее облако: не остров ли? Девушка настолько увлеклась изучением открывшегося перед ней вида, что не сразу заметила перемену в действиях кричавших летунов.

Они больше не кружились над ней, но, изменив курс, полетели к океану, где принялись беспорядочно мельтешить над волнами. Что–то плескалось в этих волнах, что–то там, внизу, происходило. Что–то двигалось к берегу прямо в её направлении.

Чарис непроизвольно сжала фрукт, сок потёк меж её пальцами. Судя по всему, плывущий — кто бы или что бы это ни было — имел огромные размеры.

Но Чарис и помыслить не могла, насколько ужасная тварь выползет из воды на узкую полоску пляжа, прямо–таки материализовавшийся ночной кошмар: непробиваемый чешуйчатый панцирь, зелёный от зацепившихся над коричневыми зубцами водорослей, голова, вооружённая рогоподобными наростами, выпирающими над огромными глазами, рыло с пастью, усеянной клыками…

И эта тварь уверенно поскакала к берегу, выпрыгивая из волн. Лапы её заканчивались перепончатыми когтями, а хвост на конце переходил в два шипа–отростка одинаковой длины. Кричавшие летуны бросились врассыпную. Им бы ни за что не уйти — эта тварь могла бы запросто прихлопнуть хоть дюжину, но она попросту не обратила на них никакого внимания.

Сначала вид этого кошмарного существа перепугал Чарис, но увидев, что оно не думает приближаться к ней, девушка облегчённо вздохнула. Ещё несколько торопливых шагов — и страшилище с громким криком плюхнулось на песок.

Голова начала покачиваться взад–вперёд, а затем опустилась на чешуйчатые передние лапы. Существо приобрело сонный вид, словно оно разомлело на солнышке. Чарис остановилась в нерешительности: внимание преследовавших её летучих тварей теперь целиком было поглощено раздвоенным хвостом, они совсем позабыли о ней. Самое время ускользнуть.

Всё внутри девушки кричало об одном: беги, ломись сквозь кусты обратно в долину… так напоминающую ловушку. Нет, это неразумно, следовало не мчаться, а медленно уходить. И вот так, лицом к чудовищу, Чарис начала пятиться. Несколько драгоценных секунд ей казалось, что усилия увенчаются успехом, но вдруг…

Над головой раздался громкий призыв: какой–то летун заметил беглянку. Все его приятели пронзительно завопили в ответ. Затем Чарис услышала ещё один звук, свистящий, такой высокий, что заболели уши. И ей не требовалось услышать тяжёлый стук шагов по гальке или треск ломающихся веток кустарника, чтобы понять, что эта бестия с раздвоенным хвостом приближается к ней.

Теперь её единственным шансом было добраться до узкого верхнего конца долины, туда, где она попытается вскарабкаться вверх по отвесной стене утёса. Ветки кустарника цеплялись за одежду и рвали её, царапали кожу, когда девушка пробивалась сквозь заросли. Вот Чарис миновала ручей. Она спотыкалась, путаясь в густой траве, острые стебли которой до крови царапали кожу ног.

А над головой, не переставая, кричали летуны, беспрестанно кружа и бросаясь, порой проносясь так низко, что девушка в конце концов обнаружила, что бежит на четвереньках. Только тогда она бросилась под прикрытие кустов, закрыв лицо руками, как щитом, и всем своим весом пробивая путь.

И вот наконец долгожданная цель — каменная стена, окружающая долину. Но позволят ли эти твари подняться наверх?

Чарис прижалась к скале и, приставив ладонь козырьком, посмотрела вверх на стаю с кожаными крыльями. Затем бросила короткий взгляд назад, где дрожащая листва указывала на приближавшееся к ней страшилище.

А летуны как раз вознамерились наброситься на неё! Чарис пронзительно закричала и вытянула вперёд обе руки.

Крики…

Девушка безумно замахала руками, отбиваясь, прежде чем поняла, что произошло. Стая летучих созданий понеслась к ней, вытянувшись в одну линию, и пересекла путь кошмарной бестии с раздвоенным хвостом. Здесь–то и ждал их конец: словно молния в грозу, хвост взлетел вверх и ударил, как плетью, по летунам, швырнув целый отряд со всего лёта на каменную стену.

Всего два взмаха хвоста — сначала по первой линии нападающих, а потом по тем, кто не успел сбросить скорость или изменить курс, — и, наверное, не более пяти летунам удалось избежать удара и взмыть вверх, где они принялись кружить, не решаясь снова ринуться вниз для новой атаки.

Чарис же начала карабкаться по скале, выискивая руками и ногами выступы для опоры. Пока между ней и вопившими летунами находился ужасный хвост, но повторение атаки было вполне возможно, если она не заберётся на большую высоту. Всё своё внимание девушка сконцентрировала на том, чтобы добраться до выступа, с которого свисали неровные петли вьющихся лиан.

Девушка подтянулась к переплетенью этих растений, протиснула меж лиан свое худое тело и только после этого быстро обернулась, чтобы посмотреть назад на своих врагов. Летуны в бешенстве кружились в небе, в любой момент готовые ринуться на жертву, и девушка вся сжалась в комок.

Хвостатая же бестия уже достигла подножия утёса и царапала перепончатыми когтями скалу. Дважды ей удавалось зацепиться за небольшие выемки и чуть подтянуться вверх, но затем она снова съезжала вниз. То ли трещины попадались слишком маленькие, чтобы выдержать вес страшилища, то ли это происходило из–за неуклюжести лап твари: похоже, на земле большие размеры тела только мешали передвижению.

Но её настойчивое желание следовать за девушкой было ясно видно: чудовище не прекращало попыток зацепиться за какую–либо трещину и вскарабкаться вверх по скале. Чарис осторожно устроилась на выступе, чтобы не запутаться в петлях довольно крепких лиан. Оторвала одну из них и попыталась хлестнуть ею по одному летуну, который набрался решимости броситься вниз на неё. И хотя девушка не попала по хищнику, это заставило его поспешно отлететь в сторону.

Чарис могла орудовать хлыстом, сидя на этом выступе, но она не сможет воспользоваться им, когда ей придётся, повернувшись лицом к скале, карабкаться к следующему. К тому же девушка приближалась к такому месту, где ей просто не на чем будет стоять.

А бестия с раздвоенным хвостом по–прежнему пыталась вскарабкаться вслед за ней, цепляясь за поверхность скалы с упорством психопата. Стоит Чарис оступиться, и она окажется в пределах досягаемости чудовища. Но девушка не решалась продолжать подъём, когда у самых плеч и головы носятся кричащие твари. Пока ещё она могла отгонять их лианой, хотя они и становились всё наглее, всё ближе и ближе подлетали к ней, да и рука уже устала махать импровизированным хлыстом.

Чарис обессиленно прислонилась к стене утёса. Пока что, похоже, угроза со стороны рептилии была не так страшна для неё, не то что летуны. К тому же она устала настолько, что уже стала бояться, что у неё не останется сил вскарабкаться на самый верх скалы, даже если они улетят.

Девушка потёрла рукой глаза, чтобы прийти в себя: беспрестанный шум наводил на неё оцепенение, словно одурманенный мозг запеленали в кокон этими криками. Но именно внезапная тишина вывела её из этого состояния.

Летуны перестали кружиться над её головой и, как по команде, развернувшись, полетели через всю долину к скалам, где скрылись в трещинах, из которых и выбрались. Недоумевающая девушка только смотрела им вслед. А потом внизу раздался шум… Держась одной рукой за каменную стену, девушка посмотрела вниз.

Хвостатое чудище, уже развернувшись, огромными шагами неуклюже пробиралось без оглядки сквозь поломанный кустарник в сторону океана. Казалось, что–то приказало этим летунам и морскому чудищу убраться…

Почему она так решила? Чарис с отсутствующим видом вытерла остатки липкого фруктового сока с руки о волокнистый листок вьющейся лианы… Тишина, никакого движения. Вся жизнь в долине, если не считать дрожи ветвей от пробиравшегося в зарослях жуткого создания, как будто вымерла. Стоило как можно быстрее воспользоваться предоставленной передышкой.

И девушка упрямо продолжила подъём, в любой момент ожидая возвращения летунов. Однако вокруг по–прежнему царила гробовая тишина. И вот наконец она взобралась на гребень и посмотрела на то, что скрывалось за краем скалы.

Плато, имевшее сходство с тем, где Джэган посадил свой корабль. Только здесь ни следа выжженной растительности и оплавленных камней. Плато тянулось к югу, отвесно обрываясь в сторону океана, открытое ветру и солнцу. Чарис сомневалась, что ей удастся спуститься вниз. Поэтому она развернулась и пошла на юг, постоянно прислушиваясь к любому шуму, дабы не прозевать появления летунов.

Впереди показалось пятно света, довольно заметное на фоне матово–чёрной с красными прожилками поверхности скал. Как странно, что она не увидела его раньше, при первом обозрении этих гор. Теперь же девушка могла разглядеть его достаточно хорошо, чтобы затрепетать от предвкушения еды.

Еда… Чарис поднесла руку к глазам и провела ладонью по векам, чтобы удостовериться, что это не галлюцинация, порождённая голодом, а реально существующая вещь.

Будь это галлюцинацией, разве еда, нарисованная воображением, не оказалась бы каким–нибудь продуктом, знакомым ей по Деметре или другим мирам, где она побывала? Здешняя же еда ничем не походила ни на аварийный пакет с пищей, заготовленной на случай чрезвычайных происшествий, ни на хлеб, фрукты или мясо. На зелёном куске материи лежали круглые и чуть более тёмные зелёные плоды, потом сверкающая белизной чаша, наполненная какой–то жёлтой густой массой, а также горсть плоских светло–голубых оладий. Скатерть–самобранка! Нет, это галлюцинация! Здесь же только что ничего не было — она бы сразу заметила это.

Чарис прошаркала к скатерти и посмотрела на то, что находилось на ней. Протянув исцарапанную и грязную руку, она коснулась пальцами края чаши и почувствовала тепло, исходившее от неё. Запах был незнакомым — не то чтобы приятным или неприятным — просто незнакомым. Чарис наклонилась, борясь с безумным желанием вкусить этих яств и размышляя над таким странным появлением подобной пищи прямо из ниоткуда. Может, это сон? Но ведь она смогла прикоснуться к этой еде!

Девушка взяла одну оладку, скатала её и зачерпнула жёлтую жидкость из чаши — неужели это в самом деле жаркое? Сон это или нет, но она может жевать это мясо, пробовать на вкус и проглатывать. После первого пробного глотка девушка принялась жадно поглощать содержимое чаши, уже не задумываясь, сон это или нет.

Глава шестая

Вкус пищи никак не поддавался определению, как и запах: сладкий ли он, кислый или же горький. Но, как призналась себе Чарис, еда была вкусная. Сперва девушка жадно поглощала всё подряд и лишь через какое–то время стала есть более разборчиво. Но мысли о причине появления этой скатерти–самобранки вновь начали волновать Чарис, только когда она совершенно опустошила чашу при помощи импровизированной ложки из оладьи.

Галлюцинация? Конечно же, нет. Чаша в её руке была тверда на ощупь и столь же реальна, как и еда, которую она пережёвывала и которой наполнился желудок. Девушка принялась вертеть в руках чашу, изучая её. Цвет белоснежный, ослепительно белый, форма — весьма удобная для использования, без какого–либо рисунка, довольно приятная на вид, что указывало, как показалось Чарис, на определённое тонкое мастерство, характерное для высокоразвитой цивилизации.

И ей не потребовалось особо разглядывать скатерть, чтобы понять сходство между ней и той материей, которую показывал ей Джэган. Итак, всё это, наверное, работа туземцев Колдуна. Но почему они оставили эти вещи здесь, на пустынной скале, как будто ожидали её прихода?

Не поднимаясь с колен, всё также, с чашей в руках, Чарис медленно осмотрела плато. Судя по положению солнца, было уже далеко за полдень, однако здесь нигде не спрячешься: ни тени, ни каких–либо укрытий. Она была совершенно одна посреди бескрайней пустоты, и никаких свидетельств того, как здесь оказалась эта еда или почему.

Почему? Сейчас этот вопрос в большей степени приводил её в недоумение. Чарис на ум пришло только одно подходящее предположение: еду оставили специально для неё. Но это означало, что «они» знали, где она будет взбираться на скалу, и точно подгадали момент её прибытия, ведь желтоватое жаркое было ещё горячим, когда она попробовала его. И ничего не указывало на то, что здесь садилось какое–нибудь летательное судно.

Чарис облизнула губы.

— Пожалуйста… — голос её прозвучал звонко, пронзительно и, как вынуждена была признаться самой себе Чарис, чуть испуганно, — пожалуйста, где вы?

Последние слова прозвучали, как умоляющее воззвание. Но ответа не последовало.

— Где вы? — воззвала она ещё раз, более громко и более просяще.

Наступившая тишина заставила Чарис слегка поёжиться. Казалось, словно она выставлена здесь на показ для невидимых зрителей — отдельный экземпляр рода человеческого для проведения исследований. Ей захотелось исчезнуть из этого места — и немедленно.

Девушка осторожно поставила пустую чашу обратно на скалу. Там оставались ещё несколько фруктов и две оладьи. Чарис завернула их в скатерть. Затем поднялась на ноги и по какой–то причине (какой именно, она сама не могла сказать) повернулась лицом к океану.

Благодарю вас, она снова рискнула повысить голос. — Благодарю вас, — возможно, эта еда предназначалась и не для неё, но Чарис так не думала

Прихватив узелок с едой, девушка снова пошла по плато. Достигнув южного края, Чарис оглянулась. Блестящее белое пятно чаши легко было увидеть: чаша стояла на том же самом месте на скале, где девушка оставила её. Хотя Чарис вовсе не удивилась бы, если бы чаши там уже не было, именно потому и шла она, ни разу не обернувшись и глядя только вперёд.

Дальше к югу плато походило на лестничный марш, выстроенный какими–то великанами и спускавшийся вниз сериями выступов. На некоторых из них торчала куцая растительность фиолетово–жёлтого цвета — одни только кустики и острая, как лезвие ножа, трава. Чарис очень осторожно спускалась с одного выступа на другой, опасаясь нового появления летунов или какой–нибудь другой недружелюбно настроенной твари.

Девушка старалась щадить свои бедные ноги, и поэтому путешествие заняло долгое время, хотя она могла судить об его длительности только по положению солнца на небе. Но ей необходимо было найти какое–нибудь укрытие на ночь. Ощущение благополучия, которое, наряду с едой, согрело её душу, напрочь исчезло, вытесненное опасениями, что же принесёт с собой ночь на этой планете, если ей не удастся найти приемлемого убежища.

Наконец Чарис решила остановиться на одном из выступов. Чахлая растительность не могла скрыть приближение какого–нибудь незваного гостя. Но девушка не знала, как ей защитить себя без какого–либо оружия. Она бережно развернула остатки пищи и разложила их на нескольких листочках, сорванных с вьющегося по земле растения. Потом, пытаясь разорвать туземную скатерть на куски, Чарис обнаружила, что мягкий материал легко поддаётся её усилиям, так что вскоре у неё появилось нечто вроде верёвки.

Отломанной веткой ей удалось выкопать из земли камень размером с кулак, после чего она торопливо обвязала его одним концом импровизированной верёвки. Конечно, получилось просто смехотворное оружие, однако против местных тварей это могло послужить хоть какой–то защитой. Теперь, имея в руках оружие и готовая в любой момент пустить его в ход, Чарис почувствовала себя в большей безопасности.

Солнечный свет уже почти угас, и вскоре то тут, то там начали сверкать рассеянным светом фосфоресцирующие полоски растительности, и стоило спасть жаре дня, как поднявшийся океанский бриз принёс целый букет незнакомых запахов.

Чарис прислонилась спиной к стене расщелины. Оружие лежало под правой рукой, но девушка знала, что рано или поздно уснёт. Она не сможет долго противостоять навалившейся на неё усталости, от которой теперь отяжелели не только веки, но и всё тело. И когда она заснёт… Удивительные вещи происходят на этой планете во время сна! Может, она проснётся и снова обнаружит себя в какой–нибудь новой и незнакомой глуши? Для пущей безопасности девушка засунула завернутую в лист еду себе за пазуху и привязала свободный конец импровизированного хлыста к запястью. Если её снова и забросит куда–то, она захватит с собой и свои пожитки.

Несмотря на сильную усталость Чарис пыталась перебороть наступавший, возможно, предательский сон. Не было никакого смысла думать о силе, которая забросила её в это место. Нет, главным сейчас было — выжить. Что–то заставило летучих тварей и морскую бестию отказаться от нападения. Может, это произошло по воле тех «невидимых» существ, которые оставили ей еду? Если это так, то что за игру «они» ведут?

Возможно, они изучают поведение инопланетянки в определённых условиях? Может, она просто подопытное животное, участвующее в каком–то эксперименте? Это один из возможных ответов — и вполне логичный — на то, что происходит с ней. По крайней мере «они» не нанесли ей настоящего вреда — левой рукой она прикоснулась к узелку с едой внутри комбинезона — до сих пор все их действия приносили только пользу.

Как же хочется спать… Зачем бороться с этим свинцовым туманом? Но… где же она в следующий раз проснётся?

…на выступе, окоченевшая от холода, в полумраке среди слабо фосфоресцирующих растений и кустов. Чарис моргнула. Может, ей это снова всё снится? Если так, то она не могла вспомнить, что ей теперь нужно делать. Но по какой–то важной причине она должна была уходить отсюда, и немедленно.

Девушка встала на негнущихся ногах, обвязала петлёй верёвку вокруг запястья. Что сейчас — ночь, или уже начался рассвет? Впрочем, время не имело никакого значения, главное — уходить. Вниз — подальше отсюда. Она, и не пытаясь бороться с этим принуждением, пошла вперёд.

Светящиеся растения служили маяком для девушки, заметившей, что то ли их свет, то ли запах привлекал к кустам маленьких летающих существ, которые яркими искорками вспыхивали в этом сверхъестественном свете. Дневная угрюмость Колдуна ночью чудесным образом превратилась в фантастическую эфемерность.

Впереди же царила настоящая темнота — туда–то и лежал её путь. Точно так же, как ранее на пляже при попытке повернуть на север и проследить, куда ведут её следы, так и сейчас Чарис не могла противостоять этой силе, толкавшей её в темноту, захватившей её волю с самого момента неожиданного пробуждения.

Крайне неохотно Чарис направилась из полумрака, созданного растениями, в полную темноту — пещеру или расщелину в скале. Под ногами зашелестели листья, она ощущала себя, как в каменном мешке. Но девушка ещё могла видеть над собой мерцание какой–то звёздочки на фиолетово–чёрном ночном небе. Значит, это, скорее всего, был какой–то проход, а не пещера. И снова возникал всё тот же вопрос: почему? Почему?

В небе над ней показался ещё один источник света, и он перемещался. Что это — огни какого–нибудь флаера? Может, её ищут торговцы? Или человек, которого она видела на экране коммуникатора? Впрочем, ей показалось, что этот огонёк двигался с юга. Не может ли быть так, что её сообщение встревожило людей правительства? Но в такой темнотище её уж точно не заметят в этой расщелине. «Они» затащили девушку в укрытие, чтобы избежать — только чего: опасности или помощи?

И её крепко держали здесь. При всём желании она не могла сделать и шагу назад, к выходу. Словно завязла в какой–то твёрдой и неподатливой почве, а ноги пустили корни. К девушке вернулось былое любопытство. Она всегда отличалась любопытством. Получить ответ на вопрос «Почему?» с самого начала было непременным условием её участия в многочисленных исследовательских походах Андера Нордхольма, и это было частью её становления как личности. «Почему это животное строит свой дом под землёй, а вон то — на дереве? Почему?.. Почему?.. Почему?..»

И как же мудро постулат её отец, когда, используя жажду дочери к новым знаниям, позволял ей самой совершать открытия, ощущая при этом новый триумф и изумление. Фактически, он привил ей такое стремление к познанию мира, что она уже не терпела тех, кто не ставил главной целью своей жизни поиски нового. На Деметре она чувствовала себя пойманной в ловушку, её «почемучки» натыкались на неподатливую стену предубеждённости колонистов, уверенных в том, что всё навеки должно оставаться незыблемым. Когда она попыталась пробудить в своих учениках стремление к чему–то новому, то столкнулась с отчётливо выраженным желанием «ничего–не–знать» и боязнью новых знаний, что сперва вызвало её непонимание, потом страшную ярость, и позже — упрямое желание вести непримиримую борьбу.

И пока её отец был жив, он успокаивал дочь, направлял её яростную энергию на другие цели, где она могла показать себя и познать мир. Чарис смело отправлялась в походы с рейнджером, делала записи об открытиях, совершённых правительственными служащими, чувствовала себя равной среди равных. А с поселенцами у неё установилось шаткое перемирие, которое вылилось в открытую вражду после гибели отца. Но отвращение к их закрытому для всего мышлению превратилось в ненависть, когда Толскегг взял власть в свои руки и повернул стрелку часов времени на тысячу лет назад.

На данный момент у Чарис, освободившейся от разочарований Деметры, накопилось множество новых «почемучек», на которые, похоже, никто не торопился давать ответ. Причин этого девушка не понимала до конца, однако со временем она сможет всё это переварить, соединить в единое целое, протянуть нить между прошлым и настоящим.

— Я узнаю!

Чарис не осознала, что воскликнула это вслух, пока от стен тёмной расщелины не отразилось эхо. Впрочем, это не было пустым бахвальством, скорее некое обещание, зарок, который она дала самой себе и который она обязательно выполнит.

В небе по–прежнему мерцала всё та же одинокая звёздочка. Чарис прислушалась, не слышно ли звука двигателя, и ей показалось, что она уловила дребезжащее урчание, едва слышное с далёкого расстояния.

— Итак… — снова произнесла девушка вслух, словно те, к кому она обращались, стояли совсем рядом с ней. — Вы не захотели, чтобы меня заметили. Почему? Мне что, угрожала опасность, и вы спасли меня? Что вам нужно от меня? — она и не надеялась услышать ответ.

Внезапно принуждение, давившее на девушку, исчезло. Чарис вновь могла двигаться. Она вернулась к краю расщелины и посмотрела на долину, озарённую сверхъестественным сиянием. Легкий ветерок шевелил листву, среди которой вели бесконечный танец мерцающие огоньки. Кое–где раздавался щебет, гудели ночные создания, убаюкивая девушку своей монотонностью. Если здесь и скрывалось нечто большее, чем эти летающие в темноте ночи существа, то оно не производило никаких звуков. И после исчезновения давящей силы Чарис снова почувствовала сонливость и не могла больше противиться дремоте, которая волнами обволакивала её.

Когда Чарис вновь открыла глаза, лучи солнца едва не касались её головы сквозь щель в скале. Она встала с кучи сухих листьев, на которых лежала, привлечённая журчаньем ручья: где–то сбоку расщелины бежала вода, и она сразу почувствовала жажду. Попыталась было сделать из листьев чашку, чтобы набрать немного воды, но потом пришлось отказаться от этого.

Благоразумие подсказывало девушке не разбрасываться припасами. Она позволила себе съесть только одну оладку, засохшую и затвердевшую, и ещё два фрукта, захваченные с собой с плато. Она рассматривала находку как подарок судьбы, и нельзя было надеяться на повторение этого.

Путь по–прежнему вёл на юг, но Чарис не испытывала особого желания снова карабкаться по скалам. Девушка вернулась к расщелине и обнаружила, что она и в самом деле представляет собой проход к более ровной местности. С запада продолжали тянуться горы, образуя стену между океаном и полосой благодатной равнины. На востоке чернел лес с такими высокими деревьями, каких Чарис ещё не видела на Колдуне, и их тёмная листва как будто таила в себе некую угрозу. На опушке леса рос густой кустарник, который затем переходил в траву, но не такую крепкую, острую, как лезвие ножа, что изранила до крови её ноги в долине с морским чудовищем, а наподобие мшистого ковра, раскрашенного то тут, то там небольшими соцветиями, ярко выделявшимися на контрастном тёмном фоне листьев и стебельков, — словно призраки, перекрывавшие своей яркостью все цветы, что она видела на других планетах.

Этот мшистый мягкий газон искушал девушку, но чтобы пересечь его, придётся выбраться на открытое место, а там её сможет увидеть любой охотник. С другой стороны, она сама будет видеть всё перед собой. Находясь же в лесу или пробираясь сквозь заросли кустарника, такого обзора не получишь. Размахивая своим импровизированным оружием. Чарис решительно направилась на открытое пространство. Скала послужит ей указателем по пути на юг.

Здесь было теплее, чем возле океана. Шагая по мягкой земле, девушка, как и надеялась, почти не производила шума. Израненные ноги приминали мшистую фиолетовую траву, но теперь лохмотья, которыми она обвязала раны, не цеплялись за сучки и не рвались, как раньше. Да и сама земля, казалось, излучала тепло и радушие.

Но вскоре на головой внезапно раздалось хлопанье крыльев; Чарис вздрогнула, хотя тут же увидела, что это не один из знакомых ей летунов, а настоящая птица с гладкой ярко–красной головкой, увенчанной плюмажем, и крыльями такой же светлой окраски, что и у цветов. Заметив девушку, птица стрелой промчалась над ней и исчезла за утёсом.

Чарис не торопилась. Время от времени она останавливалась, чтобы рассмотреть какой–нибудь цветок или насекомое. Чарис решила, что может позволить себе немножко задержаться и более внимательно изучить окрестности. Во время одного из привалов она восторженно наблюдала, как чешуйчатое создание размером не больше среднего пальца, шагая на двух негнущихся задних ножках, рыло землю передними когтистыми «лапами» с сосредоточенностью наёмного рабочего, для которого это обычное занятие. Выкопав из земли два круглых серых шарика, существо в нетерпении очистило их с одной стороны, после чего стало с небольшими интервалами давить на них. И между шарами показалось скрюченное, многоногое тельце. «Какое–то насекомое», — подумала Чарис. Похожее на ящерицу существо с трудом вытащило наружу свою добычу и стало осторожно исследовать её. Затем, решив по всей видимости, что она годится к употреблению, принялось поедать гусеницу с видимым удовольствием. Закончив трапезу, оно побрело дальше между стебельками травы, время от времени наклоняясь над землёй, внимательно исследуя её, наверное, в поисках новых деликатесов.

Полдень уже миновал, а Чарис всё ещё находилась на равнине. «Интересно, — подумала про себя девушка, — а что если еда снова окажется на её пути, появится ещё одна белая чаша, а рядом фрукты на зелёной скатерти». И хотя ничего подобного не произошло, всё же ей встретилось дерево, на котором росли те самые голубые фрукты, и теперь она сама могла насытиться.

Но едва только Чарис принялась срывать фрукты, как дикий вопль разорвал почти мёртвую тишину равнины. Это был крик — неистовый, бездыханный, молящий о помощи, и он предупреждал о какой–то невероятной опасности. Девушка, вздрогнув, выронила фрукты из рук и помчалась в направлении этого крика, держа наготове своё оружие. Действительно ли она услышала этот крик, так сильно подействовавший на неё, или это была просто какая–то галлюцинация, каким–то непонятным образом насланная на неё? Чарис знала только одно: там опасность, и кому–то нужно помочь.

Что–то маленькое и чёрное прорвало стену зарослей у края леса и огромными прыжками помчалось, но не в сторону Чарис, а к горам, и девушку прямо–таки обдало волной страха, когда беглец промелькнул мимо неё. Затем снова возникло то же принуждение, что мешало ей двигаться на север на пляже и заставило спрятаться в расщелине прошлой ночью. На этот раз она должна была бежать без оглядки от какой–то опасности. Девушка повернулась и помчалась вслед за маленьким прыгающим чёрным существом к хребту, за которым плескался океан.

Существо неслось молча. Чарис подумала, что, наверное, тогда, вначале, существо закричало от удивления. И тут она что–то услышала позади — какое–то рычание или приглушённый вой.

Достигнув скал, её товарищ по бегу стал изо всех сил прыгать, стараясь вцепиться в гладкую поверхность камня, чтобы вскарабкаться вверх, и даже слегка захныкал, поскольку все его старания оказывались тщетными. И лишь когда Чарис приблизилась к утёсу, он повернулся, пригнувшись к земле, и посмотрел на неё.

В брошенном на девушку быстром взгляде огромных глаз читались мягкость, страх и мольба. Едва ли сознавая, что она делает, но будучи уверенной, что делать всё–таки что–то нужно, Чарис подхватила тёплое пушистое тельце — оно как будто само прыгнуло ей в руки и вцепилось четырьмя когтистыми лапами в комбинезон — и почувствовала, как оно всё дрожит.

Сама девушка могла подняться по этому утёсу даже со своим грузом, и она начала карабкаться вверх, стараясь не придавить своим телом другое, маленькое. И вот она уже устроилась в расщелине, задыхаясь от совершённых ею гигантских усилий, и тёплый язычок нежно коснулся её шеи. Чарис продолжила протискиваться спиной в укрытие, крепко сжимая в руках спасённое существо. Но пока что из лесу никто не появлялся.

О том, что какая–то коричневая тень выскользнула из зеленовато–красного мха, девушке подсказало слабое мяуканье её спутника — несомненно, это было какое–то животное. Но отсюда, с такого расстояния и высоты, Чарис не могла ясно разглядеть того, кто пробирался сквозь кусты, используя их как прикрытие. Пока что путь этой твари не лежал в их сторону.

Но животное рыскало не в одиночку. У Чарис перехватило дыхание: между деревьями показалась какая–то фигура — и не просто человека, незнакомец носил коричнево–зелёную форму Службы Разведки. И девушка уже собралась было закричать, окликнуть его, когда её охватило знакомое оцепенение, и она не могла больше ни крикнуть, ни пошевельнуться, словно находилась в анабиозе на корабле, перевозившем рабочих. Совершенно беспомощная, она следила, как мужчина прохаживается взад–вперёд, словно в поисках какого–то следа, пока наконец не исчез обратно в лесу со своим четырёхногим спутником.

И хотя преследователи ни разу не приблизились к утёсу, долго ещё после их ухода Чарис находилась в полном оцепенении.

Глава седьмая

— М–и–и–р–р–и–и–и?

Тихий звук с ясно прозвучавшим вопросом. Впервые за всё это время Чарис более внимательно посмотрела на своего спутника–беглеца, встретившись с ним взглядом.

Пушок, покрывавший всё его тело маленькими, но твёрдыми завитками, на ощупь напоминал бархат. Существо имело четыре лапы с когтями, которые сейчас были втянуты и больше не цеплялись за её одежду, и короткий хвост, аккуратно приткнувшийся к задним лапам. Круглая голова заканчивалась тупым рыльцем. И только уши не соответствовали всей фигуре: огромные и широкие, а высоко торчавшие острые кончики увенчивались крохотными кисточками–пучками серого меха. Огромные и удивительно голубые глаза окружал такой же мех.

Эти глаза… Восхищённая Чарис вдруг поняла, что ей трудно отвести взгляд. И хотя она специально не обучалась сопереживать животным, однако аура разума, которая окружала это небольшое взывавшее о помощи созданьице, заставила её признать существование между ними определённого родства: да, несмотря на всё своё очарование, оно было не просто сжавшимся в клубок ласковым существом — в этом девушка не сомневалась, хотя оно не обратилось к ней на галактическом языке. Оно — больше, чем животное, хотя в какой степени, Чарис сейчас не могла определить.

— М–и–и–р–р–и–и–и?

Теперь звук передал не только вопрос, но и нетерпение. Существо слегка сжалось в её руках. Ещё раз светло–жёлтый язычок молниеносно лизнул кожу девушки. Чарис ослабила хватку, испугавшись на мгновение, что оно убежит от неё. Но существо лишь спрыгнуло с колен на неровный камень расщелины и осталось стоять, глядя на лес, где скрылся его враг.

Враг? Разведчик! Чарис почти забыла о нём. Что же помешало ей закричать тогда? Возможно, его появление здесь — ответ на послание с фактории. Но почему же ей не позволили встретиться с ним? Да, не позволили — это было верное слово. И она не могла объяснить этот запрет. Однако Чарис была уверена наверняка, что попытайся она двинуться в направлении леса, на её пути снова окажется непреодолимая невидимая стена.

— М–и–и–р–р–и–и–и?

В новом мяуканьи пушистого существа снова послышался вопрос. Остановившись, оно слегка приподняло правую переднюю лапу и снова перевело взгляд от входа в расщелину на девушку.

Неожиданно Чарис захотелось покинуть эту покрытую мхом землю. Девушку охватило сильное разочарование, её вынуждали бежать от единственной помощи, которая, возможно, ей предлагалась. Вверх по скалам хребта — снова к океану… Она испытывала мучительное желание оказаться вновь рядом с солёными волнами.

— Возвращаемся к океану.

Она произнесла это вслух, словно пушистый спутник мог понять её. Девушка выбралась из расщелины и бросила взгляд вверх на стену, по которой предстояло карабкаться.

— М–и–и–р–р–и–и…

Чарис думала, что животное скроется на мшистом лугу. Однако нет, существо лишь высказало пожелание, чтобы девушка не потеряла его из виду по пути к океану. И Чарис последовала за ним, ободрённая мыслью, что это животное, похоже, решило присоединиться к её компании, пусть даже на короткое время. Возможно, оно было настолько охвачено безудержным страхом перед неведомым врагом в лесу, что не хотело лишиться и той слабой зашиты, которую могла предоставить девушка.

Хотя Чарис была не настолько проворна, как это животное, всё же она ненамного отстала, когда они достигли гребня хребта. Отсюда уже можно было видеть простиравшийся в бесконечность океан и линию серебристого берега. Там царила умиротворённость. Умиротворённость? На мгновение Чарис снова охватили чувства, которые она испытывала в первом сновидении — умиротворённость и удовлетворение. Животное побежало на юг по гребню. С этой точки спуск к океану был слишком крутым, поэтому Чарис вновь последовала за своим проводником.

Они спустились на серебристую полосу пляжа по тропе, которую вскоре обнаружил её спутник. Но когда Чарис свернула на юг, зверёк принялся тереться об её ноги, издавая при этом нетерпеливые крики, очевидно, призывая её задержаться. Наконец девушка опустилась на песок и, сидя лицом к океану, огляделась. Поразительно — она находилась в той самой бухточке, что и в своём первом сне.

— М–и–и–р–р–и–и–и?

Её снова коснулся кончик язычка — маленькое тёплое тельце ободряюще прижалось к девушке, и её охватило знакомое чувство удовлетворения: всё идет хорошо… Только откуда шло это ощущение: от спутника или откуда–то из глубин её существа? Чарис пока не понимала.

Существа появились из океана. В них не ощущалось никакой опасности, как в той твари с раздвоенным хвостом. Чарис глубоко вздохнула от изумления и восхищения, как бы приветствуя их. Она почувствовала, как внутри неё разливаются волны удовольствия. Когда они выбрались на берег, с них стекала вода. Существа остановились и посмотрели на девушку.

Их было двое, и тела их ярко сверкали в лучах солнца. Ростом пониже Чарис, они ступали с таким изяществом, которого, как понимала девушка, ей никогда не достичь. Каждое движение, сознательное или интуитивное, было как бы частью очень древнего и прекрасного танца. Нити драгоценностей с шей спиралью спускались на грудь, талию, бёдра, опутывая тонкие ноги и руки. Огромные глаза с вертикальными щёлками зелёных зрачков не мигая уставились на неё. Нет, их ящероподобные головы вовсе не вызывали отвращение — хоть они и другие, но не казались уродинами, и действительно по–своему были прекрасны. С их куполообразных, украшенных драгоценными камнями лбов спускались на спину две полоски — по каждой на одно плечо — широкие, словно распростёртые крылышки, V–образной формы, нежно–зелёного цвета, возможно, лишь чуть–чуть светлее, чем океан, из которого они только что вышли.

На них не было никакой одежды, если не считать пояса, с которого свисали какие–то маленькие инструменты и пара мешочков. Но их чешуйчатые шкуры издали создавали впечатление дорогих халатов.

— М–и–и–р–р–и–и–и!

Прижавшееся к ней пушистое тельце шевельнулось. Чарис не сомневалась: прозвучало выражение радости. Но этого и не требовалось: девушка не испытывала никакого страха перед морскими созданиями — по всей видимости, это и были вайверны, хозяева — или, вернее, хозяйки — Колдуна.

Они подошли, и Чарис встала с пушистым существом в руках.

— Вы… — начала она на Бэйсике, но четырёхпалая рука, протянутая вперёд, коснулась лба девушки меж глаз. И девушка ощутила не холодное прикосновение плоти рептилии: пальцы были такими же тёплыми, как и у представителей расы Чарис.

Никаких слов — на неё обрушился поток мыслей, ощущений, которые инопланетный мозг Чарис обратил в речь:

«Приветствуем тебя, Сестра».

Это провозглашение родства не удивило Чарис. Да, их тела сильно отличаются друг от друга, но поток мыслей из разума в разум нёс доброту. Именно этого она сейчас и желала — и пусть это продлится вечно.

— Приветствую вас, — девушка обнаружила, что легче говорить, чем думать. — Я пришла…

«Ты пришла — и это хорошо. Путешествие было утомительным, но теперь будет легче».

В поле зрения Чарис показалась вторая рука вайверн. На чешуйчатой ладони лежал белый костяной диск. И едва увидев его, девушка поняла, что не в силах отвести от него взгляд. Это вызвало секундное замешательство, а затем…

Не осталось ни берега, не шепчущих океанских волн. Она была в комнате с гладкими стенами, которые слабо переливались, словно покрытые морскими раковинами. В окне на одной из стен виделись океан и небо. На полу — толстый коврик, на нём аккуратно сложенное покрывало из пушистых перьев.

«Усталому путнику — отдых».

Чарис была одна, если не считать пушистого зверька в её объятиях. Но это предложение, а может, и приказ, прозвучало так чётко, словно было произнесено вслух. Девушка опустилась на ковёр и легла, укрыв пушистым покрывалом своё ноющее, покрытое синяками тело, и сразу погрузилась в иное временно–пространственное измерение…

У неё не было часов, чтобы судить о течении времени, и не осталось достаточно чётких воспоминаний, чтобы получить нечто большее, чем куски и фрагменты того, что она испытала, узнала, увидела в том другом месте, иноземье. Её новые знания уходили в область подсознательного и всплывали на поверхность сознания лишь в те моменты, когда возникала необходимость, а она даже не подозревала о существовании в глубинах своей памяти таких тайников.

Она снова и снова просыпалась в своей комнате с окном всё той же Чарис Нордхольм, являясь при этом ещё и кем–то другим, кто получал знания, неведомые людям. Она могла слегка прикасаться к этой могущественной силе, удерживать небольшую её часть, но тайны проскальзывали мимо её сознания, как сквозь пальцы вода, зачерпнутая из океана.

Временами она чувствовала разочарование в своих учителях, какое–то раздражение, словно они находили её абсолютно тупой именно тогда, когда на неё вот–вот готово было снизойти откровение, хотя часто собственная бестолковость вызывала гнев и стыд и у нее самой; к сожалению, девушка никак не могла преодолеть подобные ограничения, хотя она старалась изо всех сил.

Так что же на самом деле было сном: её существование в том, ином мире, или же когда она пробуждалась? Чарис знала об этой комнате и о Цитадели островного королевства вайверн, частью которой та являлась, как и о других комнатах в других местах, находившихся, как она уже знала, не в этой твердыне вайверн. Переносилось ли во снах и её тело? Девушка танцевала и бегала по песчаным берегам вместе со спутниками, которые радостно играли с тем же чувством счастливого освобождения, которое познала и она. И девушка верила в реальность происходящего.

Чарис научилась связываться со своей пушистой приятельницей, по крайней мере, в той плоскости. Её звали Тссту; являясь представителем редкого лесного вида, уже не животное, но ещё не вполне «по–человечески» разумное существо — она представляла собой то переходное звено, которое уже столько веков искал род Чарис.

Тссту и вайверны, как и их существование–полусон, куда она переносилась, вскоре стали для Чарис привычными, и она всё дальше и дальше проваливалась в их памяти во всё менее и менее реальные миры. Но должно было наступить и пробуждение, внезапное и шокирующее, как если бы воин, очнувшись ото сна, увидел перед собой смертельного врага.

Это произошло в один из периодов, когда, на взгляд Чарис, она находилась в реальном мире — в Цитадели на острове, где–то далеко–далеко от фактории. Её спутница по имени Гита обратилась к ней с просьбой разделить с ней сон. Молодая вайверн, похоже, пребывала в каком–то задумчивом состоянии, и Чарис догадалась, что какая–то часть разума собеседницы связана сейчас с кем–то из её рода, находившемся где–то в ином месте, и если бы вайверны пожелали, Чарис могла бы тоже присоединиться к ним.

«Какие–нибудь трудности?» — она мысленно произнесла вопрос, инстинктивно коснувшись рукой мешочка на поясе, где находился её проводник — вырезанный из кости диск, подаренный ей вайвернами. Девушка уже научилась использовать его, хотя и с трудом, чтобы избегать опасности, как в случае с той тварью с раздвоенным хвостом, или для путешествий. Конечно, она не способна вызвать все могущественные силы да, наверное, никогда и не сможет. Даже Мудрейшая, Гисмей, Та–Кто–Читает–Иглы, ничего не говорила об этом, хотя Чарис не понимала, как удаётся самой старшей из вайверн читать фрагменты будущего.

«Нет, Разделяющая–Сны».

И тут же Гита исчезла, отправившись в Иномир. Выражение лица вайверн, когда она исчезала, — Чарис нахмурилась при виде его — было слегка встревоженным, и это беспокойство было связано именно с ней самой.

Девушка достала своего проводника, ощутила его ободряющую теплоту в ладони. Необходимо было чаще практиковаться с ним — это очень важно. Каждый раз, когда она вызывала могущественную Силу, она чувствовала, что становится всё более и более искусной. День выдался прекрасным, и Чарис захотелось провести его в одиночестве. Ведь ничего не будет плохого в том, что она воспользуется диском здесь, одна, на берегу острова? Да и Тссту стала какой–то беспокойной. А вернуться на тот мшистый луг для них обоих будет радостью. Мелькнуло и другое воспоминание — тот разведчик, что был там. Почему–то Чарис совсем забыла о нём, как и о фактории и торговцах, воспоминания о которых затерялись в таких далёких глубинах её памяти, что казались такими же нереальными, как и сны, в которые она отправлялась вместе с вайвернами.

Держа в ладони диск, девушка подумала о Тссту и тут же услышала из коридора ответное «М–и–и–р–р–и–и–и». Чарис нарисовала в уме тот мшистый луг, задала мысленный вопрос и тут же получила ответ — нетерпеливое согласие. Она подхватила маленькое существо, прыгнувшее ей в руки, прижала её к себе, подышала на диск и создала новую мысленную картину — луг, который она запомнила лучше всего, — с одиноким фруктовым деревом.

А потом Тссту вырвалась из объятий Чарис и принялась танцевать на задних лапах, в возбуждении размахивая передними, пока девушка не рассмеялась. Уже давно она не ощущала себя настолько молодой и свободной. Быть помощницей Андера Нордхольма означало забыть обо всём остальном и отдавать всю себя без остатка одному лишь делу. И это её беспросветное существование длилось, пока она не встретила вайверн, выходивших к ней из океанских волн. Но теперь уж нет, обойдёмся без всяких вайверн, здесь не будет никого, кроме неё — Чарис — и Тссту, и не нужно ни о чём беспокоиться в таком благодатном краю.

Чарис вытянула вперёд руки, подняла голову так, чтобы тёплые лучи солнца коснулись лица. Её волосы были связаны полоской той же зелёной материи, что и туника, которую она сейчас носила.

На этот раз ступни защищали от ран сандалии с подошвами из морских раковин, которые, похоже, невозможно стоптать, причём они были настолько легки, что казалось, будто она идёт босиком. Девушку охватило такое чувство, что ещё чуть–чуть и она, следуя примеру Тссту, начнёт танцевать на мшистом ковре. Она уже сделала несколько пробных шагов, когда услышала какой–то звук, который заставил её быстро нырнуть под укрытие веток дерева — гудение двигателя флаера.

С юга действительно приближался флаер. На вид он походил на обычный аппарат, используемый инопланетянами для полётов в атмосфере. Только на нём была эмблема Службы Разведки — планета, увенчанная золотым ключом. Флаер направился в сторону океана, туда, где находилась Цитадель.

За всё время, что Чарис находилась с аборигенами, они ни с кем из инопланетян, кроме неё, насколько она знала, не входили в контакт. Да и сами вайверны никогда не упоминали об этом. И Чарис впервые задумалась: почему она сама ни разу не поинтересовалась о правительственной базе, не сделала ни одной попытки заставить вайверн каким–нибудь образом доставить её туда? Похоже, она позабыла о своём роде, живя с обитательницами Колдуна. Что было так неестественно, что девушка, осознав это, ощутила сильное беспокойство.

— М–и–и–р–р–и–и–и?

Тссту шлёпнула лапой по её ноге. Наверное, она уловила мысль Чарис или, по крайней мере, её беспокойство. Но поведение животного не слишком утешало девушку.

Вайверны не желали, чтобы она возвращалась к своим сородичам. Да, это они вмешались в действия девушки, когда она впервые пробудилась, не позволив ей вернуться по своим следам на факторию, заставили её укрыться от флаера ночью и держаться подальше от разведчика. Да, от них она получала только доброту — и чувства, которые её сородичи назвали бы любовью, заботой, — и они обучали её. Но почему они взяли её к себе и пытаются отгородить её от представителей рода человеческого? Какой смысл им делать всё это?

Смысл… холодное слово, однако разум Чарис охотно, даже чересчур, ухватился за него. Джэган доставил её сюда как средство для установления контакта с ними — обладающими такими странными способностями и могущественной силой. А потом её искусно удалили с фактории и отправили на берег океана. И осознав это, Чарис наконец–то освободилась от колдовских чар, которые держали её в этом Иноземье вайверн.

Флаер скрылся из виду. Что если он вылетел после её вызова? Впрочем, Чарис не была в этом уверена. Она могла бы оказаться на фактории, когда он прибыл туда. Девушка позвала Тссту, подхватила её и, сосредоточив внимание на диске, принялась думать о возвращении.

Но ничего не произошло. Она не вернулась обратно в свою комнату в Цитадели, по–прежнему оставаясь под деревом на лугу. И снова Чарис настроилась на создание мысленного представления того места, куда она хотела перенестись: вот он, этот яркий образ в её уме… но только в сё уме.

Тссту захныкала и замотала головкой под подбородком Чарис: страх девушки передался и ей. Чарис попыталась в третий раз. С тем же результатом: словно энергию, какой бы природы она ни была, передаваемую через диск, вдруг отключили от источника. И отключили её вайверны. Чарис была уверена в этом, и имелся только один способ проверить правильность догадки.

Она подняла диск в четвертый раз, представляя теперь в уме картину плато, где обнаружила неведомо кем оставленную скатерть с едой. И вот бриз с океана колышет её волосы, вокруг неё скаты — она оказалась там, куда хотела переправиться. Итак, она ещё может пользоваться диском, хотя не в силах вернуться в твердыню вайверн.

Они, должно быть, узнали, что гостья покинула Цитадель. И не допустят её возвращения, пока там пребывает некий гость… а может, ей никогда не дадут вернуться?

Девушка уловила одну из полумыслей Тссту, не словесное и даже не образное послание — а какое–то ощущение: здесь что–то не так…

Чарис перевела взгляд с океана на видневшуюся неподалёку полоску долины, где она видела тварь с раздвоенным хвостом, чувствуя себя в безопасности: ни морское чудище, ни летуны не отважатся атаковать носителя диска. С этого места она не могла ничего разглядеть внизу. Две летающие твари, увидев девушку, закричали и понеслись было к ней, однако затем внезапно повернули назад и скрылись в своих гнездовьях–трещинах. Чарис воспользовалась диском, чтобы перенестись на полосу пляжа, находившегося ниже утёса. Она забыла взять с собой Тссту, но вскоре на красном фоне скалы показалось чёрное пятно: маленькое создание быстро спускалось вниз.

Тссту достигла подножья утёса и исчезла среди зарослей. Чарис тоже двинулась в глубь суши, к ручью, повинуясь внутреннему зову.

Сломанный куст, сорванные пучки травы. А потом, на камне, тёмное липкое пятно, где сновали или лениво ползали крохотные летуны. На берегу водоёма что–то сверкало в лучах солнца.

Чарис подняла… станнер — и не просто какое–то инопланетное оружие, нет, как раз его–то она отлично знала: когда Джэган давал девушке инструкции на звездолёте, объясняя, что будет входить в её обязанности, она часто видела именно это оружие — с инкрустацией на прикладе в форме креста, вписанного в окружность, с маленькими чёрными камешками, отмечавшими имя владельца оружия. И вряд ли здесь, на Колдуне, найдутся два экземпляра оружия, украшенных совершенно одинаково.

Девушка попыталась выстрелить, однако раздался лишь щелчок — заряд был весь израсходован. Вытоптанный кустарник, вывороченный дёрн и это пятно… Чарис еле заставила себя провести пальцем по застывшей жидкости. Кровь! Несомненно, это кровь! Здесь дрались, и, судя по брошенному станнеру, схватка эта, должно быть, завершилась не в пользу владельца оружия, иначе оно не было бы здесь оставлено. Может, человек сражался против той твари с раздвоенным хвостом? Но сюда не вело никакой тропы, проложенной прямо сквозь кусты, вроде той, что оставило после себя преследовавшее её здесь морское чудовище, и следы которой до сих пор можно было увидеть неподалёку. Нет, здесь просто дрались.

Тссту издала глухой гортанный звук «р–р–р–у–р–р–г», выражавший ярость и предупреждение. Двигаясь чисто импульсивно, Чарис подхватила Тссту и воспользовалась диском.

Глава восьмая

От резкого запаха в горле Чарис запершило. Она находилась рядом с факторией — как и пожелала — и прямо перед ней вздымался купол здания. Вернее, остатки его: девушка увидела многочисленные дыры и полосы обгоревшего вонючего пластика. Тссту сплюнула на землю и что–то пробурчала, сообщая Чарис, что необходимо немедленно убираться отсюда.

Но перед неровной дырой, которая некогда была дверью, лежало ничком чьё–то тело. Чарис направилась к нему…

— Хойи–и–и–и!

Девушка обернулась, приготовив диск. Кто–то быстро спускался по тропе, ведущей с плато, махая ей. Чарис могла исчезнуть отсюда в любой момент, стоит только ей пожелать, и поэтому решила немного задержаться. Тссту, ещё раз фыркнув, покрепче уцепилась когтями за тунику девушки.

Из кустарника, окружавшего поляну, выскочило коричневое животное, очевидно, двигавшееся в их сторону с какой–то целью, со слегка выпуклой спиной, со свисающим с боков светлым, густым и длинным мехом и ещё более светлым пятном над глазами. Уши небольшие, морда широкая, хвост пушистый.

Едва показавшись из кустов, оно остановилось и принялось пристально рассматривать Чарис. Тссту больше не протестовала, однако дрожь тельца передавала её страх и Чарис. Девушка готова была уже во второй раз воспользоваться диском.

Мужчина, который махал ей, исчез с тропы — должно быть, он одним прыжком преодолел последние несколько футов спуска. Потом из листвы раздался свист. Коричневое животное присело на задние лапы. А Чарис осторожно наблюдала за тем, как из зарослей на поляну стремительно выбежал этот человек.

Он носил коричнево–зелёную форму Службы Разведки вместе с высокими сапогами бледно–коричневого цвета. На воротнике туники сверкала металлическая эмблема Службы — вместе с тем же ключом, что она видела и на вертолёте. Выглядел он совсем молодым, хотя в настоящее время, когда расы перемешались и образовались многочисленные мутации, возраст представителей разных планет определить весьма трудно. Ростом меньше среднего, худощавый, со смуглой кожей, непонятно, то ли естественного цвета, то ли загоревшей под солнцами других планет; короткие волосы завивались на круглой голове, такие же чёрные, как и мех Тссту.

Вырвавшись из зарослей, незнакомец остановился и пристально посмотрел на Чарис, не скрывая своего изумления. Коричневое животное поднялось, направилось к хозяину и потёрлось об его ноги.

— Кто ты? — требовательно спросил он на Бэйсике.

— Чарис Нордхольм, — чисто механически ответила девушка, а потом добавила: — Этот твой зверь — он пугает Тссту…

— Тэгги? Вам не нужно бояться его, — коричневое животное поднялось на задние ноги, достав до бёдер юноши, и тот, проведя рукой по его голове, принялся чесать за его маленькими ушками. — Но… это же курчавая кошка! — теперь разведчик с тем же изумлением уставился на Тссту. — Откуда она у тебя? И как тебе удалось подружиться с ней?

— М–и–и–р–р–и–и–и.

Страх Тссту несколько уменьшился. Она шевельнулась в объятиях Чарис, словно пытаясь найти более удобное положение, внимательно и с опаской наблюдая как за человеком, так и за животным.

— Она пришла ко мне, когда вы охотились за ней со своим зверем!

— Но я никогда… — начал было юноша и тут же запнулся. — Ах да, я же был в лесу, когда Тэгги отыскал какой–то новый запах! Но почему… Кто ты? — в его тоне появились новые, официально–деловые нотки. — И что ты здесь делаешь?

— А кто ты сам такой? — в свою очередь поинтересовалась девушка.

— Кадет Шэнн Лэнти, Служба Разведки, посол–связист, — выпалил он на одном дыхании. — Ведь это именно ты отправила послание, которое было записано на ленту, не так ли? Ты прилетела сюда с торговцами, но вот где ты была совсем недавно?..

— Я была не здесь. Я только что пришла.

Разведчик направился к ней, однако животное по имени Тэгги осталось на прежнем месте. Глаза мужчины внимательно изучали девушку, уже с несколько иным выражением.

— Ты была у них!

Чарис не испытывала сомнений, кого он имеет в виду.

— Да, — она не хотела ничего добавлять, но, похоже, ему ничего другого и не требовалось.

— И ты только что вернулась сюда. Зачем?

— Что здесь произошло? Этот человек там… — она повернулась в сторону тела, но офицер Службы Разведки одним быстрым шагом закрыл ей обзор.

— Не смотри туда! Что здесь произошло?.. Ну, мне бы и самому хотелось узнать. Фактория подверглась набегу. Но кто или почему… Тэгги и я пытаемся узнать, что здесь случилось. Сколько времени ты провела с ними?

Чарис покачала головой.

— Я не знаю, — и это было правдой, но поверит ли ей Лэнти?

Он кивнул.

— Похоже, что так. Сновидения…

Теперь настала её очередь удивляться. Что известно этому офицеру о вайвернах и их Иноземье? Лицо Шэнна медленно смягчилось в широкой улыбке, и это сделало его ещё моложе.

— Мне тоже снились сны, — тихо признался он.

— Но мне казалось, что… — небольшой всплеск эмоций девушки выражал, удивительное дело, не удивление, а негодование.

Его улыбка, тёплая и какая–то напряжённая, не исчезала.

— Они же это не признают — что мужчинам тоже могут сниться такие сны. Признаюсь, они уже все уши прожужжали нам об этом.

— Нам?

— Рагнару Торвальду и мне. Мы погружались в сон по их требованию… а затем обнаружили, что тоже можем управлять снами, поэтому им и пришлось придать нам равный статус. С тобой случилось то же самое? Ты побывала в Пещерах Ложных Снов?

Чарис отрицательно покачала головой.

— Да, я тоже путешествовала во снах, но я ничего не знаю об этих ваших пещерах. Они научили меня пользоваться этой штукой, — и повинуясь какому–то импульсу, девушка подняла диск.

Улыбка Лэнти исчезла.

— Проводник! Они дали тебе проводник. Так вот каким образом ты попала сюда!

— А что, у вас его нет?

— Вот именно! Они никогда не предлагали нам его. И ведь ты сама не просила…

Чарис кивнула. Она знала, что имеет в виду разведчик. Общаясь с вайвернами, приходится довольствоваться их подачками, а чтобы ещё и просить что–то!.. Но, очевидно, контакт Лэнти и этого Торвальда с туземцами оказался более успешным, чем у торговцев.

Торговцы… набег на факторию. Девушка сама не осознавала, что произнесла свою мысль вслух:

— А ещё тот мужчина с бластером!

— Какой мужчина? — снова официальные нотки проскользнули в голосе Лэнти.

Чарис рассказала ему о той такой странной последней ночи на фактории, когда она, проснувшись, обнаружила себя в покинутом здании, о том, как воспользовалась коммуникатором, и об ответе, полученном ею с севера. Лэнти забросал девушку вопросами, но она мало что могла ему сообщить, разве что незнакомец на видеоэкране имел запрещённое оружие.

— Джэган имел ограниченное разрешение, — заметил Лэнти, когда девушка закончила свой рассказ. — Он прибыл на эту планету вопреки нашим рекомендациям, и ему выделили специально оговорённое время для налаживания торговых отношений с туземцами. Мы слышали, что он привёз с собой какую–то женщину, якобы для связи между ним и туземцами, но это было тогда, когда он впервые основал здесь факторию…

— Шиха! — перебила разведчика Чарис. И быстро дополнила свои предыдущие сведения.

— По всей видимости, она не смогла уходить в сны, — заключил Лэнти. — Они воздействовали на неё — так же, как и на тебя, однако она это восприняла неправильно, что и сломало её. А потом Джэган совершил ещё одно путешествие в космос и доставил сюда тебя. Но вот второй отряд — тот, с которым ты связалась ночью, — он означает неприятности. Похоже, что именно они–то и нанесли по фактории удар… Чарис бросила взгляд на тело.

— Это Джэган? Или один из его людей?

— Да, один из членов его экипажа. Почему ты вернулась сюда? Ты же записала на ленту свой призыв о помощи ночью.

Тогда девушка показала ему станнер и поведала, как и где она его нашла. Теперь Лэнти было уже не до улыбок.

— Коммуникатор на фактории разбили, как и всё остальное, — но не лучом бластера, а чем–то другим. Скажи, ты видела что–нибудь подобное раньше, или же это вещь со складов Джэгана — что–то для продажи или подарков?

Лэнти подошёл к телу, к которому просил девушку не приближаться, и поднял с земли какой–то предмет. Вернулся он с весьма необычным оружием, на треть своей длины покрытым ужасными пятнами. На первый взгляд оно выглядело как копьё или дротик, однако у настоящих копий не бывает острых, как у пилы, зубцов, расположенных вдоль древка.

Когда Лэнти приблизился к Чарис, держа в руках это оружие, девушка ещё крепче сжала свой диск. Это белое, как у кости, вещество, очень уж походило на то, из чего был сделан её проводник.

— Никогда не видела ничего подобного раньше, — Чарис сказала правду, однако внутри неё всё сильнее разгорался страх.

— Но ведь у тебя имеются какие–то догадки? — разведчик был достаточно наблюдателен.

— Предположение, просто предположение, — Лэнти внимательно следил за девушкой, словно хотел заставить её поведать о своих мыслях, хотя и продолжал разглядывать странное копьё с задумчивым видом, — что эта вещь сделана обитателями Колдуна!

— Они не нуждаются в подобном оружии, — вспыхнула Чарис. — Они могут управлять любым живым существом при помощи этого! — она махнула рукой, в которой был зажат диск.

— Потому что они могут насылать сны, — заметил Лэнти. — Но как насчёт тех из их расы, кто этого не может!

«Мужчин?» — впервые в голову Чарис пришла подобная мысль. Теперь она припомнила, что за всё время пребывания у вайверн она ни разу не видела их мужчин. Девушка знала, что они существуют, но, похоже, стена молчания окружала любое упоминание о них.

— Но ведь, — она не могла поверить в догадку Лэнти, — там полно следов бластера.

Движением подбородка она указала в сторону фактории.

— Да. Выстрелы из бластера, полное разрушение всего оборудования, а после всего этого — убийство инопланетянина. Это так же трудно понять, как и сны, верно? Но всё это реально, слишком реально! — он опустил копьё в кровавых пятнах и положил его между собой и Чарис. — Нам нужно получить ответы, и получить немедленно, — Лэнти посмотрел на девушку. — Ты можешь вызвать их? Торвальд отправился в Цитадель на совещание, ничего не зная об этом.

— Я уже пыталась вернуться назад, но они не пустили меня, создав барьер.

— Мы должны узнать, что же здесь произошло. Есть труп и вот эта штуковина. А там, — Лэнти махнул рукой в сторону плато, — опустевший корабль, недавно совершивший посадку. Поблизости осталось множество следов, насколько это смог выяснить Тэгги. Так что либо они улетели отсюда на летательном аппарате, либо же…

— Океан! — закончила за него девушка.

— А океан — это их стихия; там не так уж много найдётся такого, чего они бы не знали.

— Ты имеешь в виду… что они задумали всё это? — холодно спросила Чарис. Она сама считала, что насилие, присущее её племени, не свойственно вайвернам. Они управляют своими могущественными силами, и им не нужны бластеры и зубчатые копья.

— Нет, — быстро согласился с ней Лэнти. — Всё говорит о работе пиратов, если не учитывать этого, — он коснулся носком копья. — А если здесь приземлился экипаж пиратов, то чем раньше мы объединимся, тем лучше!

Вот с этим Чарис могла согласиться. Если всё снаряжение Джэгана состояло из товаров торговли в приграничных мирах, то там не должно было быть ничего противозаконного. Экипажи пиратов же составляют банды опытных преступников, совершающих налёты на торговые фактории, чтобы ограбить, перебить всех и покинуть планету прежде, чем поспеет помощь. Всё дело в том, что здесь, на Колдуне, где почти нет людей, они вполне могут задержаться ещё на некоторое время.

— На планете есть Патруль? — спросила девушка.

— Нет. Мы сейчас попали в странную ситуацию. Вайверны не дают разрешения на создание большого поселения инопланетян. Они и нас с Торвальдом приняли лишь потому, что мы оба случайно появились в их сновидениях, когда остались в живых после набега Трогов. Но они не дают согласия — по крайней мере, до сих пор — на создание станции слежения Патруля. Лишь отдельные разведчики время от времени посещают планету — и всё.

Эта торговая фактория Джэгана — эксперимент, на проведение которого мы вынуждены были дать согласие под давлением кое–кого из важных чиновников в Центральном правительстве. Они хотели посмотреть, что произойдёт, если на планете окажется неправительственная группа людей, примут ли её туземцы. Но крупные компании не захотели рисковать. Вот почему здесь и открыл факторию Вольный Торговец. До этого тут были лишь я, Торвальд, Тэгги со своей Тоги и щенятами да техник–связист на базе.

Услышав своё имя, коричневое животное неуклюже двинулось вперёд. Оно обнюхало копьё и зарычало. После этого Тссту сплюнула, и её когти вонзились в кожу Чарис.

— Кто он? — спросила девушка.

— Росомаха, мутировавшее прирученное животное с Земли, — ответил Лэнти с каким–то отсутствующим видом. — Может, ты попытаешься снова связаться с ними? У меня возникло такое чувство, что теперь это будет довольно сложно.

Гита — из всех вайверн Чарис ближе всего сошлась с этой молодой ведьмой, с которой они часто отправлялись в одно и то же сновидение. Возможно, ей удастся пробиться прямо к Гите, не захватывая всю Цитадель целиком. Чарис не ответала словами на вопрос Лэнти, но показала на диск и закрыла глаза, чтобы лучше представить себе Гиту.

Когда она впервые увидела вайверн, они казались физически настолько похожими друг на друга, что почти невозможно было различать их по отдельности. Но вскоре Чарис научилась идентификации по узорам на коже, которые имеют особое значение. Когда молодые вайверны достигают возраста, разрешающего использовать Силу, они выбирают для себя узоры и рисунки, более простые по сравнению с теми, что нанесены на кожу старших членов их семей, но постепенно к ним добавляются новые символы, свидетельствующие о достижениях и успехах, однако более сложную символику Чарис ещё не могла разбирать, хотя уже легко отличала одну вайверн от другой.

Поэтому она без труда представила себе образ Гиты для передачи ей желания связаться с ней. Девушка ожидала мысленного контакта, но, услышав восклицание Лэнти и открыв глаза, увидела перед собой саму Гиту. Золотисто–малиновые завитки ярко сверкали вокруг её лица, а складки на спине слегка топорщились, словно вайверн и в самом деле использовала их для появления здесь.

«Тому–Кто–Видит–Истинные–Сны», — мысленно приветствовала она Лэнти.

— Тому–Кто–Разделяет–Сны, — Чарис вздрогнула, услышав ответ разведчика. Значит, он действительно был связан с вайвернами, хотя и не имеет диска.

«Ты позвала!» — теперь вайверн обратилась к Чарис с резкостью, свидетельствующей о том, что своими последними действиями девушка совершила какую–то ошибку.

— Возникли трудности…

Голова Гиты повернулась; она осмотрела картину разрушения, которому подверглась фактория, и бросила быстрый взгляд на труп.

«Это нас не касается».

— И это тоже? — Лэнти не наклонился, чтобы снова поднять копьё, лишь слегка подтолкнул его поближе к вайверн.

Она посмотрела на оружие, и тут же между нею и Чарис возник какой–то барьер, как будто резко захлопнулась дверь. Но Чарис достаточно долго пробыла среди родичей Гиты, чтобы ощутить всплеск эмоций в неожиданном подрагивании хохолка вайверн. Её безразличие исчезло.

— Гита!

Чарис попыталась разрушить барьер молчания. Казалось, что вайверн стала не просто глухой, но и что они, Чарис и Лэнти, как бы вдруг перестали существовать для неё, и только копьё в кровавых пятнах осталось чем–то реальным и имеющим значение.

Вайверн даже не шелохнулась. Но рядом с ней появились ещё двое из её племени. И у одной — Чарис быстро отступила на шаг — у одной из прибывших хохолок на голове был чёрного цвета, а всю её чешуйчатую кожу покрывал сложный узор из самоцветов, благодаря чему девушка узнала Гисмей — одну из Читающих–Иглы!

И при их появлении на людей обрушился удар эмоций: сперва полный раздражения, затем, когда вайверн бросила на Лэнти взгляд, — холодного гнева, настолько холодного, что им можно было воспользоваться как оружием.

И хотя разведчик покачнулся, а его лицо позеленело под загаром, он остался стоять. В этой длившейся мгновение вспышке гнева Чарис уловила в мыслях вайверн тень удивления.

Вторая вайверн, сопровождавшая Гисмей, также не двигалась, однако и она обрушила на Лэнти потоки эмоций, выражавших — если это можно так назвать — предостережение и сдержанность. Её хохолок на голове тоже был чёрным, но рисунки на коже не так ярко вспыхивали в лучах солнца. Сперва девушке показалось, что у неё вообще нет никаких узоров, даже тех, что выражают «мужественность» её предков, но затем она заметила там группу знаков, обманчиво простых, почти такого же серебристого оттенка, что и сама кожа, создающих эффект парчи, и различить их было можно только после внимательного взгляда.

Вайверн не обращала внимания ни на Чарис, ни на Лэнти, не сводя своего немигающего взора с копья. Оно поднималось вверх параллельно земле, движимое взглядом вайверн, и приближалось к ней. Потом, остановившись, некоторое время покачалось в воздухе.

Затем копьё развернулось острием к земле, и его швырнуло вниз. С резким стуком оно разлетелось на маленькие кусочки, словно копьё ударилось не о мягкую почву, а о скалу. После этого куски тоже начали вращаться и, в свою очередь, поднялись в воздух. Девушка, не веря своим глазам, наблюдала за безумным танцем острых обломков копья. Потом они упали и замерли неподвижно, образовав при этом какой–то узор.

Девушка повернулась. Тссту в её руках пронзительно закричала, ей вторил Тэгги. Чарис увидела, как Лэнти, сражённый наповал, рухнул под мысленным ударом гнева, таким сильным и яростным, словно был вызван пожаром, бушевавшим в чьём–то разгорячённом мозгу. Девушку окружило какое–то красное облако, однако Чарис сейчас больше занимала боль в голове.

И с этой болью она погрузилась в темноту, парализованная чуждой волей, почти обессиленная. Может, эта боль, а может, ещё что–то стояло за ней, превращало её из Чарис Нордхольм в какой–то инструмент, ключ для появления другой, более сильной личности?

Девушку объяла боль. Она ползла в красном тумане — вперёд и только вперёд. Но куда? Для чего? Её хлестали удары боли, и необходимость подчинения воле кого–то другого подгоняла её, как удары бича. Красные пятна, одни красные пятна вокруг… Но вот они постепенно поблекли, красный огонь сменился серым пеплом, серым туманом, и вот одна пелена осталась вокруг неё, сквозь этот туман ничего невозможно рассмотреть…

Чарис лежала на спине. Справа над ней изгибалась стена. Она уже видела раньше эту стену. Призрачный свет, такой смутный… складной стол… рядом сидение. Фактория… она вновь вернулась на факторию!

Глава девятая

Всё замерло. Чарис присела на раскладушке, натянула на себя комбинезон. Комбинезон? Что–то скрывалось за этим вопросом, в девушке проснулся червячок сомнения. Да, на фактории царила тишина. Чарис прошла к двери и коснулась пальцами щели. Заперта? Однако стоило ей надавить на дверь, как та медленно открылась, и девушка выглянула в коридор.

Оказавшись на свободе, Чарис увидела, что другие двери тоже распахнуты настежь. Девушка прислушалась: никаких звуков — ни шёпота голосов, ни тяжёлого дыхания спящих. Она прошла по коридору, ступая обнажёнными ступнями по холодному полу.

Но ведь это, всё это — шептал мятежный голос внутри Чарис — с ней уже происходило прежде. И вот сейчас вновь повторяется. Комнаты пусты — девушка останавливалась у каждой двери, чтобы убедиться в этом. Вот четвёртая комната: экран коммуникатора на стене, стулья и груды лент с записями. Можно попытаться использовать его поисковый луч и связаться с правительственной базой. Но сначала следует убедиться, что она здесь одна и ей ничто не угрожает.

Последовал торопливый осмотр фактории, одной комнаты за другой. Время… весь вопрос во времени. Потом Чарис вернулась в комнату с коммуникатором, осмотрела приборную панель, нашла нужную кнопку, чтобы включить поисковый луч.

Ожидание, а затем сигнал с северо–востока. На видеоэкране что–то вспыхнуло, потом изображение обрело чёткость. Чарис нырнула вниз, чтоб её не увидели. На экране появилось изображение мужчины, одетого в потёртую форму торговца. Чарис внимательно вгляделась в него, но он был ей не знаком. И только заткнутым за пояс запрещённым законами Федерации бластером отличался от торговцев приграничных миров. Чарис протянула руку и выключила связь.

Потом она снова включила поисковый луч, в этот раз направив его на юг, и поймала другой сигнал — эмблему Службы Разведки с печатью Посольства. После чего начала выстукивать послание на ленту.

А теперь она на холме. Холодно, темно, а она бежит, бежит, пока не закололо под рёбрами. Скоро начнётся преследование. А может, Толскегг хочет, чтобы она убралась отсюда и погибла в одиночестве на этих холмах от голода или же в копях зверей? Он теперь командует на Деметре, и поселение в его власти.

Деметра! Какая–то часть девушки, хоть и отрицавшая это, сейчас сражалась здесь, в этом месте. Чарис дрожала от чего–то большего, чем просто холод. Она карабкалась на холмы над поселением, и всё более убеждалась, что всё это обман.

Сон. Ведь существуют те, кто насылают сны, лепят их, как гончар создаёт горшки из глины на своём станке. Если она захвачена в чей–то сон, то должна проснуться — и очень скоро. Или это не сон. Хотя нет — конечно же, это сон. Но девушку мучил настоящий голод, под ногами расстилалась неровная земля, и она брела по ней, спотыкаясь, хватаясь за кусты, чтобы не упасть.

Нет, это всё происходит не на самом деле — она видит сон! Кусты расплывались, пока не превратились в химеры. И сквозь их колышущиеся очертания она увидела какую–то стену, да, стену, твёрдую. Она не на Деметре — она… она…

Колдун! И тут осознание, что она вспомнила это слово, стало ключом к действию, призрачный склон Деметры исчез, словно унесённая ветром дымка. Она лежала на груде ковров. Справа — окно, за которым темнела ночь с далёкими застывшими звёздами на небе. Это Колдун и Цитадель вайверн.

Она лежала, не шевелясь, пытаясь спокойно отделить сон от реальности. Фактория… пост подвергся налёту. Тот офицер Службы Разведки по имени Шэнн Лэнти… Девушка ясно представила в уме облик юноши, словно он стоял перед ней, держа в руках копьё в кровавых пятнах.

Копьё. Оно разлетелось на мелкие кусочки от удара вайверн. Его обломки плясали в странном танце, пока не упали, образовав узор, который вызвал такую ярость у колдуний. И эта ярость…

Чарис выпрямилась на коврах. Лэнти рухнул под ударом Силы вайверн, а её сознание переметнулось к обрывкам собственного прошлого — и она не могла понять, для чего. Почему эта ярость обратилась против Лэнти? В чём она была виновата, когда вызвала Гиту. Она действовала слишком импульсивно.

Девушка дотронулась до мешочка на поясе. Диска там не было. А ведь она держала его в руке, когда эта могущественная Сила доставила её на тот берег. Может, она уронила диск или это вайверны забрали его?

Но это могло означать, что вайверны больше не считают её своим другом или союзником. Что же такого поведало им то сломанное копьё? Без диска Чарис почувствовала себя пленницей, запертой в этой комнате. Хотя в любом случае она могла попытаться выяснить, насколько ограничена её свобода. Не окажется ли, что она не способна идти вперёд, как тогда, когда безуспешно пыталась вернуться по собственным следам на песке и поняла, что её действиями управляют?

— Тссту? — вряд ли её зов был громче шёпота. Чарис не знала, союзник ли эта курчавая кошка в её борьбе против вайверн, однако ничего другого ей не оставалось, кроме как положиться на дружеское отношение зверька.

Прямо под окном, рядом с которым лежала девушка, раздался зевок. Там–то и была Тссту, свернувшаяся клубком, закрыв глаза и прижав ушки к голове. Чарис наклонилась и легонько провела пальцами по головке.

— Тссту, — ласково прошептала она. Но возможно ли, чтобы эта курчавая кошка — девушка использовала название, данное местной породе Шэнном, — так глубоко вошла в её сновидение, что даже сумела разбудить её, Чарис, здесь?

Ушки дёрнулись, и из–под век показались щёлочки глаз. Потом Тссту широко зевнула, высунула жёлтый язычок. И, приподняв голову, внимательно посмотрела на Чарис.

Сможет ли она поддерживать с Тссту мысленный контакт без диска? Чарис подхватила кошку, подняла её вверх и заглянула в узкие кошачьи глазки. Настолько ли она связана с вайвернами, чтобы служить им, а не Чарис?

«Уйти, — думала девушка, — уйти отсюда».

— Р–р–р–у–у–у, — в мерном урчании прозвучало согласие.

Тссту энергично выгнулась, требуя, чтобы её выпустили, и Чарис подчинилась желанию зверька. Курчавая кошка кинулась к порогу, вытянувшись, словно охотник на тропе. Она выглянула в коридор, слегка приподняв головку, навострив ушки. Чарис догадалась, что сейчас все чувства кошки обострены до предела. Тссту бросила взгляд назад, на девушку, и позвала…

Они шли мимо комнат, заставленных приборами, спален, похожих на ту, где она жила. Выведет ли или нет этот коридор их наружу, Чарис не знала и могла лишь надеяться на Тссту.

Даже без диска она пыталась засечь какое–нибудь прикосновение к своему сознанию, какой–нибудь намёк, что поблизости вайверны. Дважды Чарис была уверена, что заметила мысленное прикосновение, слишком слабое, чтобы понять его, однако этого было достаточно, чтобы не оставалось сомнений, что они действительно где–то рядом. Если бы не это, девушка могла бы подумать, что идёт по совершенно безлюдным помещениям.

Тссту вроде бы уверенно бежала по коридору, бесшумно скользя вперёд, без колебаний сворачивая в попадавшиеся им на пути ответвления. В этом месте лабиринта пещер Чарис ещё не бывала. И вдруг поняла, что курчавая кошка ведёт её коридорами, где свет, струившийся со стен, стал гораздо слабее, а стены — более грубыми и узкими. Проходы буквально дышали древностью. А потом свет вообще померк, лишь кое–где стены слабо светились. Чарис пришлось напрячь зрение, чтобы рассмотреть эти пятна: узоры, довольно похожие на те завитки и кружочки, что были нанесены на дисках. Здесь, на этих стенах, некогда были начертаны некоторые из тех символов могущественной Силы, с помощью которой колдуньи заставляют других подчиняться своим приказам.

Однако эти узоры отнюдь не выглядели столь же законченными, чётко очерченными и ясно вырезанными, как те, что были на дисках. Больше в размерах и грубее — а вдруг ими тоже можно воспользоваться как вратами для перенесения в другое место?

Тссту уверенно продолжала трусить вперёд. Постоянная в других коридорах температура здесь сохранялась. Чарис приложила пальцы к ближайшей спирали и тут же отдёрнула руку от пышущей жаром линии. Девушка прочистила сухое горло. Где же находится это место и вообще, что оно такое?

Несмотря на внутреннее предупреждение, она не могла ничего поделать, только поглядывать на некоторые узоры, смотреть вперёд, выискивая новые, не упускать их из виду, пока они не терялись где–то позади. И вот они заполнили всё поле зрения, не осталось больше ничего, кроме этих узоров, и Чарис, остановившись, закричала от страха:

— Тссту!

Мягкий мех потёрся о ногу девушки, как бы ободряя её. Курчавая кошка, должно быть, не была захвачена той иллюзией, что поймала человека. Но идти сквозь тьму, видя лишь эти завитки, кружочки, линии… Чарис показалось, что это свыше её сил. Страх… непреодолимый, панический страх…

— М–и–и–и–р–р–р–и–и–и!

Чарис чувствовала Тссту, слышала её, но видеть — не видела. Она вообще ничего не видела, кроме этих узоров.

— Назад! — хрипло прошептала девушка. Только теперь она не была уверена, где находится это «назад». Может, стоит сделать один только шаг — и она окажется в каком–то неизвестном хаосе?

В переплетении узоров был один, который более всего притягивал её к себе. Огромный, выпирающий из грубой стены, чётко очерченный круг — да, это был узор, который имелся на её диске, девушка была уверена в этом.

— Тссту!

Быстрым движением она подхватила курчавую кошку. Во тьме светились только линии потемневшего серебра. «Надо сосредоточиться полностью на этом узоре, как тогда, на диске, но что меня ждёт потом — неужели спасение?»

Чарис колебалась. Спасение, но куда теперь её перенесёт? Вернётся ли она на подвергнувшуюся налёту пиратов факторию. А, может, на мшистый луг? Следует чётко представить в голове образ места, куда хочешь переместиться, иначе перемещения не произойдёт. Так куда же? На факторию? Или луг? Ей не хотелось ни в одно из этих мест. Она хотела не просто спастись, а узнать, как и почему это происходит. Но невозможно ничего узнать, пока не рискнёшь…

И вдруг… она оказалась в ином месте. Где кружком на коврах сидели вайверны, скрестив ноги, и внимательно смотрели на двух своих товарок, находившихся в центре. Дело происходило в помещении, имевшем форму чаши.

Посреди круга стояли Гисмсй и её покрытая теневыми узорами спутница, повернувшись лицом друг к другу, а между ними — остроконечные обломки копья, переливавшиеся всеми цветами радуги. Они обе прямо–таки впились глазами в эти обломки, как и остальные вайверны.

Волосы на голове Чарис зашевелились, как наэлектризованные, кожу начало пощипывать. Сюда устремлялись целые потоки энергии, и девушка ощущала их. Никто из колдуний, похоже, не обратил внимания на её появление — все они пристально разглядывали эти обломки, сконцентрировав на них всю свою силу.

И обломки, закружившись в танце, маленьким облачком поднялись в воздух, окружив Гисмей. Трижды облачко облетело вокруг тела колдуньи, сначала на уровне талии, затем — шеи и, наконец, вокруг головы. Потом обломки унеслись к открытому пространству между двумя вайвернами и, отделившись друг от друга, со звонким шлепками посыпались на пол, образуя некий узор. И от следивших за ними вайверн девушка уловила какое–то смутное желание — то ли приказ, то ли требование заключить какую–то сделку, что именно, она так и не поняла.

И вновь эти остроконечные обломки вознеслись вверх в своём странном танце, теперь облако окутало вторую вайверн. Чарис показалось, что в этот раз обломки вращаются более медленно и огоньки мерцают менее ярко. А потом облако снова разорвалось звонким дождём обломков, принося ответ, контраргумент и несогласие — все три значения в одном послании.

И вновь почувствовалась волна одобрения, однако послабее. Вайверны разделились на группы, они что–то обсуждали, и, как показалось Чарис, именно их решения дожидалась Гисмей: вскоре обломки снова поднялись в воздух.

Но на этот раз их танец не был таким продолжительным, и возникшее облако не окутало никого из вайверн — оно превратилось в летающую тарелку, поднимавшуюся всё выше и выше, вертикально вверх, пока не достигло четвёртого, самого верхнего яруса уступов.

Собравшиеся вайверны следили за подъёмом, не скрывая удивления. Вот этого они никак не ожидали. Гисмей и её спутница держали диски, но если они и пытались управлять обломками, то теперь, очевидно, те вышли из–под их контроля. Облако раскачивалось взад–вперёд, словно прицепившись к какому–то невидимому маятнику. И с каждый раз всё ближе И ближе приближалось к месту, где стояла Чарис.

Внезапно оно прекратило своё мерное раскачивание и направилось прямо на девушку. Чарис закричала, когда облако начало быстро кружиться вокруг её головы, почти в угрожающей близости. Однако она не могла даже пошевелиться — девушка была пленницей удерживающей её силы. Облако просыпалось дождём на пол, но Чарис не увидела никакого рисунка, кроме бессмысленных линий.

И в тот же самый миг её повлекло вниз, не по своему желанию, а единственно волей собравшихся вокруг вайверн; девушка спускалась с одного яруса на другой, пока не оказалась на открытом пространстве на одинаковом расстоянии от обеих ведьм.

«То, что прочитано, то прочитано. Для каждого сновидца сон приходит по воле Тех–Кто–Спал–Прежде. И, похоже, Тебе–Которой–Снятся–Сны–Других–Миров, есть что сказать по этому поводу…»

— По какому поводу? — вслух спросила Чарис.

«По поводу жизни и смерти, по поводу существования твоего племени и нашего, прошлого и будущего», — таким был уклончивый ответ.

Чарис сама не поняла, откуда только нашлись нужные слова и мужество ответить им ровным тоном:

— Если это и есть тот ответ, который я заслужила, — она кивнула на упавшие обломки, — тогда вам необходимо прочитать его для меня, О Та–Которой–Ведома–Вся–Мудрость.

И вайверн со смутными узорами ответила ей: «Это лежит за пределами наших возможностей, хотя в этом есть какой–то знак, поскольку здесь присутствует Сила. Мы можем только догадываться, что время применить её ещё не наступило. Но в этом вопросе само время — наш враг. Когда сплетается сон, в его узоре должны быть целыми все до единой ниточки. В наших снах присутствие тебя и твоих сородичей нежелательно…»

— Мои сородичи умерли на берегу, — возразила Чарис. — Хотя я до сих пор не могу поверить, что это дело ваших рук…

«Нет, не наших, они сами виноваты: угодили в дурной сон и разрушили его ткань. Они совершили недопустимое, — теперь Гисмей вся пылала гневом, хотя явно сдерживала его и, наверное, поэтому он был ещё более ужасным. — Они дали тем, кто не может путешествовать во сне, могущественные силы иного рода, что способно разрушить давно устроенный порядок. Поэтому они должны быть изгнаны! Они могут полностью изменить все обычаи и уклад нашей жизни, и привести в конце концов к убийствам, которые уже начались! Вы нам больше не нужны. Да будет так!» — она хлопнула в ладони и обломки подпрыгнули вверх, собираясь в кучу.

«Может быть…» — начала было вторая вайверн и остановилась.

— Может быть, что? — эхом переспросила Чарис. — Говорите яснее, Владеющая–Древней–Мудростью. Я видела мёртвого человека моей расы, лежавшего возле разгромленного здания, а рядом с ним оружие, которое не принадлежало ему. Хотя, находясь среди вас, я не видела никакого другого оружия, кроме этих дисков могущественной Силы. Что за зло вошло в ваш мир? В этом не виновна ни я, ни тот мужчина, Лэнти, — девушка сама не понимала, почему она добавила это, может, потому что Лэнти находился в дружественном контакте с ведьмами.

«Ты одного племени с теми, кто создал эту проблему», — мысль Гисмей прозвучала, словно резкое шипение.

— Копьё, — упрямо продолжила Чарис, — сделано вашей расой, не моей! И один человек умер, сражённый им!

«Те, кто не видят снов, охотятся и убивают при помощи такого оружия. А теперь они нарушили древний закон и принесли зло и разрушение в дом чужаков. Эти чужаки дали им защиту против Силы, поэтому их нельзя вернуть в прежнее душевное равновесие. Возможно, в этом нет твоей вины: живя среди нас, ты видела истинные сны и ты познала Силу и то, как ею пользоваться. И тот мужчина, Лэнти, вместе с другим, он тоже видел сны — хотя это весьма необычно для нас. Но теперь сюда пришли те, кто не видят снов, и они навлекут на нас зло, которое не будет просто сном. Которое разрушит весь наш мир, если только мы не поторопимся навести в нём порядок».

«Но всё же, — пришла более спокойная мысль от второй вайверн, — есть узор, который мы не в силах прочитать, и о котором мы не можем просто так взять и забыть: он рождён Силой, которую мы вызвали сюда, чтобы она ответила нам. Что свидетельствует в твою пользу, хотя мы ещё не понимаем, что это означает для нас и что для тебя. Это должна узнать ты сама и оказать нам помощь в более великом замысле…»

В этих словах явно послышалось предупреждение. Чарис могла только догадываться, что именно означала эта речь. Какие–то инопланетяне — вероятно, грабители, совершившие налёт на факторию, — освободили нескольких местных мужчин из–под власти матриархата вайверн. И теперь те сражаются на стороне инопланетян. И, в свою очередь, похоже, вайверны собираются нанести ответный удар против всех чужаков.

— Этот великий замысел… он направлен против моих сородичей? — спросила Чарис.

«Всё будет тщательным образом сплетено, направлено и воплощено в сновидениях, — снова последовал только полуответ. — Но это разрушит твой узор, как ты разрушила наш».

— И я — часть этого?

«Ты приняла ответ, который мы не в силах прочитать. Теперь тебе самой предстоит узнать, что он означает, и, возможно, это пригодится также и нам».

«Она здесь и она разрушает наш узор, — перебила подругу Гисмей. — Отправить её Туда–Где–Нет–Снов, чтобы она перестала уничтожать то, что мы создаём здесь!»

«Нет! Ей ответила Сила, и она имеет право узнать его значение. Перенести её отсюда — да, мы сделаем это. Но не в Тьму–Которая–Есть–Ничто, нет — мы не можем теперь пойти на это. Но времени остаётся всё меньше и меньше, Та–Что–Насыласт–Сны. И сон станет реальным, если тебе удастся спасти свой узор от разрушения. А теперь — действуй!»

Многоярусное помещение, следящие вайверны — всё исчезло. Чарис окружил мрак ночи, но отовсюду доносился бормочущий шум океанских волн. Девушка вдохнула свежий воздух. Над ней сверкали звёзды. Неужели её вернули обратно на берег?

Нет. Когда глаза девушки привыкли к сумрачному свету, она разглядела, что стоит на высоком скалистом утёсе, а вокруг со всех сторон плещется океан. Наверное, её забросили на скалу, вздымавшуюся посреди океана.

Боясь сделать шаг в любую сторону, Чарис опустилась на колени, едва смея поверить в происходящее. Тссту шевельнулась, вопросительно тявкнув, и Чарис разрыдалась, не веря своим глазам.

Глава десятая

«Ты видишь сон, и он — реальность для тебя».

Скала, кусок голой скалы высоко над океаном, и нет никакой возможности спуститься вниз по его отвесным стенам, о которые разбивались волны. А над головой раздавались крики птиц, потревоженных её прибытием и поднявшихся со своих гнездовий. В слабом свете зарождающейся зари Чарис изучала место, в которое её закинуло. Первое замешательство, последовавшее после прибытия, исчезло, однако для беспокойства имелись весьма серьёзные основания.

Девушка разглядела несколько маленьких уступов, ведущих вниз с вершины скалы, где она находилась, к более широкой площадке, укрываемой с одной стороны каменным гребнем, где пряталось немного растительности, имевшей бледно–болезненный вид. Чарис встала, чтобы бросить взгляд на океан, не имея ни малейшего представления, в какой стороне теперь находится Цитадель или материк.

На некотором расстоянии в море виднелось ещё одно тёмное пятно, должно быть, другой скалистый островок, но он был слишком далеко, чтобы точно это знать. Девушка никак не могла выкинуть из головы ту категоричность, которая сопровождала её отбытие сюда с ассамблеи вайверн. Они отправили её сюда, и теперь Чарис ничего другого не оставалось, как только предполагать, что они и пальцем не шевельнут, чтобы забрать её отсюда. Судьба девушки была в её собственных руках.

— М–и–и–и–р–р–р–и–и–и?

Тссту сидела на задних лапах, и весь её вид выражал отвращение к окружающей обстановке.

— Куда пойдём? — спросила Чарис. — Я знаю столько же, сколько и ты.

Курчавая кошка посмотрела на девушку сквозь щёлки глаз, поскольку дул сильный ветер. Чарис задрожала. Похоже, этот ветер обещает дождь, подумалось ей. Оказаться на голой скале во время бури…

Только площадка внизу могла хоть как–то защитить их, и лучше было поскорее добраться до укрытия. Тссту уже начала осторожно пробираться туда, цепляясь когтями за выступы.

И вот начался дождь. Однако крупные капли — это ещё и вода, которой можно напиться. Чарис приникла к трещинкам в скале, по которым стекала влага, принесённая этой бурей, возможно, явившаяся на самом деле спасением для них.

Птицы, кричавшие в вышине, скрылись. Тссту, очутившись на полоске земли внизу, тоже принялась лизать язычком мокрые камни. Когда кошка посмотрела вверх, по подбородку текла белая струйка, которую она слизнула быстрым движением язычка.

— …р–и–и… — она снова прижалась головкой к трещине, потом подняла её и направилась к Чарис, бережно неся что–то в зубах. Когда девушка протянула к ней руку, Тссту уронила в ладонь какой–то предмет шарообразной формы, который оказался яйцом.

Голод боролся в девушке с отвращением и победил. Чарис проделала маленькое отверстие в верхней части сферы и выпила содержимое, пытаясь не обращать внимание на вкус. Итак, у них есть яйца и вода; сколько же им удастся продержаться здесь, на этой скале, особенно, если ветер усилится настолько, что сбросит их вниз?

«Ты видишь сон, и он реальность для тебя». Мог ли он быть только одним из тех реальностей–сновидений, которые так легко насылают вайверны? Чарис не могла припомнить, чтобы хоть в одном из тех видений она ощущала необходимость в еде или питье. Так что же это: сон или реальность? Чарис не могла доказать ни того, ни другого.

Но ведь должен быть способ выбраться отсюда!

По каменной стене, на которую она опиралась спиной, стекали струйки воды, говоря о том, что дождь ещё продолжается. Чуть выше вода собиралась в небольшой бассейн, затопив корневища нескольких маленьких растений.

Эх, если бы только у неё остался диск! Но ведь была же ещё та тёмная стена в коридоре со сверкающими узорами, когда, сосредоточив всё своё внимание на тех линиях, ей удалось перенестись на совет вайверн.

Ведьмы–вайверны против инопланетян.

Если бы колдуньи решили сражаться только с пиратами и своими дегенерировавшими мужчинами, то Чарис было бы наплевать на это. Однако теперь во всех инопланетянах они видят врагов. И если это изгнание на скалу — просто способ увести её подальше от битвы, ну что ж, это отличный план. Но она одной крови с инопланетянами, а вайверны для неё — чужаки, как бы она ни была связана с ними. И если пришла пора решать, на чьей она стороне, она встанет на противоположную, каковы бы ни были её первоначальные симпатии.

Впрочем, Чарис было наплевать также, что случится с теми, другими, негодяями–пиратами: чем быстрее с ними будет покончено, тем лучше. Но сделать это должны её соплеменники.

Лэнти и этот Рагнар Торвальд, представители закона на Колдуне, теперь, по–видимому, свалены в кучу с теми, кого нужно, как полагают вайверны, ликвидировать — они, наверное, что–то смогут сделать. Предупредить бы их, и тогда, возможно, им удастся вызвать Патруль, чтобы расправиться с пиратами и доказать вайвернам, что не все инопланетяне такие гнусные.

Предупредить. Но даже с диском ей не удалось связаться с правительственной базой. Ведь нужно хранить в памяти образ места, куда хочешь перенестись, мысленно представить его, а затем воспользоваться Силой. И Лэнти — что случилось с ним на фактории? Неужели он остался жив после мысленного удара вайверн?

А нельзя ли — в качестве всего лишь предположения — нельзя ли перенести только сознание, своё «я»? Не вызывать к себе, что она с такими катастрофическими последствиями сделала в случае с Гитой, но попытаться отправиться к нему? Этого она никогда не делала. Но это идея!

Но сперва следует подготовиться. Для того, чтобы достигнуть нужной степени концентрации и совершить прыжок в Иноземье или в какое–нибудь другое место, обычно брался диск с узорами.

Тогда, в том тёмном коридоре, она невольно использовала сверкающий рисунок на стене, чтобы перенестись на совет вайверн, хотя и не знала, куда именно попадёт.

И — самое главное! — в её перемещении участвовал не диск, а сам узор. Предположим, она сможет воспроизвести его здесь и сосредоточит на нём всё своё внимание. Может, ей удастся покинуть это место? Возможно, это шанс. Очевидно, что других способов выбраться у неё нет. Так почему бы не попытаться?

Но тогда — куда же ей отправиться? На факторию? Или на тот мшистый луг? Любое место, которое она может зафиксировать в своём сознании для перемещения, нисколько не приблизит её к базе Разведки. Но вот если ей удастся присоединиться к Лэнти… Уж кого–кого, а его облик она могла представить вполне отчётливо. Чарис хорошо помнила ещё одного человека — Джэгана, но она не получила бы от торговца никакой помощи, даже если он ещё жив.

Тогда как Лэнти, по его словам, имел некоторый опыт участия в снах вайверн и обладал какой–то собственной силой… Может, это облегчит ей задачу сосредоточения на нём своего внимания, чтобы перенестись к нему? Девушка могла только надеяться на это, ничего лучшего она сейчас придумать не могла. Если только вообще удастся воссоздать в памяти тот узор.

Так что же здесь есть под рукой? Скала, со слишком твёрдой поверхностью, чтобы на ней можно было прочертить линии. Скользкая глина у края постепенно заполнявшегося водой бассейна привлекла внимание Чарис. Относительно ровная поверхность, так что на ней острым камнем или веточкой, сорванной с куста, можно прочертить линии. Вот бы только всё нарисовать правильно.

Чарис закрыла глаза и попыталась вызвать в уме все важные детали узора. Ага, вот одна волнистая линия, с закруглением назад. А это другая… Нет, что–то она упустила Возбуждение девушки росло по мере того, как она продолжала выстраивать в сознании изображение узора, но никак не удавалось вспомнить какую–то одну деталь. Может, если она начнёт чертить узор, тогда…

Но глина слишком хорошо удерживала воду от вытекания из бассейна. Да и ветер крепчал. Чарис прижалась к укрывшему её гребню скалы, у ног клубком свернулась Тссту. Ничего невозможно будет сделать, пока не кончится буря.

Но уже через очень короткое время девушка начала бояться, что им не выдержать яростных шквалов ветра и потоков дождя. Одна лишь каменная стена, к которой они тесно прижимались, служила им укрытием. Ливень продолжал наполнять бассейн, пока переполнившая его вода не начала переливаться через край, и ноги Чарис совершенно промокли и замёрзли, но потом вода потекла по новым трещинам вниз к океану.

Тепло Тссту в объятиях девушки и её едва уловимая мыслесвязь ободряли Чарис. От животного к девушке передавалась уверенность, в которой она сейчас больше всего нуждалась. Чарис спросила себя, много ли кошка поняла из того, что с ними приключилось. Их мысленная связь была такой слабой, что девушка не могла сравнить разум этого животного Колдуна с чем–нибудь, известным ей. Тссту может быть больше, чем кажется или чем её считают, либо меньше из–за отсутствия полного контакта.

Но вот наконец ветер стих. Небо просветлело, и дождь, совсем недавно обрушивавшийся на них сплошной стеной воды, теперь просто моросил. Но девушка пока так и не придумала, как осуществить свой замысел. Однако она внимательно следила за краем бассейна, спрашивая себя, удастся ли ей очистить глину, вычерпав воду руками.

Над головой появились золотистые полоски чистого неба, когда Чарис решилась и сорвала с куста ветку с листьями. Без всякого труда оборвала листья — чтобы кончиком прутика чертить линии. Теперь девушку охватило нетерпение — она должна была воспользоваться даже таким слабым шансом.

Вычерпав воду из бассейна, Чарис провела рукой по ровной полоске голубоватой глины. Ну же! Девушка вдруг поймала себя на том, что пальцы её чуть дрожат, и когда опустила кончик импровизированного пера вниз, к липкой поверхности, всю свою волю направила на то, чтобы справиться с этой дрожью.

Так — волнистая линия, обрамляющая весь узор. А теперь чёткая линия, разделяющая его надвое, — под нужным углом. Сюда… так, правильно. Но чего–то не хватало…

Чарис крепко сжала веки. Волна, линия… Что же ещё там было? Бесполезно — она не могла вспомнить.

С поникшим видом девушка смотрела на почти законченный узор. Но «почти» не считается — узор должен быть законченным. Рядом с Чарис сидела Тссту, с кошачьей внимательностью следя за её художеством на глине. Внезапно кошка выбросила вперёд лапу и плашмя опустила её, прежде чем девушка успела помешать ей. Услышав крик Чарис, ушки курчавой кошки навострились, и она тихо зарычала, однако убрала лапу, нагло оставив отпечаток трёх подушечек лапы.

Три отпечатка? Нет — два! Чарис рассмеялась. Память Тссту оказалась лучше человеческой. Девушка провела веточкой по глине, а потом снова принялась рисовать на гладкой поверхности — в этот раз намного быстрее — и уже с долей самоуверенности. Волнистая линия, пересекающая два овала, — но не там, где их оставила на глине Тссту, — вот здесь и здесь.

— М–и–и–и–р–р–р–и–и–и!

— Да! — Чарис эхом отозвалась на торжествующий крик кошки. — Это должно сработать, не так ли, маленькая моя? Должно получиться! И куда же нам отправиться?

Но говоря это, она уже знала, куда они отправятся. Теперь её целью послужит не какое–то определённое место, а сам человек — по крайней мере, такой будет её первая попытка. Если же ей не удастся связаться с Лэнти, то они попытаются переправиться на тот мшистый луг и оттуда уже отправятся на юг к правительственной базе. Но это означало бы потерю драгоценного времени, чего они не могут себе позволить. Нет — ради безопасности её сородичей, находившихся на этой планете, её первой целью будет Лэнти.

Первым делом Чарис принялась создавать мысленный образ офицера Службы Разведки, вспоминая каждую деталь его облика, и неожиданно обнаружила, что это довольно трудно. Волосы, чёрные и курчавые, как у Тссту; загорелое лицо, на которое надета маска спокойствия, пока оно не расплывается в широкой улыбке, смягчая черты вокруг рта и глаз; худощавое и жилистое тело под зелено–коричневой формой; высокие сапоги медного цвета; а рядом трущийся о ноги его спутник Тэгги. «Сотри из памяти росомаху, второе живое существо может помешать использованию Силы», — мысленно посоветовала она себе.

Но вдруг Чарис поняла, что не в силах разделить этих двух существ в своей мысленной картине. Человек и животное, они были крепко–накрепко спаяны между собою, и как она ни старалась, не могла отбросить Тэгги и оставить в памяти образ одного только Шэнна Лэнти, каким видела его в тот последний раз на фактории перед вызовом Гиты. Вот таким он стоял тогда и смотрел на неё. Ну же!

Тссту снова вскочила ей в руки, вцепившись когтями в уже разорванную тунику. Чарис с улыбкой посмотрела на курчавую кошку.

— Нам лучше поскорее покончить с этой исчезающей картиной, пока она не распалась на кусочки. Ну что, попытаемся?

— …р–и–и–и… — в мысленном прикосновении Тссту прозвучало согласие. Курчавая кошка, похоже, не сомневалась, что они куда–то перенесутся.

Чарис пристально вгляделась в узор.

Холод… совсем нет света… ужасающая пустота. Никакой жизни. Девушка едва не закричала, там, где ничего нет, где испытываешь пытку, но не телесную, а душевную. Лэнти… где ты, Лэнти? Мёртв ли ты? Может, она последовала вслед за ним в царство мёртвых?

Снова холод, но теперь совсем другого рода. Свет… свет, который нёс с собой обещание жизни. Девушка упорно сражалась со сжигающей всё внутри тошнотой, которая охватила её в этом ужасном места, где не было никакой жизни.

Отвратительный запах, чьё–то ворчание ответило на предупреждающее рычание Тссту. Чарис увидела скалистую пустыню и… коричневого Тэгги. Росомаха тяжело ходила взад–вперёд, время от времени останавливаясь и рыча. Чарис поняла, что им двигает чувство страха и недоумения. Он снова и снова возвращался к сгорбившейся фигуре, сидевшей на корточках в небольшой расщелине, лицом наружу.

— Лэнти!

Её крик напоминал благодарственный молебен. Её риск оправдался — они добрались до разведчика.

Но если он даже услышал или увидел её, то ничем это не выказывал. Лишь Тэгги повернулся и направился к ней неуклюжим бегом, с поднятой головой, резко выкрикивая что–то, но не в ярости, а словно прося помощи. Наверное, Лэнти ранен. Чарис побежала вперёд.

— Лэнти? — снова позвала она, опускаясь на колени перед расщелиной, в которой тот сидел. И только потом отчётливо рассмотрела его лицо.

Во время их первой встречи выражение лица юноши было настороженное и отстранённое, но всё же — живое. Этот же человек просто дышал и всё… — она видела, как поднимается и опускается его грудь. Кожа его — девушка протянула вперёд руку и коснулась кончиками пальцев щеки — кожа его не пылала в лихорадке, не была и чрезмерно холодной: не настоящий человек, а лишь живая ходячая оболочка, лишённая жизненных сил, высосанных или вытянутых из него. Может, в результате мощного гневного удара вайверн?

Чарис присела на корточки и огляделась. Они находились не на опушке перед факторией, значит, Лэнти ушёл с того места, где, как она видела, он тогда упал. Девушка слышала шум океанского прибоя. Они где–то в диких землях на побережье. Как и почему он пришёл сюда, сейчас не было самым главным.

— Лэнти… Шэнн… — девушка уговаривающе произнесла его имя, словно обращаясь к маленькому ребёнку. В равнодушных глазах не мелькнуло и искорки интереса, ничто не переменилось на безжизненной маске лица.

Росомаха–самец прижался к ней, обволакивая своим сильным запахом. Голова Тэгги качалась, рот открывался и закрывался, но не в гневе, а чтобы привлечь её внимание. Увидев, что его усилия увенчались успехом, зверь ослабил хватку, повернулся мордой в сторону гор и зарычал, и в этом рычании явственно чувствовалось предупреждение о какой–то опасности, грозящей оттуда.

Ушки Тссту, которые обмякли было при виде этого земного животного, теперь снова навострились. Она ухватилась когтями за Чарис. Что–то приближалось — и курчавая кошка тоже ясно предупреждала девушку: им нужно идти.

Чарис снова потянулась к запястью Лэнти и, крепко обхватив его пальцами, потащила за собой. Удастся ли ей заставить идти разведчика, она не знала.

— Пошли… пошли, нам нужно уходить, — наверное, слова значили для него не больше, чем бессмысленные звуки, но он подчинился и выполз из расщелины, затем поднялся на ноги и поплёлся вслед за девушкой. И он будет идти, пока она держит его за руку, вдруг поняла Чарис, но если она выпустит его, Лэнти остановится.

Вот так, постоянно заставляя разведчика идти, девушка и отправилась на юг, Тссту осторожно кралась впереди, а Тэгги замыкал их шествие, охраняя тылы. Кто или что там, позади, Чарис не знала; самой грозной опасностью она считала пиратов. У Лэнти не сохранилось никакого оружия, даже станнера. А камни — жалкая зашита против бластеров. И их единственный шанс — это найти какое–нибудь укрытие и затаиться там.

К счастью, равнина, по которой они шли, была не слишком пересеченной. Ей бы не удалось, несмотря на всю податливость Лэнти, заставить того карабкаться по скалам. Впереди не слишком далеко от них начиналась полоса потрескавшейся земли, неровная линия острых скал, вздымавшихся в небо. Где–то там они и найдут временное укрытие. Тэгги временами куда–то убегал. Дважды девушка оборачивалась, чтобы проследить за росомахой, не отваживаясь звать его. Она вспомнила тот свист, который услышала на мшистом лугу, когда впервые увидела офицера Службы Разведки и его четвероногого спутника. Но так призывно свистеть она, увы, не умела.

Теперь девушка спешила. Понукаемый ею Лэнти увеличил шаг, но ничто не свидетельствовало, что он хоть как–то реагирует на её действия. Он шел словно робот. В таком состоянии до него не достучаться, чтобы передать предупреждение, и девушка не могла сказать, чем это было вызвано: временным ли шоком от удара вайверн или чем–то другим, что произошло после этого.

Следовало поторопиться, пока не зашло солнце, Чарис это хорошо понимала. И главное сейчас было достигнуть той разрушенной земли до наступления сумерек. И им это удалось. Тссту обнаружила подходящий уступ, даже целый огромный козырёк наподобие полупещеры. Чарис втащила Лэнти в это тёмное укрытие, а затем заставила его опуститься на землю. Он присел, уставившись невидящим взором в сгущавшиеся сумерки.

Питательные таблетки? На широком поясе разведчика имелось несколько карманов, и Чарис принялась обыскивать их. Сначала она вытащила записанное на ленту сообщение, потом свёрток с мелкими инструментами (для чего они были предназначены, девушка не имела ни малейшего представления), три кредитных карточки, чехол от удостоверения личности, где находились четыре карточки, но девушка даже и не подумала рассмотреть их, ещё один свёрток со средствами для оказания первой медицинской помощи — возможно, они сейчас важнее всего остального. Девушка перекладывала вещи из свёртка, лежавшего справа от неё, влево от себя, сам же Лэнти полностью игнорировал её действия. Вот этот тюбик… Девушка надеялась, что он поможет. Она видела такие тюбики, когда путешествовала вместе с рейнджером на Деметре. Подкрепляющие таблетки. Они не только утоляли голод, но и восстанавливали нервную энергию.

Четыре таблетки. Две Чарис бросила обратно в тюбик и засунула его в свой мешочек, висевший за поясом. Одну она положила в рот и энергично разжевала. Таблетка была совершенно безвкусна, но она проглотила её. Другую… Девушка несколько секунд подержала её в ладони, не зная, как поступить. Сможет ли она заставить Лэнти в его нынешнем состоянии проглотить пищу–лекарство. Девушка очень сомневалась в этом. Да ещё придётся потом ждать действия таблетки на организм. Чарис подняла с земли два небольших камешка и принялась водить ими взад–вперёд по своей порванной тунике, чтобы очистить насколько возможно от пыли, а потом то же самое проделала с чехлом от удостоверения личности, после чего растёрла таблетку обеими камешками, и вскоре на глянцевой поверхности лежал тонкий слой белого порошка.

Затем, заставив Лэнти открыть рот, девушка высыпала этот порошок в его рот. Ничего лучшего сделать она не могла. И, возможно, благодаря восстановительному действию этих высококалорийных подкрепляющих таблеток Лэнти отойдёт от шока.

Глава одиннадцатая

Пока не стемнело Чарис попыталась превратить их полупещеру в некое подобие крепости, укладывая камни перед входом в низкую стену. Если они не станут подниматься с земли, то её зелёную тунику и коричнево–зелёную форму Лэнти никто издали не заметит.

Тени сгустились, и Чарис поползла в укрытие, вытянув перед собой руку, нащупывая путь. Она коснулась плеча Лэнти и передвинулась вперёд, а затем опустилась рядом с ним. Тссту тоже стремглав нырнула в укрытие, разок мяукнула своё «м–и–и–и–р–р~р–и–и–и», а потом отправилась охотиться. Тэгги девушка не видела с тех пор, как они достигли этой потрескавшейся земли. Наверное, росомаха тоже отправилась на поиски пищи.

Чарис опустила голову на колени. В тесной норе необходимо было расположиться так, чтобы занимать как можно меньше места. На самом деле девушка не очень–то и устала — уже ощущалось действие подкрепляющей таблетки. Но ей нужно было подумать. Вайверны предупреждали её, что время работает против людей. Она вырвалась на свободу с той скалы в океане, куда её сослали, но, возможно, избрала не лучший способ бегства. В своём нынешнем состоянии Лэнти ей не союзник, а только обуза. Когда настанет новый день, она снова начертит узор и перенесётся дальше на юг, на тот мшистый луг. Как далеко от него находится правительственная база, Чарис не имела ни малейшего представления. Но если она пойдёт по побережью, то со временем доберётся до цели.

Однако… Как поступить с Лэнти? Несомненно, ей не удастся перенести его с собой, а оставить разведчика здесь в таком состоянии… Чарис колебалась принять решение, продиктованное жестокой необходимостью. Он не был ей другом, и вообще они виделись только один раз — на фактории. Она ничем ему не обязана, тогда как действовать — крайне необходимо.

Да, часто бывает так, что нужно пожертвовать чьей–то жизнью ради жизни других, но девушка, увидев всю ужасающую логику этого решения, вдруг поняла, что внутри неё стоит какой–то барьер, такой же твёрдый и непреодолимый, как и тот, какой использовали вайверны, мешая ей покинуть факторию. Ладно, всё равно она ничего не сможет предпринять, пока не станет светло. Возможно, до наступления утра Лэнти выйдет из этого состояния небытия. Конечно, по–детски наивно цепляться за столь слабую надежду, но что ещё ей остаётся делать? И Чарис попыталась заставить себя заснуть — своим собственным сном, а не кем–то насланным.

— Ах… ах–х–х–х–х…

Кто–то стонал от боли. Чарис попыталась заглушить этот стон.

— Ах… ах–х–х–х–х!

Девушка подняла голову. Рядом с ней кто–то шевелился. Она увидела смутный силуэт Лэнти и, протянув руку, почувствовала, как содрогается в конвульсиях его тело. А стенания не затихали, сопровождая эту бесконечную агонию.

— Лэнти!

Она тряхнула руку разведчика, и он перевалился через Чарис, а потом его голова упала ей на колени, так что теперь и сама девушка задрожала Затем его стоны прекратились, но Лэнти продолжал хватать воздух широко открытым ртом, словно ему не хватало кислорода, чтобы удовлетворить требования дрожавшего тела.

— Шэнн… что с тобой?

Как жаль, что света недостаточно, чтобы осветить его лицо. Когда Чарис ухаживала за больными, поражёнными чумой на Деметре, она уже встречалась с этим мучительным страхом, но это давало ей мужество и силы бороться с захватившим её бессилием. Что она может сделать и что мог бы сделать кто–нибудь другой? Девушка подтянула к себе Лэнти так, чтобы его голова легла ей на колени, и попыталась успокоить юношу. Но так же как тогда, когда он был апатичным и похожим на робота, так и теперь он никак не мог успокоиться. Его голова вертелась взад–вперёд, и он по–прежнему тяжело дышал.

— Р–р–р–у–у–у.

Откуда ни возьмись появилась Тссту, мелькнув слабой тенью. Курчавая кошка, запрыгнув на грудь Лэнти, низко пригнулась и вцепилась когтями в его форму, а Чарис попыталась сбросить её. Но тут раздалось рычание, и через камни, уложенные Чарис, перескочил Тэгги и ткнулся мордочкой в скорчившееся тело Лэнти, как будто вместе с Тссту пытаясь успокоить его. Девушка поняла: разведчик мысленно, не облекая свой призыв в слова, взывал к ней и этим животным о помощи, но Чарис чувствовала, что не в силах помочь ему. Настал критический момент, она поняла это: разведчик вёл свою собственную битву, и если он проиграет её…

— Ну что я могу сделать? — вслух прокричала она. Теперь всё решалось не на физическом, телесном уровне — она знала это, глубоко соприкоснувшись с могущественной Силой вай–верн — сражение шло на ментальном уровне за… за сохранение личности.

Воля — вот на чём основывается могущественная сила вайверн. Они просто желают того, что им нужно, и вот желаемое предстаёт перед ними!

«И теперь я желаю… желаю, чтобы Лэнти…»

Темнота и холод… и то, что когда–то было ничем, а теперь превратилось в пространство–измерение, притянувшее к себе её желание помочь, пространство, которое было совершенно чуждо её расе. Темнота… холод. Но вот… Два маленьких мерцающих огонька, которые разгорались всё ярче и ярче. Девушка не стала протягивать вперёд руки, чтобы взять их, они сами приблизились к ней, словно по её зову. И тут она заметила третий огонёк — питаемый её собственной энергией.

И три огонька, соединившись в один, стремительно понеслись во тьму на поиски. В них не ощущалось ни мысли, ни слов — только желание ответить на зов; темнота и холод заполняли всё вокруг океаном черноты, в котором не было ни берегов, ни островков.

Островок? Слабое, очень слабое мерцание появилось в этом океане. Огоньки, три огонька закружились вместе, а потом ринулись вниз к этой маленькой искорке, которая сверкала во всепоглощающей темноте. И вот возник четвёртый огонёк, похожий на тлеющий в угасающем костре уголёк среди превратившихся в золу головешек. Все три огонька устремились к этому полумёртвому костру, но даже не коснулись его: у них больше не было энергии, чтобы пронестись сквозь него, да и костёр уже почти погас.

Но потом огонёк, представлявший собой энергию и решимость Чарис, устремился вперёд, притягивая и те огоньки, что являлись волей животных. Девушка потянулась к ним, не физически, а как бы отростком своей внутренней силы, и коснулась им огонька одного из своих спутников.

И тот буквально набросился на неё. Девушку как будто разорвало на части, она скорчилась от боли, когда по ней ударили эмоции инопланетного существа — дикие, грубые эмоции, они кипели и пенились и били в неё и вокруг. И девушка отпрянула, пытаясь подчинить их себе и добиться шаткого равновесия. Затем снова притянула к себе вторую искорку.

И снова погрузилась в хаос эмоций, и сражение, которое ей пришлось вести, чтобы доказать своё превосходство, было ещё более упорным. Однако острая необходимость, которая двигала их поступками, заставляла направляться к умирающему костру, всё–таки вынудила их действовать совместно. И когда Чарис напомнила им об этой необходимости, они подчинились её требованию.

Вниз, к мерцающему огоньку, теперь превратившись в копьё огненной силы, поднявшееся на максимально возможную высоту, чтобы ринуться вниз, в самое сердце костра.

На некоторое время воцарился хаос. А затем — словно безумие овладело Чарис, и она понеслась по какому–то коридору со множеством распахнутых дверей, из которых выскакивали люди и существа, которых девушка никогда раньше не видела, и они протягивали к ней руки и лапы, хватали её, пытаясь что–то прокричать прямо в уши, что–то крайне важное для них, пока Чарис не оглохла полностью, находясь на самой грани потери рассудка. И этот коридор не имел конца.

Пронзительные крики перекрыли другие звуки — рычание, птичий визг, некие новые голоса, требовавшие в свою очередь к себе внимания. Чарис больше не могла бежать дальше…

Тишина, внезапно наступившая, была абсолютной — в каком–то смысле и ужасающей. А за ней возник свет. И вот она снова обрела тело. Поняв это, Чарис первым делом провела рукой по телу, ощущая удивление и благодарность. Огляделась. Под сандалиями лежал песок, серебристый песок. Но не тот, что на берегу океана. Вообще–то, видимость была ограничена туманом, завивавшимся повсюду вокруг спиралями и волнами, такого же зелёного цвета, как и туника на ней.

Туман кружился, извивался вокруг чего–то более тёмного. Именно там девушка увидела какое–то движение, словно чья–то рука отдёргивала занавес.

— Лэнти!

Лицом к ней стоял разведчик. Но теперь не просто пустая оболочка человека, которую она видела раньше, нет, в нём ощущалась сила жизни — к Лэнти снова вернулся разум. Он протянул девушке руку.

— Сон?..

Был ли это сон? Столь же отчётливы были и видения в снах, которые насылались вайвернами в Иноземье.

— Я не знаю, — ответила она на его полувопрос.

— Ты явилась ко мне… Ты!

В его восклицании чувствовались нотки удивления, Чарис заметила их. Они вырвались из мира, в котором кроме них не бывал никто из людей. Четыре огонька, соединённые вместе, разорвали оковы, державшие его в месте, о котором их соплеменники не имели ни малейшего представления.

— Да, — Лэнти кивнул, хотя Чарис даже не облекла свой ответ в слова. — Ты, Тэгти и Тссту. Вы пришли вместе, и все вместе мы вырвались оттуда.

— Но что это? — Чарис вглядывалась в зелёный туман. — Где мы?

— В Пещере Пелены… иллюзий. Но это, как я думаю, всего лишь сон. Они всё ещё пытаются удержать нас своими узами.

— На всякое действие есть противодействие, — Чарис опустилась на колени и провела рукой по песку. Кончиком пальца она начертила свой узор. Не совсем чёткий, но и так сойдёт, подумала с надеждой девушка. Потом посмотрела на Лэнти.

— Идём, — Чарис протянула руку юноше. — Думай о той расщелине… — и она торопливо описала место, где они находились ночью, — и держись за меня. Мы должны попытаться вернуться туда.

Она почувствовала его силу, рука почти онемела. Но тем не менее сконцентрировала всё своё внимание на мысленной картине пещеры и узоре…

Тело Чарис одеревенело, её зазнобило, руки болели, пальцы свела судорога. За спиной — скалистая стена, над головой — уступ, а в лицо ударил жар солнца. Раздался чей–то вздох, и девушка посмотрела вниз.

Там лежал Лэнти, неуклюже выгнувшись и положив голову на её колени, цепко держась за неё рукой. Лицо выглядело измождённым, словно прошло уже множество планетарных лет с момента их последней встречи. Но ужасное выражение опустошённости пропало. Он шевельнулся и открыл глаза, сначала в них промелькнуло недоумение, но затем он узнал ее.

И поднял голову.

— Сон!

— Возможно. Но мы вернулись — сюда, — Чарис высвободила руку и распрямила сжатые до этого пальцы. Другой рукой она хлопнула по сложенной ею самой стенке, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Лэнти привстал и принялся протирать глаза. И тут Чарис вспомнила о других.

— Тссту! Тэгги!

Не было видно ни одного из животных. В сознание девушки вкрался страх. Они… ведь они были теми двумя огоньками. И она потеряла обоих — их не было и в том царстве зелёного тумана. Неужели они затерялись навсегда?

Лэнти шевельнулся.

— Они были с тобой — там? — не вопрос, но утверждение. Лэнти выполз из укрытия, дважды свистнул. А потом, наклонившись, протянул руку вниз, помогая девушке подняться.

— Тссту! — тоже вслух позвала девушка курчавую кошку. Слабый — едва уловимый — ответ. Тссту не осталась там.

Но где же тогда она?

— Тэгги жив! — девушка увидела широкую улыбку на лице Лэнти. — Он ответил мне, хотя и по–другому, чем раньше, словно вслух.

— Мы побывали там — может, это изменило всех нас? На мгновение разведчик замолк, а потом кивнул.

— То есть, потому что мы все были там как единое целое/ Да, это навсегда соединило нас.

В памяти девушки снова возникла картина бегства по бесконечному коридору с распахнутыми дверями и криками, раздававшимися оттуда. Видел ли это Лэнти, возник ли в его сознании тот коридор–туннель? Но ни за что на свете ей не хотелось бы снова оказаться там!

— Да, — согласился юноша, не нуждаясь в словесном общении с ней, — ни за что на свете! Но необходимо…

— Нам много чего необходимо, — Чарис не стала продолжать. — Есть и другие проблемы для обсуждения, кроме сновидений, насылаемых на нас вайвернами, — и она рассказала ему всё, что знала.

Лэнти поджал губы.

— Торвальд был у них — по крайней мере, в Цитадели, когда мы обнаружили это копьё. Возможно, они просто запрятали его подальше, как в случае со мной. И теперь ничто не мешает им выступить против всех, без разбору, инопланетян. На базе у нас остался техник–связист, и после моего ухода мог приземлиться Патрульный разведчик — почти наверняка сел. Если бы корабль не прибыл, Торвальд сообщил бы мне об этом перед своим уходом. Там двое, может, трое людей, и ни один из них не имеет защиты от воздействия вайверн. Мы очень осторожно пытались увеличить состав базы, потому что на самом деле хотели поддерживать добрые отношения с туземцами. Но эти пираты разрушили все наши планы! Ты говоришь, вместе с пиратами в налёте участвовали вайверны–мужчины, помогая им? Интересно, как им это удалось? Из всего того, что нам удалось узнать, а узнали мы очень немногое, эти ведьмы крепко держат в узде своих мужчин. И это всегда составляло для нас проблему… что создавало почти непреодолимую стену перед сотрудничеством между нами и ними.

— Должно быть, пираты каким–то образом свели на нет их Силу, — прокомментировала Чарис.

— Это всё, что нужно и нам, — угрюмо заметил Лэнти. — Но если они в состоянии сводить на нет их Силу, тогда как эти ведьмы намерены взять над пиратами верх?

— Вайверны казались очень уверенными в себе, — Чарис снова охватили сомнения. Совет вайверн высказался против её возвращения в Цитадель, и она смирилась с этим решением, однако сё вера в их Силу не была поколеблена вплоть до этого мгновения. Да, Лэнти прав: если захватчики оказались в состоянии свести на нет Силу и освободить мужчин колдуний, которые всегда находились в подчинённом положении, тогда, значит, вайверны собираются сражаться только с чужаками?

— Нет, — продолжил её мысль Лэнти, — они так уверены в себе потому, что никогда прежде не сражались с кем–либо, кто угрожал бы власти над их мужчинами и их образу жизни. Возможно, они даже не способны поверить, что их Силу можно побороть. Мы надеялись, что со временем нам удастся заставить их понять, что существуют и другие виды Сил, но нам не хватило времени. По–моему, они воспринимают нас как угрозу, вполне очевидную, но не требующую сверхусилий.

— Их Силу побороли, — тихо повторила Чарис.

— Да, при помощи какого–то устройства–ограничителя. Когда, по–твоему, значение этого дойдёт до них?

— Но нам–то не нужна эта машинка или то, что есть у пиратов. Мы ведь тоже побороли её — вчетвером!

Лэнти уставился на девушку. А потом откинул назад голову и рассмеялся, не громко, но не скрывая своего изумления.

— Ты права. И мне интересно, что же подумают об этом ведьмы? И вообще, знают ли они об этом? Да, ты освободила жертву из заточения, куда они отправили её. И это действительно была темница! — юноша уже не улыбался, на его измождённом лице резко выделились морщины. — Итак, их Силу можно побороть или обойти её другими путями. Но я не думаю, что даже это знание удержит их от совершения первого хода. Их нужно остановить, — он замолчал на несколько секунд в нерешительности, затем быстро продолжил: — Не спорю, им бы следовало вмешаться в действия пиратов, но вовсе не начинать войну. Впрочем, они полагают, что их образу жизни угрожает опасность. Однако если эти ведьмы решили уничтожить всех людей на Колдуне, считая, что они в состоянии сражаться против человеческого оружия, тогда они сами подписали себе смертный приговор.

Потому что, если одна банда пиратов при помощи машины свела на них их Силу, то это смогут сделать и другие. И теперь весь вопрос только во времени, когда вайверны окажутся во власти инопланетян. А этого не должно случиться!

— И это говоришь ты? — с любопытством поинтересовалась Чарис. — Ты?

— Неужели это удивляет тебя? Да, они оказали сильное влияние на меня, это уже не в первый раз проявляется. Ведь я тоже путешествовал вместе с ними в их сновидениях. И поэтому я и Торвальд, возможно, больше всего хотим зарыть пропасть между нашими народами. Наверное, мы меняемся, когда соприкасаемся с Силой. А теперь и им придётся пройти под новыми ветрами, что будет очень сложно, — но они не должны исчезнуть. Так, — он огляделся, словно желая сотворить вертолёт прямо из воздуха, — нам пора в путь.

— Я не думаю, что они позволят нам вернуться в Цитадель, — сказала Чарис.

— Да, не позволят; если они задумали нанести удар по инопланетянам, теперь, наверное, вокруг их главной крепости приведены в действие все защитные экраны. Наша база — единственное место, откуда мы можем послать сигнал о помощи. И если нам повезёт со временем, мы управимся с пиратами раньше туземцев. Но куда нам теперь направляться и как далеко мы от базы?.. — Лэнти покачал головой.

— У тебя есть диск? — добавил он мгновение спустя.

— Нет. Мне он теперь не нужен, — верно ли это на все сто процентов, Чарис не знала. Ей удалось, впрочем, бежать со скалистого островка и из того зелёного тумана без помощи диска. — Но я никогда не видела твоей базы.

— Если я опишу её тебе, как ты ту расщелину в скале, может, этого окажется достаточно?

— Не знаю. Мне кажется, та пещера была просто сновидением.

— И наши тела оставались здесь, чтобы мы потом вернулись в них? Вполне возможно. Но особого вреда не будет, если мы попытаемся.

Должно быть, приближался полдень — скала сильно накалилась на солнце. И, как подчёркивал Лэнти, им не выжить здесь. Его предложение казалось неплохим. Чарис огляделась в поисках куска земли, камня или палки. Однако ничего подходящего поблизости не имелось.

— Мне нужно что–то, чем я могла бы начертить узор.

— Начертить? — переспросил Лэнти, также оглядываясь. Потом воскликнул и, раскрыв кармашек на поясе, достал из него маленькую аптечку, среди содержимого которой выбрал тоненький карандаш. Как припомнила Чарис, он был стерильным и использовался для очистки и лечения небольших ран. Жидкость в нём была очень жирной. Девушка испробовала её на скале. Линия получилась едва видимой, но всё же Чарис видела её!

— А теперь, — Лэнти присел на корточки рядом с ней, — мы отправимся в одно место, которое, как мне известно, находится в полумиле от базы.

— А почему не на саму базу?

— Потому что там нас могут дожидаться гости, с которыми отнюдь не стоит встречаться. И мне хотелось бы провести разведку, прежде чем отправляться туда, где нас могут подстерегать неприятности.

Конечно же, он был прав. Либо вайверны уже начали свои действия — а Чарис не могла знать, сколько уже прошло времени с тех пор, как её переправили на остров с совета, — либо пираты, прознав о том, что единственное законное представительство на Колдуне весьма малочисленно, захватили его, чтобы спастись от вмешательства туземцев.

— Вот здесь… расположено озеро, имеющее такую форму, — Лэнти взял у девушки стерильный стержень и начертил. — А это деревья, которые тянутся вот так, и вокруг луга. Мы должны перенестись к краю озера.

Непросто было перевести эти символы в настоящий зримый образ, и Чарис уже собралась было отрицательно покачать головой, когда вдруг её спутник наклонился вперёд и приложил свои ладони к её глазам.

Глава двенадцатая

То, что увидела Чарис, было едва различимым и смутным, далеко не таким чётким, как образ из её собственной памяти, но, наверное, и этого хватит, чтобы сосредоточиться. Но только вместе со смутным пейзажем пришло и другое: за лесом и озером начал формироваться коридор–туннель с распахнутыми дверями. Чарис отбросила в сторону руки Лэнти и уставилась на него, тяжело дыша, пытаясь найти искорки понимания в его глазах.

— Нам нельзя забывать об опасности этого пути, — первым начал Лэнти.

— Только не туда! Никогда! — услышала Чарис свой пронзительный вопль.

Но он уже кивал ей в ответ.

— Конечно, не туда. Но ты же увидела вполне достаточно, чтобы перенестись в нужное место?

— Наверное, — девушка взяла у него палку и выбрала ровную скалистую поверхность, на которой собиралась начертить узор Силы. Но когда она уже начала рисовать овалы, Тссту вновь напомнила ей о себе, и Чарис остановилась.

— Тссту! Я не могу бросить её. И Тэгги…

Она закрыла глаза и послала молчаливый зов.

— Тссту, приди ко мне! Приходи немедленно!

Мысленное прикосновение! До девушки дошли наползающие друг на друга мысленные волны, такие же смутные, как и картина Лэнти. И отказ! Категорический отказ — контакт резко оборвался. Почему?

— Бесполезно, — услышала она слова Лэнти, открывая глаза.

— Ты связывался с Тэгги, — утверждение, не вопрос.

— Я связывался с ним не так, как раньше. И он не станет меня слушать. Он занят…

— Занят? — Чарис переспросила, удивляясь, что он выбрал такое слово. — Чем, охотой?

— Не думаю. Он что–то исследует, и это новое настолько заинтересовало его, что он не возвращается.

— Но ведь они где–то рядом, неподалёку от нас, а не там, в Иноземье? — у девушки снова сердце кольнуло от страха за животных.

— Я не знаю, где они. Но Тэгги не испытывает никакой боязни — только любопытство, и очень сильное. А как Тссту?

— Она прервала контакт. Хотя — да, действительно, — мне кажется, она тоже не чувствует страха.

— Нам лучше побыстрее перенестись! — продолжил Лэнти.

«Если удастся», — молча добавила про себя Чарис и снова взяла его руку в свою.

— Думай о своём озере, — приказала она и сосредоточила внимание на смутно различаемом узоре на скале.

Холодный ветерок… шелест листьев. Дышащая жаром земля сменилась переплетением ветвей, и прямо перед девушкой замерцала поверхность озера.

— Нам удалось!

Крепкая хватка Лэнти больше не сжимала ее руку. Он осторожно оглядывал окрестности, так сильно втягивая в себя воздух, словно хотел, подобно Тэгги, выявить и определить любой чуждый запах.

Вдоль берега озера тянулась тропинка, довольно заметная. Если бы не это, то местность казалась бы совершенно девственной.

— Сюда! — Лэнти указал на юг, в сторону от дорожки. Он почти прошептал это слово, словно считал себя и Чарис разведчиками, проникшими на вражескую территорию.

— В той стороне холм, с него мы сможем отлично рассмотреть базу.

— Но почему?.. — начала было Чарис, однако её остановила нетерпеливая и недовольная гримаса, появившаяся на лице спутника.

— Если активные действия уже начались, всё равно, с чьей стороны: пиратов или ведьм, — то первый удар будет нанесён по базе. Сейчас, когда там нет ни меня, ни Торвальда, вайверны без труда смогут захватить как Хантина, так и любого другого инопланетянина, и полностью подчинить его. А пираты могут легко захватить базу внезапной атакой и разрушить её так же основательно, как и факторию.

Девушка пошла за Лэнти. не задавая больше вопросов. На Деметре она уже ходила на разведку вместе с рейнджером, и ей казалось, что она познала искусство незаметного передвижения по лесу. Однако, похоже, для этого Лэнти лес — родной дом, каким, наверное, он был и для Тэгги. Разведчик беззвучно скользил от одного укрытия к другому. И при этом, как удивлённо заметила девушка, он не выказывал никакого раздражения от неуклюжести Чарис, что заметно замедляло их продвижение. И эта его снисходительность даже слегка задевала её.

Вспотевшая, умирающая от жажды, Чарис ползла вверх по склону вслед за Лэнти. Прежде чем они легли бок о бок под прикрытием кустов на вершине холма, девушку уже успели покусать ползавшие по земле насекомые, которых она, сама того не желая, давила, да и в горле жгло от сухости.

Ниже располагалась группа из четырёх куполов, а ещё дальше — посадочное поле, с одного края которого стоял небольшой вертолёт, а посередине, где землю испепелил огонь ракетных дюз, — небольшой космический корабль. Патрульный разведчик, решила Чарис.

Внизу всё казалось вполне мирным. Никто не сновал между зданиями, топча бледные местные цветки. Рядом можно было различить несколько более ярких пятен, наводивших на мысль, что, наверное, там в порядке эксперимента были посажены какие–то инопланетные культуры.

— Кажется, всё в порядке… — начала было девушка, однако её оборвал шёпот, чем–то напомнивший ей гневное шипение вайверн:

— А мне кажется, нет!

В куполах не было видно трещин и дыр от разрывов, как на подвергшейся налёту фактории, ничего, что означало бы какую–то беду. Но на лице Лэнти ясно читалась озабоченность, и девушка принялась снова изучать картину внизу.

Должно быть, наступил полдень, и скорее всего все местные обитатели попрятались по своим щелям. Чарис решила не требовать объяснений, а просто подождать, когда её спутник соизволит пояснить причины своих подозрений.

И Шэнн начал говорить совсем тихим голосом, как будто перечисляя для самого себя эти причины, а не делясь информацией с Чарис.

— Антенна коммуникатора опущена. Хантин не работает в саду, занимаясь новой грядкой. И Тоги… Тоги и щенята…

— Тоги? — рискнула переспросить Чарис.

— Подруга Тэгги. У них было двое щенят, и они всегда в полдень мотались вокруг вон тех освещенных солнцем скал. Они сходили с ума от личинок ос, и там обнаружили целую их колонию. А Тоги научила щенят, как выкапывать личинок.

Но почему он так уверен в том, что одно только отсутствие на облюбованном месте росомахи с щенятами свидетельствует о каких–то неприятностях там, внизу? Потом Чарис добавила к этому ещё два факта, на которые юноша обратил внимание: опущенная антенна связи и отсутствие снаружи персонала базы. Но всё это так незначительно…

— Возьми все три факта вместе, — Лэнти как будто прочёл её мысли, — и получишь сигнал опасности. На каждой базе складываются свои обычаи. Мы всегда держали поднятой мачту коммуникатора. Мы вынуждены были это делать по инструкции и никогда не меняли заведённого порядка, если только не возникало какой–нибудь опасности. Хантин занимается экспериментами со скрещиванием некоторых местных растений с инопланетными. Он помешан на гибридах и тратит всё своё свободное время на возню в саду. Тоги просто одержима земляными осами — и только заточение в клетке может удержать её вдали от тех скал. А поскольку мы ещё не нашли такой клетки, из которой она не смогла бы вырваться… — Лэнти угрюмо замолк.

— Итак… что тогда будем делать?

— Нужно дождаться темноты. Если на базе никого нет и коммуникатор не разрушен — на что мало надежды, — то можно отправить сообщение с планеты. Сейчас же бессмысленно пытаться спускаться — придётся пробираться по открытой местности.

Он был прав. В обычае пограничных миров расчищать землю вокруг зданий от растительности — так поступил и Джэган — и хотя здесь строения располагались несколько по–другому, но всё же четыре купола с посадочным полем и заросли кустов или деревьев, которые можно использовать для прикрытия, разделяла протянувшаяся на несколько сот ярдов полоса голой земли, так что невозможно было приблизиться незамеченным по этому пространству.

Лэнти перевернулся на спину и уставился на кустарник, в котором они скрывались, так пристально, словно считал, что в переплетениях веток можно найти решение их проблем.

— Тоги, — прервала тишину Чарис, — она похожа на Тэгги? Ты не можешь позвать её?

Какую помощь можно ожидать от росомахи, Чарис не знала, однако попытка связаться с нею — это уже какое–то действие, а их нынешнее бездействие она едва могла выдерживать.

Лэнти раздражённо ответил:

— Ты что, думаешь, что я не пытался сделать это? Но из–за своих щенят она теперь часто просто игнорирует мои приказы. Мы предоставили ей полную свободу, пока они не подрастут. И я не уверен, что она теперь вообще будет подчиняться словесным командам.

Юноша закрыл глаза, глубокая складка пересекла его лоб. Чарис опустила подбородок на руку. Насколько она могла определить, база по–прежнему казалась уснувшей на этом солнцепёке. Действительно ли там никого нет? Неужели Сила вайверн перенесла её обитателей в темноту Пелены? Или, может, она опустошена после налёта пиратов?

Непохожая на ту сильно пересечённую местность, где Джэган основал факторию, эта равнина производила куда более приятное впечатление, без той угрюмости и чувства ожидания затаившейся опасности. Или она уже настолько привыкла к пейзажам Колдуна, что теперь они не кажутся ей такими уж мрачными, как когда Джэган вывел её из звездолёта? Когда же это было? Несколько недель назад? А, может, месяцев? Чарис не могла сказать точно, сколько времени она провела с вайвернами.

Да, Колдун казался просто прекрасным под этим янтарным небом в золотистых лучах солнца. Аметистового оттенка листва была великолепна. Фиолетовые и золотистые цвета — древние цвета, которые обозначали преданность в те далёкие дни, когда на Терре правили короли и королевы, императоры и императрицы. А теперь земляне путешествовали от одной звезды к другой, подвергаясь мутациям, адаптациям, даже верноподданство менялось от одного мира к другому, когда поколение за поколением продолжали волны миграций. Ан–дер Нордхольм родился на Скандии, но сама она никогда не видела неба той планеты. Её мать — уроженка Брана, а сама она не считала Минос своей родной планетой. Лэнти… где же родился Шэнн Лэнти?

Чарис, повернув голову, оглядела юношу, пытаясь понять по чертам лица, какой он расы и с какой планеты происходит, но ни имя его, ни физический облик не подсказывали ответ. Разведчиком мог стать житель почти любой планеты Конфедерации, где имелись поселения. Он мог быть даже уроженцем Терры. То, что он стал разведчиком, означало определённые черты характера и определённые, и весьма полезные, навыки и опыт. И ещё больше значила его эмблема с золотистым ключом посольства, пересекающим кадетскую полосу, — указывавшая на особые качества, полезные при ведении переговоров.

— Бесполезно, — он поднял руку, защищаясь от яркого солнца. — Если Тоги всё ещё находится там, то я не могу обнаружить её — во всяком случае, мысленно.

— А чем, по–твоему, она может помочь нам теперь? — спросила девушка, терзаемая любопытством.

— Может, и ничем, — но Чарис его ответ показался уклончивым.

— Ты Повелитель Зверей? — спросила она.

— Нет, Служба Разведки не использует животных подобным образом — для сражений или саботажа. И хотя Тэгги и Тоги в случае необходимости могут стать бойцами, больше они действуют как разведчики. Во многих отношениях их чувства более утончённые, чем у нас — они лучше людей и за более короткое время разведают новую местность. Но отправка Тэгги и Тоги на эту планету первоначально была задумана как эксперимент. И только после атаки Трогов мы узнали, как отлично они могут помогать нам…

— Послушай!

Чарис сжала рукой плечо разведчика. Выпрямившись, она пластом распростёрлась на земле, склонив голову. Нет, она не ошибается. Звук становился громче.

— Летательный аппарат! — возглас Лэнти подтвердил сё догадку. — Назад! — он перекатился дальше под низко нависшие ветки кустарника и потащил за собой Чарис, которая ползком последовала за ним.

Самолёт приближался с севера, но не прямо к ним. Когда он приземлился на посадочной полосе, Чарис увидела, что летательный аппарат побольше находившегося там вертолёта — наверное, рассчитан на шесть пассажиров и полёты между материками, а не на короткие расстояния, как вертолёты.

— Не наш! — прошептал Лэнти.

Самолёт остановился, на бетон спрыгнули два человека и направились к куполам. Они шли с такой уверенностью, что следившие за ними Чарис и Лэнти поняли: прилетевшие ожидают радушного приёма или, по крайней мере, не ждут никаких неприятностей. Они были слишком далеко, чтобы удалось различить черты их лиц, но вот одежда… Хотя форма на них была того же покроя, что и у служащих фактории, цвет её привёл Чарис в недоумение. Да, она знала чёрно–серебристую форму Патруля, коричнево–зелёную Службы Разведки, красно–серую Медицинской Службы, голубую чиновников, чисто зелёную рейнджеров, тёмно–бордовую Преподавателей — их она узнала бы с первого взгляда. Но эта была светло–жёлтая.

— Кто это? — удивлённо спросила девушка. Услышав слабое хмыканье Лэнти, добавила: — Ты знаешь?

— Кое–что… Кое–что… — потом он покачал головой. — Я как–то видел подобного цвета одежду, однако не могу сейчас припомнить, у кого.

— Может, такую форму носят пираты? Тот, кого я видела, с бластером, — он был одет как Вольный Торговец.

— Нет, — Лэнти ещё сильнее нахмурился. — Это что–то означает… если бы я только мог вспомнить!

— Не правительственная служба? Может, какая–то инопланетная организация, действующая на Колдуне? — предположила Чарис.

— Я не знаю, как может быть такое. Смотри!

Из одного купола вышел третий мужчина. Как и на первых двух, что вышли из самолёта, одежда на нём была жёлтого цвета, но от его воротника и пояса отражались сверкающие солнечные зайчики — должно быть, от какой–то эмблемы. Вторжение людей в форме на правительственную базу… Внезапная шальная мысль пришла в голову Чарис.

— Шэнн… может… может, война уже вспыхнула?

На одно мгновение разведчик лишился дара речи, и затем в его ответе она прочла желание отбросить эту мысль как можно дальше от себя и от неё.

— Единственная война, которую мы начинали за последние столетия, — кампания против Трогов, а те, внизу, вовсе не Троги! Я был здесь ещё пять дней назад, и послания, приходившие из космоса, были самыми обычными. Мы не получали никаких предупреждений о начале военных действий.

— Пять дней назад? — с вызовом переспросила девушка. — Как можешь ты быть уверен, что прошло именно столько дней, в то время как мы находились под контролем вайверн? Может, прошли уже недели или даже месяцы с тех пор, как ты покинул базу.

— Я знаю это… знаю. И не думаю, что война — правильный ответ. Я просто не верю в это. Но вот вмешательство Компании… Если они думают, что смогут убраться отсюда с награбленным… И если нажива окажется достаточно богатой…

Чарис обдумала новое предположение. Да, эти Компании… Центральное Правительство и Патруль, насколько это в их силах, сдерживают их, ограничивают и расследуют их деятельность. Но у них есть свои собственные полицейские силы, и они иногда используют выходящие за рамки закона методы, вызывающе напоминая о своей силе. Только что же могло вынудить какую–нибудь мощную Компанию послать наёмников на Колдун? Что такое ценное стоит вывезти отсюда до того, как обычный Патрульный звездолёт обнаружит подобного рода нелегальную деятельность?

— Что же они обнаружили здесь, что привлекло их внимание? — спросила Чарис. — Редкие металлы? Что?

— Одна вещь… — Лэнти продолжал следить за людьми внизу. Двое людей с самолёта обсуждали что–то с мужчиной из купола. Один из них отошёл в сторону и направился к самолёту. — Одну вещь — если только смогли понять это.

— И что это? — Чарис строила безумные догадки. Конечно, Джэган должен был знать об этом, и он упоминал во время сё инструктажа на фактории о каких–то предметах, которые делали туземцы.

— Сама Сила вайверн! Подумай, какие секреты открылись бы тем, кто сможет использовать её на других планетах!

Он прав. Сила — достаточно привлекательная наживка, чтобы склонить одну из Компаний к пиратским действиям. Если им удастся использовать её, то плевать они будут даже на Патруль. И это предположение Лэнти ставило всё на свои места, особенно теперь, когда девушка вспомнила, что Джэган упоминал о том же самом поиске.

— Ограничитель, — подумала она вслух, — вот что они используют против ведьм, если те применят Силу. Но каким образом им удалось создать его, ничего не зная о природе Силы? Может быть, они думают, что смогут использовать его для контроля над вайвернами и как средство вынудить их открыть свои секреты?

— Ограничитель, чем бы он ни был, может быть просто усовершенствованием чего–то, уже хорошо известного. Что же касается остального… Да, они могут надеяться, что таким образом покончат с ведьмами.

— Но пираты? Почему?

Лэнти нахмурил брови.

— Не в первый уже раз Компании одевают своих боевиков–наёмников в одежды пиратов и пытаются под их прикрытием осуществить быстрый налёт. Если их при этом хватают, то они простые пираты и ничего больше. Если же всё проходит удачно, появляются корабли Компании и забирают людей и награбленный товар. Если они считают теперь, что уничтожили всех противников или взяли их под контроль, значит, они действуют в союзе с ещё какой–то влиятельной силой, чтобы укрепить своё положение и защитить любого эксперта и технического работника, которого пошлют сюда для полноценного изучения Силы. Всё сходится. Разве ты не понимаешь, как всё сходится?

— Но… если здесь действует Компания… — голос Чарис притих, когда она осознала всю значимость того, против чего им предстоит теперь выступать.

— Ну что, начинает доходить? Пираты со своими собственными тёмными делишками — это одно, а Компания, которая хочет вывезти с планеты определённую добычу, — совсем другое, — голос Лэнти помрачнел. — У них наверняка есть влия1ельные покровители, которые оправдают любые их действия. В данный момент я не рискну ставить звезду против кометы, утверждая, что они не полностью контролируют здесь ситуацию.

— Возможно, — Чарис тоже решила использовать термины известной азартной игры, — они и думают, что на игральной доске все кометы блокированы, однако ещё осталось несколько блуждающих звёзд.

Какое–то слабое подобие улыбки появилось на лице юноши.

— Две блуждающие звезды, правильно?

— Четыре. Не следует недооценивать Тссту и Тэгги, — как бы странно это ни показалось Лэнти, но именно их она и подразумевала.

— Четыре — ты, я, росомаха и курчавая кошка — против всего могущества Компании. Да ты, милая дама, никак вообразила, что у нас высокие шансы на успех, не так ли?

— Я думаю, пока идёт игра, она ещё не проиграна. Фигуры пока не сняты с доски.

— Да, но ведь это не игра. И мы можем прямо сейчас ещё больше повысить наши шансы. Не думаю, что эти наши друзья там, внизу, уже встречались с ведьмами Колдуна. Даже нам не известно всего, на что они способны.

— Надеюсь, мы окажемся хорошими учениками, — заметила девушка.

Лишь совсем недавно вайверны открыто выступили против инопланетян как своих врагов. И теперь Чарис от всего сердца желала им успеха. И если они пришли к правильному выводу, то во время битвы они встанут на сторону ведьм.

— Что мы можем сделать? — девушкой снова овладело желание действовать.

— Ждать и ждать. Когда стемнеет, мне хотелось бы пробраться поближе, насколько это можно, чтобы взглянуть на лагерь и убедиться, кто именно нам противостоит.

Он был совершенно прав, но нет ничего хуже ожидания…

Глава тринадцатая

Чарис и Лэнти лежали бок о бок и следили за базой. Самолёт улетел, оставив одного из пассажиров, который вместе с офицером возвратился в купол. И снова полная тишина.

— Вон стоит корабль Патруля, — заметила Чарис. — Неужели какая–нибудь Компания осмелится выступить против Патруля?

— С хорошей легендой они могут рискнуть пойти на это, — ответил Лэнти. — Не забывай, разведчик не имеет постоянной связи с руководством Патруля. А Компания может заявить, что они обнаружили базу, когда на ней уже не было никого из людей, и свалить всю вину на вайверн, если понадобится найти какое–либо объяснение. Чего бы мне хотелось знать — если только это действительно захватнический налёт Компании — каким образом они прознали о Силе. Джэган когда–нибудь упоминал что–нибудь об этом?

— Да, однажды. Но он говорил главным образом об их ткани, — Чарис потянула за материю туники, которая износилась куда меньше по сравнению с формой Лэнти. — Он рисковал большими ставками, но я думала, что он имел в виду главным образом материю для торговли.

— Ему разрешили открыть здесь факторию несмотря на протест Торвальда, — прокомментировал Лэнти. — И мы не смогли проследить, каким образом ему это удалось, — Джэган действует на самых границах обитаемого космоса.

— А не могла ли Компания использовать его как прикрытие? Возможно, что он и не догадывался об этом?

Лэнти кивнул.

— Вполне вероятно. Отправить его сюда, чтобы он провёл разведку, и использовать его сообщения в дополнение к тем сведениям, которые уже были у них — поскольку в дела Патруля им не пролезть, — если только это вообще возможно, когда разговор заходит о добыче огромной ценности! — цинично закончил он. — Кто–то в этой игре поставил на кон большие деньги. Могу поклясться на библии!

— Только что ты можешь сделать там, внизу? — спросила Чарис.

— Если коммуникатор работает и если мне удастся добраться до него, то всего одного повторяющегося сигнала окажется достаточно, чтобы привести к нам такую помощь, что все эти торговцы бластерами завопят, будто им за воротник сунули по паре земляных ос!

— Не слишком ли много «если»?

Лэнти хмуро улыбнулся.

— Жизнь полна «если», милая дама И я годами таскаю на себе их целый воз.

— Откуда ты, Шэнн?

— Тайр, — последовал краткий ответ — он явно не хотел распространяться дальше на эту тему.

— Тайр, — повторила Чарис.

Название планеты ничего не говорило ей, но разве можно упомнить многие тысячи миров, где прижились потомки земных колонистов, выжили, пустили корни, а затем отправились дальше, в глубины космоса.

— Мир шахтёров. Справа… справа вон там, вверху! — он поднял голову и теперь показывал на север, в небо, сиявшее всеми оттенками заката.

— А я родилась на Миносе. Но это ничего не значит, потому что мой отец был офицером–Преподавателем. Я побывала на… пяти… шести… Деметра — моя седьмая планета.

— Преподаватель? — повторил Лэнти. — Тогда как ты оказалась у Джэгана? Ты отправила сообщение, в котором просила о помощи. Что всё это значит?

Девушка быстро поведала ему историю своих злоключений на Деметре и контракте наёмника.

— Не знаю, действителен ли твой контракт здесь, на Колдуне. На некоторых планетах он имел бы законную силу, но во всяком случае ты могла бы при поддержке Торвальда попытаться оспорить его, — заметил Лэнти, когда она закончила свой рассказ.

— Сейчас не это самое главное. Ты знаешь… сначала Колдун мне не понравился. Он… он чуть ли не пугал меня. Но теперь, даже со всеми этими неурядицами, мне хочется остаться здесь, — Чарис сама удивилась своим словам. Они вырвались импульсивно, но это была правда.

— Если придерживаться общепринятых положений, Колдун никогда не станет планетой, где разрешат поселения колонистов.

— Я знаю: местная разумная жизнь выше пятой степени, а значит, нам придётся покинуть планету. Но всё–таки, сколько здесь вайверн?

Лэнти пожал плечами.

— Кто знает? Наверное, у них не одно поселение на островах, но мы ведь побывали лишь на их центральной базе, да и то только с их разрешения. Тебе, наверное, больше меня известно о них.

— Эти сны… — задумчиво произнесла Чарис. — Разве можно быть в чём–нибудь уверенным в такой близости от них. Но может ли Сила на самом деле использоваться их мужчинами? Они так уверены, что этого не может быть. И если они правы насчёт этого, то что тогда сделает Компания?

— Последует за Джэганом и доберётся до женщин, — ответил Лэнти. — Но мы не уверены, что они правы. Возможно, эти мужчины действительно не могут видеть «истинные» сны, как они это называют, но я — то видел их, и Торвальд тоже, когда они подвергли нас проверке во время первого контакта. Но я не знаю, смогу ли использовать диск или этот твой узор. Вся их организация настолько однобока, что контакт с другой формой жизни может вообще развалить её до основания. Может, если бы они попытались…

— Послушай! — Чарис схватила его за рукав. Все эти размышления о будущем представляли интерес, но сейчас требовались конкретные действия. — Что если и ты сможешь воспользоваться узором? Ты знаешь расположение базы и сможешь спуститься вниз и снова выбраться оттуда в случае необходимости. Это самый лучший способ разведки!

Лэнти посмотрел на девушку.

— Если бы это удалось!.. — разведчик начал загораться энтузиазмом. — Если бы это только удалось!

Лэнти оглядел базу. Тени, отбрасываемые куполами, уже удлинились, хотя небо над их головами ещё оставалось светлым.

— Я могу попытаться проникнуть в свою комнату. Но как мне выбраться оттуда? Диска–то у меня нет…

— Нам придётся создать его или какой–то его аналог. Посмотрим, — Чарис перевернулась в кустах. Первоначальный узор — для перемещения в другое место — она может нарисовать на земле, как уже делала раньше. Но вот ещё один — для обратного — Лэнти придётся захватить с собой. Но как?

— А ты не можешь использовать вот это? — юноша сорвал с дерева широкий тёмный листок. Если не считать жилки в центре, он был гладким и большим, как две её ладони.

— Попробуй нарисовать шилом, — Лэнти достал коробочку с маленькими инструментами и передал ей остроконечный стержень.

Чарис тщательно начертила узор, при помощи которого переносилась в самые разные места с тех пор, как в первый раз воспользовалась им. К счастью, линии хорошо получились. Закончив, девушка вернула листок Лэнти.

— Вот так это и происходит. Сначала ты создаёшь в голове как можно более чёткую картину того места, куда хочешь переправиться. Затем концентрируешь всё своё внимание на этом узоре, проводя взглядом справа налево…

Лэнти перевёл взгляд с листка на базу.

— Они не могут быть повсюду, — пробормотал он.

Ещё одно предупреждение для Чарис. Лэнти знал эти места лучше неё. Возможно, его также угнетало их бездействие. И если эта затея с узором на листке удастся, он сможет перемещаться в пространстве и уходить от опасности прежде, чем кто–то, заметив его, успеет предпринять какие–либо действия. Любой человек придёт — должен прийти — в полное замешательство, когда прямо перед ним из воздуха материализуется незнакомец, а это даст тому несколько секунд преимущества.

Выражение лица Лэнти изменилось. Он принял решение.

— Начнём немедленно!

Но именно в этот заключительный момент у Чарис появились сомнения. Как Лэнти и говорил, им противостоят слишком много всяких «если». Но у неё не было права убеждать разведчика отказаться от попытки.

Лэнти соскользнул вниз по склону, при этом холм заслонил его от базы, затем поднялся на нога, держа в руках листок. Скулы его напряглись, лицо превратилось в сосредоточенную маску. Но ничего не происходило. Когда Лэнти посмотрел на девушку, лицо его приняло весьма мрачное выражение.

— Ведьмы правы. Это не для меня!

— Возможно… — у Чарис возникла другая мысль.

— Они должны быть правы! — перебил её Лэнти. — Ведь не сработало же!

— Может, подругой какой–то причине. Это ведь мой узор, тот, что они мне дали с самого начала.

— Ты имеешь в виду, что узоры индивидуальны для каждого — как разные коды?

— Разумно было бы предположить это. Ты же знаешь, что их кожа украшена узорами, и часть их носили на себе ещё их предки для увеличения своей Силы. Но у каждой из них есть свой диск с собственным узором на нём. Возможно, в этом всё дело.

— Значит, мне придётся выбрать более рискованный способ, — отозвался Лэнти. — Отправлюсь после наступления темноты.

— А может, лучше мне пойти, если ты только дашь мне точку входа, как в тот раз, когда мы переправились сюда.

— Нет!

Возражения были неуместны — такая непреклонность прозвучала в его отказе.

— А если вдвоём — так же, как и прибыли сюда?

Лэнти вытянул руку с листком. Чарис знала, что ему очень хочется ответить ещё раз «нет», однако второе предложение содержало определённые преимущества, которые он сразу отметил. Девушка почти не задумываясь высказала это предложение — не то чтобы она очень уж горела желанием проникнуть во вражеский лагерь, но ей не хотелось оставаться здесь одной, чтобы, быть может, стать свидетельницей пленения Лэнти. По её мнению, лучше было бы им, обладающим Силой, использовать её вместе, а не по отдельности, как если бы Шэнн в одиночку отправился на разведку.

— Мы можем перенестись туда — и вернуться обратно — в случае необходимости. Ты уже согласился с тем, что это возможно.

— Мне это не нравится.

Девушка рассмеялась.

— Разве здесь кому–либо что–то может нравиться? Без разведки, как мы уже решили, не обойтись — или нам что, всю жизнь прятаться в этих кустах и ждать их действий? — с её стороны говорить это было не совсем честно, но нетерпение девушки уже достигло той точки, когда она готова была потерять над собой контроль.

— Ну, хорошо, — раздражённо произнёс Лэнти. — Вот на что похожа та комната…

Присев на одно колено, он нарисовал план, давая краткие пояснения к нему. А потом, прежде чем она успела сделать хоть какое–то движение, ко лбу её прижались загорелые пальцы, снова передавая ей смутную картину. Чарис встряхнула головой, чтобы прервать контакт.

— Я же говорила тебе — только не туда! Никогда вновь! — у девушки не было никакого желания вспоминать о том пугающем контакте, когда они таким же образом соединили свои разумы, и чужие мысли ураганом ворвались в её мозг.

Лэнти покраснел и убрал ладонь. Но чувство вины сразу же подавило её беспокойство и слабое неприятие. В конце концов он делает всё, от него зависящее, чтобы обеспечить успех их действиям.

— У меня и так уже есть ясный план, как и в тот раз, когда мы переправились сюда, — поторопилась добавить Чарис. — Ну, давай же, вперёд! — одно мгновение юноша сопротивлялся, но потом он крепко сжал её пальцы.

Так, вначале следует представить ту комнату, потом узор. Это уже превратилось в какое–то привычное упражнение, доведённое почти до автоматизма. Однако… ничего не происходило!

Они словно натолкнулись на какой–то прочный и непроницаемый барьер! Подобный тому, что создавали вайверны? Нет, не такой. Она бы узнала об его существовании. А в этот раз возникло вообще какое–то другое, новое ощущение.

Чарис открыла глаза.

— Ты почувствовал это?

Возможно, Лэнти был и не в силах самостоятельно осуществлять телепортацию, однако связанный с нею, он уже однажды успешно прошёл через это и поэтому тоже что–то ощутил.

— Да. Ты знаешь, что это означает? У них действительно есть ограничитель, который защищает их!

— И он работает! — Чарис вздрогнула и смяла листок в руке.

— Теперь мы уже знаем наверняка, что это так, — заметил Шэнн. — Ну что ж… я отправляюсь один.

Как ей ни хотелось признавать его правоту, деваться было некуда. Лэнти знал каждый дюйм базы, тогда как она видела посёлок впервые. А у захватчиков, возможно, имеются и другие защитные устройства, помимо этого ограничителя.

— У тебя ведь нет даже станнера…

— Если я проберусь туда, то о такой мелочи можно будет не беспокоиться. В данный момент мы нуждаемся в чём–то большем, чем станнер. А вот тебе стоит прокрасться к посадочной полосе. И если моя разведка завершится успешно, мы сможем воспользоваться вертолётом. Ты можешь управлять им?

— Конечно! Но куда мы полетим?

— К вайвернам. Их необходимо заставить понять, что в любом случае их ждёт проигрыш. Я постараюсь найти достоверные улики о незаконности действий, проведённых здесь Компанией. Возможно, ведьмам удастся помешать тебе мысленно перенестись на их главную базу, однако могу поклясться, против вертолёта они бессильны. Нам нужно только добраться до них, и они, хотят того или нет, прочтут правду из наших разумов.

Всё это казалось простым, вполне логичным и осуществимым, вынуждена была согласиться Чарис. Но изгородь из многочисленных «если» оставалась всё столь же высокой.

— Ну, хорошо. Когда отправляемся?

По–прежнему осматривая окрестности, Шэнн продолжил:

— Ты пойдёшь вкруговую вон в ту сторону, сосчитав до ста после моего ухода. Мы не заметили на той полосе ни одного охранника, но это не означает, что там нет никаких радиопеленгаторов или защитных приспособлений и даже мин.

Неужели разведчик намеренно пытается заставить Чарис сожалеть о том, что она ввязалась в это?

— Сейчас мы могли бы использовать и росомаху. Ни один радиопеленгатор не обратит на неё никакого внимания, — продолжил Лэнти.

— А ещё неплохо было бы воспользоваться услугами какого–нибудь подразделения Патруля, — огрызнулась Чарис.

Лэнти проигнорировал выпад.

— Я отправляюсь в том направлении, — он указал на юг. — Будем надеяться, что всё закончится так, как мы задумали. Удачи!

И не успела Чарис моргнуть глазом, как он исчез в кустарнике, словно унесённый при помощи диска в Иноземье. Чарис пыталась побороть волнение и принялась медленно считать. В течение нескольких секунд она слышала приглушённый шелест листьев, который отмечал его продвижение вперёд, а потом всё стихло.

Вокруг куполов не было заметно никакого движения. Лэнти был прав — они вполне могли бы использовать росомах и Тссту, что сильно повысило бы их шансы на успех. Чувства животных, намного более острые, чем у людей, могли бы сослужить им большую пользу во время разведки. Девушка подумала о мине, подсоединённой к какому–нибудь локаторному детектору, и ей всё меньше и меньше хотелось спускаться вниз. Теперь далёкий вертолёт уже не так манил к себе — наверняка у пиратов должна быть какая–то охрана там, внизу! Если только они не верят, что отлично защищены от любого нападения.

— …девяносто пять… девяносто шесть… — считала Чарис, надеясь, что не слишком быстро. Нет, всё–таки намного легче идти, чем лежать и ждать.

— …девяносто девять… сто!

Она поползла по склону на восток. Было ещё достаточно светло, поэтому она продолжала держаться кустарников, в тени которых замирала, изучая те несколько метров земли, что простирались перед ней. И потому сделала порядочный крюк. А когда поняла, что должна наконец повернуть к посадочной полосе, рот её пересох, ладони стали влажными, а сердце гулко застучало.

Девушка нашла ветку с какого–то дерева, старую и легко сломавшуюся — сухую, но вполне подходящую для её целей. Радиопеленгаторы срабатывают, когда человек поднимается примерно до уровня колен. Подозревают ли они, что сюда может кто–то подкрасться ползком? Ну, хорошо, тогда сделаем так — девушка сгребла вокруг себя маленькие веточки с листочками. Затем при помощи крепких лиан, тянувшихся по земле, связала из прутьев нечто вроде трости.

Она была очень грубой, чтобы заставить сработать какую–либо ловушку, но всё же это было хоть что–то! Теперь Чарис ползла ещё медленнее, чем раньше, тыкая импровизированным щупом каждый метр пути перед собой.

Шест скользил в потных руках, плечи ныли от усилий удерживать его на той высоте, которую она считала нужной. И цель теперь казалась девушке далёкой–предалёкой, словно ей предстояло пересечь ещё полконтинента, а она нисколько не приближалась к ней, как ни старалась.

Но пока что она не наткнулась ни на один детектор. Но ведь когда–нибудь наступит конец везению. Чарис остановилась на несколько секунд, чтобы отдышаться. От куполов не доносилось никаких звуков, не было видно никаких признаков охраны — ни людей, ни машин. Неужели захватчики считают, что им нечего бояться и нет причин устанавливать стражу?

Нет, нельзя позволить растущей уверенности в успехе возобладать над чувством осторожности, приказала себе Чарис. Она ведь ещё не коснулась двери вертолёта… И вообще — с чего она взяла, что это должно случиться! Вертолёт сам по себе мог быть ловушкой. И в подобном случае каким образом сумеет она определить это и справиться с ней?

Нет, думай об одном… только об одном…

Девушка снова подняла свой импровизированный щуп и продолжила путь, когда вечерний ветер донёс до неё едва различимый запах. Росомаха! Чарис знала: охваченное страхом или яростью, это животное распространяет вокруг себя просто отвратительную вонь. Может, это следы Тоги и её щенят?

Сможет ли она войти в контакт с росомахой–самкой, которая даже не знает, что она ей друг? Лэнти днём говорил, что Тоги меньше поддаётся контакту с человеком, а тем более контролю после того, как стала матерью. К тому же принято полагать, что росомахи — охотники, привыкшие к дикой жизни. Может, сейчас Тоги охотится?

Чарис потянула носом, надеясь хоть что–то заметить. Но запах был слишком слабым, возможно, просто какой–то старый след находившейся в то время в ярости росомахи, оставленный на траве или кустарнике. Но вот слева невдалеке замаячили очертания Патрульного корабля. Она уже совсем близко подобралась к посадочной полосе. Чарис продолжила тыкать перед собой связанным из прутьев щупом и ползти вперёд.

Пронзительный крик… рычание… слева от неё что–то стрелой пронеслось сквозь заросли кустарника. Раздался ещё один крик ужаса.

Чарис прикусила язык и подавила уже поднимавшийся изнутри крик. Округлившимися глазами она следила за ходившим ходуном кустарником. Ещё один крик — в этот раз напомнивший тонкий свист. А потом вдруг на открытом пространстве появились какие–то фигуры, бежавшие в сторону кустарника. Когда они приблизились, Чарис смогла рассмотреть их получше.

Не инопланетяне, которых она и Лэнти видела с холма. Кто же тогда? Вайверны? Тоже нет.

Во второй раз Чарис подавила внутри себя крик: у этих бегущих фигур были копья, похожие на то, что Чарис и Лэнти обнаружили на фактории. И ростом они превышали вайверн–самок, каких знала Чарис, — это были вайверны–мужчины, которых Чарис ни разу не видела за всё время пребывания среди ведьм, с остроконечной головой, с коротким мехом, отчего они походили на оборванные и уродливые ели!

Они пронзительно верещали, и крик этот бил по нервам и резал уши. Двое бросились с копьями на переставший колыхаться кустарник.

Сзади от куполов донёсся какой–то крик — и уж он–то, несомненно, принадлежал человеку. Слов Чарис не удалось различить, однако вайвернов это привело в замешательство. Двое последних остановились и оглянулись назад, а потом, обернувшись, быстро помчались в направлении крика. Но первые вайверны уже достигли кустов и метнули туда копья. Один из них издал крик. И снова ничего в нём нельзя было разобрать, однако, судя по интонации, это был крик разочарования и ярости.

Они скрылись из виду, но затем снова появились на открытом пространстве, и двое из них несли чьё–то обмякшее тело. Один из их племени был каким–то образом убит. Может, это сделала Тоги?

Однако Чарис некогда было раздумывать об этом: от куполов разлетелись новые крики, и все, кроме двух вайвернов, которые несли тело погибшего, снова побежали в ту сторону.

Лэнти… неужели они обнаружили Лэнти?

Глава четырнадцатая

Вайверны–мужчины покинули взлётную полосу. Чарис следила за тем, как они пробираются через заросли кустарника на открытое пространство и идут к ожидавшему их вертолету. План, предложенный Лэнти, чтобы достигнуть океана на вертолёте и добраться до Цитадели ведьм, был удачным. Да, но что теперь с Лэнти?

Чарис потерла ладони друг о друга и попыталась спокойно поразмыслить. Что–то там, у куполов, произошло — и было вполне логично предположить, что этот шум связан с попыткой Лэнти пробраться на базу. Возможно, он попал в плен, может, и того хуже…

Но что если она сейчас попытается захватить вертолёт, когда внимание предполагаемой охраны направлено в другое место, и ей предоставилась самая благоприятная возможность для побега, хотя, возможно, придётся тогда оставить здесь Лэнти, который устроил переполох среди захватчиков, но сумел потом ускользнуть от них? Улететь — и достигнуть Цитадели, чтобы предупредить ведьм о возможной опасности, но бросить здесь Лэнти на произвол судьбы? Или, может, лучше подождать, надеясь, что он ещё придёт?

На самом деле у неё не было никакого выбора — и никогда не было, в глубине души Чарис это понимала. Но теперь, на заключительном этапе, она чувствовала себя так, словно тело у неё было всё в синяках и ранах от ударов тех копий. Тем не менее она ухитрилась вскочить на ноги и побежать к вертолёту.

Открывая дверь, Чарис боялась, что угодит в какую–нибудь ловушку, но благополучно скользнула внутрь к приборной панели. Пока всё шло как надо. Ну, а теперь… куда же лететь?

Цитадель находится на западе — только это и было ей известно. Однако океан–то широкий, и ей никогда не совершить путешествие по воздуху, как это сделал Лэнти. Вполне вероятно, что хотя она не сможет воспользоваться никаким маяком внутри себя, ей удастся выследить цель по барьеру против Силы, засечь его. Такая ничтожная надежда, но всё же надежда!

Чарис настроила приборы для совершения прыжка вверх и нажала на нужную кнопку. Потом её вдавило в мягкое пилотское кресло. Вертолёты не предназначены для резких взлётов. Но благодаря этому стремительному прыжку она покинет взлётную полосу со скоростью, которая прорвёт любую охрану, если таковая всё–таки имеется.

Девушка судорожно вздохнула, борясь с навалившейся тяжестью, заставляя себя управлять взлётом. Теперь купола казались маленькими серебряными кружками на тёмном фоне сгущающихся сумерек. Чарис взяла курс на север, затем установила автопилот, а сама попыталась обдумать, как же теперь засечь тот барьер.

Как же выследить Иноземье? Просто посылать мысленные лучи то туда, то сюда, пока не обнаружится стена между тобой и целью? Она знала лишь то, что остров вайверн находится к северу от правительственной базы и к югу от фактории Джэгана, а у неё нет даже поискового луча коммуникатора, который указал бы ей более определённое направление.

А внизу, едва видимая в темноте ночи, проходила линия прибоя, неровная полоса между берегом и океаном. Узор — у неё должен быть узор. Чарис с каким–то безумием огляделась. Здесь не было ни листочка, чтобы нацарапать нужные линии, ни земли и куска камня, чтобы начертить его. А как насчёт бардачка слева? Чарис сунула туда руку и выгребла на свет содержимое.

Пакетик с укрепляющими таблетками… Девушка быстро сунула их в мешочек на поясе. Ещё одна аптечка, побольше размером и оснащённая лучше, чем та, что была у Лэнти. С радостью Чарис открыла её, надеясь обнаружить стерильный карандаш, но его там не оказалось, хотя нашёлся огромный тюбик с аналогичным содержимым. И наконец — пластмассовая доска вроде тех, что используют для зарисовки карт; её поверхность была слегка неровной и шершавой, словно на ней неоднократно делались заметки, которые затем стирались.

Ею можно будет воспользоваться, если только она найдёт какой–нибудь предмет, который способен нанести штрихи. И снова Чарис сунула руку в бардачок и захватила пальцами на дне какой–то небольшой цилиндр. Это оказался воспламенитель. Бесполезный для неё… Хотя, может?..

Девушка, волнуясь, установила уровень пламени на самый маленький луч и направила его кончик на пластмассовую доску. Всё вполне могло разорваться прямо у неё в руках от вспышки пламени. Но поверхность карты должна сопротивляться жару точно так же, как и влаге. Впрочем, её использовали, наверное, уже неоднократно. Девушка быстро вела кончиком воспламенителя по доске, боясь совершить ошибку, и на поверхности появлялись глубокие коричневые линии, оставляемые язычком пламени, хоть и немного расплывчатые.

Чарис выключила воспламенитель и посмотрела на своё художество. Да, сходство с таким уже знакомым узором вполне прослеживается. Отличная замена утерянному диску.

А теперь не пора ли воспользоваться новоиспечённым диском. Девушка закрыла глаза. Сосредоточь всё внимание на той комнате в Цитадели… на барьере! Однако где же он? Всё, что она знала, — только то, что этот барьер всё ещё существует. Похоже, первая попытка обнаружить, в какой стороне находится Цитадель, потерпела неудачу. Но нельзя же опускать руки, нужно ещё раз попробовать.

Комната… узор… барьер. Чарис открыла глаза. Голова слегка повёрнута влево. Это что, указание? Как проверить это? Девушка отключила автопилот и изменила курс в глубь материка, покинув прибрежную полосу. Когда берег исчез из поля зрения и внизу на земле простиралась только тёмная масса растительности, она вновь развернула машину и попыталась ещё раз.

Комната… узор… Голову снова повернуло налево, но теперь на самую малость. И девушка решила проверить это столь ненадёжное указание. Чуть изменив угол направления, она направила вертолёт в сторону океана.

Узор… ну же… Чарис смотрела прямо перед собой, когда её мысленный луч упёрся во что–то непроницаемое. О, только бы это было оно. Только бы это была Цитадель.

Чарис не имела ни малейшего представления о том, насколько далеко от берега континента находятся острова вайверн; вертолёт преодолел уже порядочное расстояние, а до ее цели, возможно, ещё несколько часов полёта. Девушка увеличила скорость до максимума и стала ждать, положив руки на пластмассовый лист карты.

Над горизонтом низко сияли звёзды. Нет! Не звёзды — слишком уж низко они находились. Это огни! Огни почти у самого уровня моря — да ведь это и есть Цитадель! Импульсивно Чарис попыталась воспользоваться Силой, и… показалось, будто она со всего разбега налетела на острые трезубцы. Девушка судорожно выдохнула воздух от боли, охватившей тело после мощного ментального удара.

Однако вертолёт беспрепятственно преодолел барьер и продолжал лететь над огнями.

Чарис не имела ни малейшего представления, что будет с ней потом, когда она доберётся до Цитадели. Следовало предупредить вайверн, а уж они–то со своей Силой поймут, что она говорит правду. Но что же смогут в свою очередь предпринять эти ведьмы, получив предупреждение, чтобы избежать полного и быстрого уничтожения. Ведь нападение на них уже фактически подготовлено.

Окна в скалистом массиве Цитадели светились яркими огнями, и некоторые из них были почти на одном уровне с вертолётом. Чарис взяла управление аппаратом на себя и сделала круг над зданием, выискивая ровную площадку для приземления. Совершая круги над самыми высокими зданиями, она заметила огни на земле, обозначавшие открытое пространство для посадки, словно кто–то ожидал её прибытия.

Когда аппарат коснулся поверхности земли, она увидела рядом второй вертолёт. Так значит… второй разведчик, Торвальд, не погиб. Но союзник ли он ей? Может, сейчас он в плену и его отправили в такое же место сна–небытия, как и Лэнти? Лэнти… Чарис попыталась выкинуть из головы всякую мысль о Лэнти.

В руках девушка держала пластмассовую доску. В стенах не было ни просветов, ни дверей, а до окон не достать. Посадочные огни горели через равные промежутки. Значит, вайверны ожидали её прибытия. Однако сюда никто не пришёл — возможно, она угодила в какую–то ловушку.

Чарис кивнула. Всё это было частью обещания той дымчатокожей вайверн. Она должна надеяться только на себя — и ответ должна дать тоже она сама.

Так сказала та вайверн, значит, так и будет. Чарис держала в руках пластмассовую доску, на которой в тусклом свете ночи мерцал её узор. Остроконечный хохолок, бледная кожа, на которой виднелись лишь едва заметные следы стёртых временем узоров… Чарис напрягла память и тщательно воссоздала образ, на котором затем сосредоточила всё внимание, пока не стала уверенной в том, что ни одной детали не упущено. А потом…

«Итак, в конце концов ты добилась своей цели и можешь путешествовать в стране снов».

Во фразе не было удивления, только признание, прозвучавшее как приветствие.

Тускло освещенная комната. Две лампы по сторонам стола еле–еле светились. Чарис почувствовала, что дальше там, в темноте, была она. Эта другая — вайверн — сидела в кресле с высокой спинкой, на белой поверхности которой вспыхивали цветные ручейки, которые, казалось, появлялись сами по себе, внезапно пробуждаясь к жизни.

Ведьма спокойно откинулась на спинку, положив руки на подлокотники кресла, оценивающе оглядывая Чарис. И только теперь Чарис нашла слова для ответа:

— Да, я способна на это, Мудрейшая, и потому стою перед тобой сейчас и здесь.

«Согласна. И с какой целью ты прибыла сюда, Путешествующая–В–Мире–Снов?»

— С предупреждением для вас.

Вертикальные зрачки огромных жёлтых глаз сузились, вытянутая голова чуть–чуть приподнялась, и девушка поняла, что как–то оскорбила её.

«В тебе есть что–то, что направляет тебя против нас, Путешествующая–В–Мире–Снов? Значит, ты действительно не теряла времени даром после того, как мы в последний раз стояли друг перед другом. И что за новую великую силу ты открыла, что осмелилась явиться к нам с этим предупреждением?»

— Ты не правильно поняла мои слова, Мудрейшая. Я не угрожаю вам, я только предупреждаю вас относительно других.

«И снова ты берёшь на себя больше, чем тебе дозволено, Путешествующая–В–Мире–Снов. Значит, ты прочитала свой ответ от Тех–Кто–Ушёл–Раньше?»

Чарис покачала головой.

— Нет. И снова ты не правильно поняла меня, Читающая–Узоры. В том, что грядёт, мы увидим одинаковый сон, а не сны, что противостоят друг другу.

Взгляд ведьмы испытывающе впился в глаза девушки, казалось, пронзая её мозг.

«Да, верно, тебе, Путешествующая–В–Мире–Снов, удалось сделать больше, чем мы полагали. Однако ты ещё никоим образом не достигла нашего уровня Силы, оставаясь на том, на который вывели тебя мы. Так почему же ты продолжаешь утверждать, что мы теперь будем видеть один и тот же сон?»

— Потому что если это не так, тогда вообще могут прекратиться всякие сны.

«И ты в это по–настоящему веришь», — это был не вопрос, а утверждение. Однако Чарис тут же ответила:

— Да, я действительно этому верю.

«Тогда ты научилась большему после того, как мы в последний раз стояли рядом, и знаешь не только то, как вырваться из сна–плена. Что же ты теперь умеешь делать и что узнала?»

— То, что инопланетяне более могущественны, чем мы думали, что у них есть то, что может уничтожить все сны, что ваша защита для них — лишь тонкая хворостинка, что они жаждут добраться до Силы и научиться использовать её в собственных целях в других местах.

И снова слабый укол, когда они проверяли истинность её слов. А потом:

«Но ты сама не до конца уверена во всех этих фактах».

— Да, не до конца, — согласилась Чарис. — Каждый узор состоит из множества линий. Вот поэтому вы длительное время, зная о целом узоре, замечали лишь часть его, до сих полагая, что видите его как единое целое.

«И это тот узор, о котором ты уже знала раньше?»

— Я слышала о нём, и о нём же слышал Лэнти.

Не совершила ли она ошибку, упомянув имя разведчика? От этой мысли по спине пробежал холодок.

«Что может знать об этом существо–самец?» — в шипящем вопросе просто пылала ярость.

В Чарис в свою очередь вспыхнул гнев.

— Очень многое, Мудрейшая. Возможно, он сейчас уже мёртв, попытавшись вести войну против врага — вашего врага!

«Как такое может быть, когда он…» — мысленная связь оборвалась на середине фразы. Веки поверх жёлтых глаз опустились. Настолько внезапно оборвалась эта связь, что девушку не удивило бы исчезновение вайверн из кресла. Однако тело её по–прежнему находилось там, хотя разум пребывал где–то в другом месте.

Казалось, прошла вечность, пока сознание вайверн не вернулось. Пальцы её обхватили подлокотники кресла, жёлтые глаза расширились, впиваясь взглядом в девушку, хотя мысленных прикосновений она не ощутила.

Чарис воспользовалась благоприятной возможностью:

— Ты ведь не обнаружила его, Мудрейшая, там, куда отправила?

Ответа не последовало, хотя Чарис была уверена, что вайверн её поняла.

— Его там нет, — продолжила девушка, — и нет уже давно. Я тебе сказала правду, он занимается вашими делами в другом месте. И, возможно, при этом его ранили.

«Он не освободился самостоятельно».

Яростно сжатые руки вайверн расслабилась. Чарис подумала, что ведьма разгневалась ещё и потому, что выдала своё волнение.

«Ему не по силам было сделать это. Он — обычное существо–самец…»

— Но ведь он тоже может путешествовать в мире снов, хотя и не так, как вы, — подчеркнула девушка. — И хотя вы пытались убрать его подальше от себя, он всё же вернулся — но не для того, чтобы воевать против вас, а чтобы сражаться против тех, кто угрожает всем путешествующим–в–мире–снов.

«Что за сон у тебя, что ты можешь делать такие вещи?»

— В этом сне я не одинока, — возразила Чарис. — Это также и его сон и сны других людей, которые все вместе служат ключом, чтобы отпереть темницу, в которую вы себя заперли.

«Я вынуждена поверить тебе. И всё же всё это выходит за рамки здравого смысла».

— Здравого смысла, известного тебе и разделяющим–с–тобой–сны. Вот, посмотри, — Чарис направилась к столу и вытянула вперёд руку, чтобы её всю осветил луч света. — Разве внешне я похожа на вас? Разве ношу я на своей коже узоры для путешествий в мир снов? Тем не менее я способна это делать. Однако потребность к путешествиям в мир снов куда более соответствует нам, чем сходство одежды на моём теле и того, что носите вы. Возможно, даже Сила, которую я призываю, не той же самой природы.

«Слова…»

— Слова, истинность которых подтверждают деяния. Вы отправили меня отсюда и предложили самой создать сон, чтобы выбраться из ловушки, и мне это удалось. А потом я путешествовала в нём вместе с Шэнном Лэнти и нашла путь к свободе из ещё более мошной тюрьмы. Вы ведь не сомневаетесь, что я сделала это?

«Что? Нет, — ответила вайверн. — Но когда имеешь дело с Силой, нужно помнить, что она может проявляться по–разному. И Говорящие–Волю–Игл дали ответ для тебя, когда мы вызвали Тех–Кто–Был–Прежде. Очень хорошо, истинность твоих слов доказана. А теперь повтори снова то, что, по–твоему, есть правда, но что не имеет твёрдых доказательств».

И Чарис повторила свой рассказ о том, что обнаружила на базе, и о выводах Лэнти.

«Машины, которые уничтожают действие Силы, — повторила вайверн. — Такие машины по–твоему могут существовать?»

— Да. И кроме того… представь, что подобный механизм будет использован против вас здесь, в вашей крепости? А когда узор ваших снов будет разрушен, как сможете вы сражаться против всеуничтожающего оружия пришельцев?

«Мы знали, — размышляла вайверн, — что, возможно, нам не удастся наслать сновидения на этих чужаков. Или же перенести их, — гневно продолжила она, — в соответствующие места, где томятся нарушители законов. Но мысль, что они могут погасить в нас Силу, нам даже в голову не приходила».

Чарис с облегчением поняла, что частично добилась успеха. Последнее признание в корне изменило ее нынешнее положение. Теперь она стала как бы равной с вайвернами.

«Однако они, должно быть, не знают, что существа–самцы могут использовать Силу».

— Лэнти знает, — напомнила ей Чарис. — А что с тем, вторым, кто, как вы только что узнали, является другом… Торвальдом?

Нерешительность, потом неохотный ответ:

«Он тоже в коротком путешествии. Дар этих самцов, как по–твоему, проявляется у них только потому, что они не нашей плоти и крови?»

— Неужели это так трудно понять?

«И что ты можешь нам предложить, Путешествующая–В–Мире–Снов? Ты говорила о сражениях и войне. У нас есть лишь одно оружие — наши сновидения, а теперь ты утверждаешь, что они ничем нам не помогут. Итак — каков же твой ответ?» — и снова в словах прозвучала враждебность.

Чарис мало что могла предложить.

— Действия захватчиков здесь — вне законов нашего племени, поскольку они направлены против вашего народа. Есть и такие, кто поспешат прийти к вам на помощь.

«Откуда? С других звёзд? Как ты призовёшь их? И сколько пройдёт времени до их прибытия?»

— Не знаю. Однако у вас есть человек по имени Торвальд, и у него могут найтись ответы на все эти вопросы.

«Похоже, Путешествующая–В–Мире–Снов, ты думаешь, что я, Гидайя, могу отдавать всем здесь приказы по собственной воле. Но это не так. Мы созываем совет. И среди нас есть те, кто глух к любым словам, как бы искренне они ни звучали. В этом деле мы с самого начала разделились на группы, и убедить отказаться от нападения будет делом непростым. Я могу быть с тобой откровенной: все усилия окажутся напрасными».

— Понимаю. Но вспомни, что ты сама, Мудрейшая, говорила, что существует ещё такая вещь, как нехватка времени. Позволь мне переговорить с Торвальдом, если он находится в ваших руках, и узнать от него, что следует сделать для получения помощи извне, — не слишком ли она поторопилась с такой просьбой?

Гидайя сразу не ответила.

«Торвальд под надёжной охраной, — она сделала паузу, потом добавила: — Хотя мне самой интересно теперь узнать, насколько она надёжна. Ну, хорошо, ты можешь отправиться к нему. Если понадобится, я скажу тем, кто воспротивится этому, что ты присоединяешься к нему, поскольку так принято в вашем мире».

— Как хочешь, — Чарис подозревала, что Гидайя предложит это в качестве подачки анти–инопланетной группе. Но она очень сильно сомневалась, что вайверн верит в способности Чарис использовать Силу.

«Идём!»

Во всяком случае, Торвальд не был заточён в каком–то сне–небытии, как Лэнти. Чарис стояла в самой обыкновенной комнате–спальне в Цитадели, которую отличало лишь отсутствие окон. На груде покрывал, тяжело дыша, лежал мужчина. Он повернул голову, что–то пробормотал, однако она не смогла разобрать слов.

— Торвальд! Рагнар Торвальд!

Однако бронзово–жёлтая голова не отрывалась от покрывал, а глаза остались закрытыми. Чарис подошла к нему и опустилась рядом на колени.

— Торвальд!

Он снова что–то пробормотал. Пальцы сложились в кулак, и мужчина довольно больно ударил её по предплечью. Сон! Естественного характера? Или это какая–то фантазия, насланная вайвернами? Но теперь она должна разбудить его.

— Торвальд! — возвысила девушка голос и, обхватив его за плечи, принялась резко трясти.

Он снова ударил Чарис, отбросив её к стене, потом встал, глаза его наконец открылись, хотя взгляд у него был, как у безумца. Но едва заметив девушку, разведчик весь напрягся.

— Ты реальна… как мне кажется!

Горячности в этом утверждении было больше, чем уверенности.

— Меня зовут Чарис Нордхольм, — девушка прислонилась к стене, потирая руку. — И я на самом деле реальна. Это не сон.

Да, не сон, но существовала ещё одна сложная проблема: отыщутся ли в конце концов у Торвальда ответы на её вопросы? Она могла лишь надеяться на это.

Глава пятнадцатая

Он был очень высоким, этот офицер Службы Разведки, возвышаясь над Чарис, сидевшей, скрестив ноги, на покрывалах; нетерпеливо расхаживая взад–вперёд по комнате, время от времени он выпаливал вопросы или заставлял ее повторять какую–то часть своего рассказа.

— Да, это очень похоже на методы работы Компаний, — наконец заключил он. — Что означает, что они должны быть очень уверены в своих силах и считают, что прикрыты со всех сторон, — казалось, что он больше говорил с самим собой, чем с девушкой. — Сделка… они каким–то образом заключили сделку.

Чарис догадалась, что это означает.

— Ты думаешь, они договорились, что некто закроет глаза на их действия?

Торвальд бросил на неё резкий взгляд, почти неприязненный, как решила Чарис. Однако кивнул в ответ и с яростью бросил:

— Но это не наши ребята!

— И они не смогут договориться с Патрулём, не так ли? Не смогут, если только удастся отправить в космос сообщение.

Торвальд хмуро улыбнулся.

— Вряд ли. Единственное устройство связи находится на базе, а из твоих слов следует, что сейчас она в их руках.

— На планету сел Патрульный корабль. На нём тоже должен быть коммуникатор, — указала девушка.

Торвальд принялся теребить рукой подбородок, уставясь пустым взором на белую стену комнаты.

— Да, этот Патрульный корабль…

— И они даже не охраняли вертолёт.

— Значит, не ожидали никаких затруднений. Вероятно, считали, что захватили весь персонал базы. Но больше они так не думают.

Да, это был разумный аргумент. Теперь, когда девушка уже не сомневалась, что пираты захватили Лэнти, когда она увела вертолёт, они уж точно будут настороже. Если Патрульный корабль до этого и не охранялся, то теперь, несомненно, за ним будет вестись тщательное наблюдение.

— Что мы можем предпринять?

— Нам придётся учитывать то обстоятельство, что они схватили Лэнти.

«Либо же, — добавила про себя Чарис, — что он мёртв».

— И они знают, что с ним был по крайней мере один человек, который–то и угнал вертолёт. Они могут просканировать его мозг, поскольку он не защищен от этого.

Чарис вдруг заметила, что руки её трясутся. Внутри она почувствовала холодную тошноту. Торвальд был объективен, однако девушка обнаружила, что не может придерживаться его точки зрения, особенно, когда человек, о котором они говорили, не просто какое–то имя, а живая личность, и в какой–то степени, Чарис не могла даже самой себе признаться в этом, он стал для неё ближе всех, кого она знала прежде. Чарис не замечала, что офицер Службы Разведки остановился, пока он не опустился рядом с ней, взяв её руки.

— Мы должны взглянуть правде в глаза, — спокойно сказал он.

Чарис кивнула, выпрямив спину и приподняв голову.

— Я понимаю. Но я улетела… оставив его одного…

— И это было единственное, что ты могла сделать. Он знал это. И, кроме того, вот ещё что. Эти мужчины–вайверны… на них что–то напало там, в кустах… ты думаешь, это была Тоги?

— Как раз перед этим я учуяла запах росомахи. И один из вайвернов был убит или сильно ранен.

— А тогда они могут даже решить, что там было больше, чем два человека. И утроят бдительность. Животные работают под руководством опытных наставников — это всем известно. И, вдобавок, всем известна фанатичная преданность зверей. Лэнти работал с росомахами уже целых два года. Люди, захватившие базу, могут поместить его в транс, чтобы с его помощью получить контроль над животными.

«В самом ли деле он верит в это? — подумала Чарис. — Или же это просто слабая попытка снять с неё чувство вины?

— Этот ограничитель… — Торвальд снова поднялся на ноги и принялся расхаживать по комнате. — С ним бандитам вполне по силам захватить и саму крепость! И как долго осталось ждать начала нападения? А если вертолёт оборудован следящим устройством, то они уже узнали…

— Место, куда напасть! — закончила Чарис за него, лишь теперь осознав, к каким последствиям могут привести её глупые действия.

— У тебя не было выбора, — Торвальд поторопился ободрить девушку. — Было очень важно предупредить вайверн. И по–другому ты не могла преодолеть этот барьер.

— Да, но у меня есть способ вернуться туда, — Чарис размышляла. Безумный, сумасшедший план, но он мог сработать. Торвальд внимательно посмотрел на девушку.

Шиха! Чарис мысленно вернулась к своей первой ночи на Колдуне, к женщине–торговке, которая утратила душевное равновесие в результате контакта с ведьмами.

— Эти захватчики знают, что Джэган доставил меня сюда, — начата Чарис. — А также, что я покидала факторию, находясь под контролем вайверн. У них даже могут быть ленты с записями, которые я сделала, пытаясь связаться с вашей базой. Но возможно, им неизвестно, что это именно я захватила вертолёт. А если даже и известно… как много вообще они знают о Силе? Они знают, что вайверны используют её для подавления и управления своими мужчинами. Поэтому, может быть, они подумают, что во время захвата вертолёта моё сознание находилось под контролем вайверн.

И вот моё предложение: нельзя ли попробовать внушить им, что я сбежала от вайверн и отправилась к базе, потому что считала, что окажусь там в безопасности. Я могу вести себя так же безумно, как Шиха.

— А если они решат проверить тебя с помощью сканера? — резко бросил Торвальд. — Или если им уже известно от Лэнти о твоей способности владеть Силой?

— Тогда им не придётся даже сканировать меня. Они захотят демонстрации Силы, — возразила Чарис. — Они не могут слишком много знать о ней, не так ли? Что вы сообщали в своих отчётах? Вероятно, из–за этого–то они и появились здесь.

— Отчёты? А что мы вообще должны были сообщать в них, помимо обычной рутины? У нас были инструкции постараться как можно быстрее наладить контакты с этими ведьмами. После того, как они помогли нам уничтожить базу Трогов на планете — что всецело их заслуга, — они вовсе не горели желанием сближаться с нами. Стремление к общению должно было исходить с их стороны, контакт — это вещь довольно хрупкая. Мне ничего не известно об этом ограничителе. Но ни одной инопланетной Компании не под силу наладить такой прибор на основании только тех сведений, что мы сообщали в наших рапортах: мы сами почти ничего не знали. Если только эта машина — не модификация какого–то устройства, и они привезли его с собой для экспериментальной проверки, и это у них получилось — очень даже неплохо!

— Значит, — заметила Чарис, снова возвращаясь к своему предложению, — они не могут много знать о Силе и о том, как она действует?

— Ну, да! Они, возможно, уничтожили нескольких мужчин–вайвернов. Но те никогда не могли путешествовать в мир снов или использовать Силу. Разведчики Компании могут лишь догадываться, как она действует, не более.

— Поэтому, поскольку я инопланетянка, которая подвергалась её воздействию, то могу делать заявления, проверить которые они просто не в состоянии.

— Если только не применят сканер, — напомнил ей Торвальд

— Сталкиваясь с проблемами психики, не стоит орудовать ломом, — возразила Чарис. — Говорю тебе, если я отправлюсь к ним как беглянка, горящая желанием сотрудничать, любой, у кого есть мозги в голове, не станет применять насильственные методы. Ему бы захотелось, чтобы я работала по собственной воле.

Торвальд испытующе посмотрел на девушку.

— Существуют разные виды сил, — медленно начал он. — И если у них возникнет подозрение, что ты ведёшь двойную игру, они, не колеблясь, используют все имеющиеся в их распоряжении средства, чтобы вытащить из тебя все нужные сведения. Компания, совершившая налёт на планету, ограничена временем, а их агенты не знают пощады.

— Ну и что! Так каков ответ? Похоже, это наилучшая возможность попасть на базу на тех условиях, какие я сама выбрала. Разве у тебя или ведьм есть вообще хоть какой–нибудь шанс? Если ты попытаешься проникнуть туда — вспомни попытку Шэнна, — тебя тоже схватят.

— Точно.

— Что ж, я представлюсь им так, как они и ожидают, — инопланетянкой, которая столкнулась с воздействием Силы. При подобных обстоятельствах у меня неплохие шансы подобраться поближе к ограничителю. А если мне удастся вывести его из строя, ведьмы без труда завершат остальное. Но пока вайверны с подозрением относятся к нам, только потому, что мы — инопланетяне.

— И каким образом ты сможешь убедить вайверн, что сражаешься против своих сородичей?

— Они читали мои мысли, применив Силу. От них невозможно скрыть правду. У нас нет вооружённых отрядов, чтобы совершить налёт на базу. И кто–то же должен начать действовать, пока на это не решились захватчики.

— Ты не знаешь, какими жестокими они могут быть… — начал было Торвальд, однако Чарис, встав, перебила его:

— За мной и до этого охотились люди. И совсем немногое ты можешь добавить к моим познаниям о грубости, используемой как оружие. Но поскольку я могу дать Компании неоценимую пользу, то меня будут оберегать. Мне кажется, сейчас я — ваш единственный ключ к успеху.

Девушка на секунду закрыла глаза. Она чувствовала страх, ужасающий холодок внутри. Да, она знала, что значит встретиться с враждебностью — раньше ей уже приходилось убегать. Но теперь ей придётся отправиться беззащитной туда, куда она меньше всего хотела бы попасть. Но в этом их шанс. Она поняла это после разговора с Гидайей. Наверное, от постоянного использования Силы появляется уверенность. Однако, оказавшись на базе, она не сможет призывать её — когда там работает ограничитель. Ей придётся полагаться только на свои собственные силы и на удачу. Или же… может, у неё найдётся и ещё что–то в запасе? Росомахи, Тоги и её щенята, бродят где–то в районе базы, по всей видимости, никем не контролируемые, готовые напасть на охрану инопланетян. Чарис не имела контакта с Тоги, хотя и была связана некоторое время с Тэгги, совсем по–другому, чем с Тссту во время поисков Лэнти. Но где же теперь животные?

— Ты что–то ещё придумала? — наверное, выражение лица как–то выдало её, поэтому Торвальд и задал вопрос.

— Тссту и Тэгги… — после недолгого раздумья девушка решила более подробно объяснить свои предположения.

— Не понимаю. Ты ведь утверждала, что они не были с вами в Пещере Пелены и после неё.

— Да, не были, однако они ответили, когда мы позвали их. Я не думаю, что они в плену какого–то сновидения. Возможно, им пришлось собственными усилиями выбираться потом на свободу. И ещё… то жуткое место, — в голове Чарис мелькнула картина коридора, открытых дверей, где мысли Лэнти атаковали её, и она снова вздрогнула. — Они, возможно, и сбежали от того, что оно осталось в памяти.

— Тогда, выходит… они вернутся?

— Я думаю, что должны, — просто ответила Чарис. — Тогда у нас установилась мысленная связь и она до сих пор сохраняется. Может быть, мы её никогда и не утеряем. Но что если мне удастся найти их, а они окажутся союзниками людей на базе, даже сами об этом не подозревая.

— Или если ограничитель оборвал связь между вами? — не отставал Торвальд.

— Если я доберусь до них раньше, чем попаду на базу, то звери должны знать, как смогут помочь мне.

— Похоже, у тебя на всё есть ответы! — казалось, офицер без особой радости признался в этом. — Итак, ты отправляешься в западню одна и проникаешь туда — только и всего!

— Возможно, мне не удастся. Но я думаю, что никакого другого выхода у нас нет.

«Ты снова правильно прочитала узор, Разделяющая–Сны!» Двое инопланетян, вздрогнув, оглянулись. Рядом стояли Гидайя и Гисмей.

Торвальд открыл было рот, потом снова закрыл: он чувствовал, что сейчас лучше всего промолчать.

— Вы убеждены, что так и следует поступить? — спросила Чарис у вайверн.

Гисмей сделала движение, аналогичное пожатию плечами у людей.

«Я, Хранительница–Высшего–Диска, присоединяюсь к желанию моих Разделяющих–Сны в этом деле. Ты, кто стала не совсем чужой нам, считаешь, что нужно сделать то, что должно быть сделано. И ты желаешь сама осуществить это дело. Пусть так и будет. Но мы не можем оказать тебе в том никакой помощи: в наш мир принесено зло, которое воздвигло стену, и её мы не в состоянии пробить».

— Да, вы не сможете мне помочь, когда меня здесь не будет. Но кое–что вы можете сделать для меня, прежде чем я отправлюсь…

«Что именно?» — спросила Гидайя.

— Найдите Тссту и Тэгги и вызволите их оттуда, где они оказались.

«Тссту обладает определёной силой, но она не годится для твоих целей, — старшая вайверн колебалась. — Однако сила и помощь отнюдь не лишние, когда входишь в логово вилохвоста, не имея с собой диска. Да, мы поищем это маленькое существо, как и то, другое. Возможно, нам удастся сделать и больше, используя их подобно инструментам…»

Гисмей энергично кивнула.

«Хорошее предложение, Читающая–Иглы! Это может сработать. Возможно, так нам удастся заставить захватчиков думать, что им угрожают с двух сторон, а не только одни вы. Мы не можем проникнуть в их комнаты, тем не менее мы можем видеть», — Гисмей не стала продолжать свою мысль.

Повернувшись к Чарис, Торвальд бросил:

— Я полечу вместе с тобой — на вертолёте.

— Тебе нельзя! — запротестовала Чарис. — Я не стану возвращаться на базу на летательном аппарате. Я должна отправиться туда пешком, ведь я беглянка и бреду наудачу…

— Я и не говорил, что собираюсь приземляться на базе. Но я должен быть как можно ближе к ней, чтобы проникнуть туда, если представится благоприятный случай, — Торвальд произнёс это с вызовом, уставившись своими блестящими глазами на вайверн, словно пытался подчинить их своей воле.

«Если представится благоприятный случай, — подумала Чарис, — но лучше было бы сказать: если он вообще представится».

«Хорошо, — ответила Гидайя, хотя и сделала какое–то движение, будто протестуя, — забирайтесь в свою машину и улетайте — туда…»

В мозгу Чарис в тот же миг вспыхнула чёткая картина ровного скалистого выступа квадратной формы, на котором можно произвести посадку.

— Примерно в миле от базы! — воскликнул Торвальд — должно быть, он тоже увидел у себя в голове эту картину и узнал место. — Мы приблизимся к скале с юга — ночью — без посадочных огней. Я без особого труда смогу посадить там вертолёт.

— А Тссту… и Тэгти? — снова напомнила Чарис вайвернам.

— Они уже там и присоединятся к вам, чтобы выполнить задачи, которые вы на них возложите. А теперь можете отправляться.

Чарис вернулась к посадочной площадке, где находились оба вертолёта, но в этот раз вместе с ней шёл Торвальд. Когда девушка завела двигатель машины, на которой прибыла в Цитадель, офицер Службы Разведки схватил её за руку.

— На моём — не на этом, — и он потащил Чарис за собой ко второму вертолёту. — Если его заметят, то подумают, что это я вернулся и скрываюсь где–то поблизости. И не свяжут этот факт с тобой.

Чарис согласилась с разумностью довода и принялась следить, заняв своё место на втором сидении, как он настраивает приборы. Они поднялись одним прыжком, который больше слов свидетельствовал об его нетерпении. Потом, уже в ночном небе, полетели вперёд, и под ними простирался океан.

— Наверное, они включили радар, — заметил офицер, когда его пальцы забегали по клавишам, устанавливая курс. — Мы сделаем большой крюк, и тогда можно будет считать, что сделали всё от себя зависящее, чтобы нас не заметили. На север — потом на запад, после чего поднимемся вверх с южного побережья…

Да, это был длинный обходной путь. Чарис равнодушно следила за полётом, а веки становились всё тяжелее и тяжелее. Ровная поверхность тёмного океана, простиравшегося под ними, всё тянулась и тянулась, несмотря на их скорость. Трудно было смириться с тем, что им приходилось лететь и лететь в сторону от цели, а не прямо к ней.

— Откинься на спинку, — голос Торвальда прозвучал тихо и ровно, хотя его тоже съедало нетерпение. — Поспи, если сумеешь.

«Спать? Как можно спать, когда поставлена такая задача? Спать… это… невозможно…»

Темнота… густая, негативная темнота. Негативная? Что это означает? Темнота, а потом в самом сердце этой черноты показывается меленький огонёк, пытающийся побороть мрак. И этот огонь несёт опасность, огонь, до которого она должна добраться и вдохнуть в него силу. Он должен снова вспыхнуть ярким пламенем! Но когда Чарис попыталась побыстрее приблизиться к огоньку, то из–за тяжести, навалившейся на руки и ноги, болью отозвавшейся в теле, смогла лишь еле–еле пошевелиться. А огонёк продолжал мерцать, потом ярко вспыхнул и снова замерцал. Чарис поняла, что стоит ему совсем погаснуть и, возможно, его больше не удастся зажечь. И больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы этот огонёк снова запылал, и она посылала яростный беззвучный зов о помощи, на который никак не приходило ответа.

— Просыпайся!

Чарис грубо встряхнули, голова её качнулась взад–вперёд. Девушка посмотрела вверх, моргая, ещё не до конца очнувшись, прямо в пылающие глаза, в которых сквозило что–то от того огонька в темноте.

— Тебе привидился сон! — это прозвучало как обвинение. — Они держат тебя под контролем. Они никогда и не собирались…

— Нет! — девушка уже достаточно пришла в себя, чтобы вырваться из объятий Торвальда. — Это был не их сон.

— Но ты же видела сон!

— Да, — Чарис свернулась клубком на сидении, вертолёт продолжал лететь на автопилоте. — Шэнн…

— Что с ним? — Торвальд снова схватил её.

— Он ещё жив, — Чарис захватила с собой из той черноты крохотную частицу убеждённости в этом. — Хотя…

— Что хотя?

— Он едва держится, — и это знание тоже пришло к ней, хотя было не таким ободряющим. Что поддерживало Лэнти в тех глубинах, чему она стала свидетельницей? Физическая боль? Атака сканера? Он жив и всё ещё сражается. Это она знала наверняка, и об этом сейчас и говорила.

— Не настоящий контакт? Он тебе ничего не сказал?

— Ничего. Однако я почти дотянулась до него. Если бы я могла снова попытаться…

— Нет! — закричал Торвальд. — Вдруг он находится под воздействием сканера — тогда ты даже не узнаешь, как много они выведают для себя из такого контакта. Ты… ты должна закрыть свой мозг для него.

Чарис лишь молча смотрела на него.

— Ты должна это сделать, — упрямо повторил офицер. — Если они каким–то образом заметят тебя, то весь план провалится. Неужели ты этого не понимаешь? Ведь ты — единственный шанс для Лэнти. Тебе придётся лично добраться до него, чтобы помочь — другого способа нет!

Торвальд был прав. У Чарис хватало благоразумия, чтобы понять его правоту, хотя это было совсем нелегко сделать, когда она думала о крохотном огоньке, мерцающем и почти угасшем в той глубокой, всепоглощающей темноте.

— Поторопись! — девушка облизнула пересохшие губы.

Торвальд занялся перенастройкой курса.

— Конечно.

Вертолёт по спирали заложил вираж вправо, направляясь к берегу, которого они ещё не могли видеть, к цели, которую выбрала сама Чарис.

Глава шестнадцатая

Звёзды уже не сверкали, когда вертолёт совершил посадку, направляемый опытной рукой Торавльда. Близился рассвет… Но какого дня? Время то тянулось как резина, то начинало стремительно скакать с тех пор, как Чарис ступила на землю Колдуна. Она больше не могла быть уверена, что всё идёт по строго заведённому порядку. Девушка стояла на скале и слегка дрожала от холодного предрассветного ветра.

— М–и–и–р–р–и–и–и!

Услышав такой знакомый крик приветствия, Чарис опустилась на колени и протянула вперёд руки к тени, мчавшейся к ней. Маленькое тёплое тельце крепко прижалось к девушке, шею, а затем подбородок с любовью облизнул кончик язычка, принося чувство спокойствия и уверенности. Тссту снова в объятиях Чарис, рядом с ней, взволнованная и радостная от встречи.

А потом о ноги Чарис потёрся более грубый и жёсткий мех, свидетельствовавший о прибытии Тэгги. Когда она опустила руку, чтобы почесать его за небольшими ушками, раздалось тихое урчание..

— Тэгги? — Торвальд шёл от вертолёта.

Росомаха выскользнула из–под руки Чарис и направилась к офицеру Службы Разведки. Вопросительно потянув носом у полевых ботинок Торвальда, Тэгги прыгнул на человека и царапнул его когтями по бедру, издав нечто среднее между завыванием и рычанием. Нельзя было ошибиться в вопросительной интонации, как и в том, что он не спешил проявлять бурную радость, когда мысленно решил обратиться к Чарис. Тэгги нужен был совсем не Торвальд.

Девушка присела там, где стояла, прижав к груди уткнувшуюся в неё носом Тссту, но мысленно устремившись к Тэгги, чтобы уловить поток его мыслей и попытаться успокоить кипящий и чуждый для неё поток мысленной энергии. Она прикоснулась к зверю, заставив себя не отшатнуться от грубого, неистового, непривычного потока. Тэгги опустился на все четыре лапы и принялся раскачиваться, водя из стороны в сторону своей тупорылой головой, при этом не сводя с неё глаз.

Мысли–образы, словно маленькие искорки, вращались в воздухе над вспыхивавшем костром. Чарис воссоздала среди этих искорок образ Шэнна Лэнти — того Шэнна, которого она видела в последний раз на склоне холма над базой.

Тэгги приблизился и приветливо обхватил зубами вытянутую руку девушки, но не с так, чтобы прокусить ей кожу, а с той же особенной нежностью, с какой, как она видела, он обращался с Шэнном. И в то же время спросил — и весьма требовательно.

Глядя с холма на базу, Чарис не могла не думать о ней и поняла, что Тэгги уловил её мысли. Он отпустил руку девушки, полуобернулся в новом направлении и, приподняв голову, начал водить носом, пробуя запахи, которые приносил оттуда ветер.

Чарис с некоторой тревогой обратилась мысленно к росомахе. С Тссту было полегче. Как ей передать в мозг этого охотника чувство опасности и понимание того, откуда исходит эта опасность? Может, картиной Шэнна, находящегося в плену?

Сперва она подумала о Лэнти, просто стоявшем возле бассейна. Потом дорисовала узы, верёвки вокруг его запястьев и лодыжек, ограничивающих свободу. У Тэгги вырвался громкий рык ярости. Пока что всё шло удачно. Но осторожно! Росомаха не должна умчаться в безрассудстве после получения первого послания.

— Р–и–и–у–у–у… — Тссту издала крик, который, как знала Чарис, означал предупреждение. Росомаха оглянулась в их сторону.

Вопрос был направлен не к Чарис, а к курчавой кошке. Животные явно разработали свой собственный способ связи. Наверное, большего она не добьётся.

Чарис изменила направление потока своих мыслей — к Тссту, даже не пытаясь удержать контакт с диким, мощным потоком мыслей Тэгги. Да, следует нанести ответный удар по врагам, да, освободить Шэнна. Но только всё нужно делать очень осторожно.

Урчащий рык Тэгги ослабел. Он всё ещё нетерпеливо водил носом у самой земли, явно заявляя о желании действовать, однако Тссту призвала его к осторожности, и хитрость, издревле присущая его племени, теперь взяла в нём верх. Росомахи страшно любопытны, но в них также силён инстинкт самосохранения — и их весьма трудно заманить в ловушку, какой бы привлекательной та ни была. А Тэгги знал, что впереди их ждёт ловушка.

Снова Чарис сосредоточила всё внимание на Тссту, стараясь думать как можно проще, чтобы передать кошке план проникновения на базу. Внезапно она повернулась к Торвальду.

— Ограничитель… может ли он остановить связь одного разума с другим?

Офицер сообщил девушке правду.

— Такое вполне возможно.

Животные должны остаться снаружи. Тссту — она же совсем маленькая — послужит связующим звеном между базой и росомахой.

— М–и–и–р–р–и–и–и!

Прозвучало согласие, а потом щеку девушки быстро лизнул кончик язычка.

Чарис поднялась на ноги.

— Нет смысла задерживаться. Пора идти, — и опустив курчавую кошку, она сорвала с головы ленту, которая стягивала волосы, и освобождённые пряди рассыпались по плечам. К тому времени, когда она доберётся до базы, волосы достаточно растреплются, нахватают всякого мусора и листьев. Она не могла разорвать ткань вайверн, но стоит поползать по земле и вся её одежда покроется грязными пятнами. На руках и ногах было полно сильных порезов, некоторые уже начали затягиваться. Такой вид вполне соответствует образу человека, затерявшегося среди дикой природы планеты на довольно продолжительное время. Более того, действие подкрепляющих таблеток уже давно кончилось, и теперь нечем было утолить голод и жажду, и это начинало её серьёзно беспокоить.

— Будь осторожна… — Торвальд чуть было не вытянул вперёд руку, словно хотел удержать девушку, когда она вот–вот уже отправится в логово врага.

И контраст между этим односложным предупреждением и тем, что ждало её впереди, внезапно показался Чарис таким странным, что она разразилась коротким приглушённым смехом. А потом добавила:

— Не забывай об этом сам. Если тебя заметит воздушный разведчик…

— Они могут заметить вертолёт, но отнюдь не меня. И я буду наготове, чтобы пробраться на базу, как только предоставится удобный случай.

Последние его слова она услышала, уже направляясь прочь. Теперь Чарис сосредоточила всё своё внимание на мысленном образе Шихи. Ей отныне придётся вести себя подобно Шихе, пытаясь обмануть захватчиков, стать Шихой — женщиной, доставленной торговцами на планету для контакта с вайвернами и в результате сломленной Силой туземцев. Она должна стать Шихой.

Тэгги был её проводником и одновременно разведчиком, скользившим впереди, ведя её вниз с холмов, где приземлился вертолёт. Здесь, внизу, как вдруг обнаружила девушка, лучи нового дня ещё сражались с сумерками и идти было труднее. Волосы цеплялись за ветки, и к прежним царапинам добавлялись свежие. Но ничего, это даже ещё лучше.

Некоторое время она несла Тссту, но когда они подошли поближе к базе, оба животных разбежались по укрытиям, и Чарис продолжала поддерживать с ними лишь мысленную связь, заменявшую ей слух и зрение.

Солнце превратило купола базы в серебристые пятна, когда Чарис выбралась на открытое пространство неподалёку от неё. Девушке не нужно было притворяться, что она устала: она двигалась в каком–то полутумане от истощения — губы пересохли, рёбра тяжело поднимались и опускались с каждым резким выдохом. Она и в самом деле выглядела тем, за кого себя выдавала: полуобезумевшая беглянка, пробиравшаяся по диким пустыням этой враждебной планеты в поисках укрытия и удобств её родного племени.

Во втором куполе одна дверь не была захлопнута. Чарис направилась к ней. Там обозначилось какое–то движение — в щели показался мужчина в жёлтой одежде, тупо уставился на неё. Чарис еле выдавила из себя крик, который прозвучал сухим стоном и тяжело рухнула вперёд.

Крики… голоса. Она и не пыталась разделить их, понять какую–то возню вокруг себя, не обращая внимания на то, что её перевернули, подняли и занесли внутрь купола.

— Что женщина делает здесь? — раздался чей–то голос.

— Она пробиралась сквозь заросли кустарника. Глядите, она вся в царапинах и грязи. И она не в форме какой–либо Службы. Она не отсюда. Сообщи о ней капитану.

— Она мертва? — спросил третий голос.

— Нет — просто споткнулась. Но откуда она взялась? Ведь на этой планете нет поселения…

— Смотрите, капитан. Она вышла из–за тех кустов. Потом увидела купола, помчалась вперёд и растянулась во весь рост!

Звяканье металлических подошв космических ботинок. К месту, где она лежала, подошёл четвёртый человек.

— Инопланетянка, действительно, — раздался новый голос. — Что это за лохмотья на ней? Это не форма, она не может быть отсюда.

— Может, капитан, она с фактории?

— С фактории? Так, одну минуту. Всё верно. Они действительно доставили туда какую–то женщину, чтобы попытаться наладить контакт с этими ведьмами–змеями. Хотя нет, мы ведь обнаружили её, когда захватили их корабль.

— Нет, капитан, у них там было две женщины. Первая после контакта сошла с ума — у неё всё помутилось в голове. Поэтому они привезли другую. И её не было там, когда мы захватили факторию. Помните найденные нами ленты, на которых кто–то просил базу о помощи? Это послание, возможно, она–то и отправила, а потом бросила факторию и ударилась в бега…

Девушку потянули за тунику, словно те, кто окружал её, пальцами трогали материю.

— Это ведь ткань ведьм–змей. Девчонка побывала у них!

— Как пленница, правильно, капитан?

— Наверное — или, может, в другом качестве. Ноннан, зови врача. Он приведёт её в сознание, после чего мы получим ответы на наши вопросы. Все остальные свободны. Возможно, она разговорится, если вокруг меньше народу будет пялиться на неё.

Чарис шевельнулась. Её обеспокоило предложение насчёт врача. У того могут найтись развязывающие язык лекарства, против которых у девушки не было защиты. Так что лучше прийти в сознание до его прибытия. Она открыла глаза.

Девушке не потребовалось стараться издавать притворный вопль. Он прозвучал очень даже естественно, когда она увидела перед собой — не офицера Компании, как ожидала, — а создание из какого–то ночного кошмара. Над ней склонился один из мужчин–вайвернов, с длинным рылом и слегка приоткрытым ртом, где виднелись клыкастые зубы, которыми щедро одарила его природа, с прищуренными глазами, внимательно, но отнюдь не дружелюбно разглядывавшими её.

Чарис пронзительно завопила во второй раз и, подтянув ноги и выпрямив спину, постаралась как можно дальше отодвинуться от вайверна на раскладушке, куда её положили. Существо вытянуло вперёд когтистую лапу и, опустив её, царапнуло ужасными когтями по мягкому матрацу всего в нескольких дюймах от тела девушки.

Но тут в контакт со скулой похожего на рептилию существа вошёл вполне человеческий кулак, выведя вайверна из равновесия и швырнув его прямо к стене, и незнакомый девушке человек в форме занял его место. Чарис снова закричала и отодвинулась подальше от вайверна, который поднялся и теперь рычал от гнева.

— Уберите его! Эту змею! — завизжала Чарис, вспомнив, как их называла Шиха. — Не отдавайте меня им!

Офицер схватил туземца за чешуйчатое плечо и, грубо подталкивая, вывел того за дверь. Чарис вдруг осознала, что кричала, даже не пытаясь контролировать себя, потом прижалась к стене комнаты, сжавшись в комок.

— Не отдавайте меня им! — снова с мольбой обратилась она к человеку, стоявшему перед ней.

Он вполне соответствовал облику офицера наёмных сил Компании. Чарис видела таких, как он, прежде в космопортах многих городов разных планет и подумала, что не рискнёт заключить пари на то, что он окажется менее проницательным, чем обычный офицер космических сил. Уже то, что его назначили возглавить налёт на Колдун заставляло подозрительно относиться к нему. Но он был довольно молод, и то, с какой решительностью он набросился на вайверна, давало девушке основание считать, что он, возможно, слегка расположен к ней.

— Кто ты? — требовательно спросил офицер, и тон этот подразумевал быстрый и правдивый ответ. И до определённой точки она могла говорить ему полную правду.

— Чарис… Чарис Нордхольм. А вы… вы — Резидент? — пусть думает, что она не понимает, в какой он форме, что она полагает, будто он — правительственный служащий.

— Можно сказать и так. Я главный на этой базе. Итак, тебя зовут Чарис Нордхольм? И каким же образом ты оказалась здесь, на Колдуне, Чарис Нордхольм?

Не следует отвечать слишком связно, решила Чарис. Она попыталась припомнить, как вела себя Шиха.

— Там была змея, — обвиняюще бросила она. — И здесь у вас они снова! — она уставилась на капитана с выражением, как она надеялась, должной смеси страха и подозрения.

— Уверяю, туземцы не нанесут тебе никакого вреда — если ты именно та женщина, — добавил он с каким–то возбуждением.

— Та, за кого себя выдаёшь… — повторила девушка. — Я та, за кого себя выдаю, — Чарис Нордхольм, — и она безразличным голосом начала перечислять факты, словно повторяла какой–то с трудом запомненный урок. — Торговцы… доставили меня сюда… чтобы я встретилась с этими змеями! Я не хотела туда идти — но они заставили меня! — в её голосе появились нотки завывания.

— Кто привез тебя?

— Капитан Джэган, торговец. Так я оказалась на фактории…

— Итак, ты оказалась на фактории. А что случилось потом? Снова она могла сообщить ему кусок правды. Чарис отрицательно покачала головой.

— Я не знаю! Змеи… я оказалась среди змей… одних змей… и они ворвались внутрь моей головы, — девушка обхватила руками голову повыше ушей и принялась водить ими взад–вперёд. — Внутри моей головы… они заставили меня уйти с ними…

Капитан тут же отреагировал на это.

— Куда? — резко бросил он, как бы желая пробить туман, который, как он думал, сейчас охватывал сознание девушки.

— В… в их место… посреди океана… в их место…

— Если ты была с ними, то как тебе удалось сбежать оттуда?

В комнату вошёл ещё один человек и направился к ней. Капитан жестом приказал тому отойти назад, встревоженно дожидаясь её ответа.

— Как тебе удалось сбежать от них? — снова повторил он тоном, предназначенным привлечь её внимание.

— Я не знаю… я была там… а потом осталась одна… одна в лесу. И я побежала… было темно… очень темно…

Капитан обратился к прибывшему:

— Ты можешь привести её в лучшее состояние?

— Откуда мне знать? — пропыхтел тот. — Ей нужна еда… вода.

Врач что–то налил в чашечку и протянул её девушке. Ей пришлось удерживать посудинку обеими трясущимися руками, чтобы поднести к губам. Она позволила холодной таблетке перекатиться на пересохший язык. Потом попробовала определить, что это. Какой–то наркотик? Возможно, её игра уже разгадана, потому что у неё нет защиты против лекарственных препаратов, и замысел тогда потерпит неудачу. Чтобы не выдать себя, она старалась держать чашку у своих губ как можно дольше.

— Ещё… — она потянула чашку врачу.

— Не сейчас, попозже.

— Итак, — капитану не терпелось вернуть её обратно к рассказу, — ты просто обнаружила себя в лесу. Что было потом? Как ты добралась сюда?

— Пешком, — одним словом ответила Чарис, не сводя глаз с чашки, которая теперь была в руках врача, — словно чашка представляла для неё куда больший интерес, чем вопросы офицера. Чарис никогда до этого не пыталась играть чью–то роль, и теперь оставалось только надеяться, что представление, которое она разыгрывает, выглядит достаточно убедительно. — Пожалуйста, ещё… — попросила она вновь.

Тот наполнил чашку на треть и дал ей выпить. Девушка одним глотком осушила предложенное. Лекарство это или нет, но действие оно оказало соответствующее. Жажда больше не мучила девушку, но оставался голод.

— Я есть хочу, — попросила она. — Пожалуйста, я проголодалась…

— Я принесу ей кое–что, — предложил врач и ушёл.

— Ты шла пешком, — продолжил капитан. — Как ты узнала, в какую сторону нужно идти, чтобы добраться сюда?

— В какую сторону? — Чарис повторила предыдущую уловку. — Я не знала, куда, но здесь было легче идти — меньше зарослей — потому я и направилась сюда. А потом увидела здание и побежала…

Вернулся врач и дал ей мягкий пластмассовый тюбик. Чарис, попробовав его содержимое, по вкусу узнала богатую калориями пасту, которая предназначалась для восстановления сил.

— Ну, что думаешь? — спросил капитан у врача. — Может такое быть, что она просто шла в нужном направлении всё время? Мне это кажется не очень–то убедительным.

Врач задумался.

— Мы не знаем, как действует Сила. Они могли направлять её, и она ничего об этом не знала.

— Тогда, выходит, она — их ключ, чтобы проникнуть сюда! — взгляд, который бросил капитан на Чарис, теперь был полон холодной враждебности.

— Нет. Что бы ни вело её, оно перестало действовать, как только она очутилась в радиусе действия альфа–лучей. Если в её подсознание они и заложили подобный приказ, то теперь он не действует. Ты же видел, как эти воины освободились от их власти здесь. Если ведьмы и направили её с какой–то целью к нам, то теперь с этим покончено.

— Ты так уверен в этом!

— Ты же видел, что произошло с их мужчинами. Сила вайверн исчезает в пределах действия излучателя.

— Итак, что же нам с ней делать?

— Возможно, мы что–нибудь узнаем от неё. Она была с ними — это вне всякого сомнения.

— Наверное, тебе следует заняться ею, — заметил капитан. — Как и тем, другим. Он всё ещё без сознания?

— Я же говорил тебе, Лазгах, что он не находится в отключке в обычном смысле этого слова, — врач, очевидно, был раздражён. — И я не понимаю, что это за состояние, кроме того, что он жив. Пока что он не отреагировал ни на одно из вводимых мною средств. Полная отключка — ни с чем подобным я никогда раньше не сталкивался.

— Ладно, по крайней мере уж с нею–то дело обстоит не так. И, возможно, тебе удастся что–то выведать у неё. Попытайся, и чем скорее, тем лучше.

— Пошли, — мягким голосом сказал врач и протянул руку девушке.

Она посмотрела на него поверх тюбика, из которого высасывала последние остатки пасты.

— Куда?

— В одно хорошее место, где ты сможешь отдохнуть, где много еды… и воды…

— Туда? — девушка использовала тюбик, чтобы указать на дверь за ним.

— Да.

— Нет. Там змеи!

— Один из воинов был здесь, когда она появилась, — пояснил капитан. — Уведи её подальше от излучателя.

— Нет, никто не причинит тебе вреда, — уверял врач девушку. — Я не позволю им это сделать.

Чарис сделала вид, что верит. И те слова об их пленнике — это наверняка должен быть Лэнти!

Глава семнадцатая

Четыре комнаты составляли небольшой, но отлично оборудованный медицинский отсек базы. Хуже всего, что непосредственно затрагивало Чарис, было то, что наружу вела всего одна дверь, а за ней сидел вооружённый бластером охранник. Чтобы оказаться на свободе, ей нужно будет миновать его.

Врач наполовину вёл её, наполовину поддерживал, и девушка оглядывала помещения якобы бессмысленным взором. Они вошли в третью комнату, и врач, коснувшись её руки, приказал остановиться. Девушка покачнулась, выбросила вперёд руку и опёрлась о стену, чтобы устоять, надеясь, что такое начало вполне соответствует её одурманенному состоянию.

На узкой раскладушке на спине лежал Лэнти. Его глаза были широко открыты, однако лицо приняло точно такое же пустое выражение, как и тогда, когда она обнаружила его среди скал. Он снова представлял собой лишь оболочку живого существа, лишённого своей настоящей личности.

— Ты знаешь этого человека?

— Знаешь этого человека? — повторила Чарис. — Кто он? Знать его… почему я должна… — вряд ли бы она могла лучше выказать недоумение. Она знала, что врач очень внимательно следит за ней.

— Идём дальше, — он взял снова её за руку и повёл в следующую комнату. Ещё две раскладушки. Врач подтолкнул её к ближайшей.

— Оставайся здесь.

Затем он вышел, закрыв за собой дверь. Чарис пробежалась пальцами по всклокоченным волосам. Они могут следить за ней даже сейчас с помощью какой–нибудь видеокамеры, поэтому лучше не подавать повода для беспокойства. Но во всяком случае она уже на базе, и пока их подозрения относительно неё ничем не подкреплены. И подозревая скрытую систему слежения, девушка легла на раскладушку и закрыла глаза.

Внешне она казалась спящей, внутренне же принялась размышлять. Лэнти… что случилось с Шэнном? В тот первый раз он был повергнут в состояние шока в результате удара Силы вайверн. Но здесь та не действовала, и по нескольким слотам, брошенным капитаном и врачом в разговоре между собой, выходило, что нынешнее бессознательное состояние пленника вызвано вовсе не их действиями. И это приводило их в недоумение.

«Бессознательное состояние» — так назвал это врач — какой–то способ бегства от действительности. Чарис едва не подскочила, поражённая ответом, который пришёл ей в голову. Лэнти выбрал это как способ бегства от действительности! Он намеренно снова вернулся в то состояние, прежде чем они смогли просканировать его мозг или подвергнуть сыворотке правды… Вернулся обратно в черноту, в то, что могло оказаться смертью. Для такого должна быть очень сильная причина.

Здесь, внутри радиуса действия альфа–передатчика, чем бы это ни было, не действует Сила. Девушка подтянула руку к тунике, нащупала пластмассовую доску, которая являлась ключом к тому месту, куда сбежал Лэнти, ключом, которым она теперь не может воспользоваться. Она нашла Лэнти или, скорее, оболочку его тела. И ей ещё предстоит обнаружить этот ограничитель или разработать план по его уничтожению. Её уверенность в собственных силах быстро улетучивалась.

И что хуже всего — так это необходимость превозмочь нетерпение, когда каждый нерв возбуждён и понуждает к действиям. Она же должна сперва показать себя, как сбитую с толку беглянку. Поэтому Чарис заставила себя лежать спокойно, хотя больше всего ей хотелось пересечь эту небольшую комнату и коснуться двери, чтобы посмотреть, заперта ли она.

Она появилась здесь ранним утром, и теперь захватчики — как инопланетяне, так и мужчины–вайверны — все уже проснулись. Не лучшее время для осмотра базы. Осмотр! Чарис сосредоточилась на мысленном зове, послала мысль — подпитываясь энергией не от Силы, а от своих собственных внутренних источников — и попыталась добраться до Тссту. Если этот путь связи также будет блокирован их альфа–излучателем…

Её зондирующего луча коснулось мысленное прикосновение, такое же нежное, словно курчавая кошка находилась здесь, в этой комнате, и вот–вот ласково лизнёт её язычком. Чарис узнала узор мысли. Итак, этот способ не закрыт для них! Она вошла в контакт, хоть и слабый и неустойчивый, с животными, которые находятся снаружи базы.

Но связь с Тссту была не более, чем прикосновением, хоть и достаточно надёжным, а потом пришёл грубый настоятельный призыв, который девушка ассоциировала с Тэгги — и ещё с кем–то! Лэнти? Нет. Это был не тот пугающий коридор–туннель связи, а контакт с супругой Тэгги, самкой–росомахой! На такую удачу Чарис даже не рассчитывала.

Тссту попыталась отправить послание, воспользовавшись дополнительной энергией соединённых в единое целое росомах. Какое–то предупреждение? Нет, не совсем так — скорее, предложение отложить проведение каких–либо действий. Чарис уловила очень туманную картину ведьмы–вайверн. Вайверны, должно быть, готовятся сделать свой шаг, как и обещали. И тут, как раз когда Чарис попыталась узнать побольше, курчавая кошка прервала контакт.

Девушка начала думать о Лэнти. Когда она первый раз пыталась добраться до него, понадобилось воспользоваться Силой — Силой и её собственной волей, вместе с волей двух животных. А совсем недавно, во время полёта в вертолёте, она одна сумела обнаружить юношу, причём сознательно не используя Силу. Но если пленник слишком долго пробудет в том чёрном мире, сможет ли он вообще вернуться обратно? От того крохотного огонька останется один лишь пепел, и он никогда не будет вновь зажжён.

И Чарис заставила себя думать о черноте, где полностью отсутствовал свет, о всепоглощающем мраке, от которого скрывались сё соплеменники ещё с тех времён, когда впервые узнали секрет огня как оружия в мире теней. Холодок пробежал по спине, темнота собралась в… Какая–то искорка зажглась там, в самом сердце этого мрака…

Её перевернуло, потащило назад. Чарис застонала от боли. Открыла глаза и увидела щёлки глаз рептилиеподобного лица, на котором сверкало выражение жёсткого удовлетворения.

— Змея! — пронзительно закричала девушка.

Мужчина–вайверн ухмыльнулся, очевидно, его забавлял шок и ужас девушки. Он схватил её за тунику когтями и подтащил к краю раскладушки. Но когда поднял вторую лапу, чешуйчатая ладонь широко вытянулась и быстро сжалась, словно коснулась огня. Тонкий крик вырвался из глотки туземца — и он отскочил от неё.

— Что тут происходит? — требовательно спросил человеческий голос.

На плечах вайверна появились руки, а позади туземца выросла какая–то фигура, рванувшая его назад.

Чарис проследила, как врач удалил вайверна из комнаты. А затем и сама побрела вслед за ними… и увидела, как охранник вошёл в комнату Лэнти и помог врачу вытолкать оттуда бившегося в истерике туземца. Тот, весь побелевший, продолжал пронзительно орать. Девушка остановилась в футе от раскладушки Лэнти, когда те исчезли за внешней дверью.

«Шэнн!» Чарис прокричала его имя не вслух, лишь мысленно взмолилась, и тут же осознала, что ответа не будет. А ей так хотелось его поддержки.

Глаза Шэнна широко открылись, в них не было ничего осмысленного. Девушка понимала, что не стоит касаться его обмякшей руки.

Крики вайверна не становились слабее, наоборот, усилились, и им вторил целый хор голосов. Должно быть, там собрались и другие туземцы. Может, у людей Компании возникли какие–то разногласия с их союзниками?

Чарис колебалась. Ей очень хотелось скользнуть к внешней двери, посмотреть, что там происходит, но это не соответствовало бы роли, которую она играла. Она же должна трястись от страха, бояться даже дышать, забиться куда–нибудь в угол. Девушка прислушалась — шум стихал… Лучше было вернуться в свою комнату. Она быстро скользнула назад.

— Ты… — капитан Лазгах стоял на пороге, закрывая плечами врача, и в голосе его прозвучало предупреждение.

Чарис села на раскладушку, схватив руками волосы, словно тащила себя за них.

— Эта змея… — она сразу же взяла инициативу в свои руки, — змея пыталась добраться до меня!

— По одной очень простой причине, — Лазгах одним быстрым шагом оказался у раскладушки. Стальные пальцы болезненно схватили девушку за запястье и развернули лицом к капитану. — Ты столь же хитра, как и эти ведьмы. Змея… да, ты точно змея! Те самцы, там, за дверью, по вполне понятной причине ненавидят подобные хитрости — вот почему им хочется добраться своими клешнями до тебя. Гатгар говорит, что ты используешь Силу.

— Это невозможно! — вмешался врач. — У тебя же есть полная распечатка данных с психоанализатора с того времени, как она находится здесь. И ничего не зарегистрировано. Гатгар знает, что она была у женщин–вайверн, и вся его догадка построена на одном этом факте.

— Да что мы вообще знаем об этой Силе? — спросил Лазгах. — Да, действительно, ничего не зарегистрировано, возможно, каким–то образом она обнулила показания прибора. Но сканер сообщит нам всю правду.

— Ну да, а после воздействия сканера на её разум, что у тебя останется? Всего–навсего разрушенный мозг идиотки, как случилось с тем парнем. Ничего хорошего это нам не даст.

— Выпусти самцов, и тогда она выложит нам всё как на блюдечке…

— Что ты сможешь узнать от мёртвой? Разъярённые самцы её точно прикончат. Не стоит торопиться, и возможно…

— Не стоит торопиться! — капитан издал звук, похожий на рычание Тэгги. — Да у нас совершенно нет времени. Этой девке известно, где находится база ведьм. Приказываю: допроси её и вытряси всё, что можно. А потом нанесём удар по базе — и немедленно. У нас приказ в случае необходимости действовать по своему усмотрению.

— Уничтожить все преграды… что в этом хорошего? Конечно, возможно, удастся покончить с противником, но не забывай, что мы не столь уж далеко продвинулись в вопросе использования Силы, которая вообще никак не проявляется у самцов. А теперь ты заимел женщину, у которой уже есть опыт обращения с Силой. Почему бы не использовать её так, как задумывал Джэган, — и получить тем самым нужную информацию? Вряд ли ты добьёшься этого, применяя насильственные методы — как по отношению к ней, так и к вайвернам–самкам.

Лазгах ослабил хватку на руке Чарис. Но продолжал стоять перед девушкой, пристально глядя на неё, как будто пытаясь проникнуть внутрь её разума и подчинить себе силой воли.

— Мне это не нравится, — заявил капитан, но больше не протестовал. — Ну, хорошо… но присматривай за ней.

После чего Лазгах тяжёлой походкой вышел из комнаты. А врач остался. И теперь в свою очередь оценивающе смотрел на девушку.

— Как жаль, что я не могу знать точно, не пытаешься ли ты обмануть нас, — сказал он, удивив Чарис своей откровенностью. — Да, ведьмы, несомненно, не имеют над тобой власти в пределах действия излучателя. Однако… — он тряхнул головой, больше в тон своим мыслям, чем ей, и так и не закончил фразу. Неожиданно он тоже вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Чарис продолжала сидеть на раскладушке. Самец–вайверн по имени Гатгар обвинил её в использовании Силы, но ведь этого не было. По крайней мере, она не прибегала к помощи узоров так, как это делали вайверны. А не может ли быть так (рука Чарис скользнула к пластмассовой доске под туникой), что в такой помощи она больше не нуждается? Может, то, что она проделала здесь — контакт с Тссту, попытка пробиться к разуму Лэнти, — лишь более удобный способ использования той же самой Силы?

Но в таком случае она, возможно, сможет побороть воздействие ограничителя. Чарис моргнула. Это предположение таило в себе много нового. Следует попытаться связаться с Тссту, после чего та в свою очередь свяжется с росомахами. Что если Тссту, росомахам, Чарис и Лэнти удастся образовать цепочку, которая переборет действие альфа–излучателя их врагов?

Лэнти… Почему–то мысли снова и снова возвращались к Лэнти, словно что–то внутри не могло обойтись без него — как в тот раз, когда она никак не могла вспомнить правильную структуру узора, пока Тссту не оставила отпечаток на её рисунке. Чарис не могла объяснить, откуда в ней эта уверенность, но не сомневалась в этом.

Она лежала на раскладушке, закрыв глаза. Лэнти нужно вызволить из пучины сновидений, он должен вернуться к ним. Чарис отправила мысль в путь, как можно дальше раскинув сеть, подобно рыбаку, или как это делает поисковый луч коммуникатора. Ведьмы–вайверны с большей осторожностью стали бы использовать Силу в подобного рода поиске. Да и она сама могла бы попытаться связаться с Тссту, воспользовавшись узором, и, несомненно, ей бы быстро удалось это сделать, но поиск пришлось бы вести наудачу и довольно долго.

Касание! Чарис напряглась. Тссту! Теперь нельзя терять контакт, связь необходима для того, что ей предстоит сделать. Но Тссту не желала контакта: она как будто находилась в руках Чарис и пыталась вырваться на свободу. Но девушка не позволила оборваться слабой нити связи и послала курчавой кошке решительное требование успокоиться и не прерывать контакт. И вот… появилась связь и с Тэгги. Чарис напрягла все силы, ощутив возмущение куда более неприрученного разума росомахи. И через Тстту к Тэгга пришёл зов объединить волю и энергию.

«Лэнти, — мысленно воззвала Чарис. — Лэнти…»

И скоро к ним присоединился четвёртый компаньон — Тоги, самка, поддерживающая своего самца. Девушка ощутила похожий на удар новый мощный прилив энергии.

Долгое время Чарис не обрывала связь и не разъединяла их цепочку, как альпинист, проверяющий страхующие его верёвки, чтобы убедиться, прежде чем начать карабкаться по скале, выдержат ли они его вес. Ну же! Все четыре воли объединились в единое копьё, которое Чарис нацелила не для броска, а для полёта

В черноту небытия, в место, где ничего не было, которое, конечно же, оказалось куда удивительнее всех тех Иноземий, куда переносила её Сила вайверн, — вот куда было направлено острие этой пылающей стрелы, летящей всё дальше и дальше вперёд в поисках искорки света. И она появилась перед ней, едва видимая, уголёк, почти угасший. Но стрела, которой были Чарис, Тссту, Тэгги и Тоги, ударила прямо в самое сердце огонька.

Вокруг них зашлись в безумном танце какие–то фигуры. Они выскакивали из всех дверей в коридор и окружили её. Девушка не могла убежать от них, чтобы не оборвать жизненную нить. И это было страшнее, чем в первый раз, когда она воспользовалась запретным путём: мысли и воспоминания о Шэнне Лэнти теперь обрели большую материальность во всех этих призраках. Тот же самый страх Чарис испытала совсем недавно, когда оказалась на грани безумия.

Но цепочка животных не отпустила её и вытащила из сна–небытия. И вот Чарис снова лежит на раскладушке. Контакты прервались, росомахи ушли — ушла также и Тссту.

«Я здесь».

Чарис открыла глаза, но никто из пиратов в коричнево–зелёной форме не стоял рядом. Она повернула голову к стене, которая по–прежнему разделяла её и Лэнти.

«Я… вернулся».

В переданной ей мысли отчётливо ощущалась уверенность, и она слышала той же лёгкостью, как во время контактов с вайвернами.

«Почему…» — её губы шевельнулись, произнося беззвучный вопрос в мозгу.

«Ты предпочла бы сканирование?» — быстро спросил он.

«И что теперь?»

«Кто знает? Они и тебя схватили?»

«Нет», — Чарис быстро обрисовала всё, что произошло.

«Торвальд тоже здесь?» — мысль Лэнти унеслась прочь, и девушка не пыталась следовать за ней. А потом он снова связался с Чарис: «Требуемое нам оборудование находится в главном куполе. Его охраняют мужчины–вайверны, чувствительные к любому виду телепатических волн. И они будут сражаться насмерть, чтобы сохранить его в безопасности и рабочем состоянии, и сохранить тем самым свою свободу».

«Мы можем добраться до ограничителя?» — спросила Чарис.

«Шансы невелики. По крайней мере, пока я не вижу как нам это осуществить», — прозвучал его разочаровывающий ответ.

«И мы ничего не можем сделать?» — бросила Чарис.

«Да, нам не хватает информации. Они уже не пытаются вывести меня из обморочного состояния. Возможно, это даёт мне шанс что–нибудь предпринять».

«Один мужчина–вайверн заявил им, что я использовала Силу. Однако я не пыталась воспользоваться ею с помощью узора, и это не было зарегистрировано их машинами, поэтому грабители не полностью поверили ему».

«Так ты сделала это — без узора?!»

«Да, с помощью Тссту и росомах. И, возможно, теперь мы сможем обойтись вообще без всякого узора! Как и вайверны. Но почему это не регистрирует машина захватчиков?»

«Возможно, это другая мысленная волна, — предположил Лэнти. — Но если мужчины–вайверны улавливают сигнал, то они могут оказаться более чувствительными и в других областях, чем думают их повелительницы. Интересно, а что если у них есть собственная Сила, но особого рода, и они просто не знают, как ею пользоваться. Если они раньше уже засекали твои…»

«…то, возможно, засекли и последний зов, направленный к тебе… и могут…»

«…теперь быть настороже? Вполне может быть так. Поэтому пора перейти к действиям. А я даже не знаю, сколько их здесь на базе».

«Ведьмы обещали нам свою помощь».

«А что они могут? Им не пробиться сквозь экран».

«Шэнн, вайверны управляют своими мужчинами с помощью Силы. А тот, кого я видела здесь, думает, что я могу использовать её здесь. Что если мы все вместе снова соединимся, может, тогда нам удастся взять над ними контроль даже здесь?»

Поток мыслей Лэнти оборвался на несколько секунд, а потом он ответил:

«Нам не узнать, так это или нет, пока мы не решимся проверить. Впрочем, мне хочется уйти отсюда на своих двоих. Но мне виден охранник с бластером у двери. Возможно, нам удастся соединиться против мужчин–вайвернов, но я не стал бы ручаться, что нам удастся подчинить своей воле кого–нибудь из инопланетян, которые никогда не поддавались мысленному контролю».

«Так что же нам делать?»

«Свяжись с остальными. Поглядим, может, тебе удастся связаться с Торвальдом точно таким же образом…» — приказал он.

В этот раз первым звеном в цепочке оказался не Чарис, а Лэнти, и его воля помогала девушке, когда она начала искать курчавую кошку. Тссту ответила с какой–то раздражительностью, но вскоре девушка ощутила прикосновение разумов.

Связь наладилась, начался поиск… а потом пришёл ответ.

«Погодите! — предостережение передавалось от одного звена цепи к другому. — Ведьмы выступили. Подождите их сигнала», — и связь прервалась, когда животные разорвали контакт.

«Что они могут сделать?» — требовательно спросила Чарис у Лэнти.

«Тебе это известно так же хорошо, как и мне, — он напрягся. — Только что вошёл врач».

Молчание.

«Насколько хорошо он теперь может притворяться?» — спросила себя Чарис, слегка испугавшись. Впрочем, если врач отказался от надежды привести в сознание разведчика, то теперь он вряд ли будет внимательно осматривать его. Девушка лежала, прислушиваясь к любому звуку, который мог донестись через стены.

Отворилась дверь её комнаты, и вошёл врач с подносом с едой, настоящей едой, а не таблетками. Поставил его на складной столик и, обернувшись, посмотрел на неё. Чарис постаралась притвориться, словно только что очнулась от дрёмы. Выражение лица врача было непроницаемым, и он резким движением руки указал на еду.

— Тебе лучше подкрепиться. Тебе это необходимо! Девушка привстала, отбросила назад волосы, словно ничего не понимала.

— Теперь ты будешь вести себя хорошо, — продолжил врач, — ты расскажешь капитану обо всём. Он опытный космолётчик, который побывал на многих планетах. Если ты не понимаешь, что это значит, то вскоре на собственном горьком опыте узнаешь.

Чарис боялась спросить, что означает это предупреждение. Продолжать притворяться обезумевшей беглянкой казалось единственным выходом.

— Теперь тебе больше не скрыть свой дар — после того, как заработал регистратор психо–воздействий.

Чарис напряглась. Связь… Ведь она дважды осуществляла мысленный контакт… и это в конце концов засёк прибор захватчиков.

— Итак, ты это понимаешь? — врач кивнул. — Мне показалось, что должна. Так что лучше всё выкладывай — и побыстрее! Капитан может отдать тебя самцам.

— Змеи! — наконец нашла нужные слова Чарис. — Вы что, собираетесь отдать меня змеям? — ей не нужно было притворяться и выказывать своё отвращение.

— Всё зависит от тебя, не так ли? Не исключён и такой вариант — а эти самцы, знаешь ли, ненавидят всё, связанное с Силой, и при удобном случае с радостью уничтожат любого, кто ею пользуется. Итак… ты заключишь сделку с капитаном. Он предложит тебе хорошую сделку.

— Симкин!

Врач повернулся к двери. Нарастал какой–то шум — отдельные резкие звуки, какие–то крики. Врач побежал, оставив дверь открытой. Чарис вскочила и побежала в комнату Лэнти.

Теперь раздавались шипящие звуки лазерных выстрелов. Она уже слышала эти пронзительные птичьи крики раньше — когда её преследовали хищные летуны там, на скалах, у берега океана.

А потом, словно подчиняясь участившемуся биению сердца, по всем венам и артериям тела запульсировала Сила…

«Ну, давайте!»

На этот мысленный сигнал отозвалось всё естество Чарис. Она увидела, как Лэнти соскользнул с раскладушки, готовый к действиям, — как и она сама.

Глава восемнадцатая

Лэнти дал знак девушке отойти назад и пошёл первым, когда они достигли внешней двери. Охранник Компании по–прежнему стоял там, спиной закрывая проход, и напряжённо всматривался в беспорядок, что творился снаружи. В руках у него был бластер, и он палил из него, стараясь попасть в какую–то постоянно ускользающую цель.

Разведчик пересёк прихожую с осторожностью крадущейся кошки, пытаясь не выдать себя ни единым звуком. Но, должно быть, какое–то чувство всё–таки предупредило охранника, и он, обернувшись, заметил Лэнти, закричал и направил бластер в его сторону.

Слишком поздно! Что именно сделал Шэнн, Чарис так и не успела понять. Но удар, который он нанёс, был ей не знаком. Охранник рухнул, бластер упал на пол и скользнул к девушке. Чарис нагнулась и подняла это ужасное оружие. Выпрямившись, она кинула его Лэнти, и тот без труда поймал.

Перед ними предстала картина полного хаоса, хотя обзор и был ограничен небольшим пространством базы. Люди в жёлтой форме, пользуясь любым укрытием, стреляли вверх из бластеров, по всей видимости пытаясь поразить нечто, атаковавшее их с неба. Двое мужчин–вайвернов лежали то ли мёртвые, то ли лишённые сознания у двери справа от купола, где томились в плену Шэнн и Чарис. И повсюду на земле валялись обгоревшие, исковерканные лучами бластеров летуны.

— Там… — Лэнти жестом указал на купол, рядом с которым лежали тела вайвернов. — Туда!

Но если бы они попытались пробраться к куполу, то стали бы лёгкой мишенью для охранников, пока сосредоточивших всё своё внимание на летунах, пронзительные вопли которых стали утихать, когда ещё несколько тел упало на землю. Чарис увидела, как сжались губы Лэнти, и догадалась, что он сейчас начнёт действовать.

— Бежим! Я прикрою тебя.

Девушка на глаз оценила расстояние. Не слишком далеко, но в это мгновение пустое, совершенно открытое пространство показалось ей бесконечной равниной. А мужчины–вайверны? Те, кого они видели, не шевелились, но ведь там, за распахнутой дверью могли скрываться и другие.

Чарис одним гигантским прыжком выскочила за дверь. Затем услышала чей–то крик, и руку чуть не опалил луч бластера. Она закричала, но каким–то чудом не потеряла равновесие и ввалилась в нужный купол. Тут Чарис споткнулась о тело вайверна и растянулась в коридоре, что спасло ей жизнь, потому что одно из грубо сделанных копий пролетело над ней. Девушка перевернулась и откатилась к стене, где поднялась и глянула на нападавших.

Мужчины–вайверны… Их было трое, и двое всё ещё сжимали копья, а один поднимал своё оружие с медлительностью садиста. Вайверн наслаждался её страхом, не сомневаясь, что в этот миг контролирует ситуацию.

— Р–р–р–у–у–у–г–г–х–х–х!

Вайверн, уже замахнувшийся, чтобы швырнуть копьё, резко повернулся к двери, мимо которой пронёсся рычащий комок ярости, вихрем налетевший на туземцев. Те завыли и в безумии набросились на росомаху. Однако животное, используя преимущество неожиданного нападения, вырвалось и исчезло в следующей комнате.

— Чарис! С тобой всё в порядке?

Шэнн, петляя, бежал к ней. Ткань его туники была опалена по грудь, и он тёр её левой рукой.

— Удивительно плохой выстрел для наёмника, — прокомментировал он.

— Возможно, им приказали не убивать, — Чарис пыталась быть такой же храброй, как и он. Но даже поднявшись на ноги, девушка по–прежнему прижималась спиной к стене, стоя лицом к вайвсрн&м, удивлённая, что они ещё не поразили её копьями. Внезапное появление росомахи как будто ввергло их в состояние шока.

Шэнн жестом бластера приказал туземцам отойти назад.

— Пошевеливайтесь! — коротко бросил он. И по взгляду их желтых глаз оба инопланетянина поняли, что туземцы очень хорошо знают, что это за оружие.

Они прошли из небольшой внешней комнатки в главное помещение купола, где увидели больших размеров устройство связи, но для Чарис одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что оно не работает: по нему основательно прошлись лучом бластера — во многих местах виднелись куски расплавленных соединений.

Но кроме этого устройства в зале находилась и какая–то очень сложная машина, издававшая ауру мерцающего света, вокруг которой стояли шесть вайвернов–самцов, и тепло этого света словно обогревало их продрогшие тела. Копья их медленно наклонились в сторону Шэнна, направившего на них бластер.

«Убьём!» — это слово, полное испепеляющей ненависти, прозвучало в голове Чарис.

«И будете убитыми!» — в свою очередь тоже мысленно предупредил Шэнн.

Головы вайвернов с вытянутыми рылами и остроконечными хохолками раскачивались, выражая удивление и беспокойство, граничившее со страхом, видимым почти столь же зримо, как и свет, струившийся из охраняемой ими машины.

Лэнти не составило бы труда уничтожить вайвернов и машину, которую они пытались защитить своими телами. Чарис показалось, что они готовы были умереть ради этого. Но неужели нет никакого другого выхода?

«Должен найтись более лучший», — в ответ на невысказанный вопрос девушки тут же последовало мысленное послание Шэнна.

«Убью!» — а этот чёткий смертельный приказ исходил не от вайвернов. Тэгги появился из–под обломков коммуникатора.

«Сюда!» — маленькая чёрная тень прыгнула к Чарис. Девушка наклонилась и подняла Тссту. И в её объятиях курчавая кошка уставилась на вайвернов немигающим взором.

«Мы умрём… мы умрём!»

Это предупреждение прозвучало очень отчётливо. Однако вайверн, произнёсший его, не поднял копьё, наоборот, положил свои четырёхпалые руки на прибор.

— Вот чего он хочет, — в этот раз Лэнти говорил вслух. — Должно быть, там есть какая–то кнопка, которая в случае необходимости вызывает панику среди живых существ. Отойдите оттуда! — махнул он бластером.

Ни один из туземцев не шевельнулся, и их решимость не подчиняться команде была ответным ударом по инопланетянам. «Сколько времени может продолжаться это противостояние? — спросила себя Чарис. — Рано или поздно здесь появятся люди Компании».

Она отпустила Тссту, вернулась во внешнюю комнату и обнаружила, что невозможно закрыть дверь: на месте пальцевого замка теперь чернела дыра.

«Убей эту ведьму! А с тобой мы заключим сделку».

Девушка чётко уловила эту мысль, когда вернулась в комнату с разрушенным коммуникатором.

«Ты мужчина, как и мы. Убей эту ведьму и стань свободным!» — взывали к Лэнти мужчины–вайверны.

Тссту зашипела, её ушки навострились, когда она возвратилась к Чарис. Тэгги завыл, стоя рядом с Шэнном, и в его маленьких глазках светилась ярость битвы.

Вайверн, обращавшийся от имени туземцев посмотрел на обоих животных. Чарис уловила в его разуме промелькнувшую всего мгновение неуверенность. Шэнна вайверн мог бы ещё принять, но вот Чарис он ненавидел: её образ ассоциировался у него с женщинами своего племени, которые, владея Силой, всегда держали их в подчинении. Но эта связь с животными удивила его и потому пугала.

«Убей эту ведьму и тех, кто с ней, — предлагал вайверн юноше. — Снова стань таким же свободным, как и мы».

«Правда? — почему–то Чарис произнесла именно это слово. — А вдали от этой комнаты или от базы, где уже не действует эта машина инопланетян, вы тоже считаете себя свободными?»

Ясная, жгучая ненависть сверкала в их жёлтых глазах, а из пасти, усеянной клыками, раздавалось рычание.

«Это правда?» — теперь инициативу в свои руки взял Лэнти, и девушка охотно отдала ему первенство. Для этих мужчин–вайвернов она служила воплощением всего, что они ненавидели сильнее смерти. Но Лэнти был мужчиной, и потому они не могли относиться к нему как к врагу.

«Пока ещё нет, — им было трудно признать правду. — Но когда эта ведьма умрёт, мы станем свободными».

«Возможно, нет никакой необходимости убивать или самим погибать».

— Что ты предлагаешь? — вслух спросила Чарис.

Лэнти не обернулся, а продолжал внимательно смотреть на вождя вайвернов, словно одной только волей удерживал контроль над туземцем.

— У меня есть одно предложение, — также вслух сказал он, — просто одно предложение, которое может разрешить всю проблему. В противном случае действительно прольётся кровь. Теперь, когда они узнали, как воздействует на них эта машина, как, по–твоему, может, они уже не являются потенциальными убийцами своего племени? Легко уничтожить машину… и их, но это может оказаться ошибкой.

«Ты предлагаешь оставить женщин в живых? — оборвала его мысль вайверна. — Но если мы не убьём их сейчас, пока они не могут вернуть нас в прежнее беспомощное состояние и наслать на нас сон, то потом они захватят нас и снова применят свою Силу».

«То же было и со мной, и я побывал в тёмном ничто».

Широкая волна удивления вайвернов обрушилась на инопланетян.

«И как тебе удалось возвратиться оттуда?»

То, что вайверн знал место ссылки Лэнти, было очевидно.

«Именно она нашла меня, вместе с этими двумя животными, и они вернули меня обратно».

«Почему она это сделала?» — сухо прозвучал вопрос.

«Потому что они мои друзья — и они хотели вернуть меня».

«Между ведьмой и мужчиной не может быть никакой дружбы! Она хозяйка — а мужчина лишь подчиняется её приказам во всём — иначе его отправляют в ничто!»

«Да, я был там, и всё–таки я теперь здесь, — Шэнн посмотрел на Чарис. — Связь! Покажи им — нашу связь!»

Девушка направила мысленный луч связи к Тссту, к Тэгги, а потом к Шэнну. Они теперь стали единым целым, и эту единую нить связи Шэнн направил в сознание вайвернов. Чарис увидела, как предводитель туземцев покачнулся, словно от ураганного ветра. А потом инопланетяне оборвали эту нить.

«Вот такая она, эта связь», — сказал Шэнн.

«Но вы не такие, как мы. С вами, людьми, дело может обстоять по–другому. Правильно?»

«Да. Но знайте ещё и вот что: будучи соединёнными в единое целое, мы вчетвером смогли разорвать узы Силы. И разве сумеете вы вечно жить рядом с этой машиной и теми, кто доставил вас к ней? Можно ли им доверять? Смотрели ли вы в глубины их сознаний?»

«Да, они просто используют нас в своих целях. Но мы смирились с этим ради нашей свободы».

«Выключите машину», — резко приказал Шэнн.

«Если мы сделаем это, сюда придут ведьмы».

«Они не придут, если мы воспрепятствуем этому».

Чарис вздрогнула. Не слишком ли далеко зашёл Лэнти? Но она уже начала понимать, чего он хочет. Пока среди мужчин и женщин рода вайверн существует пропасть, им не избавиться от таких проблем, начало которым положили люди Компании. Шэнн пытается покончить с этой пропастью, но его желанию противостоят столетия традиций. Против него — все эти ужасы и страхи врождённых предубеждений многих поколений, но он собирается покончить со всем этим.

Он даже не спросил её согласия или поддержки, и девушка с удивлением обнаружила, что отнюдь не гневается за это. Словно та связь между ними уничтожила все желания воспротивиться такому решению, которое, как она поняла, было единственно правильным.

— Связь!

Громыхнул взрыв, завоняло горящей пластмассой. Солдаты Компании открыли огонь из бластеров по куполу! Что же Лэнти собирается теперь делать? У Чарис хватило времени лишь на то, чтобы уловить его одну–единственную мимолётную мысль, прежде чем её сознание соединилось с остальными.

И снова именно Лэнти направлял их мысленный зонд — мимо плавящейся стены купола прямо в разумы врагов, открытые и совсем не готовые к подобного рода нападению. Люди падали, как подкошенные. Бластер покатился по земле, ведя своим смертоносным лучом по стене.

У Шэнна хватило мужества решиться на первый рискованный шаг, и тот увенчался успехом. Может, он проделает то же самое в ещё более рискованной игре?

Предводитель вайвернов сделал лёгкое движение рукой. Те, кто живой стеной защищали машину, отошли прочь.

«Это не та Сила, что известна нам».

«Но она порождена этой Силой, — возразил ему Шэнн. — Точно так и другие формы жизни могут появляться из тех, что известны вам».

«Но вы не уверены».

«Да, я не уверен. Но знаю, что смерть оставляет после себя только мёртвых, и их не вернуть назад никакой Силой, известной живым существам. И вы погибнете, и другие, если начнёте мстить, как задумали. И кому нужна будет ваша смерть — кроме как, возможно, инопланетянам, с которыми вы пока что так и не сражались?»

«Так вы что, сражались ради нас?»

«Разве мог я скрыть от вас правду во время мысленной речи?»

А затем, когда туземцы начали совещаться между собой, между инопланетянами и вайвернами вдруг возникла невидимая стена и установилась странная тишина. Вскоре предводитель возобновил контакт.

«Мы видим, что ты говоришь правду. Никому прежде не удавалось разрывать узы Силы. И то, что вы сделали это, подразумевает, что, возможно, вы теперь сможете защитить нас. Мы несли наши копья, влекомые лишь одним: сеять смерть. Но верно и то, что мёртвые не оживают, и если мы начнём сеять смерть, как задумали, то как народ мы исчезнем. Поэтому мы согласны пойти вашей тропой».

— Связь! — снова приказал Лэнти. Он сделал движение рукой, и вайверн надавил рукоять на приборе.

В этот раз они создали не копьё воли, а некую стену, и в очень короткое время. И когда на этот барьер обрушилась атака Силы вайверн, Чарис покачнулась и почувствовала, как её крепко подхватил под руку Шэнн, который стоял, расставив ноги, с высоко поднятым подбородком, словно продолжая сражение на физическом уровне.

Три раза обрушивалась на них эта волна, пытаясь, как поняла Чарис, добраться до мужчин–вайвернов. И каждый раз они останавливали её. А потом Чарис снова увидела Гисмей, с её блестящим телесным узором, ведьма пылала ужасающим гневом, а рядом с ней — Гидайя и ещё две ведьмы, которых Чарис не знала.

«Что вы делаете?» — раздался вопрос.

«То, что должны», — ответил Шэнн Лэнти.

«Отдайте нам то, что принадлежит нам!» — гневным криком потребовала Гисмей.

«Они не принадлежат вам — они теперь принадлежат сами себе!»

«Да они просто букашки! Они не способны путешествовать в мире снов, у них нет Силы. Разве смогут они прожить без нас?»

«Они — часть целого. Никто из вас не способен существовать раздельно. Неужели вы ещё можете утверждать, что они букашки?»

«Что скажешь ты?» — вопрос Гидайи адресовался Чарис, а не Шэнну.

«Он говорит правду».

«Вашу правду, но не нашу!»

«А разве я не получала ответ от Тех–Кто–Ушёл–Прежде, который вам не удалось прочитать, Мудрейшая? Возможно, это и есть тот ответ. Мы, четверо, становились единым целым, единой волей, и всякий раз при этом наша сила увеличивалась. Ведь вам так и не удалось разбить этот барьер, который мы воздвигли здесь, когда были единым целым, хотя вы, несомненно, обрушили на нас всю мощь своей Силы? Вы — древний народ, Мудрейшая, и вам известно много знаний. Но ведь могло случиться так, что некогда, в далёкие времена, вы свернули на дорогу, которая на самом деле ограничила использование вашей Силы? Сила и могущество народов растут, когда они ищут новые пути. Когда же они говорят: «Нет никакой другой дороги, кроме как той, которую мы так хорошо знаем, и мы всегда должны идти по ней», — то они тем самым ослабляют себя и затуманивают своё будущее.

Четверо нас, действительно, стали единым целым и при этом каждый из нашей четвёрки не похож на другого. А вы, владеющие своей Силой, из одного племени. Неужели вам никогда в голову не приходило, что в настоящий узор сплетаются разные нити… что для создания собственного, личного узора Силы вы используете разные фигуры и построения?»

«Это всё чушь! Отдайте нам то, что принадлежит нам, пока мы не уничтожили вас», — хохлатая голова Гисмей дёрнулась, казалось, очертания её тела замерцали от гнева.

«Погоди! — оборвала её Гидайя. — Верно, что эта Путешествующая–В–Мире–Снов получила ответ от Игл, переданный волей Тех–Кто–Путешествовал–В–Мире–Снов–Прежде. И этот ответ нам не удалось прочитать. Разве станет кто–нибудь из вас отрицать это?»

Никто ей не ответил.

«И кроме того, здесь были сказаны вещи, которые имеют в себе зёрна хороших мыслей».

Гисмей шевельнулась, её гнев нисколько не ослаб. Однако она не высказывала открыто свой протест.

«Почему сейчас ты выступаешь против нас, Путешествующая–В–Мирс–Снов? — продолжила Гидайя. — Ты, которой мы открыли многие врата, благодаря чему ты можешь пользоваться Силой… почему ты решила повернуть этот дар против нас, тех, кто никогда не желал тебе дурного?»

«Потому что здесь я поняла одну истину: в вашей Силе таится слабость, вы слепы и не видите зло в себе. И пока в вашей расе существует разделяющая вас бездна, пока стена презрения и ненависти удерживают вас порознь, ваша раса постоянно пребывает под угрозой какой–либо беды. Именно вы открыли передо мной двери в новый мир и дали возможность прямо шагать вперёд, и теперь я делаю то же самое для вас. Да, зло пришло от моего народа, но не все мы такие. Мы тоже различаемся, у нас есть свои ограничения, свои преступники и изгои.

Но молю тебя, Мудрейшая, — торопливо продолжила Чарис, — пойми: нельзя позволить остаться этой трещине, что разделяет твой народ, чтобы зло из другого мира могло проникнуть туда. Ты видишь, что существуют два выбора, как использовать Силу. Один связан с машиной, которую можно включать и выключать по воле инопланетян. Другой вырастает из семян, которые вы сами взрастили, и поэтому годится и для вас.

Без этого вот мужчины я обладаю лишь той Силой, которую вы дали мне по моей просьбе. А с ним и животными я настолько сильнее, что теперь могу обходиться и без этого», — девушка выхватила из–за пазухи пластмассовую карту и показала её, чтобы вайверны смогли увидеть узор, нарисованный на ней. Затем она скомкала в руке карту и бросила на пол.

«Это нужно будет обдумать на совете», — сузив глаза, Гидайя наблюдала за тем, как девушка отвергла подаренный ей узор.

«Пусть будет так», — подтвердила Чарис, и они ушли.

— Это сработает? — Чарис сидела в командирской комнате на базе. Видеоэкран на стене показывал вайвернов–воинов, сидевших на корточках, охранявших всё ещё не пришедших в себя солдат Компании. Они заполнили купол, предназначенный для посетителей и ставший временной тюрьмой, и дожидались прибытия Патруля.

Лэнти развалился в кресле, откинувшись далеко назад, а у его вытянутых ног, фыркая во сне, лежали два щенка–росомахи.

— Ну что, кончилась наша работа? — раздражённо бросил Торвальд, отрывая взгляд от экрана запасного коммуникатора. — В твоей башке только какое–то гудение, от него у меня болит голова!

Шэнн ухмыльнулся.

— Стоит запомнить это, сэр. Интересно, убедят ли их наши аргументы? Не хочу загадывать заранее. Но эти ведьмы не глупы. И мы убедительно доказали им, что они совершали ошибочные действия, заставив их выслушать нашу точку зрения. Воображаю, каких трудов это им стоило. Колдун был целиком под их властью; со своей Силой и способностью насылать сны они считали себя непобедимыми. Теперь они знают, что это не так. И у них есть выбор: оставить всё, как прежде, или же пойти новой дорогой, о которой ты говорил. И я держу пари, что сперва они предложат мир, а потом зададут несколько вопросов.

— У них есть своя гордость, — мягким голосом добавила Чарис. — Нельзя отнять это у них.

— Ну, а мы? — спросил Торвальд. — Не забывай, что ведь и мы путешествовали в мире снов. Хотя именно тебе предстоит вести переговоры.

Девушка была удивлена тоном его голоса, но Торвальд продолжил:

— Джэган прав: именно женщина должна осуществлять контакт. Ведьмам пришлось признать, что Лэнти и в меньшей степени я заслужили право на их уважение, но всё же будет лучше, если дальше ты поведёшь с ними переговоры.

— Но ведь я не…

— Не уполномочена действовать на дипломатическом уровне? Сейчас это уже не проблема. Нашей миссии предоставлены широкие полномочия, которыми мы можем воспользоваться в случае возникновения чрезвычайной ситуации, и теперь ты можешь представлять нас на переговорах для заключения договора с ведьмами, как член Патруля. Вместе с Тссту и Тэгти.

— И это будет настоящий договор!

Чарис не знала, насколько Шэнн в этом уверен, но поверила его словам, прозвучавшим так убедительно.

«Связь!»

Девушка автоматически подчинилась этому не произнесённому вслух приказу. Теперь перед ними предстал новый узор–туннель, парящий в воздухе, изгибающийся, и она позволила себе понестись по нему, зная, что обнаружит там и других, кто составлял самое главное в её жизни: Тссту с её тонким умением и отточенным мозгом, росомах с их контролируемой дикостью и любопытством.

А потом и Лэнти, чем–то похожий на неё, чем–то — отличающийся, но без которого она уже не могла представить свою жизнь, ставший частью её самой и её Силы, её другом. Их руки переплелись, затем Лэнти отпустил её, но рука молодого разведчика всегда была рядом, готовая в случае необходимости поддержать её. Вместе с ним Чарис перенеслась в Иноземье вайверн и теперь вернулась обратно, и она нуждалась в нём как вторая половинка.

Добыча Предтечи

Предисловие

Парапсихология как наука в настоящее время серьёзно изучается во всём мире, рушатся долго существовавшие барьеры невежества и страха, когда все относили её к безумной фантастике, кроме немногих, кто располагал прямыми доказательствами обратного. Теперь в этой области проводятся многочисленные разнообразные эксперименты.

Известный ещё с глубокой древности дар психометрии — способность некоторых людей с экстрасенсорными талантами узнавать историю ранее незнакомого им предмета — имеет множество документальных подтверждений. Совсем недавно английский археолог Т.К.Летбридж использовал этот дар в своих исследованиях поселений и памятников культуры пиктов и дороманской эпохи. Поразительные результаты, полученные в его работе, приводятся в таких книгах, как «E.S.P.», «Привидение и жезл пророка» и других.

Ещё до начала работы над этим романом, да и в процессе написания я сама четырежды становилась свидетельницей подобного рода «считываний» информации с предметов людьми–экстрасенсами, развившими свой паранормальный дар упорными тренировками. Эти предметы я передавала им из своих собственных рук. Результаты были ошеломляющими. В трёх случаях полученная без всякой задержки информация была ясной и подробной; в четвёртом же — более расплывчатой, потому что то был фрагмент антикварного украшения, побывавший до этого во многих руках.

В одном случае данные психометрии совпадали с тем, что я уже знала о предмете. В другом (описывалась подробная история куска очень редкой и древней китайской ткани) — нашли подтверждение спустя несколько недель. Причём я и сама не знала до эксперимента ничего об этом предмете.

Опыты Летбриджа показали, что дар психометрии можно использовать в археологии, и тем самым, возможно, положили начало новой методике исторических исследований.

Андрэ Нортон

Глава первая

Зианта стояла перед дверью, поглаживая руку, затянутую в перчатку. И ощутила ответное покалывание под облегающим материалом искусно заточённой в переплетение ткани регулируемой энергии. Ей доводилось наблюдать работу с такими перчатками, даже сама как–то практиковалась, но никогда прежде не пробовала использовать все предоставляемые ими возможности.

В последний раз Зианта мысленно обыскала весь коридор, послав сигнал туда и обратно. Всё спокойно, как и обещала Энниа. Но всякий член Гильдии полагается лишь на свой разум, ловкость рук и защитные средства. Зианта протянула вперёд разгорячённую покалыванием ладонь и коснулась замка. Яса заплатила немыслимую кучу денег за эти перчатки, и сейчас станет ясно, справедлива ли цена.

Медленно бежали секунды. Зианта облизнула пересохшие губы. И уже когда она почти не сомневалась, что Ясу надули, дверь бесшумно скользнула в стену, открывая вход. Так просто, так чудесно!

Ещё один мысленный импульс, чтобы убедиться, что внутри нет охранников, нейтрализовать которых она не смогла бы. Похоже, Лорд Джукундус слишком старомоден в выборе средств защиты; для Гильдии Воров такие — просто детские игрушки. Но всё равно перед тем, как переступить порог, девушка надвинула на лоб прибор ночного видения, замаскированный под модный изысканный обруч, а рукой, свободной от перчатки, коснулась пояса, богато украшенного крохотными драгоценными камнями, в каждый из которых был спрятан мощный детектор. Особым был и плащ: нажав на кнопку у ворота, она обретала невидимость. Стоимость её экипировки превышала годовой бюджет небольшой планеты, такая сумма не укладывалась в математические познания Зианты.

Большая комната, в которую она вошла, содержала всю роскошь, какую только мог предоставить Корвар, планета удовольствий. Удовольствия… однако она пришла сюда лишь за одной вещью. Плотно обернувшись в плащ, чтобы тот не зацепился за что–либо в этой комнате и не вызвал тем самым утечку энергии, следы которой могли бы впоследствии обнаружить, Зианта осторожно двинулась к противоположной стене. Если план Ясы удастся, Джукундус и не заподозрит, что в его тайны проникли. До тех пор, пока они благополучно не будут проданы.

С прибором ночного видения девушка чувствовала себя как в хорошо освещенной комнате. Но не только обруч помогал Зианте. Дважды она останавливалась на несколько секунд, получив предупреждения от детекторов на поясе, и ей приходилось использовать мыслеуправляемые защитные устройства, хотя каждая проверка усиливала её беспокойство и истощала психическую энергию.

Впереди во всю стену красовалось изображение трёхмерной космической сцены. Но она знала, что делать дальше. Языком, ощутив при этом обжигающий удар, девушка коснулась застёжки перчатки, не решаясь отрывать вторую руку от детекторов на поясе. Когда перчатка разошлась, Зианта сунула её за пояс и вытянула руку.

Потом девушка извлекла из–за пазухи колечко и, поднеся к–одной из вспыхивающих звёзд на стене, нажала на кнопку. Последовавший вслед за этим визг болью отозвался в голове.

Часть стены поползла вверх, открывая большой шкаф. До сих пор искусные приборы Гильдии действовали безупречно. Но теперь весь успех предприятия будет всецело зависеть только от талантов и умения самой Зианты.

Шкаф заполняли аккуратно расставленные ряды кубиков, таких маленьких, что она сразу могла взять в руки три или четыре штуки. Их было очень много, а требовалось за очень короткое время найти нужные и считать с них информацию.

Поэтому Зианта невольно задержала дыхание, когда приложила пальцы к первому кубику в верхнем ряду. Не этот, и не тот… Её пальцы скользнули вниз, к следующему ряду, — в верхнем того, что она искала, не нашлось, хотя, конечно же, все эти кубики были по–своему ценны. Здесь хранились записи Джукундуса. Если верить слухам, то не имело никакого значения, что все его владения на разных планетах конфискованы, и сам он вынужден был бежать: имея эти записи, он сохранял власть над людьми и при желании легко мог построить новую, возможно даже, ещё более могущественную империю.

Есть! Достав из среднего ряда кубик, она подняла его над обручем ночного видения так, чтобы тот расположился прямо против обнажённого участка кожи на лбу. Это была самая опасная часть операции: в такие моменты она должна забывать обо всём на свете — о детекторах на поясе, своей собственной мысленной защите, — чтобы сосредоточиться только на «считывании» информации из кубика. Сами сведения, конечно, не несли для неё никакого смысла: никаких ярких живых картинок, одни лишь ряды символов, которые нужно запомнить. Вот и всё. Со вздохом облегчения девушка поставила кубик на прежнее место, а затем её палец заскользил по следующему ряду: Яса считала, что нужных кубиков должно быть два.

Вот и он — второй! Второй раз она открылась перед любой опасностью, ибо пока шла передача информации, она ничего не могла предпринять. Теперь следовало удостовериться, что нет третьего кубика. Да, Яса не ошиблась: Зианта больше ничего не обнаружила. Девушка закрыла панель, на той появился новый пейзаж. Теперь ей требовалось только уйти и запереть дверь.

Снова плотно укутавшись в плащ, Зианта повернулась. Ничего не трогать, не оставлять никаких следов, по которым вторжение могли бы обнаружить. И увидела…

Зианта замерла. Она хотела подобрать полу плаща, которая могла коснуться небольшого стола, настоящего произведения искусства. Но ткань скользнула меж пальцев, а рука потянулась дальше, и не по её воле, словно что–то захватило кисть.

Несколько секунд девушке казалось, что она захвачена каким–то новым защитным устройством, не обнаруженным детекторами на поясе. А потом поняла, что подчиняется мысленному требованию её внимания.

Никогда прежде она не чувствовала ничего похожего. Когда Зианта занималась психометрией, то это всегда происходило по её собственной воле. Теперешнего же неумолимого приказания она не понимала и потому душу её наполнил страх, и вместе с ним пришла паника. Там, на столике, лежало нечто, имевшее «заряд», как и все устройства Гильдии, но психическая энергия его была столь огромной, что девушку, словно магнитом, тянуло туда. Начальный страх прошёл. Перед ней оказалось что–то новое, и хотя Зианта знала, что любая задержка опасна, ей пришлось подойти и взглянуть на то, что послало такой мощный импульс.

На столе находилось шесть предметов. Фигурка странного животного, вырезанная из полудрагоценного камня. Розовый кристалл с заточённым внутрь крылатым цветком с планеты Виргал–III. Шкатулка из окаменевшего дерева, а рядом — головоломка из концентрических колец, какие делают туземцы на Лисандере. Внутри корзиночки для безделушек в форме филигранно выполненного трёхгранного сапфира лежали какие–то сладости. Но последнее — просто сухой и пыльный комочек глины.

Зианта наклонилась поближе. На этом комке отпечатались какие–то загадочные знаки — они–то и притягивали её… Девушка резко отдёрнула руку, словно пальцы обожгло пламенем. Но она не коснулась этого комка, и не должна! Зианта знала, что если дотронется, то навсегда пропадёт!

С лихорадочной поспешностью обмотав руку плащом, она обогнула стол, словно тот представлял собой ловушку. В этот момент девушка чувствовала, что это правда, и что её, возможно, установил даже не Джукундус, а какие–то другие силы, чтобы обезвредить любого, обладающего сходными с её способностями.

Зианта пролетела через всю комнату с такой скоростью, словно слышала за собой вой устройств тревоги, который мог привести сюда все патрули города. Выскочив в коридор, она остановилась за захлопнувшейся дверью, тяжело дыша, как человек, чудом избежавший покушения на жизнь. Она всё ещё боролась с желанием вернуться назад и взять в руку тот комок глины, или облепленный землёй камень, или что бы это там ни было — но узнать, откуда в нём это!

Девушка дрожащими руками поправила одежду, чтобы выглядеть женщиной, которая имеет полное право находиться и прогуливаться здесь. Но что же такое с ней произошло? Всё шло отлично, она добилась успеха и теперь может вернуться к Ясе с тем, за чем была послана. Однако душа Зианты не испытывала никакого удовлетворения от успеха, её терзали сомнения, что там, за дверью, она оставила нечто несравненно более ценное и теперь потерянное навсегда.

Неожиданно из затемнённого бокового коридора появился Рин, заставив девушку вздрогнуть. Он был вооружён и носил форму личного охранника одного из ответвлений Гильдии, полулегально действующего на этой планете, потому что оно обеспечивало защиту от наёмных убийц. Ведь представители галактической элиты, развлекающиеся на Корваре, имеют достаточно причин опасаться внезапной смерти.

Зианта кивнула охраннику, когда тот бросил на неё вопросительный взгляд, однако ничего не сказала. Он пристроился в шаге позади от неё, как и было определено их теперешними ролями. Пока они неторопливо шли, Зианта изредка ловила в зеркалах отражения их фигур и даже испытала лёгкий шок, впервые увидев себя в одежде Девы Золь, совершенно скрывшей её изящную фигурку, и лицо под толстым слоем грима. Теперь, когда устройство невидимости было отключено, её золотисто–оранжевый плащ эффектно гармонировал с драгоценностями обруча, пояса и ожерелья, а лицо выражало высокомерие, совершенно не присущее истинной Зианте.

Они быстро спустились вниз, где тут же смешались с пёстрой толпой самых разных существ со всей галактики. Ведь Корвар не только планета развлечений, но и перекрёсток торговых путей этой части космоса. В таких местах можно встретить кого угодно. Поэтому наряд не привлекал к себе особого внимания. Быть спутником Девы Золь — на вечер, неделю, месяц — считается престижным для Лордов галактики. Зианта прошла неплохую школу у Эннии, чей облик сейчас и приняла, — Эннии, которая в данный момент где–то неплохо развлекается вместе с Лордом Джукундусом.

Они вышли в главный холл, через который непрерывной рекой протекал поток посетителей, ищущих банкетные залы и комнаты игр. Зианта даже не поворачивала головы, чтобы взглянуть на Рина, хотя ей очень хотелось прозондировать сознания окружавших её людей. После сегодняшнего приключения она чувствовала себя внутренне опустошённой, и почему–то вдруг возникло странное ощущение, что за ней следят. Или, может, это состояние беспокойства — результат встречи с тем комком глины? Она чувствовала… что именно? Притяжение камня, да, но подобным эффектом она могла и умела управлять. А здесь появилось что–то другое: ощущение того, что за тобой следят… Неужели какой–то патруль? В своей одежде Зианта была надёжно защищена экранирующими устройствами Гильдии Воров от любого мысленного зондирования. И всем известно, что ни один из приборов Гильдии никогда не появляется на чёрном рынке, о них не знают даже власть имущие.

И всё же Зианта не могла избавиться от ощущения, что её пытаются найти, хотя была уверена, что до сих пор не обнаружена, иначе бы она сразу же узнала об этом.

Рин прошёл вперёд и вызвал флиттер. Выйдя в ночь, Зианта подняла воротник плаща, уверяя себя, что у неё слишком разыгралось воображение и теперь совершенно нечего бояться.

Внизу россыпью сверкающих огней сиял Тикил, островок роскошной жизни и музыки. Зианта ощутила душевный подъём и радость: сегодня вечером она наконец–то расплатилась за все долгие годы обучения и несвободы. Иногда в последнее время она чувствовала эту тяжесть невыплаченного долга, хотя Яса никогда не напоминала ей об этом. Но и теперь Зианта по–прежнему не свободна — да и будет ли когда–нибудь? Но по крайней мере она более свободна, чем многие другие. Поднявшись на верхние уровни, флиттер сделал круг, взял курс на виллу Ясы и пересёк самый край Диппла, где разноцветные огни города сменялись унылой чернотой трущоб; даже днём они оставались тёмно–серыми, эти прижатые друг к другу бараки, один вид которых действовал угнетающе, как и облик тех, кто всё ещё влачил жалкое существование за этими серыми стенами.

Диппл — позорное пятно Корвара и всей этой части галактики, но, как бы власть имущие ни пытались забыть о нём, уничтожить его были не в состоянии.

Зианте понадобилось только один раз взглянуть на тусклую серость распростёршихся внизу бараков, чтобы понять, что существуют различные степени свободы, и что её несвобода куда более предпочтительнее свободы людей, прозябающих там, внизу. Она была одним из счастливчиков. Как может она вообще в этом сомневаться?

И всё потому, что однажды, когда она проделывала свой фирменный, ею же придуманный трюк с угадыванием прошлого предметов, её увидела Яса. Сама Зианта думала, что это самый обыкновенный трюк, которому при желании может научиться любой. Однако Яса знала, что только человек, обладающий особыми талантами, может делать это так же хорошо, как Зианта. Наверное, потому что она была чужестранкой–саларикой.

Яса заинтересовалась девушкой, и Зианту доставили из трущоб Диппла на виллу, которая показалась ей одним из чудес света, и заставили учиться. Несмотря на крайне напряжённую учёбу и требования полного повиновения, Зианта жадно впитывала в себя новые знания. И теперь, после многих лет обучения, она стала великолепным инструментом Гильдии Воров, самым ценным сокровищем Ясы.

Как любой представитель своей расы, произошедшей из кошачьих, весьма практичная и углублённая в себя Яса была вполне способна сотрудничать с существами других рас, не теряя при этом своей индивидуальности. Она обладала очень высоким интеллектом, хотя и смотрела на жизнь под несколько другим, чем люди, углом. Она добилась значительной власти и могущества и была одной из немногих женщин, которые смогли подняться столь высоко вверх по иерархической лестнице Гильдии. Прошлое её было окутано тайной — никто не знал даже приблизительно, сколько ей лет. Но обитатели не одной планеты подчинялись её произносимым с лёгким шипением словам куда усерднее, чем собственному правительству.

Предки Зианты происходили с Земли, но с какой планеты девушку, как, впрочем, и многих других обитателей множества миров (в сущности, не знавших, что такое военные действия), забросило в лагерь беженцев — Диппл, она не знала. Совершенно не примечательный облик — средний рост, никаких особых черт лица, обычный цвет кожи — ничем не указывал на её происхождение. И эта непримечательность делала девушку ещё более ценной для Гильдии. Она научилась принимать облик самых разных рас, даже одной или двух негуманоидных, если в том возникала нужда. Её собственный возраст, как и Ясы, с трудом поддавался определению: было лишь очевидно, что представители её расы развиваются дольше других рас, хотя мозг Зианты быстро впитывал новые знания, память была почти абсолютной, а психические способности действительно оказались весьма сильными.

Сперва чувство благодарности, а позднее присяга верности Гильдии ещё больше связали её с Ясой. Зианта стала частью организации, которая действовала по всей галактике. Правительства появлялись и исчезали, а Гильдия оставалась, иногда достигая могущества, чтобы самой менять правительства, а иногда уходя в глубокое подполье. Гильдия имела своих послов, вице–президентов, законы, преступить которые означало обречь себя на быструю смерть. Порою Гильдия добивалась легализации, как это было, к примеру, с Джукундусом.

Диппл остался далеко позади, когда внизу замелькали сады и тщательно охраняемые островки вельда, отделявшие одну виллу от другой. Зианта сцепила под плащом руки, вернувшись мысленно к выполненной ею сегодня работе — нет, даже не к работе, а к тому комку глины. И боль, такая же жгучая, как голод, захватила её. Она должна встретиться с Оганом, как только записи, которые она считала из кубиков, будут переписаны на ленты… она должна встретиться с Оганом и узнать, что это означает. Конечно же, навязчивая идея возникла не сама по себе. Она подавляла мысли девушки, могла стать даже угрозой её способностям. Только Оган, парапсихолог–ренегат, обучавший её, сможет объяснить причину и значение этой тяги.

Флиттер приземлился на крышу, освещенную тусклым светом. Для легализации Яса объявила себя главой торговой фирмы «Саларики» в Тикиле, что давало ей возможность заниматься выгодным и вполне легальным бизнесом. Она руководила своим предприятием так же эффективно, как работала по заданиям Гильдии. Конечно, она не была единственным членом организации воров, кто вёл двойную жизнь. На Корваре её называли леди Яса, и богатство приносило ей могущество и власть.

Зианта быстро спустилась. Несмотря на поздний час, дом, как обычно, ещё не спал, хотя она расслышала лишь несколько приглушённых звуков. Под крышей дома, где правила Яса, не было места неуверенности или нервозности. Благодаря своей постоянной бдительности она жёстко удерживала в своих руках бразды правления и в любой момент могла пустить в ход власть.

Зианта поцарапала ногтем плексигласовую панель, украшенную папоротниковыми веточками, и та откатилась назад, открывая перед девушкой жилище Ясы, наполненное всевозможными ароматами. На пороге девушка на несколько секунд остановилась, пока пульверизаторы направляли на неё распыленную ароматизированную жидкость, имевшую запах, который в данный момент предпочитала Яса.

Хорошо знакомая с этой процедурой Зианта скинула плащ на пол и стала медленно поворачиваться под струями. Для неё такой запах был чересчур силён, тогда как для саларики только таким образом обеспечивалась возможность близкого контакта с существами других рас: единственная слабость, присущая представителям этого вида разумных существ, — чрезмерная чувствительность к запахам инопланетян. И только такая предосторожность и позволяла им выносить присутствие существ других рас.

Вытерпев процедуру до конца, Зианта сняла обруч Девы Золь. Голова раскалывалась от боли, но ничего иного и нельзя было ожидать после всех волнений и нагрузок, которые испытали сегодня вечером её необычный дар и нервы. После того, как девушка освободит память, Оган, возможно, согласится погрузить её в освежающий сон.

Свет в комнате был рассеянным — опять же из–за присутствия здесь хозяйки: Яса не любила яркое освещение. Она свернулась клубочком на подушках — в своей излюбленной позе. Рядом с открытым окном висел гамак, в котором во весь рост растянулся Оган. Если верить многочисленным слухам, то он входил в состав группы психотехников, запрещённой законом. Как и у Ясы, возраст его определить было невозможно, но поговаривали, что он несколько раз подвергался процедурам продления жизни. К тому же никто не знал, на каком из миров он родился.

В отличие от саларик, прислуживающих на вилле Ясы, Оган был маленький хрупкий человечек, бледная тень рядом с крупными фигурами уроженцев Саларики. Однако он не только обладал сильными психическими способностями, но и владел многими боевыми искусствами, о чем ходили легенды. Сейчас он лежал, повернувшись лицом к открытому окну, словно пропитавший комнату сильный запах беспокоил его. Впрочем, когда Зианта вошла, он тут же повернулся к ней. Лицо его было совершенно непроницаемо — как всегда.

И именно в этот момент девушка поняла, что не собирается рассказывать ему о комке глины. Оган может дать ей покой, но она не хотела расплачиваться за это рассказом о том, что так удивило и испугало её. Пусть это останется ее тайной — по крайней мере на некоторое время. Почему, собственно, Оган всегда должен знать о всех её делах и тревогах?

— Добро пожаловать… — раздалось мурлыканье Ясы, самого изящного и грациозного создания, которое когда–либо видела Зианта. Да и с точки зрения жителей Саларики она была красавицей. Чёрные атласные волосы, более напоминающие пушистый мех, густо покрывали её голову и плечи и доходили даже до предплечий. Лицо её, не такое широкое и плоское, как у большинства соплеменников, заканчивалось острым подбородком. Но самым удивительным были её огромные, слегка раскосые глаза, неумолимо притягивавшие к себе внимание. В зависимости от освещения зрачки то сужались, то расширялись, как у её далёких кошачьих предков. Рыжевато–золотистые глаза Ясы разительно выделялись на фоне серой кожи, похожие на камень корос, очень редкий и потому высоко ценившийся на её родной планете.

Два таких камня сейчас украшали её широкий воротник, но несмотря на их слабый блеск даже в этом приглушённом свете комнаты, они казались тусклыми по сравнению с глазами.

Яса вытянула вперёд руку со втянутыми когтями, прикрытыми сейчас филигранно отделанными металлическими колпачками, и поманила Зианту. От движения короткое золотистое платье замерцало, а из горла донеслось едва различимое мурлыкающее бормотанье, которое так хорошо знала девушка: Яса была очень довольна.

— Я не спрашиваю, дорогая моя, всё ли в порядке. Это очевидно, раз ты здесь. Оган…

Врач не ответил ей, но гамак шевельнулся, и Оган принял вертикальное положение. Теперь настала его очередь подзывать к себе Зианту. Она села на табурет у стола и подняла дожидавшийся её прибытия обруч. Затем сорвала с головы парик с длинными волосами, теперь уже не нужный, и надела поверх собственных коротко остриженных волос новый обруч. Ещё несколько минут — и она освободит свой разум от принесённой с собой информации. Машина, которая записывает, одновременно очистит её от этих воспоминаний, возможно, представлявших опасность для человека, обладающего ими. Мера предосторожности, необходимая для того, чтобы человек с её экстрасенсорными способностями, попади он во вражеские руки, не смог бы ничего рассказать.

Девушка сняла всякие барьеры в своей памяти, зная, что каждый символ, считанный ею с тех кубиков, будет записан на ленту. Но что если при этом машина сперва считает, а потом и сотрёт воспоминание о комке глины? Тогда те, кто прочтут её сообщения на видеоэкране, тоже узнают об этом. Нет — рука девушки приблизилась к кнопке отключения — она не допустит этого.

Нет! Её палец опустился, и она на несколько секунд ощутила знакомое чувство потери ориентации и головокружение. Теперь она будет помнить только то, что произошло до открытия сейфа Джукундуса и после, но не то, что она «считала» из кубов.

— Превосходно, — услышала Зианта более громкое мурлыканье, когда пришла в себя. — Просто блестящая во всех отношениях операция. Ну, а теперь, моя дорогая, ты, наверное, очень устала, так что отправляйся в своё гнездышко.

Да, она устала, всё тело просто ныло от боли. Как всегда, использование способностей выкачало из неё все силы, хотя, действительно, это была первая по–настоящему большая и опасная операция, а те, что проводились раньше, — просто детское развлечение по сравнению с этим. Оган подошёл к ней, протянул чашку с каким–то молочного цвета напитком для восстановления сил. Зианта жадно выпила и отошла, чтобы собрать одежду.

— Желаю, дорогая моя, прекрасных снов! — губы Ясы изогнулись в подобии улыбки. — Да приснится тебе то, что желаешь больше всего на свете. За это дело сегодняшней ночью я всё для тебя сделаю.

Зианта кивнула, слишком усталая, чтобы отвечать. То, что она больше всего на свете хочет… да, это не просто пустые обещания, Яса действительно выполнит всё, что она пожелает. С теми, кто совершает удачный налёт — да ещё такой богатый — Гильдия никогда не скупится. В данную же минуту Зианта больше всего хотела спать.

Оказавшись в своей комнате, Зианта сняла остатки одежды Девы Золь и бросила всё на пол. Несмотря на смертельную усталость, идти в постель с маской грима и краски на лице не хотелось: включив душ, девушка шагнула под освежающие струи пара. Как же хорошо снова стать самой собой!

Для того, чтобы убедиться, что она снова стала настоящей Зиантой, девушка взглянула в блестящее страшное зеркало — страшное потому, что слишком часто оно использовалось для проверки грима, наложенного поверх истинных черт, и поэтому со всей беспощадностью отражало все дефекты лица и фигуры вместо того, чтобы сглаживать их. Теперь в зеркале она увидела настоящую Зианту, и это явилось сильнейшим ударом по её тщеславию — даже в этот час, когда она была такой усталой.

Худощавая, с бледной кожей. После принятия ванны волосы свились в мелкие, не крупнее пальчика, завитки, а цвет их стал серебристым, хотя, как ей казалось, должен быть слегка темнее. И глаза из–за усталости тоже казались серебристыми, хотя обычно имели серый цвет. Ярко–красные губы огромного рта слегка изгибались. Ну, а что касается всего остального… Девушка, хмуро взирая на настоящую Зианту, набросила на плечи ночную рубашку и вышла из комнаты.

«Пусть приснится тебе то, что желаешь больше всего на свете», — сказала Яса. Что если она попросит, чтобы ей дата самый полный набор косметики для изменения облика, чтобы всё время быть кем–то, а не только тогда, когда участвуешь в операциях Гильдии? Согласится ли Яса на это? Может быть, согласится, однако вряд ли на это стоило надеяться.

К тому же, сейчас она больше всего хотела на свете тот комок глины, похожий на вырезанную из камня фигурку животного, держать его в своих руках, — и тогда она бы точно узнала его тайну!

Зианта вздохнула. Почему это так запало ей в голову? Ведь она совсем не думала об этом, и вдруг — совершенно неожиданно — в голове возникла эта мысль, такая отчётливая, словно она в самом деле может протянуть вперёд руку и взять в ладони ту вещь. И она действительно хотела взять её в руки. Что же случилось с ней сегодня ночью?

Вздрогнув, девушка бегом бросилась к постели, нырнула в мягкие перины и зарылась с головой под покрывало.

Глава вторая

Зианта пробудилась так внезапно, что в памяти не осталось никаких снов — даже если они и были, — словно ей был отдан приказ забыть их. Она знала, что ей теперь следует делать, как будто Яса отдала ей распоряжение. Холодок страха пробежал по щуплому телу, но ещё сильнее было острое желание.

Девушка помнила наставления Огана, который воспитывал её, что страх, вера и навязчивая идея одинаково опасны для человека, они способны привести его к полной утрате внутреннего «я», разрушить его психику, снять барьеры в сознании, и тогда человек не сможет управлять собой и своими эмоциями. Зианта не очень боялась, что с ней это произойдёт, но теперь понимала, что она в плену какой–то навязчивой идеи.

Над Корваром уже встало солнце. Все комнаты в доме были отлично звукоизолированы, и девушка могла руководствоваться только привычным распорядком дня. Самый быстрый способ вызвать ненужный интерес к себе в бастионе Ясы — это отступить от обычного режима. Зианта, усевшись перед окном, положила руки на колени и принялась рассматривать находившийся внизу сад.

День обещал быть отличным. Психические силы ослабевают при плохой погоде. Кроме того, на неё отрицательно влияют и другие факторы: электрические поля машин; солнце, планеты, даже всплеск человеческих эмоций. Теперь ей предстояло серьёзное испытание. Возможно, она и вовсе провалит его, даже если всё сложится благоприятно: время, место и необходимая поддержка извне.

Необходимая поддержка извне…

Психокинетическая сила…

В лаборатории Огана она видела множество устройств. Но прикоснуться даже к одному из них ни в коем случае нельзя: это тут же привлечёт внимание. Нет, нужно найти что–то совершенно иное.

Расцепив пальцы рук, Зианта наложила их на веки, и без того уже закрытые, мысленно сконцентрировавшись на создании в мозгу образа Харата и одновременно посылая ему зов. Теперь оставалось надеяться, что он один и свободен.

Она отправила своё сообщение. Пока что ей везло: Харата не было в лаборатории. Девушка торопливо приняла освежающий душ и уселась перед безжалостным зеркалом. Сейчас она не собиралась выискивать недостатки в своей внешности, наоборот, невзрачный облик тикилианки–дурнушки, который она сейчас примет, должен быть таким, чтобы пропадало всякое желание бросить на него повторный взгляд.

Буду провинциалкой из Иони, решила Зианта — из–за своего роста, который невозможно изменить без затрат внутренней энергии на создание зрительной галлюцинации. Руки девушки двигались быстро и уверенно. И вот на голове возникла копна огненно–рыжих волос, щёки подкрашены до соответствующего оттенка, а в серые глаза вставлены контактные линзы, что сделало их темнее.

Она выбрала обтягивающие тёмно–синие брюки, зелёное платье с боковыми разрезами, затем замерла на несколько секунд в нерешительности и стала думать о драгоценностях, которые, если только к ним присмотреться, были больше, чем просто драгоценностями. Всё же лучше всего их оставить, с сожалением решила девушка. Побочные эффекты, возникающие во время работы некоторых из этих миниустройств, могут быть обнаружены детекторами Патруля. Булавка и обычный воротник, кольца и браслеты на запястьях, а на пальцах — ещё колечки, скреплённые золотой цепочкой, которые действовали почти так же, как и энергетическая перчатка при ночной операции.

Последний взгляд в зеркало: всё в порядке, образ полностью готов. Выбрав себе на завтрак сок и какое–то мясное блюдо, Зианта набрала на клавиатуре нужный код, а затем съела всё до последнего кусочка.

В коридоре было тихо, однако она знала, что весь дом уже бурлит и шевелится, как муравейник. Осталась последняя проверка… Собрав всю свою решимость и самообладание, Зианта подошла к панели видеоблока и нажала клавишу.

Таким образом она запечатлеет на плёнке свой новый облик и сообщит причину, по которой покидает виллу. Стоит не сделать этого — и сразу возникнут подозрения, хотя ей не впервой покидать виллу с изменённой внешностью: обычная вещь для обитателей дома Ясы.

— Я иду к ювелиру Каферу на Рубиновую улицу, — сказала она.

Этого вполне достаточно. Яса решит, что она, наверное, отправилась за обещанной наградой за столь удачный ночной налёт — за какой–нибудь драгоценностью. А ювелирный магазин Кафера расположен совсем рядом с местом, куда она направлялась.

Несколько секунд Зианта напряжённо ждала разрешения на выход. Могло случиться так, что сегодня утром она потребуется Огану для участия в каком–нибудь его очередном эксперименте. Но к счастью, экран оставался чистым — путь свободен.

Девушка подавила желание немедленно бежать, чтобы как можно скорее убраться отсюда, подальше от Огана и Ясы, заставив себя идти мерным, почти прогулочным шагом девушки, отправившейся за покупками в Тикил. Она даже не рискнула снова вызвать Харата: устройства Огана могли бы зарегистрировать этот вызов. Едва справляясь со всё более усиливающимся нетерпением, Зианта поднялась на крышу, где её ждал флиттер.

Повернувшись к ней лицом, девушку безразличным взглядом окинул Снаскер, один из личных телохранителей Ясы, старый вояка, остроконечные уши и лицо которого были изуродованы шрамами былых битв. Одну руку он вытянул вперёд, рядом прыгало какое–то маленькое существо, пытаясь схватить его за палец. Прищурив глаза от яркого солнца, он тихо проворчал:

— В Тикил?

— Да. Если тебе это доставит удовольствие, Снаскер.

Он зевнул.

— Доставит, детка.

Цапнув двумя огромными когтями своего напарника, он прыгнул во флиттер.

Но тут Зианта остановилась, наклонилась и подхватила маленькое существо, стремглав бросившееся к ней, что–то радостно бормоча. И хотя она не понимала его речь, без особого труда смогла понять сообщение:

«Харат здесь. Он отправится вместе с Зиантой — немедленной

Девушка выразила согласие и устроилась позади Снаскера. Харат лежал на её коленях, тяжело дыша и чуть приоткрыв свой клювообразный рот, широко раскрыв и без того круглые глаза.

Зианта не знала, кем был Харат, к какой расе его следует отнести, да и вообще — можно ли его вид назвать «гуманоидным», или же он был эволюционировавшим животным, обладавшим сильными телепатическими способностями. Его маленькое тело покрывал пушок, который мог быть и перьями, и легчайшим мехом. Хотя он был без крыльев, в кармашках его необычного одеяния лежали, свернувшись, четыре небольших щупальца, и он мог ими пользоваться, хотя и несколько неуклюже, как руками. Пушок, покрывавший его трехпалые лапы, был коротким, отчего создавалось впечатление, что он в чулках и шлёпанцах. Кончики пальцев увенчивали устрашающе выглядевшие когти, под стать его огромному, такому же зловещему изогнутому клюву. Кожа у него имела синевато–серый оттенок, а глаза, окружённые чёрным ободком, были светло–голубыми.

Он появился у Огана ещё в яйце во время инкубационного периода, привезенный одним из членов Гильдии Воров. И оказалось, что у него — очень сильные психокинетические способности. Пока что он ещё не мог перемещать предметы так, как надеялся Оган, наверное, потому что был совсем молод и его силы не до конца развились. Но он уже мог воздействовать на психическую энергию других.

В Тикиле на планете Корвар, где экстравагантно выглядевшие домашние животные являлись скорее правилом, чем исключением, он не привлёк к себе особого внимания. Он неохотно соглашался надевать на себя поводок, который сейчас держала в руках Зианта, но таков дурацкий обычай людей. А Харат был ужасно любопытен и любил сопровождать кого–нибудь в город. После того, как Оган решил, что эти поездки способствуют повышению способностей Харата, уже никого не удивляло, когда Харат с кем–нибудь из домашних Ясы покидал виллу.

Солнце сверкало яркими лучами, и маленькое тельце Харата на коленях девушки тряслось от возбуждения в такт пощёлкиваниям клюва — так он выражал своё удовольствие.

— Куда? — спросил Снаскер.

— К Каферу.

Они пролетели над Дипплом, но Зианта даже не посмотрела вниз. Она была страшно возбуждена от своей решимости, до смерти боясь, что может каким–то образом передать это чувство Харату… как будто жуёшь во рту гратц и чувствуешь, что тебе море по колено и нужно лишь набраться решимости и начать действовать.

Она должна удержать себя в руках, должна! Ещё не пришло время сгустку энергии подниматься вверх по позвоночнику… не время и не место.

Флиттер сел на платформе в центре площади. Сквозь деревья она видела мерцавшие огни, обозначавшие Рубиновую улицу, где располагались ювелирные лавки, их сверкающие неоновые вывески ярко горели даже сейчас, днём. Теперь ей требовалось побороть своё нетерпение, показаться на самом деле в магазине Кафера и только потом попытаться осуществить задуманное.

Обычно, когда она проходила мимо витрины этого магазина, у неё прямо–таки дух захватывало от необыкновенного зрелища прекрасно ограненных драгоценных камней, радовавших ценителей подобной красоты. Здесь выставлялись различные безделушки или разрозненные предметы из теперь уже утерянных ансамблей, как древние, так и новые, собранные, возможно, с тысячи планет на показ в этом месте, куда рекой текли деньги.

Несмотря на желание, которое влекло её отсюда, девушка остановилась на несколько секунд, зачарованно глядя на диадему, сделанную из нескольких трубочек, сплетённых из гибкой тонкой нити, и на каждой трубочке болталась крошечная подвеска: цветок, листик, почка, тоненькое насекомое, — сияние, переливающееся при каждом шаге, словно травинка в лесу на ветру. А за нею — город, сделанный из карема — светящегося драгоценного металла, остатки залежей которого были найдены на Лидисе IV, — настоящий миниатюрный город, где были даже жители размером с мизинец, имевшие микроскопические черты лица.

Зианта могла целую вечность рассматривать выставленные на витрине драгоценности, однако не ради этого она прибыла сюда. Хотя большинство жителей Тикила вставало поздно и основной поток покупателей ещё не нахлынул, уже довольно значительное число людей бродили из лавки в лавку, начиная от ювелирного магазина Кафера и далее вниз по всей Рубиновой улице.

Харат сидел у неё на плечах, поводок был обмотан вокруг запястья. Голова его вертелась непрерывно во все стороны, словно он пытался увидеть всё сразу. Зианта не пользовалась мыслеречью, сберегая силы для будущего. Она заставляла себя не торопиться, останавливаясь то тут, то там у витрин и заходя в лавки.

Вот, наконец, и конец улицы, не нужно больше сдерживать нетерпение. Зианта, свернув в сторону, пересекла роскошный сад, приблизившись к зданию, где располагались апартаменты Джукундуса. Следовало подойти к нему как можно ближе.

Увы, она оказалась не единственной, кто пришёл сюда в поисках места для отдыха и укрытия от солнца в тени деревьев сквера: все лавочки были уже заняты. И чем ближе она приближалась к своей цели, тем более заполненным казался ей сад. Девушка едва сохраняла самообладание, разочарование и безысходность охватывали её. Но ведь где–то же должно найтись незанятое место! Она не откажется от своего плана так быстро!

Харату передалось её возбуждение, он тоже начал что–то беспокойно щебетать, поднялся на лапах, впиваясь когтями в плечо девушки. Если он так же, как и она, впадёт в подавленное состояние, то не сможет проявить свои способности.

Но когда они почти добрались до конца последней аллеи, удача благоволила ей в поисках: она заметила небольшую тропинку, которая тянулась мимо двух стиковых пальм. Зианта свернула на неё с надеждой и тут же увидела за зарослями кустов и деревьев почти невидимую с аллеи лавочку, никем не занятую.

И сразу же девушка поняла, в чём дело: из–за густой растительности, не пропускавшей сюда солнечные лучи, скамейка не успела высохнуть от утренней росы. Девушка окинула её взглядом, а затем, вздохнув, подняла подол платья, осторожно села на влажную поверхность и немедленно ощутила холодное прикосновение, проникшее сквозь тонкое белье. Но что значит это маленькое неудобство по сравнению с её решимостью выполнить свой план.

Наконец, собравшись, девушка нежно сняла Харата с плеч и поставила его на колени лицом к себе. Он не сводил с неё глаз, и Зианта почувствовала, как между ними устанавливается связь. Да, он очень хочет помочь ей, не нужно даже упрашивать.

Теперь Зианта больше не сдерживала свою силу. Комок пульсирующей в копчике энергии начал медленно подниматься вверх, наверное, из–за ограниченной чувствительности нервных окончаний. Но он поднимался, подчиняясь её призыву, достиг лопаток, потом шеи и остановился наконец в районе висков, пульсирование становилось всё быстрее и быстрее, и ритм этот действовал успокаивающе. Теперь девушка, как всегда, когда она использовала свой дар, о котором почти ничего не знал даже сам Оган, полностью сосредоточилась на сгустке энергии.

Время настало — пора!

Больше Зианта не глядела в глаза Харата, она мысленно сформировала изображение того небольшого предмета, который неотступно преследовал её с прошлой ночи. Она больше не находилась в своём теле, а как будто зависла в каком–то неустойчивом состоянии над столом, раскачиваясь в воздухе, удерживаемая одним лишь желанием добраться до того уродливого комка глины.

Собрав отдельные кусочки из памяти, девушка воссоздала мысленный образ предмета. Ну… давай же! Пора! Всю силу своего дара вложила Зианта в отчаянный призыв. И в этот миг к её усилиям добавилась психическая энергия Харата. «Ну, давай же! Иди!» — как бы выкрикнула Зианта тому, что могло легко повиноваться её приказам, сформировала в мозгу требование и захватила комок, словно действительно обладала настоящей сетью.

Зианта удерживала энергию на пределе так долго, как могла. Но даже при поддержке Харата это не могло продолжаться вечно. Энергия покидала её, оставляя совершенно опустошённой и слабой.

Девушка покачнулась, почувствовав дурноту. Боль волнами накатывала на руки и ноги. Пальцы уже не держали маленькое инопланетное существо, непроизвольно дрожа. На подбородок стекала слюна. Никогда раньше не оказывалась она настолько выпотрошенной, и, открыв глаза и увидев над собой карусель вращавшихся кустов и деревьев, Зианта перепугалась.

Харат щебетал и прижимался к ней: он тоже испытывал страх. Если это так повлияло на человека, то что говорить тогда о нём? В первый раз за весь день она подумала о чём–то другом, оторвавшись от своей навязчивой идеи, преследовавшей её с момента пробуждения. Зианта попыталась приподнять руки, чтобы приласкать друга, и обнаружила, что ладони не слушаются её, движения медленны и неуклюжи.

Впрочем…

Здесь было ещё кое–что. Харат так усердно прижимался к ней, что едва не спихнул вещицу на землю. С трудом девушка подняла руку и схватила это — комок глины!

Ей это удалось! Телепортация состоялась. Её уровень владения психокинетической энергией был не очень высок, однако вместе с Харатом она перенесла его сюда!

Только теперь Зианта была настолько истощена, настолько слаба, что едва могла связно думать. Вот он, этот комок, лежит у неё на коленях, а ведь она так хотела, так отчаянно хотела… но чего же? Что она собиралась делать с ним? Сейчас она не могла этого сказать. Как бегуну после изнурительного забега нужно отдышаться, так и её тело требовало одного: не думать ни о чём, просто отдыхать!

Медленно, очень медленно возвращались силы. В укромном тенистом убежище Зианта не ощущала течения времени: в царстве, в котором она оказалась, время текло по своим собственным законам, отличным от привычного ей мира. Может, лишь несколько минут так она сидела, а может, и несколько часов. Она дрожала от холода мокрой скамьи, однако была всё ещё не в силах подняться и выйти на солнце.

Какое–то время Зианта безразлично смотрела на коричнево–серый комок. Но уже через несколько секунд от этого безразличия не осталось и следа — девушку, как и перед тем, когда она впервые увидела этот комок, охватило сильное возбуждение, и оно росло и росло. Да, стоило потратить такие усилия! Она знала, что комок стоил этого. Он был… чем же?.. Девушка знала лишь, что получить его и узнать его тайну было для неё так же необходимо, как дышать или думать…

Тем не менее она не могла заставить себя прикоснуться к нему, пока полностью не придёт в себя после телепортации. Нет, только когда к ней вернутся все силы, она попытается раскрыть его тайну. А потому решила не касаться его голой рукой.

Неловко двигая всё ещё плохо слушавшейся рукой. Зианта отстегнула пояс, открыла кошелёк и, обернув руку подолом юбки, чтобы избежать прямого контакта, взяла камешек и положила его на дно кошелька. Не самое надёжное хранилище, но лучшего у неё не было.

Пища… питьё… Зианта вспомнила, что на одной из аллей видела небольшую закусочную. Пытаясь побороть головокружение, она, с трудом выпрямившись, медленно побрела, решив подкрепиться в той забегаловке.

Ещё недавно она дрожала от холода, но теперь, стоило выйти на солнце, как лучи его приятно согрели тело. Харат снова восседал на её плече. Хотя он тоже потерял немало энергии, это испытание не столь сильно отразилось на нём, как на девушке, которую приятно удивило, что столь маленькое тело и мозг могли генерировать такое большое количество энергии.

Войдя в закусочную, Зианта уселась в ближайшее кресло. Тут же на поверхности стола появилась панель с меню, и девушка, выбрав витаминизированный бисквит, нажала нужную клавишу.

За едой Зианта не забывала о Харате: отламывая кусочек, она макала его в соус и передавала товарищу. Первый шок прошёл; ноги и руки уже не так сильно ныли. Запив бисквит подогретым густым сладким соком, приготовленным из плодов лингрума, девушка окончательно забыла об ознобе.

Теперь, избавившись от усталости, Зианта почувствовала прилив новых сил. Она сделала это — ей удалась телепортация, хотя никогда прежде она не пыталась перемещать вещи, если не считать нескольких опытов в лаборатории, которые показали, что у неё слишком низкий уровень, чтобы развивать этот дар путём интенсивных тренировок. Конечно, одной бы ей ни за что не совершить такого. Но ведь это была именно её мысль, её план, и он удался! Сейчас девушку грызло желание открыть кошелёк, достать из него пыльный комок и исследовать его… Чистое безрассудство, и девушка понимала это.

Несколько капелек сладкого сока пролились на мохнатую грудь Марата, и он своим длинным язычком слизнул их, а потом вдруг застыл, напрягшись, и его тревога передалась Зианте, хотя он и не пытался воспользоваться мыслеречью. Его головка как бы с ленцой повернулась чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Когти впились в её тело, проникнув сквозь тонкую материю, и девушка едва сдержала крик, по–прежнему держа чашку у губ, однако перестав пить сок: собрав все силы, девушка отправила вперёд мысленный луч.

Харат имел свою защиту и больше полагался не на обычные пять чувств, а на шестое, седьмое — или сколько их там у него, — которое предупреждало о непосредственной угрозе. Сейчас он был чем–то встревожен, и поскольку не сообщил девушке об этом, она поняла, что опасность весьма серьёзна.

Радостные чувства напрочь исчезли. Слишком много она затратила сил перед этим, и поэтому теперь мысленное зондирование имело очень ограниченный радиус действия. Она ничего не уловила. Кто же это? Оган? Неужели он следит за ними и в самом Тикиле? Да, такое может быть, он вполне способен такое устроить. Ночью он мог заподозрить, что она кое–что утаила от него в своём сообщении, и теперь пытается узнать, что именно. Да, если хорошенько подумать, как–то слишком уж легко выбралась она из виллы вместе с Харатом!

Зианта не сомневалась: стоит только повернуть голову — и на глаза покажется Оган; но девушка справилась с этим искушением. Бессмысленно также пытаться скрыться бегством: он тут же остановит её с помощью одного из своих многочисленных детекторов, так хорошо знакомых ей.

Харат зашевелился и начал слезать с плеча, цепляясь когтями за платье и удерживая равновесие с помощью двух верхних щупалец. Спрыгнув на стол, он, вытянув вперёд одно щупальце, погрузил его в чашку с соком, потом, вытащив обратно, провёл по нему клювом, а оставшиеся капельки сладкой густой жидкости слизнул язычком.

Он играл свою роль, точно так же, как Зианта прошлой ночью играла роль Девы Золь, — роль маленького существа, мысли которого заняты только одним: жратвой. И Зианта, сама не понимая почему (почему–то Харат решил не общаться с ней мысленно), сосредоточенно следила за ним. Лизнул, проглотил, лизнул, проглотил. Он больше не поворачивал голову. Но время от времени энергично мотал ею вверх–вниз, слизывая с груди капельки сока.

Вверх… вниз… медленно… а теперь вдвое быстрее… Зианта затаила дыхание. Харат… Харат посылал ей зашифрованное сообщение! Она отпила из чашки, одновременно выстукивая пальцами эту же самую комбинацию.

Кивок, кивок, кивок — он предупреждает её о появлении какого–то сенситива. Не Огана — Харату не было никакого смысла предупреждать о нём: он был существом иной расы, а девушка и Оган — одноплеменники и союзники. Нет, это какой–то чужак. И…

Может, это только обычный обход Патрульных, один из которых — сенситив — оценивает уровень психической энергии, а другие — используют более привычные для полиции методы, основанные на использовании аппаратуры, вроде имевшихся у Зианты детекторов, для контроля обстановки в районах с наибольшей активностью членов Гильдии Воров.

Успех, которым девушка еще совсем недавно гордилась, теперь казался ей просто глупостью, которая грозила ей огромными неприятностями. Если поблизости находился какой–нибудь человек, обладающий экстрасенсорными способностями, то он должен был уловить мощный импульс пси–энергии, а затем, наверное, отправился, чтобы выяснить причину. Вот почему Харат и прибегнул к подобному коду. Пока они не будут использовать мыслеречь, им ничто не угрожает, по крайней мере, их не засекут: Патрульные не имеют права без всякого на то основания хватать невинных людей и ставить их перед аппаратурой для психо–проверки.

Зианта снова потянулась рукой к чашке. Харат понимающе кивнул головой. Один лишь страх стоял преградой на пути к бегству. Но теперь её состояние было намного лучше, чем когда она только вошла в эту закусочную. Следует неторопливо пройтись по залу и выйти на стоянку флиттеров, и план возвращения должен быть такой, чтобы сбить ищеек со следа. Хватит ли у нее сил — она ведь так изнурена?

Любой сенситив, тем более Патрульный, способен определить человека с признаками энергетического истощения — достаточно лишь увидеть, как она пошатывается, — а потом подвергнуть её пси–проверке. И тогда… Нет, не думать, что последует за этим. Собраться с силами и идти к стоянке флиттеров, спокойно и уверенно.

Ни в коем случае нельзя задерживаться здесь. Наверняка закусочная уже на подозрении у Патруля — ведь здесь можно восстановить затраченные силы… Зианта вынула кредитную карточку фирмы Ясы, сунула её в прорезь автомата и встала из–за стола. При этом Харат снова взобрался ей на плечо.

Отлично. Слава богу, она подкрепилась, и теперь может идти вперёд, к стоянке флиттеров. не опасаясь, что споткнётся и рухнет без сил на пол… Идти медленно и спокойно, не плестись.

Харат закрыл глаза, притворяясь, что спит, однако хватка когтей, впившихся в плечо; говорила об обратном. Разум его был закрыт, также, как и её, и девушке приходилось полагаться только на свои глаза. Её спутник использовал местоимение «он», сообщая, что их ищут. Но этим охотником могла оказаться и женщина… Девушка осторожно оглянулась — поблизости было пять, шесть… дюжина человек.

Большинство из них, вне всякого сомнения, обычные посетители, но трое мужчин носили одежду торговцев. Стоит лишь на один миг мысленно прозондировать их, как она тут же узнает, враги ли они ей, но этим она одновременно выдаст и саму себя. Нужно запомнить эти лица: вдруг кто–нибудь из этих людей станет следить за ней по пути на виллу, которая в это мгновение казалась ей самым надёжным убежищем.

Глава третья

Зианта поднималась на лифте на крышу, где находилась стоянка флиттеров. Её так и подмывало оглянуться и посмотреть, нет ли за ней слежки, но сказалась многолетняя подготовка, и она вела себя совершенно естественно. Труднее всего девушке дались последние секунды перед прибытием пустого автоматического флиттера после вызова; её просто трясло: спасение так близко, но нельзя ни одним жестом выдать себя, своё нетерпение.

Когда дверь опустившегося флиттера открылась, Зианта забралась внутрь кабины с большей, чем требовала осторожность, торопливостью и тут же начала набирать на клавиатуре пункт назначения, выбранный ею по пути на стоянку, чтобы сбить с толку возможную слежку. И когда они взлетели, девушка даже рискнула бросить быстрый взгляд назад на платформу — там никого не было.

Однако это ещё не значило, что она не находится под наблюдением.

Через несколько минут флиттер сел на переполненном центральном рынке города, расположенном рядом с космопортом. Здесь производилась как разрешённая законом мелкая торговля предметами с космических кораблей, так и нелегальная, контрабандная. В самых стратегически важных местах имелись явки, оборудованные защитными устройствами Гильдии, надёжно экранировавшие их от любого экстрасенса. Пробираясь между лавками и палатками, Зианта расслабилась — но лишь чуть–чуть: ей не давал покоя пыльный комок в её кошельке. Когда она доберётся до явки, то потребует, чтобы её переправили на виллу, избавив от возможной слежки Патруля.

Настроив браслет на левой руке на сигнал, исходивший от одной такой явки, девушка пошла вперёд, ведомая лёгким покалыванием. Там ей окажут помощь. Вечерело. Пушок на тельце Харата встал дыбом, и он тревожно защёлкал клювом: ему отнюдь не по душе было встретить вне дома холод и темноту ночи.

Зианта, подчиняясь сигналу браслета, свернула в сторону ослепительно сверкавшей вывеске с именем торговца: «Какиг». Обернувшийся к ней мужчина имел, как и всякий уроженец Саларики, серую кожу, но в его облике отсутствовали присущие этому виду кошачьи черты: вне всякого сомнения, в нём текла значительная примесь человеческой крови.

Зианта подняла руку, как бы поправляя одну из булавок в причёске, но на самом деле показывая кольцо на запястье.

— Девушка! — тонкий и пронзительный голос исходил не поймёшь откуда, но только не из горла. — Вот, взгляните, в этих духах — запахи сотен звёзд. Вдохните «Огненный аромат» с Андроса, а это — «Бриллиантовая Пыль» с Алабана…

— У вас есть «Серповидная лилия десятидневного цветения»?

На лице продавца ничего не отразилось: всё та же вежливая любезность к покупателю.

— Клянусь тремя рогами благословенного Мафа, это редчайшее из благовоний готово пролиться на ваши ладони. Но, как вы сами понимаете, не здесь. Столь тонкий экстракт легко портится на свежем воздухе, — он резко хлопнул в ладони, и перед ними как из–под земли появился мальчуган в униформе.

Какиг щёлкнул пальцем:

— Отведи девушку к Ларосу…

Зианта с благодарностью кивнула хозяину и поспешила вслед за мальчиком, который более уверенно, чем она, пробирался сквозь узкие переполненные людьми проходы. Наконец они вышли к пыльной стоянке флиттеров.

— Четвёртый, — сказал проводник, указывая на флиттер грязным пальцем. Внимательно осмотревшись, он скомандовал: — Давай!

Девушка торопливо пересекла открытое пространство и села в кабину.

Водитель–саларик недоверчиво оглядел её с ног до головы: может, она шпионка. В кабине плавал едва заметный аромат серповидной лилии, лепестки которой, высушенные на десятый день цветения, могли хранить свой запах несколько лет. Зианте он был отлично знаком: это был любимый запах Ясы.

Впервые с момента получения предупреждения от Харата, девушка отважилась послать мысленное сообщение своему мохнатому товарищу:

«Мы свободны?»

«Наконец–то».

Если бы при мыслеобмене могло передаваться раздражение, то в этом коротком ответе Харата было выражено именно это чувство. Он ничего не добавил, что было не в его характере, однако Зианту сейчас тревожило не это, а то, что она сделала, не имея на то никакого права, — добыла этот маленький пыльный комок.

Оставалось лишь надеяться, что её добыча представляет собой не слишком большую ценность для Джукундуса, как и остальные экзотические безделушки, и тогда, возможно, он даже и не заметит сразу пропажу. Конечно же, так и должно быть, иначе бы это не лежало на столе, на виду, а было бы спрятано в сейф.

Рукою Зианта касалась выпуклости кошелька, она снова оказалась во власти той колдовской тяги к комку, и желание исследовать его боролось со страхом. Но теперь она сознавала, что притяжение к камню перевешивает её страх. Она не должна его бояться — иначе бы он не заставил её рисковать столь многим и столь отчаянно, чтобы в конце концов оказаться у неё в руках.

Но ей, конечно, нужно постараться сохранить это в секрете. Хотя из–за Харата, увы, это не сможет продлиться долго. Он расскажет обо всём Огану. Обязательно расскажет. К Харату нельзя подходить с человеческой меркой: он — инопланетное существо с совершенно иным воспитанием и мышлением, что означает…

Харат недовольно защёлкал клювом, не обращаясь при этом мысленно к девушке. Выйдя из флиттера в парке недалеко от виллы, она поставила его на землю, и он тут же в один миг исчез из виду с удивительной для такого маленького тельца быстротой. Зианта поняла, что таким образом он посылает ей предупреждение, и поспешила в свою комнату. Если она и сможет когда–либо понять, для чего служит этот комок, то только там и именно в этот час.

Упав на постель, девушка извлекла из кошелька комок, теперь без всякой боязни касаясь его голыми руками, и бережно поднесла на ладонях к лицу, опасаясь, что в любой момент в комнату могут ворваться Оган н Яса и отобрать у нес добычу.

И тут — словно удар по лицу, таким сильным и неожиданным было ответное воздействие; Зианта пошатнулась и скорчилась. И ещё — на неё хлынул целый вихрь эмоций, и самым худшим был леденящий душу страх, подобного которому она никогда прежде не ведала. Возможно даже, она пронзительно закричала, сама не сознавая того.

Впрочем, затем всё ушло. Зианта наклонилась, бессмысленно уставясь на свои безвольно лежавшие на коленях руки. Этот комок… эта вещь… где он? Увидев его среди подушек, девушка отшатнулась от него, словно это было какое–то враждебное существо с другой планеты, готовое наброситься на неё.

И хотя вскоре страх начал проходить, и она снова ощутила появление неумолимого притяжения, заставившего её вернуться за этим комком, она не могла принудить себя коснуться его. С трудом приподнявшись, Зианта прошла, шаркая ногами, к освежителю, стремясь к приятному теплу воды, очищающей тело, душу, мысли — все те частицы, составлявшие её сущность, ее, Зианты, «я», а не кого–то…

— Кого же? — вслух выкрикнула девушка, обхватив голову руками, с которой уже был сорван парик, когда уже раздетой она стояла под струями пара, такими горячими, как только могла выдерживать, и тепло медленно–премедленно проникало под кожу, чтобы добраться до каждой её частицы, замёрзшей, как ей казалось, навечно.

Набросив просторный халат, Зианта неохотно вернулась в комнату. Может, завернуть комок во что–то — и закопать его в саду? Тем не менее её по–прежнему тянуло к нему, помимо воли, хотя теперь во всяком случае она могла справиться с собой и не касаться его.

Зианта встала на колени рядом с артефактом, по–прежнему лежавшим на простыне среди подушек, и впервые внимательно принялась рассматривать его; так и надо было начать — осторожно, — а не предпринимать глупую и безрассудную попытку сразу же познать его секреты. Хотя на первый взгляд поверхность казалась очень грубой, девушка нисколько не сомневалась в его искусственном происхождении — это был не просто необработанный кусок глины или камня, а грубо выполненная фигурка какого–то крадущегося существа, так что нельзя было даже наверняка утверждать, кто это: человек или чудовище. Удалось разобрать четыре конечности, крепившиеся к телу, однако головы не осталось (если таковая и была там когда–то). Почему–то Зианта решила, что такой, безголовой, эта фигурка и была задумана.

Сколько ей веков, девушка не могла даже предположить. Возможно, как раз потому, что она была такой древней, на девушку и обрушилась та ужасная волна выворачивающих душу эмоций: чем дольше какой–либо предмет находится в сфере эмоционального воздействия, тем с большей выразительностью и силой он «проникается» этими чувствами; и чтобы разобраться в хаотическом калейдоскопе образов, запёчатлённых в гротескной фигурке, понадобится не один сеанс «считываний» и более тщательные исследования.

Уже давно известно и доказано, что любой предмет, изготовленный разумным существом (будь то даже камень, обработанный человеком), может записывать и хранить информацию. Тогда, в давние времена, это называли «чёрной магией», ею занимались случайно обнаружившие дар психометрии сенситивы; и всё равно, с каким бы упорством они ни развивали его в себе, он оставался слишком «диким». Недоступный для большинства людей дар не поддавался управлению по своему желанию; а почему и когда являлся он — никто сие не ведал: иногда получались просто поразительные результаты и свидетельства, от которых просто невозможно было отмахнуться; а в следующий раз — вообще ничего.

Вот потому и появились всякого рода деятели, которые хотя и имели репутацию «мага», не в силах были производить «чудеса» по первому же требованию, вследствие чего в отчаянии прибегали к шарлатанству. Но никогда не переставали случаться вещи, не находившие никакого научного объяснения. И лишь когда люди начали изучать психометрию вместо того, чтобы осмеивать, когда обладающих этим даром перестали презирать и бояться, лишь тогда начался прогресс. И тогда же человечество, никогда не покидавшее свою родную планету и не подвергавшееся каким–либо изменениям в результате мутаций в условиях чуждого людям мира, ринулось в космические просторы и обнаружило другие расы, для которых подобного рода «дикие способности» давно уже стали нормой жизни. И теперь мыслеречь — такая же привычная вещь, как и обычная, также, как и все другие «необъяснимые» способности, которые отрицались в течение множества веков.

Вайверны с Колдуна, Тэсса с Йиктора — не нужно перечислять все эти расы, Зианта отлично их знала: в программу обучения входило изучение только что открытых миров, и под внимательным руководством Огана она пыталась овладеть на практике отдельными способностями, присущими существам этих рас, совершенствуя своё необычное дарование. Но эта фигурка…

Древняя… древняя… древняя!

— Сколько веков?

Зианта была так поглощена своими мыслями, что не сразу поняла, что этот вопрос возник не сам по себе, его задал кто–то другой… Девушка оглянулась и увидела стоявшую на пороге Ясу, источавшую благоухание лилий. У её ног подпрыгивал Харат, охваченный таким возбуждением, что просто не мог оставаться спокойным. Клюв его открывался и закрывался, издавая резкое щёлканье.

— Ну–у–у–у… — с шипением, протянув более обычного, произнесла Яса, и Зианта поняла, что хозяйка с трудом сдерживает гнев. — Сколько веков — и ш–што ж–же это за вещ–щь, которой столько веков?

— Вот она, — девушка указала на пыльный комок.

Саларика с плавной грациозностью проскользила к Зианте и остановилась возле девушки, по–прежнему стоявшей на коленях. Затем наклонилась, не сводя с предмета взор круглых глаз.

— То, ш–што ты с–сделала, з–запрещ–щено! Пощ–щему, ответь мне, пощ–щему ты это с–сделала?

Она безжалостно впилась своими янтарными глазами в девушку. Лишь тело у саларики было человеческим — хоть каких–нибудь эмоций, присущих людям, в этом её пронзительном взгляде не было.

Зианта облизнула пересохшие губы. Сегодня она перенесла столько испытаний, что теперь тело словно оцепенело от страха, который всегда появлялся у девушки, когда Яса пребывала в подобном настроении; ее могла спасти только правда или что–то, очень похожее на неё.

— Я должна была…

— Ш–што? Кто приказал тебе с–сделать это?

— Я… когда я была в апартаментах Джукундуса, оно… оно притянуло меня к себе. Я не могла избавиться от этого. И оно… оно вынудило меня достать его, потому что…

— Может быть, всё к лучшему.

В дверях, так же неслышно и неожиданно, как и Яса, появился Оган.

— Иногда такое сильное поле притяжения возникает, когда сенситив работает на пределе своих возможностей. Скажи мне, — теперь и он стоял рядом с Зиантой, — когда ты почувствовала это в первый раз, до или после того, как прочитала информацию с кубиков?

— После, когда я уже выходила из комнаты. И этот зов был таким сильным; никогда прежде я не ощущала ничего подобного.

Оган кивнул.

— Вполне возможно. Ты излучала очень мощные колебания, которые вошли в резонанс с колебаниями этой штуковины, что и вызвало подобного рода зов. Где она находилась — в сейфе?

— Нет.

Девушка объяснила, где она в первый раз увидела этот комок — среди других безделушек на столике.

— Ш–што вс–сё это… — начала было задавать вопрос Яса, однако её остановил повелительный жест Огана, вернувший внимание к артефакту.

Оган положил руку на голову Зианты, которой очень хотелось сбросить её, избавиться от ощущения лёгкого прикосновения, в котором не было ничего угрожающего, однако она подавила в себе это желание. Оган мог определять, говорит ли человек правду или ложь, и кроме того, он защитит её от гнева Ясы.

— Так, значит, это преследовало тебя, пока ты не телепортировала его? — спросил он ласковым, ободрительным тоном.

— По–другому я бы не достала его, — хмуро ответила девушка.

— Значит, тебе удалось, влекомой этим принуждением, проявить способности, которые до этого тебе были не под силу, так?

— Только потому что мне помог Харат.

— Да уж–ж! — Ясс удалось справиться с собой, и вместо того, чтобы хлестнуть Зианту как бичом своим хвостом, наследием кошачьих предков, она бросила ей в лицо лишь слова. — Вз–зяла с с–собой Харата, чтобы обруш–шить на нас–с неприятное–сти!

Пока хозяйка на несколько секунд переводила дух, Харат резко защёлкал клювом, как бы горячо соглашаясь с высказанными ею обвинениями.

— И теперь с–сенситивы Патруля Тикила нас–стороже. Как ты думаеш–шъ, когда Джукундус хватится пропаж–жи?

К удивлению Зианты Оган улыбнулся, и девушка почув–ствовеша, что под безмятежной маской он скрывает своё возбуждение, даже радость.

— Леди! Подумайте только, сколько комнат в апартаментах Джукундуса. Двести? Триста? А может, и все четыреста? Ничего нельзя сказать наверняка. Если эта вещь почти ничего не значит для него, так что он бросил её валяться на виду, на столике, то, может, он не сразу и обнаружит пропажу. Хотя, конечно, сенситив Патруля мог засечь излучение Зианты. Но если у него не было наготове сканера, то определить её местонахождение и проследить нашу подопечную ему было не под силу. Да, Зианта и Харат действовали правильно, вернее, Харат, когда после обнаружения охотника не стал вести мысленное общение. И всё, что теперь у Патруля есть для рапорта, — это то, что кто–то из находившихся в парке генерировал мощный поток энергии. Однако, девочка моя, — Оган снова посмотрел на Зианту, — сбежать тебе удалось не благодаря своему уму и находчивости.

— Да, лишь благодаря Харату, — охотно признала она.

— Вот–вот, только благодаря ему, и теперь он нам расскажет, что же это у нас такое.

— Но разве я… — Зианта начало было поднимать руку в протесте, однако Оган перебил её:

— Сейчас от тебя не много толку. Разве ты не устала? — он говорил с ней с такой же нетерпеливостью, как разговаривают с ужасно надоевшим своими глупыми вопросами ребёнком; она отлично знала этот тон: в прошлом, когда она была совсем маленькой, он так не раз одёргивал её, когда был не в духе. — Харат, — холодно повторил он.

Зианте захотелось обхватить комок ладонями, прижать к своему телу, спрятать его. Он принадлежит только ей, она знача это с самого начала. А ей так и не удалось считать с него информацию: предшествовавшая неудача — свидетельство тому. Но ей очень хотелось знать, что же он такое, откуда взялся и почему так неодолимо притягивает её.

Но тут заупрямился сам Харат: услышав приказание Огана дотронуться до комка, он возмущённо защелкал клювом и вцепился в подол юбки Ясы.

Изящно согнув стройные ноги, Яса присела рядом с Зиантой. Нежно гладя головку маленького инопланетного существа, она, совсем не пользуясь мыслеречью, но другим, только ей известным способом, принялась уговаривать Харата, смягчая его гнев.

Наконец, издав заключительный писк, он выпустил юбку хозяйки и с чрезвычайной осторожностью забрался на постель, словно пребывая в полном убеждении, что стоит ему только прикоснуться, даже мысленно, как тут же произойдёт взрыв. Присев на задние лапы, он выпустил одно щупальце из покрытого шерстью кармашка и, протянув его к комку, самым кончиком дотронулся до артефакта.

Сгорая от любопытства, Зианта открыла свой собственный канат связи, готовая принимать всё, что будет передавать Харат.

— Не начинай с самых ранних, — предупредил Оган. — Давай с последних слоев информации.

Зианту охватило чувство горя и страдания. «Всё сразу… Слишком много всего… слишком много…» Харат хотел было прервать контакт, но его остановил приказ Огана:

— «Считывай» последние записи!

«Там… глубоко… там скрывается… чёрная… смерть», — резко, словно вопль, раздалась мысль Харата. Он отдёрнул щупальце, словно фигурка стала невыносимо горячей.

— Как она попала к Джукундусу? — задала вопрос Яса. — Ну, маленький и храбрый ты наш, ну, прочитай это для нас. Что это за предмет?

«Место, древнее место… и там смерть. Тайное, древнее — и странное. И там уже давно царствует холод и смерть и туда не добраться солнечным лучам. Холод и смерть. Слишком много всего там… великий… великий лорд покоится там. Нет… больше ничего не вижу!»

Он снова резко отдёрнул щупальце и вернул его в кармашек. Но по–прежнему остался стоять рядом, не сводя глаз с артефакта.

А потом:

«Это один из тех, кого вы зовёте Предтечами. Очень древний. И это… был… один из пары…»

Зианта услышала шипение от находившейся рядом Ясы: глаза сё ярко пылали.

— Отлично, малыш.

Она протянула вперёд руку, словно чтобы приласкать Харата. Однако тот увернулся и, покачиваясь, направился по груде подушек к Зианте.

«Я не могу объяснить, — отправил он мысленное послание для всех троих, — но почему–то она включена в это. Только Зианта сможет найти, если только это вообще возможно, то место, где находился он и где царствует тьма, холод и смерть», — Харат немигающим взором смотрел на Зианту, и девушка вздрогнула, как и тогда, когда вышла из транса после телепортации. Но она знала: сказанное им — правда. То ли в результате чьего–то проклятия, либо по какому–то капризу судьбы, но она крепо–накрепко привязана к этому комку, и нет никакой надежды разорвать эти узы и освободиться.

— Гробница Предтеч!

Яса поднесла к лицу один из мешочков, висевших на её поясе, и глубоко вдохнула аромат лилии.

— Оган, мы должны узнать, где Джукундус раздобыл эту вещицу…

— Он мог купить её, Леди, либо же привёз с собой… — вне всякого сомнения, Огана также охватило сильнейшее волнение.

— Какая разница? Разве у нас нет глаз и ушей, числом почти что равным количеству звёзд на небе, чтобы нам стал известен любой секрет?

— Если эта вещь куплена, то вполне может быть так, что она — из гробницы, уже обнаруженной и разграбленной, — высказала предположение Зианта.

Яса бросила на неё короткий взгляд.

— Ты в самом деле думаешь так? Что кто–то из непонятного любопытства приобрёл, может даже на рынке у космопорта, эту вещицу, не подозревая об её происхождении? Она невзрачна на вид, и только её возраст и связь с Предтечами придаёт ей ценность. Кроме того, Джукундус занимается историческими изысканиями; вспомни три отряда, отправленные им на Феннис, исследовавшие засыпанные землёй древние строения, которые, как подозревали, являлись гробницами Предтеч, однако на поверку оказалось, что это не так. Нет, Джукундус хранил эту вещь, потому что знал её историю, и наша задача — выяснить это. А теперь я спрячу её в сейф, пока мы не…

Яса поднесла руку к комку, но так и не смогла дотронуться до него.

— Оган! Что происходит? Что это такое?

Тот быстро обошёл груду подушек и, внимательно оглядев в течение нескольких секунд артефакт, схватил Ясу за запястье.

— Психокинетическая энергия. У этой штуковины заряд такой величины, с каким я никогда прежде не сталкивался. Леди, эта… эта вещь когда–то, должно быть, использовалась в парапсихологии, в неё накачивалась энергия, и теперь, после телепортации, эта энергия пробудилась. Она бурлит и действует аналогично пси–энергии. И пока её не разрядить каким–то образом, к ней опасно прикасаться. Если только… — Оган повернулся к Зианте. — Возьми её! Немедленно, ты слышишь!

Девушка, даже не успев подумать, что делает, шагнула вперёд и спокойно взяла в руки комок. На ощупь он казался тёплым… а может, это только почудилось ей, навеянное последними словами Огана. Итак, выходит, хотя и существует барьер, препятствующий контакту с Ясой, для неё такого нет.

— Психо–связь, — провозгласил Оган. — Так что пока эту штуку не разрядить (если только это вообще возможно, Леди), только эта девушка может управляться с нею.

— Но, разумеется, тебе удастся каким–нибудь образом нейтрализовать эту энергию! У тебя ведь столько разных устройств — иначе на кой чёрт ты их у себя держишь? — было очевидно, что Яса не хотела смириться с таким разочаровывающим заключением.

— Об этом мы можем судить только теоретически: никогда ещё, ни на одной из сотен планет, не было найдено ничего похожего на этот предмет религиозного поклонения, который заряжался психической энергией почитавших его верующих, и уж тем более исследованного. Он стал, как говорили древние, божественно подобным, в буквальном смысле, совсем как в былые, давно минувшие времена верующие поклонялись и прислуживали богам–королям и богиням–королевам, подпитывая их своей пси–энергией любви и обожания, позволяя таким образом творить им настоящие чудеса, наделяя их славой всемогущества, и это действительно было так.

— И ты думаешь, что это богоподобная вещь? — в голосе саларики прозвучали недоверчивые нотки.

— Очевидно, что эта вещь в прошлом подвергалась значительному психическому воздействию. И я отказываюсь подвергнуть её каким–либо исследованиям, чтобы не уничтожить хранимую ею информацию. Возможно, счастливый случай дал нам в руки такую драгоценность, о которой мы даже не смели и мечтать.

Возможно, именно слово «драгоценность» и привело Ясу в благодушный вид, и она с удовлетворением промурлыкала:

— Однако, ты думаешь, что нам удастся использовать её — благодаря нашей малышке… — во взгляде, брошенном саларикой, сквозили одновременно и прощение, и одобрение.

— Я не могу ничего обещать, Леди. Но мне кажется, имея такой ключ, нам по плечу открыть дверь в глубь веков. Для начата нам, конечно, нужно выяснить его историю до того, как он попал к Джукундусу. Я сильно сомневаюсь, что он много знает об этом. И нам ведь отлично известно, что он недолюбливает сенситивов — как и всякий, у кого есть секреты, которые он скрывает от других. Я даже думаю, что пока эта вещица была у него, никто из тех, кто мог бы догадаться об истинной её значимости и ценности, не видел её, хотя теперь, после телепортации, возможно, она его и заинтересует. Только Зианта поняла это, ощутила притягательную силу артефакта, проходя мимо стола, на котором он лежал. Просто непредсказуемая игра случая, Леди, причём девушке дважды повезло: сначала — в том, что она была в возбуждённом состоянии, когда обнаружила его, и потому ощутила притягательную силу, а затем — когда решилась использовать телепортацию, чтобы заполучить этот предмет. И вот, благодаря этим двум факторам, у нас в руках чудо, и нам нужно воспользоваться выпавшей нам удачей как можно лучше.

— А теперь, моя девочка, — Оган обратился к Зианте, — попытайся «прочитать» его.

— Я не могу! — закричала девушка. — Я пробовала, но не смогла! Он… он приводит меня в ужас.

Яса рассмеялась.

— Это станет для тебя наукой: не делай ничего без разрешения. Ты сделаешь это — или на твой разум будет наложен замок, — саларика произнесла это легко и спокойно, однако Зианта не сомневалась: угроза будет выполнена. Впрочем, она и без того была излишней: притягательное воздействие артефакта на девушку нисколько не уменьшилось, хотя после первой мучительной, закончившейся так неудачно попыткой разрешить загадку этого комка она знала, что не стоит пытаться прямо сейчас повторить эксперимент.

— Ладно, береги его, дорогая моя, — Яса встала. — Впрочем, он и так себя неплохо охраняет. А тем временем мы попытаемся разузнать, каким образом и где он попал в руки Джукундуса.

Глава четвёртая

Зианту не нужно было предупреждать: она и так поняла, что стала пленницей в стенах виллы, покуда полчища шпионов не разузнают историю загадочного комка. Ещё девушка ожидала, что Оган проявит незаурядный интерес как к внезапно пробудившемуся в ней психо–кинетическому дару, так и к артефакту. Она с ужасом ожидала, что её часами будут мучить в лабораториях, подвергая бесконечным испытаниям. И когда этого не случилось, сначала она почувствовала облегчение, но вслед — небольшую досаду, что её просто–напросто не замечают. Неужели парапсихолог думает, что пока артефакт не разряжен, работать с ним опасно? Или же он тем временем подготавливает для неё более трудные тесты?

Но какова бы ни была истинная причина её заточения, с каждым днём девушка становилась всё более и более неспокойной. К её услугам было много развлекательных фильмов и образовательных лент, она могла смотреть трёхмерные передачи, шедшие по телевидению Тикила, — стоит только протянуть руку и нажать кнопку, чтобы экран ожил. Однако теперь они совсем не развлекали девушку, и она мучалась от безделья.

По совету служанки–саларики с окончанием очередного дня Зианта завязывала по узлу на своём поясе. Сейчас на нём было уже два, и девушка поняла, что больше не может заставлять себя сосредоточенно слушать ленты по истории Предтеч. Уже третье утро она, развалившись в кресле, безразлично смотрела на сад. который больше походил на джунгли, специально поддерживаемый в подобном состоянии, охраняя неприкосновенность границ владений Ясы.

Предтечи… Существовало множество самых различных цивилизаций и народов… Даже закатане, разумные рептилии, одни из самых долгоживущих существ в Галактике, превосходные историки и археологи, даже они не смогли бы перечислить всех их. Земляне сравнительно поздно достигли звёзд и, прыгая от одной небольшой по размерам звёздной системы к другой, исследовали лишь самый край Галактики, в которой располагалась легендарная Солнечная система — центр, от которого разбегались волны эмигрировавших поселенцев: кто–то бежал, страшась войны на родной планете, кто–то — в поисках новых приключений и лучшей доли на новых мирах, многие из которых им удавалось изменять — за время жизни нескольких поколений поселенцев. Но, конечно, излучение новых солнц, новая пища, воздух — всё это привело и к генетическим изменениям. Да, кое–где ещё сохранился архетип «среднего» землянина, однако Зианта пока не встречала ни одного человека, который полностью соответствовал бы ему. Она видела и великанов по сравнению с обычным человеком, и карликов. Существовало огромное многообразие в цвете кожи, волос (часто вообще отсутствовавших), числе пальцев на руках и ногах, обострении или ухудшении зрения, слуха и других чувств. Чтобы осознать это, достаточно просто посетить Диппл, где были собраны отбросы цивилизации с полусотни планет, или же пройтись по улицам Тикила.

И если земляне настолько изменились на своём пути к звёздам, то что говорить о более древних расах, которых называли Предтечами, тоже, несомненно, подвергшихся подобным изменениям. После них остались загадочные следы: испепелённые дотла планеты — ужасающие памятники невероятной смертоносной ярости, отмечавшие поля титанических сражений. Но иногда находили и другие планеты — с остатками строений, гробницами, даже устройствами, которые, как с удивлением обнаруживали разведчики, работали и через миллионы лет после исчезновения их хозяев.

Каждая новая находка порождала новый вопрос: пока ещё из всех остатков, что были найдены, никому из многочисленных исследователей не удалось сложить целой картины, хоть как–нибудь систематизировать находки, чтобы заявить во всеуслышание: все эти вещи принадлежали какой–то одной цивилизации или народу. Постепенно из легенд, терпеливо собранных отовсюду, от одной звезды к другой, и возникло это имя — Предтечи, но что это за имя — название расы? Или какого–то межзвёздного правительства? Ничего нельзя было утверждать наверняка, когда дело касалось Предтеч. Взять к примеру украшенный колоннами город на Арчоне–IV и два космопорта на Мочикане и Вотане: из–за одинаковых резных украшений их отнесли к цивилизации «заати».

И всё время таилась надежда, что находка какого–нибудь склада, где хранились бы записи Предтеч, хоть немного прольёт свет на их тайны. Два года назад была открыта планета — огромный гигантский город, высшее достижение одной из цивилизаций, овладевших межзвёздными путешествиями. Сейчас он дотошно изучался.

Зианта сжала руками виски. Её всегда интересовали Предтечи. Но теперь… Она бросила косой взгляд на шкатулку на столе. После решения Ясы оставить артефакт у Зианты, девушка вытряхнула из шкатулки всё, что там хранилось, и положила туда этот комок, всё так же завёрнутый в шарф. С тех пор она не доставала его, но выбросить реликт из головы никак не удавалось.

Ключом к тому мегаполису–планете оказалось кольцо со странным и ужасным драгоценным камнем. Она тысячу раз видела и слышала этот рассказ, бесконечно повторяемый по трёхмерному телевидению. Может, она нашла ещё один ключ… только вот куда и к какой двери?

И здесь, на Корваре, была своя древняя тайна — Рухкарв, подземные катакомбы, построенные каким–то народом, может даже, совершенно не похожим на людей. Там осталось множество ловушек, и рейнджеры Диких Земель не позволяли никому даже близко подходить ко входу в катакомбы. Никто не знал, насколько глубоко тянутся они, да и вообще, что это: «город» или «муравейник», крепость или жилище, а может, просто пересадочная станция на пути следования чужаков от одного мира к другому.

Зианта медленно встала, двигаясь помимо своей воли, подчиняясь силе артефакта. Коснувшись шкатулки, она вздрогнула и тем не менее всё же взяла её и, вернувшись назад, к окну, подставила под яркий луч солнца, словно естественный свет мог обезвредить то, что она держит в руках, и освободить её от рабской зависимости, в которую она попала.

Достав свёрток из шкатулки, девушка, по–прежнему держа его на солнце, принялась разворачивать шарф складку за складкой, пока он не упал на пол, обнажив тусклую, уродливую фигурку — результат игры ребёнка на берегу реки, неумело пытавшегося слепить что–то из глины. И ничего, никакого намёка, что это не просто какая–то примитивная вещица, а нечто, созданное высокоразвитой цивилизацией, достигшей звёзд.

Набравшись храбрости, Зианта протянула вперёд руку и коснулась фигурки. Однако в этот раз не ощутила никакого всплеска энергии. Может, Оган был прав, говоря, что в результате телепортации он зарядился, и она это только что подтвердила? И девушка, осмелев, поводила пальцем по верхней части комка в том месте, где должна была находиться голова.

Хотя на вид комок казался весьма грубым, на ощупь он оказался довольно гладким. И тут девушка уловила едва заметное мерцание чего–то…

Внезапно Зианта, сжав фигурку в левой руке, правой быстро повернула её верхнюю часть, сама не зная, почему.

Обманчиво выглядевшая грубой оболочка подчинилась, и через секунду в руках у девушки были две половинки фигурки, отделившиеся друг от друга так, словно она сняла крышку коробочки.

А внутри — сверкающая серебром нить, уложенная кольцами, чтобы уберечь содержимое. Одну половинку артефакта девушка положила на подоконник. Ей хватило благоразумия не касаться нити голыми пальцами. Взяв со стола ложку с длинным черенком, которой она мешала чай с вареньем, девушка кончиком черенка осторожно разворошила комок нитей, пока не проделала достаточно широкое отверстие, чтобы в него проник солнечный луч. И тут же свёрнутые кольцами нити вспыхнули яркими бликами, а внизу зажёгся сине–зелёный огонёк.

Это был камешек овальной формы — конечно же, драгоценный, хотя какой именно, она сейчас не могла сказать. Размером с полпальца, с ровной круглой поверхностью, не огранённый. Девушка быстро отвела взгляд в сторону, сразу же ощутив, что входит в состояние транса.

Кристалломания — один из самых древних способов возбудить ясновидение. Всматриваясь в шар из прозрачного, чистой воды, камня, сенситив высвобождает свою энергию. Снова Оган оказался прав: этот предмет, столь долго используемый подобным образом, получил огромный заряд психо–энергии. Итак, вот что это такое: магический кристалл, долгое время используемый для развития экстрасенсорных способностей.

Как можно быстрее Зианта сложила обе половинки вместе и повернула в обратном направлении. Затем внимательно осмотрела поверхность фигурки: никаких видимых следов шва, того, что она открывалась пополам. Со вздохом облегчения девушка снова завернула её в шарф и поместила в шкатулку. И лишь когда крышка защёлкнулась, она расслабилась.

Что если она возьмёт его и использует по назначению, что она тогда увидит? Смерть или мрак? Ей вовсе не хотелось увидеть что–нибудь подобное, но так же она не намерена была позволить узнать Огану и Ясе об этом своём втором открытии. Она не сомневалась: тогда они заставят её смотреть в этот кристалл. А этого ей вовсе не…

У Зианты было время, чтобы создать мысленный щит, хотя не очень–то верила, что он окажется достаточной защитой, если Оган что–то заподозрит. Впрочем, происходившие за пределами виллы события играли только на руку ей: утром, явившись по вызову к Ясе, она увидела хозяйку в обществе мужчины, который, как она знала, был одним из координаторов Гильдии.

Он холодным взглядом окинул Зианту, словно она не человек, а просто какой–то инструмент — или оружие — оценивая, насколько оно эффективно. Яса, как видела Зианта, нисколько не волновалась, хотя общение с высшими руководителями Гильдии всегда чревато опасностью, даже гибелью, тому, кто всего на ступень ниже и готов шагнуть наверх — так как путь этот сопровождается многочисленными убийствами. Уничтожение ждёт любого, кого заподозрят в нелояльности, или кто встанет на пути преисполненного честолюбия нижестоящего члена организации.

Когда проверку производит один из координаторов, всегда можно ожидать неприятностей. Но если Ясу и волновал этот визит, человеку не под силу было прочесть какие–либо эмоции поверх её кошачьей маски невозмутимости, так же как и детектору правды. Сейчас она смотрела на Зианту ленивым немигающим взором, но на коленях у неё сидел Харат, закрыв глаза, словно уснув. Зианта поняла: так он предупреждает её. Она уже долгое время жила под крышей этого дома и замечала любое отклонение от обычного поведения его домочадцев, чтобы воспринять это, как предупреждающий сигнал, чтобы держаться настороже.

Да и Яса на самом деле не такая уж и безмятежная, как хочет казаться, — иначе бы Харат не стал играть роль домашнего любимца. Он, по всей видимости, пытается нащупать любую брешь в мыслезащите посетителя, что означает, что Яса ничего не сказала ему о своей находке, и потому Зианте следует быть вдвойне осторожной, когда она начнёт говорить. Поскольку артефакт — их главный козырь, его–то и нужно держать в тайне.

У неё было всего несколько секунд, чтобы обдумать, как себя вести и что отвечать, когда Яса махнула ей рукой:

— Вот, Макри, сенситив, который считывал информацию Джукундуса. Ты хотел увидеть её — вот она.

Макри был крупным мужчиной, некогда мускулистый и привлекательный, но теперь слегка располневший. Форма космолётчика с капитанскими крылышками была ему явно мала: то ли шитая не на него, то ли хранившаяся с давних времён и теперь причинявшая хозяину определённое неудобство. Лицо его, тёмно–красного цвета, за исключением ровно подстриженной курчавой бородки, придававшей ему величавый вид, было гладко выбрито, так же как и голова, которую украшала серебристая сеточка с кудряшками — такие надевались под шлем космонавтами.

Глаза его тонули в одутловатых щеках; брови топорщились под стать бородке. И хотя глаза сидели довольно глубоко, в них сверкал суровый огонь, невольно напомнив Зианте сверкание нити, скрывавшей в глубине фигурки сине–зелёный камешек. Девушка поспешно постаралась похоронить это воспоминание в глубинах памяти.

Макри хмыкнул, рассматривая девушку, а затем осыпал её вопросами, касавшимися визита в апартаменты Джукундуса, хотя, конечно, не расспрашивая об информации, которую она записала на ленты: та была стёрта из её памяти устройствами Огана. Он проследил шаг за шагом всю операцию с того момента, как она открыла дверной замок, и кончая её возвращением на виллу. Получив непроизнесённое вслух предупреждение Ясы, девушка ничего не сообщила об артефакте и последовавшей после кражи телепортации.

Когда девушка закончила, а Яса ничем, ни едиными мускулом не выдала, правильно ли девушка поняла её (может, Зианта совершила непоправимую ошибку?), Макри снова хмыкнул. Яса повернулась к нему, распрямляясь в кресле.

— Ты убедился. Всё прошло именно так, как мы тебе сообщили. Аппаратура Огана это подтвердила. Нет никаких оснований опасаться, что налёт обнаружен.

— Похоже, что так. Но повторяю: в городе жарко, невыносимо жарко! И как–то это связано с Джукундусом. Хотя ничего не даёт повода думать, будто ему известно, что его микрозаписи считаны. Но по всему городу рыскают сенситивы и что–то вынюхивают. Вы ведь держите вот эту, — он снова бросил на Зианту, всё больше выходившую из себя, взгляд, словно перед ним — какой–то инструмент, а не человек, — «под колпаком»?

— Можешь проверить, — Яса безразлично зевнула. — Она всё это время была здесь. Наши детекторы не обнаружили никаких следов мысленного зондирования. Неужели ты думаешь, что приборы Огана могут что–нибудь упустить?

— Огана! — фыркнул координатор, очевидно, ставя парапсихолога в один ряд с Зиантой. — Ладно, вот что решим. Её нельзя больше держать здесь. До сих пор наши планы относительно Джукундуса идут так, как запланировано, — и мы не хотим, чтобы они нарушились. Она должна покинуть планету немедленно!

Яса снова зевнула.

— Да мне и самой уже пора улетать отсюда. У меня в запасе отличный предлог: нужно проверить торговую факторию на Ромстке. А она отправится с нами, как одна из служанок.

— Согласен. Тебе сообщат, когда возвращаться.

И координатор, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты с напускной, как поняла Зианта, бесцеремонностью. То, что её догадка верна, подтвердил вид Ясы: кошачье лицо было непроницаемо, насколько мог судить человеческий глаз, и только губы плотно прижались к зубам, обнажив белые кончики наследия прошлого — острые, несущие смерть клыки.

— Макри, — задумчиво заметила Яса таким же безразличным тоном, как и маска на её лице, — выполняет свою миссию с такой серьёзностью, что можно подумать, будто он видит перед собой путь звёзд в вышине. Часто бывает так, что устремив свой взор далеко вперёд, не замечаешь яму у самых своих ног. Тем не менее он только что сыграл нам на руку: нам действительно нужен был повод, чтобы покинуть Корвар, который не вызвал бы подозрений у хозяев Макри. И пусть сам координатор думает, что он приказывает мне — на самом–то деле он служит моим целям.

— Вы что–то узнали? — спросила Зианта.

— Разумеется, дорогая моя, — промурлыкала саларика. — Когда Яса приказывает глазам, чтобы они смотрели, ушам — чтобы слушали, носам — чтобы вынюхивали, ей повинуются. Теперь нам известно общее направление, откуда пришла к Джукундусу эта безделушка. В наших поисках задействованы люди, чья цель в жизни — изучение неизвестных или давно забытых вещей. Мы отправляемся на Вейстар.

Вейстар! Всю свою недолгую жизнь Зианта только и слышала: Вейстар, Вейстар, Вейстар… Большинство звёздных скитальцев считают его не более, чем легендой, однако он на самом деле существует, и это прекрасно известно Гильдии, хотя лишь считанное число людей могло бы указать ту часть Галактики, где он находится. Вейстар хоть и не является собственностью кого–нибудь из высшего руководства подпольной организации, как некоторые другие секретные базы, используется Гильдией сообразно с его исторически сложившимися условиями.

Вейстар возник задолго до того, как Гильдия приобрела нынешнее влияние, а земляне начали исследовать районы Галактики, ещё не обозначенные на картах. Это было пристанище преступников, место встреч космических пиратов, когда ещё существовало пиратство. Теперь на Вейстар стекались различного рода проходимцы и грабители с добычей, захваченной после удачных налётов на не очень–то богатые и не густонаселённые миры, которую скупали люди Гильдии, впрочем, иногда Гильдия и сама вербовала среди этого сброда головорезов для исполнения собственных планов.

Если верить всем этим россказням, то Вейстар некогда служил пересадочной станцией давным–давно исчезнувшей цивилизации, располагаясь в системе настолько древней, что всякая жизнь на планетах, вращавшихся вокруг теперь уже почти погасшего красного карлика, исчезла много тысяч лет назад. Сравним ли возраст его с возрастом этой системы или хотя бы с цивилизацией, создавшей его, — нынешние хозяева Вейстара не имели никакого представления. Ещё с давних времен, если судить по оставшимся записям, он приобрёл жуткую репутацию, и об его тёмной истории предпочитали не говорить. Отправиться на Вейстар, как и спуститься в Рухкарв, мог лишь отчаянный авантюрист, надеющийся лишь на удачу.

— Этот Макри… Если мы отправимся на Вейстар… — с сомнением начала Зианта и осеклась.

И хотя Гильдия Воров не властвовала там, она достаточно могущественна, чтобы найти Ясу, если заподозрит её в предательстве. А что случится после этого? После падения одного из руководителей организации уничтожается и всё его окружение — кроме тех, кому необычайно повезёт и он уцелеет, и предателей, способствовавших ниспровержению своего бывшего покровителя.

Яса погладила покрытую мехом головку Харата и издала звук, удивительно похожий на щёлканье клюва маленького сенситива.

— Макри — мальчик на побегушках у руководства Гильдии, разве не так, малыш? — вслух задала она вопрос Харату.

Мысленный ответ прозвучал очень четко:

«Он пытается найти что–нибудь, компрометирующее вас. Пока что все его усилия ни к чему не привели. Он думает, что защитные детекторы надёжно экранируют его», — в последней фразе прозвучало столько презрения, что у Зианты непроизвольно вырвался вопрос:

— А разве не так?

Повернув головку почти что на сто восемьдесят градусов, Харат пристально посмотрел на девушку огромными немигающими глазами.

«Харат может читать мысли», — снова презрительно щёлкнул он клювом.

Зианта не поняла, каким образом этому инопланетному существу удалось проникнуть сквозь экраны мыслезащиты, созданные учёными Гильдии. Настолько крепка была её вера в могущество технического обеспечения Гильдии, что она принимав как само собой разумеющееся то, что подобный барьер невозможно преодолеть с помощью обычных методов. Но, конечно же, по человеческим меркам Харата нельзя называть «обычным».

Выходит, у Ясы имеется свой страж — Харат, несомненно, передававший ей любую мныель, возникавшую в мозгу Макри. Или в мозгу Зианты!.. Тот камешек! Нет, не думать об этом! Однако вся сложность в том, что когда хочешь избавиться от одной мысли, которую стремишься сохранить в тайне от других, она неотвязно преследует тебя. Думать о чём–нибудь другом… например, о Вейстаре… думать о Вейстаре…

Снова раздалось мурлыканье саларики.

— Харат неплохо читает мысли, — сказала она, ободряя маленького инопланетянина. — И на Вейстаре найдутся люди, перед которыми Макри, несмотря на все свои амбиции, будет пресмыкаться, превратившись в козявку, куда меньшую, чем наш Харат, который уже сейчас превосходит его своими способностями и мужеством.

— Если нас там ожидает такая же поддержка, то стоит отправиться на Вейстар, — Зианта отважилась польстить Ясе.

— Дорогая моя, не нужно говорить очевидное. Мы и сами не лыком шиты и подготовились ко всему ещё заранее, до прибытия Макри, который лишь дал нам прикрытие. Но нам предстоит не развлекательное путешествие — весь путь мы проспим в анабиозных камерах.

Зианте очень хотелось возразить Ясе, хотя не было ни единого шанса, что протест к чему–то приведёт. Действительно, путешествовать в анабиозных камерах — анахронизм в нынешние времена. А ведь когда–то, когда люди только–только отправились к звёздам, именно так осуществлялись космические перелёты — когда экипаж звездолётов пребывал в анабиозе и даже не знал, проснётся ли он когда–нибудь вновь. Зианта догадалась, что необходимость в таком способе путешествия вызвана соображениями секретности.

Впрочем, Зианте не пришлось долго ломать голову над этим: уже вечером на личном флиттере Ясы их доставили в космопорт и препроводили на борт лайнера, обслуживавшего местные линии в пределах системы. Однако это была лишь маскировка: едва они остались одни в своей каюте, как тут же Яса достала из верхнего чемодана их багажа два плаща с капюшонами, отличавшиеся тем, что одетые в них фигуры искажались до неузнаваемости, а затем, спустившись по безлюдным коридорам на нижнюю палубу, скрываемые темнотой и плащами, спутницы выбрались на грузовом лифте на стартовую площадку.

Хоть на Зианте и был маскирующий плащ, девушка, торопливо семеня вслед за Ясой, направляющейся к краю посадочного поля, чувствовала себя весьма неуютно. Здесь, в самом конце космопорта, очень редко садились пассажирские лайнеры — это было место посадки судов Вольных Торговцев. Яса, схватив Зианту за руку, нисколько не колеблясь, видимо, отлично зная свою цель, потащила девушку, ускорив шаг, к какому–то транспортному кораблю, чьё название и эмблема настолько истерлись, что в слабом вечернем свете невозможно было разглядеть ни единой буковки.

Возле спущенной аппарели не было видно ни души. И снова без всяких колебаний Яса потащила девушку вверх, торопясь забраться внутрь корабля. На нижней палубе их никто не встречал: корабль словно вымер. Наверное, подумала Зианта, кое–кто постарался, чтобы сегодня здесь не производилось никаких работ.

Преодолев три уровня, они оказались у открытой двери недалеко от грузового отсека. Войдя внутрь комнаты, Яса тут же захлопнула дверь.

— Приятного путешествия, милые дамы!

Огана, прислонившегося к стене, было почти не узнать в серо–коричневой униформе рабочего. Рядом — два длинных узких ящика. Снимая свой плащ и глядя на них, девушка, хотя и знала, что их ждёт, не смогла сдержать озноб, пробежавший по позвоночнику: это были анабиозные капсулы. Несмотря на то, что уже давно космические путешествия считаются безопасными, иногда всё же случаются всякие несчастья, к тому же ей ещё ни разу на своей памяти не доводилось покидать планету, хотя, разумеется, как и все, кого судьба забросила в Диппл, она попала на Корвар с какой–то объятой войной планеты.

— Пока что всё идет по плану, — Яса сложила плащи так, что из них получились подушки, которые она аккуратно уложила в ящики.

— Зианта, артефакт у тебя? Положи его сюда.

Поскольку причин уклониться от выполнения этого приказа не было, девушка передала саларике контейнер с фигуркой, который она крепко сжимала в руках во время их бегства. Яса секунду постояла, как будто раздумывая, нужно ли проверить, внутри ли та загадочная фигурка. Но потом очень осторожно положила контейнер рядом со свёрнутым плащом.

Оган рассмеялся.

— Очень благоразумно, Леди. Если между трансом и анабиозом и есть какая–то связь, то такое соседство, возможно, даст какой–нибудь результат. И теперь, Зианта, когда он рядом с тобой, в случае, если тебе откроется что–нибудь, касающееся нашего загадочного предмета, пока ты находишься в анабиозе, ты впоследствии сообщишь нам об этом.

Зианта отпрянула к перегородке. Спать здесь, рядом с темнотой и смертью? Нет, она не сможет! Оган сам не знает, что предлагает. Хотя нет, знает, и ему наплевать, что думает и переживает Зианта. Для Гильдии ценен лишь её дар, однако девушка была убеждена, что эта операция — их собственное детище, не Гильдии: они задумали свой собственный ход. При таких обстоятельствах она представляет ценность, пока от неё могут быть какие–нибудь результаты, идущие на пользу этому предприятию. Безопасное существование, которое она вела до сих пор, безвозвратно ушло, и нет никакой надежды на бегство.

— Ну, давай, ложись! — Оган протянул вперёд руку. — Не упрямься, как ребёнок. Тебя ведь раньше уже подвергали гипнозу — и ничего. И подумай, что ты нам расскажешь, проснувшись!

В тесноте каюты она не могла даже увернуться от этой руки. Оган схватил девушку за запястья и так сильно сжал их, что у неё перехватило дыхание, затем выпустил одну руку, а ко второй, чуть повыше локтя, прижал шприц. Не отпуская Зианту, он потянул её вниз. Девушка безвольно подчинилась и легла, положив голову на подушку сложенного плаща. Стенки и дно капсулы изнутри устилал мягкий материал, можно было даже сказать, что ей уютно здесь — если бы не мучительные мысли о будущем. Рядом с головой — шкатулка с фигуркой, но ей нельзя смотреть в ту сторону.

— Отлично! Сама видишь, всё предельно просто, нисколько не больно и не страшно. Смотри сюда, Зианта, — ты уже делала это раньше… раньше… раньше… — психолог снова и снова монотонно повторял это слово, а девушка, повинуясь, смотрела на вращающийся диск в его пальцах. Нет ни воли, ни сил сопротивляться…

— Раньше…

Но Зианта уже ничего не слышала: она спала.

Глава пятая

Зианта использовала всё своё самообладание, чтобы не упасть ничком на посадочную платформу. Над головой (если только в космосе применимы понятия «над» и «под») нависло что–то пугающе огромное и тяжёлое.

Они очень долго спали — сколько именно, она не имела никакого представления, — а потом их разбудили, чтобы они пересели на другой корабль, и тот доставил их к внешнему кольцу, первому защитному барьеру на пути к Вейстару, состоявшему, как на страницах старых фантастических романов, из обломков звездолётов, и их было так много, словно здесь специально взорвали целый космический флот, чтобы образовать над спутником защитный кокон из исковерканного металла, так что между скорлупой и ядром осталось небольшое свободное пространство, в которое можно попасть только по тщательно охраняемому коридору, расчищенному среди обломков звездолётов.

И в центре — сама станция, вне всякого сомнения, сооружение, спроектированное и построенное какой–то высокоразумной цивилизацией. По обе стороны станции находились посадочные платформы для космических кораблей. Вся кристаллическая поверхность этого сооружения была испещрена выбоинами и заплатами: её часто приходилось ремонтировать. Но, подумала Зианта, когда оказываешься на этой платформе и видишь над головой груду исковерканного металла, непроизвольно чувствуешь себя, словно оказался между молотом и наковальней. И девушку не ободряла даже мысль, что вот уже множество сотен лет сохраняется подобное положение, и что хрупкость этой станции обманчива.

Но стоило только вслед за Ясой войти внутрь, как тут же все эти мысли вылетели из головы. К удивлению девушки здесь почувствовалась слабая гравитация, хотя она и не понимала, каким образом её создают.

Центром станции служило помещение, со всех сторон окружённое бесчисленными коридорами и балконами. От стен исходил слабый зеленоватый свет, придававший неприятный мертвенно–бледный оттенок лицам жителей, среди которых попадались как гуманоиды, так и существа, имеющие облик, настолько не похожий на человеческий, каких она не встречала даже на Корваре, известном перекрёстке межзвёздных путей.

Вследствие очень слабой силы тяжести приходилось постоянно держаться за перила и специальные скобы, вставленные в стены. Однако по всей видимости Яса знала дорогу, потому что быстро передвигалась, направляясь к одному из верхних уровней.

Повсюду виднелись едва различимые остатки древней росписи, некогда украшавшие эти стены, выполненные теми, кто построил станцию задолго до того, как человечество вышло в космос. Но теперь это были лишь почти незаметные очертания геометрических фигур и кругов, в которых не было никакого смысла.

Они подошли к двери, которую охранял человек в форме космонавта. На боку у него висел лазер, запрещённое во всей Конфедерации оружие, и заметив приближение незнакомцев, он взялся за его рукоять. Но узнав Ясу, он шагнул в сторону, пропуская их в комнату, в которой почти не оставалось свободного пространства, загромождённую как попало всевозможной мебелью.

По всей видимости обстановка состояла из вещей, украденных не с одного десятка космических кораблей; часть из них предназначалась для гуманоидов, часть — для удобства явно негуманоидных рас. Когда–то всю мебель богато украшала резьба, но теперь это был лишь потрёпанный и грязный хлам.

Посреди этой свалки украденных вещей в кресле развалился человек, имевший довольно влиятельное положение на Вейстаре, которого Яса выбрала для наведения справок относительно артефакта. Когда они вошли, он щёлкнул пальцами, и зеленокожий вайверн бросился внутрь склада и вернулся с двумя стульями. Однако сам хозяин даже не привстал, чтобы поприветствовать вошедших, лишь поднял руку в небрежном салюте.

Саларика, которая пользовалась на Корваре уважением не только потому, что была представительницей слабого пола, но и из–за её высокого положения в Гильдии, по всей видимости решила не обращать здесь внимания на формальности. Если Ясу и уязвила подобная фамильярность, то виду она не подала.

Подобно своей комнате, хозяин представлял собой смесь великолепия и неряшливости. Фигуру и лицо чистокровного землянина облекали варварские одежды. Чёрные волосы на голове были коротко подстрижены, как несколько столетий назад было принято у наёмников; суровость облика ещё больше подчёркивал золотисто–зелёный обруч со свисавшим на лоб чистой воды камнем коро.

У него была загорелая кожа космонавта, и от глаз к подбородку тянулись искусственные шрамы, придавая лицу свирепое выражение; казалось, весь его вид служил лишь одной цели — устрашению.

Сапоги и широкие штаны из серебристо–белого меха контрастировали с серебристо–чёрной, расшитой звёздами и позументами из драгоценных камней туникой адмирала Патруля. Рукава были обрезаны. Голые руки перехватывали браслеты из иридия, один из которых украшали земные рубины, а второй — какие–то блестящие голубовато–зелёные камни, названия которых Зианта не знала.

На коленях покоился поднос, но отнюдь не с яствами, а невероятно прекрасным, совершенно неуместным среди этой варварской обстановки творением: миниатюрным садом с крохотными деревцами, кустарниками и озером, в водах которого к скалистому островку плыла маленькая лодочка. Вайверн отнёс поднос к столу, а девушка никак не могла оторвать глаз этого дивного творения.

Человек наконец заговорил на Бэйсике, и речь его звучала интеллигентно, совсем не похоже на его одежду пиратского предводителя.

— На Вейстаре совсем нет зелени, милые дамы, так что лучше моего сада вы здесь ничего не найдёте. Он пахнет настоящими благовониями, а у озера — запах воды. Берёшь его в руки, закрываешь глаза — и словно переносишься в настоящий сад и бродишь по нему.

Яса поднесла к лицу один из своих ароматных мешочков, очевидно, больше не в силах терпеть вонь этого помещения без освежающей стимуляции. Человек улыбнулся, шрамы его растянулись, и лицо стало столь же привлекательным, как и лицо демона тьмы.

— Прошу извинить, милые дамы. Вейстар богат всем на свете — в том числе и запахами, но не теми, которые способны привести в восхищение вас. Так что давайте вернёмся к делу, прежде чем выдохнутся ваши запасы сушёных лепестков лилии. Ваше послание было получено. Возможно, я смогу вам помочь, а может быть, и нет — могут возникнуть непредвиденные сложности. К тому же нам ещё нужно прийти к соглашению, — он снова улыбнулся.

Яса в тон ему улыбнулась, с такой же толикой жестокости на устах.

— По правде говоря, разве может быть по–другому? Я готова, Сренг, обсудить всё.

В наступившей тишине глаза их встретились. Зианта знала, что любая сделка заключается после свирепой борьбы. Но поскольку они нуждаются друг в друге, со временем договорённость будет достигнута. Саларика почти ничего не говорила девушке о том, что они будут искать на Вейстаре, кроме того, что загадка появления у Джукундуса артефакта может быть разрешена только теми, с кем они встретятся здесь.

— Компьютер обработал координаты, которые вы нам отправили, — заявил он. Возможно, его радовало, что Ясе необходимо было заключить с ним сделку. — С помощью сенситива, возможно, удастся определить место. Что вы теперь планируете?

Яса посмотрела на Зианту.

— Мы займёмся поисками…

Ладони Зианты стиснули шкатулку. Девушка понимала, что имеет в виду Яса, однако не была уверена в самой себе, своих силах — она ещё не достаточно готова для этого. Что если её ожидает неудача? Может, у этого Сренга имеется свой сенситив, который сможет это сделать? Но тогда содержимое шкатулки должно попасть в чужие руки, а Яса пойдёт на это только в крайнем случае.

Техника подобных поисков известна уже в течение многих веков каждому сенситиву. Но не каждому под силу ею воспользоваться. И насколько знала Зианта, поиск всегда шёл по картам планет, но отнюдь не по звёздным. Она лишь надеялась, что Яса не ожидает от этого слишком многого, и в случае её неудачи инициатива по–прежнему останется у Ясы.

— Нам нужно немножко отдохнуть, — властно подытожила Яса, что означало, что она и здесь, на Вейстаре, чувствует себя влиятельной персоной, к которой надо соответствующим образом относиться.

— Ваше желание — моё желание… — Сренг попытался вложить насмешку даже в этот формальный ответ. — Сссфани покажет вашу комнату, которая, конечно, слишком груба и не сравнима с теми, к которым вы привыкли, милые дамы, но, увы, это лучшее, что я могу вам предложить. Когда вы будете готовы, сообщите, и мы приступим к работе.

Вайверн провёл их дальше по коридору в следующую комнату, обстановку которой составлял такой же хлам награбленных вещей. Когда он ушёл, Яса сразу же повернулась к девушке.

— Постарайся хорошенько отдохнуть, дорогая моя. Всё теперь зависит от тебя…

Произнося эти слова, саларика, прикрываясь шарфом, произвела рукой в воздухе какой–то сложный узор. Девушка поняла сигнал.

Проникающее излучение! Конечно, на планете преступников никто не свободен от подозрений. Вероятно, ей даже и думать не стоит пытаться воспользоваться мыслеречью — её тут же засекут детекторы.

— Я постараюсь, Леди.

Зианта устроилась в гамаке, оказавшемся на удивление удобным, чего никак нельзя было предположить по его потрёпанному виду. Яса подошла к пищевому автомату у стены и, прочитав список блюд, фыркнула:

— Почти не из чего выбирать, похоже на тюремный рацион: сплошная синтетика — но это подкрепит наши силы, — она проговорила это нарочито громко и язвительно, зная, что их гостеприимный хозяин подслушивает.

Зианта взяла тюбик с высококалорийным, хотя и совершенно безвкусным концентратом, который выбрала для неё Яса, и улеглась в гамаке. Где–то внутри себя она страшилась предстоящего испытания, но в тоже время и желала, чтобы всё прошло как можно скорее, чтобы узнать, способна она на это или нет. Но она должна последовать повелению Ясы, отдохнуть, по крайней мере, притвориться — если из–за охватившего её возбуждения заснуть не удастся.

И она лежала, расслабившись, на спине, закрыв глаза, освобождая свой мозг, накапливая психическую энергию. И тут девушка уловила что–то ещё… Какое–то шевеление — она не могла по–другому описать это ощущение, странное и беспокойное, едва заметное в глубинах сознания.

Немного встревоженная, Зианта сосредоточилась на области, где ощутила это легчайшее прикосновение, которое тут же исчезло. Теперь девушка понимала, что оно не пришло из глубин подсознания, нет — её сканировали! Хотя касание было настолько слабым, что не оставило никакой надежды проследить источник.

Наверное, её зондировал сенситив Сренга. Только это… Зианта не могла изгнать от себя мысль, что целью этого прикосновения является оценка силы её дара… Это…

В явном замешательстве Зианта поставила защиту. Что же она ощутила в тот момент? Мысленное зондирование. Однако слишком слабое, чтобы быть проверкой её способностей. Словно к ней прикоснулась какая–то энергетическая сеть, охватывавшая всю планету или часть её, — лишь для того, чтобы дать предупреждающий сигнал о появлении нового сенситива на станции.

Следует быть логичной. Сренг должен был знать заранее о ней и её способностях. Яса и не скрывала этого. Значит, здесь есть какой–то конкурент Сренга, который хочет что–то разведать… или же представитель Гильдии, проверяющий благонадёжность Ясы. Но кто бы это ни был, девушка пришла в убеждение, что это враг.

К сожалению, у неё слишком мало фактов, чтобы подтвердить свои подозрения, — лишь смутное ощущение. Лучше пока ничего не говорить, пока она не станет уверена, что её действительно сканировали. Но теперь её мысленная защита ни на миг не ослабнет.

В таком настроении, настороже, девушка вместе с Ясой снова вошла в комнату Сренга, в которой произошли некоторые изменения: часть мебели убрали, освободив место для стола, который устилала звёздная карта. Не будучи астронавигатором, Зианте разобраться в ней было не под силу. Но какое это имеет значение, если, находясь в контакте с артефактом, она укажет на карте нужное место! Вынув фигурку из шкатулки и сжимая его в руке, девушка мысленно сосредоточилась на ней, затем протянула руку к левому углу карты, и провела ею над этим местом. Ничего!

Лишь когда было исследовано три четверти карты, девушка почувствовала сигнал от артефакта: в её мозгу внезапно возник образ, такой отчетливый, словно она видит с помощью глаз и стоит только протянуть вперёд руку, как коснётся камней и качающихся под ветром ветвей кустарника!

— Камни… — не сознавая, что делает, девушка произнесла это вслух. — Там камни, дорога, да, дорога… и она ведёт к… Нет!

Наверное, в этот момент она попыталась отбросить фигурку прочь, однако она стала как бы частью её тела, и девушка не в силах была избавиться ни от артефакта, ни от охватившего её ужаса, который наполнял её, наполнял всю, пока не осталось ничего другого. Кажется, она даже закричала, взывая о помощи.

Но внезапно ужас схлынул, оставив её всхлипывающей и дрожащей, такой слабой, что если бы девушку не успела подхватить Яса, она бы упала.

— Смерть… смерть! Там, в темноте, царствует смерть. В гробнице Турана царствует смерть!

Кто такой Туран? Она ничего не помнила. И не должна! Сренг, склонившись над картой, делал на ней быстрые пометки. Артефакт больше не лип к её ладони, и Зианта отбросила его прочь, он скользнул по карте и упал бы на пол, если бы его не успел поймать Сренг. Мужчина посмотрел на них.

— Гробница, так, милая дама, — обратился он к Ясе. — Можно ли надеяться, что она не разграблена? По крайней мере, если верить нашим записям, эта звёздная система на картах не обозначена. Что само по себе отличный знак. Что ещё, девочка, ты узнала? Этот кусок долгое время был у тебя — и, конечно, ты узнала ещё что–то.

Зианта оцепенело покачала головой, до конца не очнувшись от охватившей её несколько секунд назад паники.

— Там смерть… там ждёт смерть… — тупо повторила она.

— Смерть ждёт в любой гробнице, — заметила Яса. — Но какой бы ужас там ни схоронили, он давно развеялся. Да, это действительно Предтеча.

— А это значит, что нельзя утверждать наверняка, что времени удалось разрушить поставленные там ловушки, — возразил Сренг. — Хоть там и могут скрываться поистине бесценные вещи, возможность погибнуть тоже велика.

Яса рассмеялась.

— Разве каждый день — не игра с судьбой? Я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать предупреждения об опасности, да и ты не привык сидеть сиднем и раздавать их — если только время не сделало тебя осторожным и трусливым. Ты говорил о Слане, императоре, похороненном вместе с величайшими сокровищами. И это только одна из находок. А как насчёт Вара, Лланфера, Садов Арзора и целой планеты–сокровищницы Лимбо? Нужно ли продолжать? Нам ведь просто повезло, что тот район ещё никем не исследован.

Сренг глянул на карту.

— Да, по крайней мере, пока, — согласился он. — Если только Джукундус…

— Он ещё не проявлял никакой активности, и ты знаешь это, — резко оборвала его саларика. — Но, возможно, это только вопрос времени — ведь и ему достаточно было снять психометрические данные, однако, — и Яса снова рассмеялась, — если он не успел это сделать, то теперь и подавно.

— Эй, ты! — Сренг повернулся к Зианте. — Этот Туран… кто он такой?

Но девушка ничего не могла сказать.

— Просто имя, и всё.

Ничто в его взгляде не изменилось, однако Зианта знала, что пират думает., что она лжёт. А что будет потом? Её подвергнут сканированию? Девушка так испугалась, что не смогла сдержать дрожи рук, ожидая участи, уготованной ей. Но Сренг ничего не сказал, лишь снова посмотрел на фигурку и провёл по ней пальцем.

Зианта замерла. Что если он заметит шов? Сможет он тогда открыть ларец? Однако он лишь подтолкнул артефакт в её сторону.

— Держи его, девочка. Мне говорили, что сила этих вещей увеличивается, если они находятся в контакте с сенситивом. А нам ещё понадобятся твои указания. Да, это дело стоящее, — он обратился к Ясе, — и нам понадобится корабль. Сейчас на орбите Иубан, только что вернувшийся из налёта на Фенрис, закончившегося неудачей, ожидает моих распоряжений. Корабль класса Д, некогда бывший Вольным Торговцем. Но увы, милые дамы, без комфортабельных условий…

— Мы воспользуемся анабиозными капсулами, — перебила его Яса. — Мы не собираемся путешествовать как обыкновенные бездельники–пассажиры на подобного класса корабле и проспим в анабиозе весь путь.

— Очень мудро, милые дамы, — на лице пирата появилась угрожающая улыбка, обнажившая два зуба, похожие на клыки Ясы. — Анабиозные капсулы… я подготовлю их. Иубан, кстати, — мой человек, — заметил он, на что Яса лишь снисходительно улыбнулась. Она, конечно же, не доверяет Сренгу, но в силу обстоятельств ей ничего другого не оставалось, как только положиться на его помощь.

Где же Оган? С момента их бегства на корабль, доставивший их на Вейстар они больше его ни разу не видели. Но Зианта ни на секунду не верила, что он не участвует в этом деле.

Всё оставшееся короткое время пребывания на Вейстаре Зианта и Яса провели в отведённой им Сренгом комнате. Ещё дважды Зианта улавливала едва заметное сканирование. Сперва оно встревожило её, но потом, сгорая от любопытства, она сама начала искать источник. Девушка была убеждена, что это не было воздействием приборов, нет — какого–то живого существа… может, Огана? Но у того вроде бы совсем другая длина волны. Да и похоже, скорее оно было направлено не на неё, а на какую–то другую цель.

Наконец их доставили на корабль Иубана. После того немногого, что девушка увидела на пути в свою каюту, её обрадовал сделанный ими выбор: сон в анабиозных капсулах стал казаться ей намного предпочтительнее общения с пиратами. Если в прошлый раз ей и снилось что–то, навеянное маленькой фигуркой, то она ничего не запомнила, и теперь, вторично погружаясь в анабиоз, она уже не боялась этого.

Когда их разбудили, корабль Иубана уже кружился на орбите вокруг планеты. Явившись по его зову в рубку, они увидели на видеоэкране изображения простиравшегося под ними мира.

— Где нам нужно сесть, дамы? — резко спросил он.

Пилот выглядел слишком молодо — или казался молодым, — чтобы быть капитаном, и его можно было бы счесть довольно привлекательным — если бы не убийственный холодный блеск в глазах, придававший ему облик безжалостного и сурового человека. Наверное, он был жертвой мутации или смешения рас, о чём свидетельствовали шестипалые руки и отсутствие ушей. А взглянув на свободно свисавшую тунику космолётчика, Зианта догадалась, что у него есть и другие телесные отличия.

Но было очевидно, что он крепко держит в руках свою разношерстную команду, как и то, что в его лице объединились безжалостность предводителя пиратов и интеллект, своеобразный и весьма высокий.

Яса взяла руку Зианты в свою.

— Так куда? — спросила она девушку. — Ты знаешь?

И пока Зианта молчала в нерешительности, не в силах ответить, Иубан, издав нетерпеливое хмыканье, заметил:

— У нас нет ни времени, ни топлива, ни запасов, милые дамы, чтобы исследовать всю планету. Кроме того, — он коснулся ручки, и изображение на видеоэкране стало более чётким, — там нечего искать — одна лишь испепелённая земля.

Зианта, изучая по лентам историю, видела сожжённые дотла планеты — не только в войнах, случившихся не так давно, но и после природных катастроф, случившихся в глубокой древности. Некоторые из них являли собой мёртвые спёкшиеся шары, на других местами росла мутировавшая и часто оказывавшаяся радиоактивной растительность, пытаясь выжить в промежутках между выжженной землёй и застывшей лавой.

И здесь девушка смотрела на картину простиравшегося под ними неизвестного мира, который постигла подобная катастрофа, вызванная, возможно, руками человека, а может быть, — результат природного катаклизма: глубокие ущелья, прорезанные реками, пески пустынь — и лишь кое–где встречались зелёные островки оазисов, и всё это — в окружении воды, затопившей большую часть суши.

И у неё ни одного ориентира…

Чушь! Перед глазами словно пробежала рябь воздуха, открывая окружённый цветущими садами город. Вот же он, Сингакок, вон там Башня Вута, а вот длинные улочки и…

— Здесь!

Но уже в момент крика изображение города исчезло: одни лишь скалы и камни. Девушка покачала головой. Сингакок… Башня Вут… — откуда взялись эти названия? Как ей удалось увидеть этот город, который она знала, словно всю свою жизнь ходила по его улочкам? Зианте приказали, и она увидела его, словно он был настоящим! И тем не менее его не было.

Иубан занимался астронавигатором.

— Засёк?

— Да, более–менее.

Она должна остановить их, сказать, что это только наваждение, мираж. Но ведь может случиться так, что она уловила видение, посланное артефактом, видение города, некогда существовавшего там, и поскольку у них не было ничего иного, то почему бы не начать именно с этого места? И всё же Зианту не очень радовала быстрота, с какой начал действовать Иубан, и беспокойные мысли о всяких несчастиях, которые могут случиться с ними, если она ошибается, тревожили девушку.

Они начали снижаться на посадку, которую требовалось выполнить очень осторожно из–за складок местности. Никто не покидал своих мест, пока не был проанализирован состав атмосферы, оказавшейся земного типа, так что теперь не нужны стали шлемы и скафандры.

Но посадку они совершили только ближе к вечеру, и Яса с Иубаном пришли к единому мнению, что разведку следует отложить до утра. Затем Зианта и Яса покинули рубку управления. Оставшись наедине с хозяйкой, девушка рискнула заявить о своих опасениях.

— Возможно, это совсем не то, что мы ищем… — полушёпотом начала она, а потом, подумав, что здесь могут стоять подслушивающие устройства, запнулась.

— Тогда почему ты выбрала на карте именно это место? — спросила Яса.

Зианта попыталась описать, что происходило с ней, когда на видеоэкране она увидела изображение Сингакока — в настоящее время уже не существовавшего города.

— Сингакок, Башня Вут, — повторила Яса названия.

— Так они звучат на нашем языке, — сказала девушка. — Это совсем другой язык, не Бэйсик.

— Опиши мне город, постарайся, напряги память, — приказала Яса.

Деталь за деталью восстанавливалось в памяти Зианты промелькнувшее за несколько секунд изображение города. И она поймала себя на том, что чем упорнее старается вспомнить, тем более четкими становятся детали. Словно сейчас она снова «видит» этот город.

— Мне кажется, это действительно было видение, — заключила Яса. — Когда прибудет Оган — если к тому времени мы ничего не обнаружим — он проведёт с тобой сеанс ясновидения.

— Так, значит, и Оган направляется сюда?

— Дорогая моя, неужели ты думала, что я настолько безрассудна, что откажусь от такого союзника? Нам нужна была информация, хранящаяся в компьютерах Сренга, ибо даже у Службы Разведки намного меньше сведений о различных планетах: не одни только Разведчики исследуют новые районы Галактики, и обитатели Вей стара посещали планеты, о которых никто, кроме них, не знает. Но только идиот может решиться на союз с Вейстаром! Оган прибудет следом за нами вместе с верными мне людьми. Что бы ни замышляли Сренг с Иубаном — им ничего не удастся. А теперь слушай внимательно. Даже если мы обнаружим следы этого твоего города, это ничего. Нам нужно тянуть время, пока не прибудет Оган. Ты должна хорошенько поводить их за нос, и пока не прибудет наше подкрепление, не вздумай показать им путь к гробнице Турана.

Гробница Турана… Эти слова неотступно преследовали Зианту. И в глубинах сознания шевельнулось что–то ещё — не воспоминание, нет — какой–то леденящий душу страх. Зианта явственно осознала, что ей угрожает смертельная опасность.

Глава шестая

«Зианта!»

Из сна девушку вырвал не чей–то крик, нет, он раздался в её мозгу, но тем не менее она проснулась и теперь лежала на помятой постели, глядя в темноту… прислушиваясь…

«Зианта?»

Значит, ей это не приснилось. Кто же это? Оган? Не думая об опасности, что у Иубана могут найтись приборы, с помощью которых он может засечь мыслеречь, она послала мысленный зов:

«Харат!»

Зианта узнала эту волну, нахлынувшую и тут же исчезнувшую, чтобы оставить её в замешательстве. Но ведь Харат должен был остаться на Корваре. Оган, разумеется, не взял бы это маленькое негуманоидное существо с собой, отправляясь в поход. И уж никак не может быть, чтобы мысленное послание пересекло межзвёздное пространство и достигло не нанесённой на карты планеты.

«Что?..»

Но тут, перекрывая возникавшие в её голове мысли, донеслось мощное послание:

«Думай… думай обо мне! Нам нужен ориентир».

Вот наконец прибыли и их союзники… а ведь об этом и предупреждала Яса — что вслед за ними отправятся и её люди. Подчиняясь требованию, в голове Зианты возник мысленный образ Харата, и девушка изо всех сил старалась, отбросив в сторону любопытство, удержать маяк, указывавший путь тем, кого с таким нетерпением ждала саларика.

«Отлично!» — неожиданно и резко, словно хлопок, раздалось в голове новое сообщение.

Затем она почувствовала, что Харат поднял защитный экран: получив всё, что ему было нужно, маленькое инопланетное существо оборвало их общение. И девушка знала: пока он не захочет, ей не возобновить связь.

Зианта повернула голову. Напротив неё, свернувшись клубочком, спала Яса, ровно и едва слышно дыша. Должна ли она разбудить хозяйку и сообщить, что Оган уже на пути к планете?

И Харат… как он оказался в этом деле? Нет, нужно подождать, пока не останется никаких сомнений. Она ещё два раза ночью посылала мысленные зовы, однако если союзник и слышал её, то не отвечал, и девушка должна была смириться с этим.

Встали они рано, и Зианта, опасаясь детекторов, решила подождать с новостями, пока они не отойдут подальше от корабля. Иубан тоже готовился к выходу. Следовало быть предельно осторожной, чтобы не возбудить никаких подозрений.

Капитан пиратов не сводил с девушки глаз, когда она цепляла за пояс сумку с припасами пищи и воды, словно ему хотелось прибавить ещё и поводок на случай, если она вздумает сбежать. Зианта сразу же заметила, что он взял станнер, но ни ей, ни Ясе никто не предложил оружие.

Они вышли на верхнюю площадку трапа и чуть–чуть постояли, пока не захлопнулся люк, оглядывая простиравшуюся перед ним безлюдную, подвергшуюся ужасным разрушениям местность. Она видела город… но разве хоть что–нибудь может быть здесь?

Повсюду змеились глубокие расщелины — последствия взрывов, изуродовавших эту землю и уничтоживших жизнь много веков назад. Непроизвольно рука Зианты потянулась к мешочку, висевшему на шее, и она прижала к груди драгоценную фигурку. Если у неё и есть какой–либо проводник, то это он.

Яса шла рядом с ней.

— Сингакок, — тихо сказала саларика. — Это и есть твой город?

Да, Яса имела право задать этот вопрос: вокруг лежали одни лишь изуродованные камни — и ничего похожего на творения разумных существ… если только подобным доказательством не служила сама эта картина разрушения.

— Я… я не знаю! — Зианта огляделась. Где та башня, величественные улицы… и всё остальное? А может, то была просто галлюцинация, порождённая воображением, и ей только показалось, что она это «видела»?

— Так откуда нам начать? — спросил Иубан, догнавший их с ещё двумя вооружёнными мужчинами. — Я не вижу здесь никаких следов города. Ты что, пытаешься надуть нас?

Яса повернулась к нему.

— Эй, ты, небесный бродяга, что ты знаешь о способностях сенситива? Нельзя силой заставить проявиться её дар. Он то появляется, то пропадает, его не вызвать по чьему–либо приказанию. Оставь девушку в покое — когда настанет её час, она сама укажет нам путь.

На лице капитана не отразилась никаких эмоций: всё тот же убийственно холодный блеск в глазах, однако девушка знала, что за маской скрываются его нетерпение и неверие. Он, конечно, нисколько не обрадуется, увидев, что она пытается водить его за нос, да и не сможет она сыграть такую роль. Если она обнаружит что–то, то ей придётся сообщить Иубану об этой находке — по–другому его не ублажить.

Так, теперь, похоже, она возглавляла их экспедицию. Сознавая, что теперь ничего нельзя поделать, девушка медленно спустилась по трапу и ступила на безжизненную скалистую поверхность. Порывшись в мешочке, она достала фигурку, развернула её и сжала в ладонях.

Затем закрыла глаза. И мгновенно пришло ответное видение, с такой силой хлынувшее на неё, что девушка едва не упала: словно она в городе, в окружении торопливо снующих людей, а мимо проносятся странные машины. От силы видения, случайных мыслей, которых она не понимала, у неё закружилась голова.

— Зианта!

Чья–то ладонь сжала её руку. Девушка открыла глаза и увидела рядом Ясу, которая озабоченно глядела на неё.

— Это… здесь был город, — ответила наконец девушка. К ним подошёл Иубан.

— Всё чудесно, но это не поможет нам поисках — если только не удастся повернуть вспять время. Так куда нам нужно отправиться, чтобы начать поиски этих руин? Можешь ты нам это сказать, а? — в его словах явно чувствовался презрительный вызов.

В её видениях города не было никакой избирательности. Зианта ещё крепче сжала артефакт в руках. Что если она откроет этот ларец и достанет камешек, спрятанный внутри, может, после этого они обнаружат то, что ищут? Но девушка отказалась от этого. Она попробует, сколько это окажется возможным, действовать, как до этого.

— Я попробую… — сказала она тихим голосом, выворачиваясь из руки Ясы. Впереди лежал плоский камень, она подошла к нему, села и склонилась над артефактом. Облизнув губы, Зианта заставила себя прикоснуться лбом к нему.

На неё словно набросился поток лиц, каких–то голосов. Крики, шёпоты, они звучали то громче, то тише — на языках, которых она никогда прежде не слышала, они смеялись, плакали, выли, визжали… Зианта заставила себя сосредоточиться на самом главном, узнать вес, что можно.

Сингакок… Туран! Она повторяла про себя второе имя, цепляясь за него, как за спасительную соломинку, чтобы не утонуть в этом море лиц, заглушить голоса и шум давно исчезнувшего города.

— Туран! — решительно воскликнула девушка, требуя ответа.

Лица отодвинулись назад, выстраиваясь в два ряда, затем сливаясь в один, крики затихали, а посредине возникла процессия призраков. Там шёл Туран, и её место — после него, она должна присоединиться к этой процессии… и нет способа уклониться…

— Что с ней? — она едва расслышала далёкий вопрос.

— Т–с–с! Она ищет… — раздался ответ.

Однако этот обмен репликами не имел никакого отношения к Турану. Она должна была присоединиться к нему. Чуть впереди мелькали призрачные тени, все лица исчезли, и только Туран — только Туран остался перед ней — и его неумолимый зов.

Время от времени видение процессии расплывалось, дрожало, словно было какой–то дымкой, колеблемой ветерком. А потом Сингакок исчез — остались лишь искорёженные камни и безлюдная пустошь. Девушка остановилась, позвала Турана, снова пытаясь вернуть видение.

До неё доносилось песнопение, едва различимое, нежное и чистое, как голоса птиц, выпущенных на волю из клетки, или грохот барабанов, раздававшихся из–под земли. Земля, как же неохотно отпускает она Турана. Туран…

Призрачные тени исчезли, растаяли, и Зианте не удалось ещё раз вызвать их. Она стояла, сжимая в руке артефакт, перед огромным утёсом, каменной стеной возвышавшимся над ней. Однако она знала: там находится то, что она искала, артефакт привел её туда, откуда некогда извлекли его.

Девушка оглянулась. Все следили за ней.

— То, что вы ищете, — сказала она устало, ведь сил почти не осталось, что всегда случалось после подобного напряжения, — находится там, — и указала вперёд на утёс, потом, пошатываясь, уселась на камень, боясь, что дрожащие нога не выдержат её веса.

Яса быстро подошла к ней.

— Ты уверена, дорогая моя?

— Да, — ответ Зианты прозвучал как шёпот. Она так устала в этой изнурительной борьбе, пытаясь удержать видение, что сейчас жаждала только одного: отдыха и покоя — тем более, что теперь уже не нужно было напрягать психические силы.

Саларика протянула ей две восстанавливающие силы капсулы. Зианта дрожащей рукой положила их в рот и подождала, пока они не растворятся. Иубан подошёл к утёсу и стал внимательно изучать каменную стену, а его спутники по сигналу стали обходить глыбу с левой и правой стороны.

— Я ничего не вижу… — начал было капитан, когда его перебил крик пирата с правой стороны, и он торопливо бросился туда.

Яса наклонилась над Зиантой.

— Я же говорила тебе — не торопись, не нужно ничего открывать им до того, как появится Оган…

— Он уже почти здесь, — наконец–то начали действовать капсулы. — Рано утром я получила мысленное послание…

— Ах… — радостно промурлыкала Яса. — Всё идёт отлично, просто чудесно. И ты не пытаешься обмануть Иубана — это действительно то самое место?

Зианта посмотрела на возвышавшийся над ними утёс.

— Там лежит Туран, — сухо ответила она.

Но кто такой Туран… или что? Почему её так тянет к нему? Она посмотрела на утёс и почувствовала вдобавок к усталости ещё и страх. Там, за этой стеной… там… Ей захотелось закричать, бежать… Однако от Турана не сбежишь… никогда — она знала это.

И всё–таки, кто он, этот Туран? Казалось, в её разуме сейчас боролись две личности. Одна — Зианта, какой она была всегда, которую она отлично знала. Но вторая… вторая пыталась овладеть сознанием, взять над ней власть… знавшая Турана… Сингакок… Зианта никогда не сдастся на её милость.

Иубан посовещался со своими людьми, и один из них отправился назад к кораблю, а сам капитан подошёл к ним.

— Там есть след заделанного хода. Нам придётся воспользоваться лазерами, чтобы открыть его.

— Но только осторожней! — быстро предупредила Яса. — Или у вас есть глубинные детекторы?

— Да, мы будем работать осторожно и у нас есть детекторы, — ответил он и перевёл взгляд с саларики на Зианту. — Что ты ещё можешь нам сказать? Это гробница?

— Там лежит Туран, — ответила девушка.

— А кто такой Туран? Король, император, или, может быть, межзвёздный повелитель? Предтеча межзвёздной империи или просто древний повелитель этой планеты? Точнее не скажешь?

Яса с яростью прервала допрос:

— Она устала: после подобных испытаний сенситивы всегда чувствуют слабость. Вот откроете гробницу, дадите ей в руки какой–нибудь обнаруженный артефакт — тогда, когда она «считает» его, и требуйте ответа. А сейчас она должна отдохнуть.

— Хорошо хоть она привела нас сюда, — пробурчал капитан и отправился обратно к заделанному ходу. Яса присела рядом с Зиантой, положила руки ей на плечи и, притянув поближе, тихо спросила:

— Сейчас есть контакт с Оганом? Уже пора ему объявиться.

Оган? Собрав последние силы, она вызвала в уме образ парапсихолога и отправила мысленное послание. Харат так резко оборвал утром их связь, что она больше и не пыталась вызвать его. Он был слишком капризным, лучше уж напрямую связаться с Оганом. Только ей придётся…

Ответ? Какой–то всплеск — контакт? Однако он тут же исчез. Харат? Нет, не он: даже если бы это было совсем слабое прикосновение сознания Харата, девушка бы узнала его. Тогда кто? Оган? Это определённо был человек. Значит, это был Оган — однако почему–то не желавший мысленной связи. Девушка сообщила Ясе об этом.

— Тогда и не пытайся. Возможно, он боится детекторов, которые могут быть здесь. Но вот когда он решится установить настоящий контакт, тогда узнает, где мы и как обстоят дела. Дорогая моя, ты всё проделала отлично. Не сомневайся: я не забуду то, что ты сделала для меня.

Посланный пират вернулся — вместе с другими, притащив какой–то ящик и небольшой лазер, использующийся на астероидах в шахтах. Но первым делом Иубан проверил детекторами место предполагаемой кладки.

Когда он склонился над ящиком, изучая показания прибора, Яса и Зианта присоединились к нему.

— Внутри пустота, — сообщил он. — Наверное, это усыпальница. Попробуем с помощью излучателя низкой частоты проделать отверстие. Не бойтесь, пламени не будет.

Тщательно установив лазер, он дважды направил его луч на находившиеся поблизости валуны, а затем испытал его на стене, после чего провёл лучом по едва заметным очертаниям древнего хода, который оказался чуть шире человеческих плеч. Яркий луч фонарика пронзил темноту открывшегося перед ними коридора.

— Веди нас в Турану! — рассмеялся Иубан.

Зианта поднесла одну руку к горлу, другой по–прежнему прижимая артефакт к груди. Девушка поперхнулась, не в силах даже сделать вздох. Чувства её настолько обострились, что краткий миг ей казалось, что там, впереди, в темноте мерцает сама смерть, но в следующую секунду ощущение угрозы исчезло, и она без всякого сопротивления подчинилась Ясе, толкавшей её вперёд вслед за Иубаном в разлом в стене.

Фонарь в руке капитана пиратов осветил помещение, в которое они проникли: в пустой, некогда очень богатой гробнице теперь валялись останки разграбленных сундуков, рассыпавшихся в пыль от старости, и других предметов, потерявших всякую ценность и разрушенных теми, кто успел опередить их и взять драгоценную добычу.

— Пусто! — Иубан поводил вверх–вниз фонарём. — Будь оно всё проклято, пусто!

— Осторожней! — закричала Яса и схватила его руку. — Мы будем знать это наверняка, лишь тщательно, повторяю, очень тщательно осмотрев всё здесь. Те, кто грабят гробницы, часто оставляют то, что им кажется маловажным, но может быть весьма ценным для других. Так что не нужно здесь ничего трогать — только лишь расширьте коридор, чтобы мы могли двинуться вперёд и начать поиски…

— Ты что, думаешь, что в этой рухляди можно обнаружить что–нибудь ценное? — удивлённо спросил Иубан, однако отступил назад на пару шагов. — Ладно, я думаю, здесь ничего нет. Но если вам удастся найти здесь что–нибудь…

Зианта прислонилась к стене. Как же ей побороть этот наполняющий ужасом страх, который волнами накатывался на неё, вызывая тошноту и слабость? Разве ее товарищи не чувствуют этого? Не может быть! Страхом пропиталось всё это жуткое помещение, и он исходит не от останков, заполнявших три его четверти, но от чего–то другого… чего–то, что скрывалось дальше…

Она повернулась и стремглав бросилась к дверному пролому, чувствуя, как ужас мёртвой хваткой вцепился в неё, принуждая вернуться. Позади раздался крик, но она не слышала слов: стук бешено колотившегося сердца заглушал их. А потом девушку обхватили чьи–то руки, останавливая, хотя она не оставляла слабых попыток убежать подальше от этого места, где скрывался самый жуткий ужас…

— Пыталась убежать… — раздался над головой голос Иубана, не ослаблявшего своей железной хватки. Однако Яса мягко прикоснулась к девушке и требовательно спросила:

— В чём дело?

Холод, прозвучавший в голосе саларики, заставил девушку подчиниться.

— Смерть… там, за дальней стеной — смерть!

И Зианта снова вскрикнула, когда вновь ощутила ледяное касание бесформенного ужаса, оцепенела и прекратила всякие попытки бегства, и лишь ещё несколько раз вскрикнула.

А затем — пощечина по лицу, чтобы привести её в чувство. Девушка захныкала от боли и от того, что они не могли понять её: они же так близко от этого… этого… Закрыться! Поставить мысленный барьер!

Из последних оставшихся сил Зианта отшвырнула прочь от себя артефакт, уже ни на что не надеясь, словно только таким образом ей удастся обеспечить безопасность своему телу и разуму.

— Зианта! — требовательно воззвала Яса.

Девушка снова всхлипнула, ей хотелось броситься на землю и зарыться в эти камни, чтобы спрятаться, скрыться от… чего именно, девушка не знача, но для неё это было воплощением ужаса, едва не покончившего с ней.

— Зианта… там, за стеной, что там?

— Нет… нет — и нет! — выкрикнула девушка в лицо Ясе. Им не удастся заставить её уничтожить саму себя — она не позволит им!

Наверное, Яса прочла решимость Зианты по её лицу.

— Отпусти её! — приказала она Иубану. — Ты что, не видишь: она в критическом состоянии; ещё чуть–чуть — и она потеряет либо свой дар, либо сойдёт с ума. Я займусь ею!

— Что это ещё за трюк она придумала? — подозрительно спросил Иубан.

— Не трюк, капитан. Там что–то прячется… и нам лучше идти туда осторожно.

— Капитан, взгляните сюда!

Один из членов команды опустился на колено возле валуна чуть справа, а затем поднял осколок, в котором сверкали серебристые нити. Артефакт открылся. Иубан взял в руки черепок и раздвинул предохранительные нити. И в тот же миг ярко вспыхнул самоцвет. Помощник капитана издал приглушённый свист. Иубан хотел было вынуть самоцвет из гнезда, когда Яса предупредила его:

— Осторожней! Если это то, что я думаю, то теперь мы сможем многое узнать…

— А что это такое… — подхватил капитан. — Ну, что же? Может быть, игрушка императора?

— Это хрустальный шар, — тут же ответила саларика, и Зианта поразилась: как Яса так быстро разгадала, чем же является артефакт. — Камень, — продолжила саларика, — который всегда использовался сенситивами для концентрации психической энергии. За многие годы они приобретают огромной величины заряд. Если это действительно хрустальный шар, и Зианте удастся использовать его — тогда ей откроются любые тайны, скрытые в этом мире существами, которым он некогда принадлежал. Возможно, мы обнаружили ключ, который откроет нам путь к сокровищам, куда большим, чем те, что хранились в этой гробнице!

— Или выслушаем ещё одну сказочку, — возразил Иубан. — Я хочу иметь доказательства.

— Они у тебя будут. Но не сейчас — она слишком измотана. Пусть отдохнёт немного, а мы тем временем осмотрим гробницу. И если там действительно ничего не осталось, то потом мы попытаемся использовать её талант и этот камень.

Яса поможет ей, должна помочь! Как только они останутся одни, она даст саларике знать, какая страшная опасность угрожает тем, кто рискнёт вторгнуться в гробницу Турана, в этот мир или же воспользоваться этим хрустальным шаром! Скорее бы пришёл корабль Огана, он бы понял, что это за опасность. Зианта заставила бы его поверить ей: это двери, которые ни в коем случае нельзя открывать — за ними скрывается нечто… Не думать об этом! Не думать!

Девушка настолько сосредоточилась на своей борьбе за сохранение мысленного барьера, что совершенно не замечала, что творится вокруг, она даже не помнила, как оказалась на корабле. И вот она лежит, вздрагивая, на постели, а рядом — ободряющая её Яса.

— Оган… — прошептала Зианта и запнулась на мгновение.

— Оган должен знать — это очень опасно.

Яса кивнула.

— Я верю. Камень огромной силы — способный воздействовать даже сквозь оболочку. Возможно, это произошло благодаря возникшей между вами связи. А теперь, дорогая моя, отдыхай — и постарайся хорошенько отдохнуть. Ну, а я займу работёнкой этих пиратов, пока не прибудет корабль Огана, и тогда мы выполним, что задумано.

Яса дала девушке успокаивающее лекарство, и она была благодарна саларике за это: вскоре она провалится в глубокий сон без сновидений, которые тревожили бы её. Уже погружаясь в сон, Зианта слышала последнее тёплое напутствие Ясы. Всё верно, всё произошло благодаря этой их связи — её, Огана и Харата — возможно, вместе им и удастся воспользоваться хрустальным шаром. Но только ни в коем случае не пытаться одной!

Холод, какой же холод — и гибельное одиночество в этой темноте. Она видит сон…

— … ещё один укол, капитан?

— Да, попробуй, иначе не будет никакого толку. Когда эта кошечка придёт за ней и узнает, будет уже поздно: мы всё узнаем. Давай, кольни–ка ей ещё.

Боль и холод. Зианта открыла глаза. Яркий свет освещал обломки древних вещей, покрытых пылью, и дальнюю стену. Её держали в вертикальном положении перед стеной, держали крепко и сильно.

Иубан протянул вперёд руку и схватил девушку за волосы, причинив сильную боль: ногти его пальцев вонзились в кожу, когда он привлёк к себе её лицо.

— Просыпайся, ты, ведьма! — пират яростно тряхнул её голову. — Просыпайся!

Сон… наверное, это сон. Ведь это гробница Турана — но они не могут, не имеют никакого права находиться здесь. Ведь сейчас появится стража, и их ждут долгие, мучительные страдания, когда они будут призывать смерть, вопя по всю глотку, но она не явится им. Того, кто потревожит покой Турана, ждёт страшная кара.

— Она проснулась, — Иубан, не отпуская волос девушки, причиняя боль, смотрел прямо ей в глаза. — Ты сделаешь это, — медленно произнёс он, растягивая слова, словно боясь, что она может его не понять. — Ты возьмёшь эту вещь и «прочитаешь» её, а затем скажешь нам, что скрывается здесь. Ты поняла?

Зианта не могла подобрать слов для ответа. Это сон, это должен быть сон. Если же нет… Нет, она не может! Ей нельзя смотреть этот камень здесь, где лежит Туран! Ведь здесь врата в…

«Оган, — мысленно воззвала девушка, охваченная ужасом.

— Оган, Харат!»

Она мысленно встретилась с Харатом… и через него — ещё с кем–то, не Оганом, ответившим на её поиск ярким всплеском энергии. Держись нас, приказал он.

— Я думаю, она должна взять эту штуку в руки, — сказал кто–то позади Зианты.

— Так давай её сюда! — Иубан крепче сжал жертву.

Она не должна! Но что могла поделать Зианта против тех, кто держал её и силой заставлял её руки подняться.

«Харат… я не могу… они заставляют меня посмотреть в камень! Харат… они заставляют меня…»

Иубан, схватив одну из её кистей, начал выворачивать пальцы, пытаясь разжать кулак. В другой его руке сверкал самоцвет, и девушка, понимая, что его сияние означает ужасное зло, пыталась отвести взгляд в сторону.

«Харат!» — в отчаянии взывала девушка.

«Держись… — пришёл ответ — Харата и того, другого, незнакомца. — Мы уже почти…»

Иубан вложил самоцвет в её ладонь и развернул её голову вперед.

— Смотри! — приказал он.

Девушка ничего не могла поделать. Сверкающий камешек был тёплым на ощупь. Цвет его изменился, став более глубоким: в нём пробудилась жизнь, он излучал энергию, которая, достигнув Зианты, непреодолимо потянула её к себе, затягивая в…

Девушка пронзительно закричала и услышала вдали выстрелы, но было уже слишком поздно: она рухнула вперёд, прямо на камешек — сияющее озеро энергии, готовое без остатка поглотить её.

Глава седьмая

Тошнота сладких сушёных лилий не давала дышать, хотя нет — это её замуровали здесь вместе с Тураном! Давно уже умершем, как умрёт и она, когда не останется свежего воздуха и она погрузится в свой последний сон.

Она была Винтрой, которую захватил в плен Туран во время последней битвы, и именно ей он нанёс свой последний смертельный удар.

Винтра? Кто такая Винтра? Что это за тёмное помещение? Зианта попыталась шевельнуться и услышала скрежет металла в угнетающей темноте. Она… она прикована! Прикована к стене, и бессмысленно было пытаться освободиться: оковы лишь ещё больше врезались в и без того кровоточащие, в синяках запястья, к тому же в борьбе тратился бы драгоценный воздух.

Она Винтра… нет — Зианта! Прижавшись к стене, девушка попыталась разобраться в круговороте мыслей: какие — настоящие, а какие — лишь результат галлюцинаций. Наверное, она в трансе, и ей снится какой–то кошмар. Оган предупреждал её о подобной опасности. Вот почему нельзя погружаться в глубокий транс одной — рядом всегда должен быть кто–то, кто может вывести из транса, из которого ей самой не выбраться.

Оган… Харат… Мысль о них ободрила девушку.

Иубан силой заставил её взять самоцвет в гробнице Турана. И вот к чему это привело. Но какое же реальное это видение! Девушка чувствовала цепи на запястьях, задыхалась от нехватки воздуха. Она…

Винтра! В сознании словно поставили переключатель: вот она одна личность, Зианта, а в следующий миг — та, другая. Винтра должна была умереть здесь — как единственная пленница, захваченная после набега в горы, достойная быть погребённой заживо вместе с Тураном. Огромная ярость на Турана и его род клокотала внутри девушки. Она умрёт здесь, задыхаясь, словно рыба, выброшенная на сушу, но она будет отомщена! И месть эта…

В голове замелькали образы… Кем, чем она является?

Зиантой! Снова сработал переключатель. Она — Зианта, и она должна возвратиться, выйти из транса. Оган… Харат!.. Девушка в отчаянии посылала мысленные зовы, прося о помощи, которая вырвет её из этого смертельного сна, самого ужасного из всех, в которые она погружалась, перемещаясь в другие плоскости бытия, однако она знала и то, что когда подготовленный сенситив мысленно обращается к кому–то, то он ощущает и все его страхи и малодушие, которые во время транса становятся как бы материальными и реальными, и лишь переборов их, можно добиться психического контроля над собой. Раньше подобные ужасы также обретали реальность, но теперь, когда она заставляла себя ставить один барьер за другим, ничего не менялось: здесь не было защиты, и она знача это. Нет, она должна проснуться, вернуться в своё собственное время и плоскость, но не хватало сил.

Харат… Оган! Она вызвала в мозгу образы и послала их на поиск.

Едва заметное прикосновение! Ну, конечно же, она не ошиблась! О Всевышний, она уловила слабый ответ! Всю силу своего дара Зианта вложила в мольбу: вытащите меня… вытащите меня — или я умру!

Да! Касание — это ответ ей. Но вопреки ожиданиям он шёл к ней не прямо, как луч, а скорее тёк, извиваясь среди огромных валунов, как река.

«Харат! Я здесь! Иди ко мне! Не оставляй меня умирать в этой темноте, задыхаясь, запертой в том, что я не в состоянии понять. Иди!»

Это не он!

Какая–то другая личность, но не Харат — и не Оган. Значит, из другой плоскости? Она коснулась мысленного потока.

И ощутила потрясение, ужас… ужас настолько огромный, что ей показалось, что этот человек корчится в смертельных судорогах.

«Помоги мне», — закричал чужак сбитой с толку девушке; но ведь это он пришёл на её зов… почему же тогда…

«Мертва! Мертвец!»

Пришедшее из темноты ответное послание переполнял ужас.

«Я не мертва!» — решительно возразила Зианта. Она не принимала эту мысль, иначе ей никогда не найти путь к спасению: она останется захваченной разумом Винтры.

«Мёртв!» — в этот раз прозвучало слабее. Тот, другой, уходит, оставляя её здесь! Нет!

Наверное, она закричала вслух. Казалось, крик бесконечно звенел в ушах.

— Нет!

А затем воцарилась тишина, и она услышала своё тяжёлое дыхание.

— Что это за помещение?

Слова — не мысленное послание, нет, слова, которые улавливались слухом.

— Гробница Турана, — ответила она, зная это от Винтры.

— А я… я и есть Туран… — проскрипел голос. — Но я не Туран!

Так быстро последовали эти слова, что девушка поняла: его охватил тот же самый страх, что и её, когда она осознала в себе две личности.

Во мраке кто–то двигался. А затем прозвучал быстрый и требующий немедленного исполнения приказ:

— Свет!

И возникло сияние, становившееся всё сильнее и сильнее. Почему она сама не додумалась до этого? Девушка послала свою собственную энергию на помощь ему, чтобы добиться ещё большей яркости.

— Здесь нет воздуха, мы задохнёмся, — предупредила она его.

— Переходи в новую плоскость — и быстро!

Приказ вернул её за стену защитных барьеров, что она давно должна была сама сделать. Девушка сделала несколько шагов, выйдя из тела, что всегда неохотно делала. А потом, находясь некоторое время в безопасности, огляделась.

Рядом на цепях повисло её тело, которое она покинула. А слева — возвышение, на котором покоился Туран, укрытый плащом Верховного Владыки, усыпанный грудами увядших пожелтевших листьев. Едва она увидела его, пламя свечей у изголовья и подножия ложа задрожало.

«Выход для души! — раздался голос в её разуме. — Вон там!»

Зианта не знала о нём, пока он не сказал: об этом помнила не она, а Винтра. Над ложем Турана в стене действительно виднелась щель.

«Отодвинь ту глыбу».

Единственная их надежда: если это дёргавшееся в судорогах тело умрёт, то и она вслед за ним. Зианта вернулась в тело, зная, что жизненные силы быстро покидают его, и добавила последнюю оставшуюся у неё энергию к его, мысленно вцепившись в брусок: они вместе пытались сдвинуть его с места. Её охватил страх — они не могут…

И тут брусок слегка поддался их усилиям, скрытый от глаз в наступившей снова темноте: для поддержания света сил уже не хватало.

— Моя рука… правая рука… — простонал голос.

Она продолжала передавать ему свою энергию. А потом снова провалилась в черноту, не успев даже подумать, не смерть ли это явилась за ней.

— Винтра! — выкрикнула она от боли, которую причиняли руки, снова и снова сдавливавшие её грудь, делая искусственное дыхание.

— Я жива… буду… жить!

Снова горел свет. Свечи горели ровным пламенем, показывая открывшийся проход. Из него шёл воздух, холодный, но благословенно свежий. Туран опустился на колени рядом с ней, исследуя оковы.

— Странный обычай, — заметил он. — Человеческая жертва, приносимая в честь героя войны.

— Ты… Туран… — девушка попыталась отодвинуться от него. Туран мёртв. Даже теперь она видела, что всё его тело покрыто ранами, и тщетными оказались все попытки жрецов Вута излечить его, и ему пришлось отправиться в Нижний Мир. Однако эти раны казались уже полностью залеченными, словно были обычными, от которых со временем остаются лишь рубцы и шрамы.

— Не Туран, — он покачал головой, — хотя, похоже, я время от времени становлюсь им, так же, как и ты — Винтрой. Видимо, это будет происходить с нами, пока мы не отыщем путь назад.

— Ты, ты тот, кто был вместе с Харатом! — догадалась Зианта. — Тот, кто прибыл сюда, когда меня заставили взять хрустальный шар.

— Да, — но он не назвал своего имени. — Поговорим об этом камне. По всей видимости, по какой–то причуде психометрии нас забросило сюда, и чем больше я буду знать, каким образом это произошло, тем лучше. Расскажи мне! — это был приказ, но она с радостью подчинилась ему.

Тем временем он отыскал секретный замок на оковах, и те упали с девушки, а затем он пинком отшвырнул их в угол. Зианта начала свой рассказ с того момента, когда впервые увидела артефакт, ставший причиной всего, что случилось с ней, как она оказалась во власти каких–то чар, которые притягивали её к этому безобразному комку глины.

— А сейчас у тебя на лбу не такой ли самоцвет?

Вздрогнув, Зианта поднесла руки ко лбу. На голове было какой–то странное украшение, стягивающее волосы, гораздо более длинные, чем её собственные, выполненное в виде обруча, с которого свешивался самоцвет прямо над самыми её глазами. Девушка сняла с головы обруч, чтобы осмотреть камень.

Да, это хрустальный шар! Или очень похожий на него. Стоит только коснуться — и она скажет наверняка, однако девушка не могла себя заставить сделать это. Кто знает, что произойдёт, если она ещё раз попытается.

— Так? — переспросил тот, кто теперь был Тураном.

Зианта с печальным видом смотрела на корону. Она полностью изгнала Винтру из своего разума, однако, глядя на этот камень, личность той снова собиралась с силами. Возможно, ей и удалось бы овладеть энергией этого камня, но при этом она также может потерять и личность Винтры, которой предназначено было умереть здесь, в гробнице Турана.

— Винтра… возможно, Винтра знает… — с большой неохотой произнесла Зианта, она не могла утаить правду.

— Если камень оказался способен забросить тебя в Винтру, а меня — в Турана, значит, может проделать и обратный процесс. Мы должны это узнать. Послушай, ты ведь не одна: моя воля поддержит тебя. И обещаю: ты не останешься навсегда пленницей в сознании Винтры.

Но он — Туран, её враг, которому нельзя доверять (в ней снова набирала силу Винтра). Нет… Кроме него, никто и ничто не поможет ей снова вернуться и стать настоящей Зиантой.

— Я попытаюсь, — просто ответила девушка, невзирая на то, что решила отказаться от подобного рода изучения тайн, что скрывались в глубинах ужасного самоцвета.

Зианта обнаружила, что украшавший корону камень можно легко отделить от обруча. Отцепив подвеску, девушка поднесла её ко лбу, и…

Руки Турана обхватили её плечи: он звал её, не словами, но мощными мысленными потоками.

— Я не в состоянии понять… — печально начала она, однако мужчина перебил её:

— Норнох–Над–Волнами, Норнох из Трёх Зелёных Стен… Лурлы должны повиноваться… — он напевно и медленно произносил незнакомые имена и названия, словно слова песни.

— Она, Д’Эйри, носитель Глаз… — Зианта вдруг обнаружила, что продолжает перечень имён, — Туран, что всё это значит? Я не могу вспомнить… говорю слова, смысла которых не понимаю.

Девушка устало провела рукой по лбу. Волосы, которые теперь не стягивала корона, тяжело упали на плечи, укутывая её, словно вуаль.

— Ты снова стала Винтрой.

Он не убирал с её плеч своих рук, и это прикосновение ободряло и успокаивало: якорь, удерживающий её в этом теле, и сдерживающий стремление вырваться из него и от всего, что связывало её с привычной жизнью.

— Но до Винтры, — продолжил он, — была другая — Д’Эйри, которая обладала даром общения с шаром.

— Значит, всё, что я только что «увидела», — происходило в трансе!

— Да. Ты многое узнала для нас, хотя, может, сейчас этого и не помнишь. У этого хрустального шара есть двойник, с которым он связан сильными узами, и эта связь ни на миг не прерывается, его–то в незапамятные времена и использовала Д’Эйри. Камень из прошлого действует на твой камень как магнит: эти камни стремятся воссоединиться.

— Винтра…

— Винтра не имела дара психометрии, — сказал Туран. — Для неё этот камень был лишь прекрасным самоцветом, собственностью клана Турана. Но эта нечувствительная вещь уникальна: она столько раз использовалась для концентрации психической энергии, что теперь стала как бы полуживой, и ведет себя как живая, и таким образом сенситив, использующий камень, может воссоединиться с его двойником. И пока мы не сделаем этого, я думаю, мы обречены оставаться здесь, в заточении.

— Но если этот камень возник задолго до времени, когда жила Винтра… — девушка остановилась, боясь услышать ответ на вопрос. — Сколько тысячелетий…

— Я не знаю… но думаю, за много–много тысячелетий.

Стараясь унять дрожь в руках, Зианта сжала ладони и уронила корону, с глухим стуком ударившуюся о пол.

— А если нам не удастся… — девушка боялась досказать фразу до конца. Если он столь же сильно, как и она, испуган… нет, не следует знать этого… Что же им делать? Если им не удастся вернуться…

— По крайней мере, — начал он, — мы не останемся здесь: дверь для души открыта. Нам стоит получше распорядиться тем, что у нас есть.

Он подошёл к возвышению и посмотрел в тёмное отверстие.

— Ты… — Зианта облизнула губы и продолжила: — Ты — в его теле — ты способен управлять им?

Насколько она знала со слов Огана, а она знала довольно много, о подобном явлении совершенно ничего не известно. Разумеется, у многих галактических рас ходят легенды о некромантии, где оживают мертвецы и начинают выполнять приказы людей, использовавших свой дар таким запретным способом. Но подобный вид перемещения сознания — это что–то совершенно новое. Сколько продлится оно? Сможет ли он управлять этим телом после того, как жизнь покинула его? Она–то вошла в тело Винтры, когда та была ещё жива, и ей, имевшей более сильную индивидуальность, удалось подавить личность хозяйки, взять контроль над телом. Однако в его случае…

Он посмотрел на девушку, в колеблющемся свете свеч его лицо казалось какой–то призрачной маской.

— Я не знаю. Пока что могу. Насколько я знаю, раньше такого не бывало. Но нам не стоит задерживаться здесь, вот что должно нас сейчас больше всего беспокоить: следует скорее выбраться отсюда. Немедленно! — он присел перед отверстием и подпрыгнул, а девушка замерла в ужасе, боясь, что тело, хозяином которого сейчас он являлся, откажется повиноваться. Однако руки Турана ухватились за край дверного проёма для души, несколько секунд он повисел, а затем рухнул вниз.

— Нам нужно что–нибудь, чтобы взобраться туда — какая–нибудь лестница, — он огляделся, но не увидел ничего подходящего, кроме…

Туран приподнял гроб за один конец, затем взял цепь и отделил её от вделанного в стену кольца. Цепь была достаточно длинной.

— Подержи гроб, пока я не выберусь, — коротко приказал он девушке. Один конец гроба расположился как раз под отверстием. Обмотав цепь вокруг тела, он полез вверх. Бережно держа в руке корону, остерегаясь касаться свисающего самоцвета, Зианта подошла к гробу и, подперев его, изо всех сил удерживала.

Вот он уже достиг проёма, голова и плечи уже не видны. А через секунду и весь он исчез. Свет свечей тускнел, но она всё же смогла увидеть конец цепи и поняла, что он уже выбрался наружу и вот–вот вернётся помочь ей.

И уже немного погодя она дрожала, когда они выбрались наружу, под порывами ветра и начавшимся дождём. Отдельные воспоминания Винтры пришли на помощь.

— Стража… — девушка схватила Турана за руку, когда он наматывал цепь вокруг талии, словно пояс: возможно, она ещё им понадобится.

— В такую ненастную ночь, — пробормотал он, — вряд ли они будут слишком бдительны. Не бойся!

Да, погода была та ещё! Её праздничная одежда — а пленницу для погребальной церемонии вырядили в чудесный тонкий хитон — прилипла к телу, ветер трепал длинные волосы. Зианта дрожала от холода, ветра и дождя, а спутник казался ей лишь призрачной тенью во мраке ночи. Как бы почувствовав это, тёплая и ободряющая рука мужчины обхватила девушку за плечи.

— Я думаю, нам нужно идти в Сингакок, — она едва разобрала слова сквозь завывания ветра.

— Но ведь они… — Винтра запнулась, ощутив укол страха.

— Туран вернулся благодаря чуду, сотворенному Вутом. И одного того, что я предстану перед ними, будет достаточно — на первое время. Нам ведь надо узнать, что известно людям Турана об этой безделушке, которую надели на тебя. Бережно храни её, Зианта: лишь она способна вернуть нас назад в наш мир — если только это возможно.

Наверное, в его доводах и можно было найти недостатки, однако девушка была слишком захвачена эмоциями и тем, что окружало её, чтобы возражать. Хотя Винтру до смерти пугала мысль о возвращении в место её заточения. Но ведь она не Винтра — и не будет ею. И девушка подчинилась Турану, когда он повёл её за собой.

Они шли под защитой деревьев, которые укрывали их от ураганного ветра. И вот, с холма, они увидели Сингакок — огни города, простиравшегося перед ними.

— У стражи или их командующего должна быть машина, — внимание Турана всецело поглотила дорога, огибавшая подножие холма, словно тонкий язычок, который высунулся, чтобы схватить их и утащить в пасть Сингакока.

— Ты можешь пользоваться памятью Турана? — Зианту просто распирало от любопытства. Ведь Туран — мертвец, его тело умерло, как же тогда кто–то другой узнал о стражах, которые были известны лишь умершему?

— В какой–то степени. Да, если нам удастся выбраться из этой передряги, то мы вернёмся с кое–какими поразительными результатами. Похоже, я частично могу разделять память умершего Турана. Ну, а ты, ты тоже постарайся узнать, что знает Винтра…

— Я держу её под контролем. Если она вырвется, смогу ли я тогда управлять телом?

— И это мы тоже не можем знать, — ответил он. — Но нам также нельзя идти вслепую. Прошу тебя, постарайся немножко — может, узнаешь что–нибудь об этом городе — и его улицах.

Зианта, чуточку ослабив контроль, была вознаграждена воспоминаниями, однако не теми, которые могли бы им помочь: её, пленницу, держали всё время в заточении под строгой охраной — до самого последнего дня, когда был захоронен Туран.

— Винтра не из Сингакока — она была лишь пленницей в нём.

— Да–а… Ладно, если что–то узнаешь, что могло бы нам помочь, тут же сообщи. Ну, а теперь нет никакого смысла красться: чем скорее мы достигнем города, тем лучше.

Спуск с холма завершился тем, что они, заскользив, врезались в кустарник, царапая руки и ноги. Если Туран и обнаружил, что тело плохо подчиняется ему, то не подал виду, лишь помог девушке встать на ноги и выбраться на дорогу.

И тут же их ослепил свет фар от машины, двигавшейся со стороны города. Они замерли, понимая, что их уже заметили. А потом Туран повернулся лицом к тем, кто находился в этой машине: они должны увидеть его и узнать — если только поверят своим глазам.

Зианта услышала хриплый гортанный крик на местном языке — приказ остановиться. В свете фар показались трое: на одном была кожаная офицерская накидка, за ним ещё двое вооружённых людей.

— Кто вы такие?

Стражники осторожно остановились, держа наготове оружие: лучевое — у офицера, ручные дезинтеграторы — у подчинённых, пришла информация из памяти Винтры.

— Вы же видите моё лицо, — ответил Туран. — Так скажите, кто я?

— Да, ты похож на него — но это может быть какой–то трюк… — офицер стоял на месте, хотя оба солдата попятились.

Туран поднял руки и отвернул высокий воротник: за полами туники виднелись раны, хотя и залеченные жрецами.

— Это не трюк. Разве ты не видишь этого?

— Как же ты вышел ночью оттуда? — офицер был потрясён, но сохранял самообладание. Зианта позавидовала его мужеству.

— Через дверь, воспользоваться которой может попытаться любой, кто верит в Вута, — высокопарно ответил Туран. — А теперь я направляюсь в Сингакок, куда меня призвали.

— В Башню Вута?

— В Дом Турана, — поправил он. — Куда же ещё я могу направляться в этот час? Там есть те, кто ждут меня. Но сначала дайте мне свою кожаную накидку.

Изумлённый офицер расстегнул накидку и передал ему, постаравшись, правда, не прикасаться к руке Турана.

Встряхнув накидку, Туран набросил её на плечи Зианты.

— Так тебе будет теплее, — сказал он, — пока не подыщем что–нибудь получше.

«Это ошибка, — заметила девушка мысленно. — В этом мире мы — враги до самой смерти! Ты вызовешь подозрения».

«Да, враги до смерти — но не после неё, — последовал такой же мысленный ответ. — Если кто–либо спросит, я так и отвечу: теперь вражда забыта», — затем он сказал вслух:

— Нас двоих оставили там — на милость Вута — и вот мы возвращаемся после его справедливого суда. Ещё не настало время говорить о том, что случилось.

Один из солдат, опустив оружие, снял с себя плащ.

— Лорд Командор, я был при Спецке, когда вы подавили бунт повстанцев. Окажите мне честь, позвольте и теперь послужить вам, — подойдя к Турану, он протянул ему плащ.

— Этой ночью я совершил ещё более великое дело, товарищ. Прими благодарность за твою доброту. А теперь мне — нам — нужно добраться до Дома Турана — с вашей помощью.

Зианта не знала, какую игру он задумал, — оставалось только следовать за ним. Девушка крепко прижимала к себе корону с подвешенным к нему самоцветом. На её взгляд они забирались в болото: один неверный шаг — и их ждёт неминуемая гибель. Но она позволила отвести себя к машине. Молча уселась на сидении для пассажиров, кутаясь в накидку, чтобы согреться. Рядом устроился Туран, а потом машина, развернувшись, направилась к Сингакоку, где их ждала неизвестность.

Глава восьмая

«Они, — пришло Зианте мысленное послание, — не имеют дара психометрии и, похоже, даже не подозревают об его существовании».

Зианту обеспокоило, что её спутник отважился прозондировать этих людей. Сейчас было бы лучше проявить осторожность, чем безрассудную смелость, хотя то, что он узнал, позволит теперь им безбоязненно использовать мысленную связь.

«Значит, ты можешь читать их мысли?» — спросила девушка.

«Не очень — только эмоции. У них совсем другие частотные характеристики мыслеволн. Сейчас они встревожены, что вполне понятно. Солдаты восприняли наше появление, как чудесное возвращение, и объяты благоговейным трепетом. Офицер же…» — он замолк, зондируя его, и тогда Зианта подсказала:

«Так что офицер?»

«Я кого–то вижу, но не отчётливо — кого–то, кому он, кажется, должен рапортовать, как только сможет. Там какая–то тень…» — снова его мысль пропала.

Зианта решила сама заняться мысле–зондированием, определяя при этом и эмоции окружавших её людей, а не просто поддерживать связь. Да, ей стало понятно недоумение Турана: стоило только попытаться навести резкость, как тут же образы расплывались и изменялись. Однако она узнала женщину: из глубин памяти Винтры молниеносно явилось воспоминание.

Зиха М’Туран!

«Именно ей он и должен передать сообщение, — мысленно ответила девушка. — Леди Туран. Мне кажется, Командор, ты — мы — угодили прямо в дьявольский клубок интриг, направленных против тебя, вернее, против того, чьё тело ты носишь. Нельзя чётко «прочесть» — но ясно одно: впереди нас ждёт опасность».

«О которой мы знали с самого начала, — спокойно ответил он. — Так чего же, леди, я должен остерегаться? Отнюдь не впервые в результате интриг гибнут люди — от рук тех, в чьей лояльности и преданности они нисколько не сомневались. Ну, а теперь — мы должны попытаться передать хоть какое–то сообщение. Можешь ли ты подчинить его волю себе, чтобы он выполнял наши приказания? Я кое–какие из его мыслей могу ощущать, хотя и не чётко, что не позволяет мне самому попытаться взять над ним контроль».

«Я попробую. Но здесь очень трудно поддерживать мысле–связь: эти колебания…»

Зианта сосредоточенно начала обдумывать возникшую проблему. Девушка получила неплохую теоретическую и практическую подготовку под руководством Огана, но тогда вокруг были устройства, которые помогали ей и осуществляли экранирование; здесь же, за пределами стен виллы Ясы на Корваре, подобное вмешательство будет в тот же миг засечено детекторами, а затем сенситива легко обнаружить по оставшимся следам потока психо–энергии, после чего любого ждёт страшное наказание — стирание памяти.

Девушка ещё раз осторожно прозондировала мозг офицера, извлекла из него образ Зухи М’Туран, а потом, вызвав его из глубин памяти Винтры, сосредоточилась на нём в своём мозгу. И почувствовала, что её спутник тоже коснулся мысленно этого образа.

Медленно, осторожно Зианта собирала мысли для офицера: Зуха М’Туран уже знает о произошедшем этой ночью — это часть сложного, тщательно продуманного плана, лишь благодаря случайности офицер оказался вовлечён в него, и его ждёт только благодарность, если он ничего не станет делать, что могло бы разрушить его.

«Превосходно! — ободряюще похвалил девушку Туран. — А теперь — воздействуй на него, а я поддержу».

Словно повторяя заученный урок, Зианта сосредоточила всю свою мысленную силу на мозгу человека, сидевшего рядом с Тураном, передавая образ Зухи и свои мысли; дважды ей казалось, что она добивалась полного совмещения в единое целое их сознаний. А потом, обессиленная после всех перипетий этой ночи, она откинулась на сидение, не в силах пошевелить даже пальцем.

Её охватила слабость, словно морскими волнами унося силу и решимость, закрутило в водовороте, а потом — лишь опустошённость, тупая и безразличная опустошённость, и девушка не могла даже знать, успешно ли она завершила то, что хотел от неё Туран.

Теперь они ехали по улицам Сингакока. Сквозь пелену дождя можно было различить огни города и пешеходов, что воскрешало в её памяти лишь старые страхи Винтры и былую ненависть; Зианта с трудом сдерживала себя, чтобы не дать проявиться своей второй, глубоко спрятанной сейчас личности: она то Винтра, то Зианта — и до смерти устала от этой раздвоенности.

Машина свернула на более тихую боковую улочку, где, разделённые стенами, стояли отдельные дома: Дорога Лордов, ведущая к находившемуся уже совсем недалеко дворцу Турана.

У ворот автомобиль остановился, а затем показались стражники и посветили фонарём внутрь машины. Когда луч осветил Турана, раздался приглушённый вскрик.

— Впусти нас! — в голосе Турана прозвучало нетерпение, словно к его раздражению прибавилась досада на эту секундную заминку.

— Лорд Командор… — стражник запнулся, поражённый до ужаса.

— Я что, должен ждать у ворот своего дворца? — нетерпеливо бросил Туран. — Открывай ворота!

Стражник отпрыгнул, а затем ворота распахнулись, они проехали вперёд и очутились на аллее посреди густой растительности, сквозь которую невозможно было ничего разглядеть. Автомобиль въехал в этот туннель, и через несколько секунд замер перед лестницей, ведущей в дом.

Вылезая из машины, Зианта оступилась: она так устала, что ей показалось, что никогда она не преодолеет эту лестницу. Но рядом оказался Туран, поддержавший девушку за руку. Один из солдат поторопился вперёд и постучал в дверь.

Едва они подошли, как та медленно отворилась и зажглись огни.

— Кто осмелился беспокоить Первую Леди Дома Турана на третий день траура?.. — начал было надменно вопрошать мужчина, но потом замолк с отвисшей челюстью, пялясь на Турана.

— Ты что, Дакстер, так и будешь держать нас снаружи под дождём? Или мне брошен вызов под стенами собственного дома? — вне всякого сомнения спутник Зианты решил: если уж играть свою роль, то напропалую, только вот пройдёт ли этот номер, сейчас невозможно было сказать.

Привратник попятился, не отрывая взгляда от фигуры Турана, с побелевшим лицом, подняв руку, словно чтобы отмахнуться от призрака, угрожавшего ему каким–то сверхъестественным образом.

— Лорд Командор Туран!

— Да, Туран, — он посмотрел в холл. — Третий день траура закончился. Пусть прислуга узнает об этом.

— Лорд Командор! — Дакстер отодвинулся ещё подальше. — Вы же… вы же…

— Умер? Нет, Дакстер, не умер. Разве мертвецы ходят, разговаривают, возвращаются домой, к своей семье? И где же Первая Леди? Пусть и она узнает, что теперь не нужно соблюдать траур.

— Да. Лорд Командор…

— И проследи, чтобы с соответствующим гостеприимством были приняты эти солдаты и офицер. Они помогли нам добраться домой в эту бушующую ночь.

Скинув с плеч кожаную накидку, он повернулся к солдату, который отдал ему плащ.

— Боевой соратник — так назвался ты — теперь ты имеешь право быть и другом: ты помог нам в более суровых испытаниях, чем война, более страшной битве, чем можешь даже догадываться.

Солдат вознёс вверх руку, отдавая салют.

— Лорд Командор, для меня честь — служить вам. Не сомневайтесь — стоит вам только позвать меня, как я тут же откликнусь на ваш зов!

Зианте всё это казалось каким–то представлением с не очень занимательным сюжетом, подобном тем, что она во множестве видела на Корваре по трёхмерному телевидению. Если она вскоре не отдохнёт и не восстановит свои силы, то просто рухнет на пол.

— Мы идём ко мне, — Туран продолжал отдавать приказания. — Принеси нам еды и вина: мы очень проголодались и нас мучит жажда, Дакстер.

Зианта ещё запомнила, как они начали подниматься по лестнице, вернее, это Туран тащил её вверх ступеньку за ступенькой, но всё оставшееся — подёрнуто туманом, за исключением небольшого отрывка, когда она лежала на широкой постели, и Туран приставил к её губам какую–то бутылку с узким горлышком, из которой полилась горячая ароматная жидкость. Подавившись сперва, девушка снова и снова жадно глотала напиток, согревавший её продрогшее тело, но от которого она стала ещё более апатичной: глаза закрылись, а тело превратилось в один ноющий комок боли.

Жарко… слишком жарко. Девушка медленно открыла глаза: на потолке неиствовали краски, которые, когда она сфокусировала взгляд, стали приобретать очертания фигур, подобных которым она не видела прежде: странные животные — если только это вообще животные, — а может, это растения? Нет, это не комната на вилле Ясы, это…

Прилагая неимоверные усилия, Зианта повернула голову и огляделась. Она лежала на широкой постели, по краям которой стояли четыре столба, которые оплетали, похоже, живые вьющиеся растения со цветками кремового цвета, кончики лепестков принимали розоватый оттенок. А дальше — стена, также изукрашенная картинами и металлическими пластинами.

Зианта села и обхватила колени руками. Она не знала эту странную комнату: такой не было на вилле Ясы. Где же тогда она и как попала сюда? Мысли лениво текли в голове, девушка никак не могла вспомнить, что же с ней произошло совсем недавно в прошлом. А потом, словно внезапно рухнул какой–то барьер в мозгу, она всё вспомнила в один миг: Турана, Винтру, гробницу, их бегство. Наверное, она сейчас находится во дворце в Сигнакоке, куда они направлялись. И Туран… где же Туран?

Девушка обеспокоенно озиралась, как бы в поисках подтверждения, что она не одна попала в ловушку прошлого. Но в этой комнате никого больше не было. Как в каком–то бреду Зианта пододвинулась к краю постели и попыталась встать, но ей изменили ноги, она покачнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за увитый лианами и листьями столб.

И тут в большом зеркале, висевшем напротив неё на стене, она увидела своё отражение, лицо… не Зианты — но Винтры! Несколько секунд девушка, шокированная видом незнакомого лица, разглядывала и изучала новый облик, но потом взяло верх благоразумие и воля, и она постаралась хорошенько запомнить представшее перед ней изображение.

Стройное тело едва прикрывал прозрачный светло–розовый хитон в тон лепесткам цветков, свисавшим у её головы. Нет, оно было не стройное — измождённое, загорелое до плеч на руках и середины бёдер на ногах, бронзовый загар лежал и на лице с шеей, контрастируя с остальными частями тела, наводя на мысль, что она много времени провела на солнце. Кудри густых волос имели странный светло–голубой оттенок, и девушка знала, что это был их естественный цвет, а не какая–то экзотическая причуда.

Ресницы тоже были голубыми, но чуть потемнее, также как и брови. Что же касается остального, то и лицо, и тело имели вид вполне обычный для человека, и только пушок голубых волосинок на предплечьях и ногах, весьма заметный на фоне загоревшей кожи, выдавал в ней инопланетянку.

Такова была Винтра — дочь горских повстанцев, предводительница Воительниц Карка, мгновенно всплыло из глубин памяти, но ей нельзя давать сознанию этой инопланетянки слишком большую свободу, нет, она должна оставаться Зиантой — иначе погибнет.

Корона — и тот камень! Девушка огляделась. Где же этот ключ — ведь только он мог открыть им врата в их прежний мир — путь назад? И откуда только взялись силы? И вот уже Зианта, оттолкнувшись от столба, делает шаг по комнате в поисках короны, другой, третий. На столе — ещё одно зеркало и множество баночек, расчёска, две шкатулки… Девушка протянула было руку, чтобы поднять крышку ближайшей, когда сзади раздался какой–то звук.

Девушка оглянулась. Часть расписанной изображениями загадочных фигур и животных стены исчезла: там стояла женщина. Память Винтры тут же подсказала имя:

Зуха М’Туран!

Женщина держалась с надменностью человека, убеждённого, что с самого рождения ему суждено отдавать приказания, которые никогда не будут подвергаться сомнению. Однако сейчас на её лице под толстым слоем серебристой косметики застыло безразличие, даже какая–то отчуждённость.

Её одеяние было таким же тонким, как и хитон Зианты, создавая иллюзию прозрачной накидки, наброшенной на более короткую тунику. Убранные в замысловатую причёску тёмно–синие волосы поддерживали шпильки в виде искусно скопированных насекомых с небольшими крылышками, постоянно пребывавшими в движении. Талию стягивал пояс, украшенный маленькими колокольчиками, и довершали туалет серебристые туфельки.

Переступая порог, она не произнесла ни слова. Дверь скользнула на прежнее место, и они остались одни.

Зианта почувствовала тревогу: от Первой Леди исходила какая–то опасность — девушке не нужно было даже пытаться мысленно прощупать её мозг. Где же Туран? Может, её спутник не справился со своим новым телом? И не отправят ли тогда его — вместе с нею — обратно в гробницу, откуда им уже не выбраться? Но она — уже не та Винтра, с которой им так легко удалось в первый раз совладать — у неё есть своё тайное оружие, скрывавшееся в мозгу, и она использует его на все сто процентов.

Первым делом надо было узнать, что случилось с Тураном. Со всей возможной осторожностью девушка предприняла попытку проникнуть в чужой мозг, боясь, что может вызвать детонацию, и её тут же разорвёт на куски.

Перед ней стояла инопланетянка с чуждыми характеристиками мозговой деятельности, отчего невозможно было чётко прочесть её мысли. Однако эта женщина ненавидела её, и эту эмоцию не составляло никакой сложности прочесть. Туран… Зианта попыталась ввести в сознание женщины мысли о нём.

И это произвело впечатление какого–то взрыва — взрыва яростной ненависти! Но вместе с ненавистью появился и страх, близкий к панике. Ничего подобного этим эмоциям Зуха не испытывала по отношению к Винтре — но на лице пришедшей по–прежнему ничего не отражалось — никаких признаков бушующего внутри урагана эмоций.

Впрочем, Зианте хватило и этого: Туран жив — и именно поэтому эта женщина и испытывает страх. Она так верила, ей так хотелось, чтобы сё супруг был мёртв — а он жив! И не просто жив, но представляет для нес постоянную угрозу, и она должна найти способ устранить его навсегда.

— Ведьма! — Зуха бросила одно лишь слово, словно луч бластера, который должен был дотла спалить Зианту. — Ты ничего не добьёшься своими колдовскими штучками! Не сомневайся, я позабочусь об этом!

— Я не занимаюсь колдовством: это был выбор Вута — предоставить нам дверь и вновь явиться в этот мир, и заслужить его может всякий достойный того человек: как можно ставить под сомнение право Вута распоряжаться чьей–либо судьбой?! — пришло время Винтры проявить свои знания: для образованной знати древние верования уже давно были не более чем суевериями, и требования религии соблюдались лишь внешне.

Жрецы Вута учили народ: существуют двери для душ, через которые можно выбраться из замурованных гробниц и явиться на свет божий воскресшему телу. Эти воскрешения считались чудесами, тут же становившимися легендарными и ещё более упрочавшими могущество Вута. Поэтому жрецы наверняка поддержат Турана после его «божественного» возвращения: его «воскрешение» из мёртвых будет способствовать укреплению веры.

— Туран мёртв. Какое чужеземное колдовство использовала ты, чтобы заставить его двигаться и выполнять твою волю? Ты признаешься мне во всём, и тогда он…

Но внезапно Зуха замолчала, не успев, позабыв обо всякой осторожности, дать выход своему гневу: было очевидно, что она ни секунды не думала, что каким–то чудесным образом Туран действительно был «спасён»: то, с какой яростью набросилась она на Зианту, доказывало это. Девушка нисколько не сомневалась: у этой женщины нет дара психометрии — если только он не действует в другом частотном диапазоне.

— Туран не умер. Или вы отказываетесь верить своим глазам? — она должна вести себя очень осторожно: Зуха, как показалось девушке, охваченная страхом и гневом, стоит на грани нервного срыва и может наброситься на неё.

— Своим глазам, говоришь ты? Да, так же, как и эти вопящие о божьей милости Вута жрецы: если они даже и посчитают, что тут замешано колдовство, они промолчат, если это выгодно их божеству. Туран умер, но теперь он жив — или, может, это только его тело ходит, разговаривает… — рука её воспроизвела тот же самый салют, что и солдат. — Это не Туран, — последняя фраза была брошена с такой силой, словно объявлялась война.

— Но если он не Туран, — возразила девушка, — тогда кто же он?

— Скорее, что он такое, колдунья? Что призвала ты себе на помощь из Тёмных Глубин, чтобы вызволить вас из гробницы Турана? Не сомневаюсь, это мы узнаем, и ничто, никакое колдовство вам не поможет: смерть вместе с Тураном тебе покажется блаженством по сравнению с мучительным концом, который ждёт тебя после вызова тёмных колдовских сил.

— Так что, о высокородная Первая Леди, лишь благодаря колдовству мы вернулись из мира мёртвых?

Зианта была так поглощена жаркой схваткой с Зухой, что также, как и та, не заметила, как в комнату вошел Туран, бросивший последнюю фразу, и в ярком свете ламп ясно выделялся оставшийся после последнего сражения шрам на его мертвенно–бледном лице, и он не скрывал своего недовольства: глаза его пылали огнём, и то, что его тело ещё подчиняется ему, показалось Зианте просто чудом.

— Ты говорила о колдовстве, — Зуха ничего не ответила, и он подошёл поближе. — Однако ты ничего не сказала о беспредельной милости Вута, который услышал мольбы тысяч и тысяч людей, просивших о том, чтобы я вернулся в добром здравии. Что случилось с тобой, моя дорогая супруга, чем вызвано это изменение в тебе? Разве не ты многократно клялась, что последуешь вслед за мной в мир мёртвых после моей смерти — воскрешая древний обычай нашего народа, если Вут выберет так, что первым отправлюсь дорогой мёртвых я? Но кто же остался со мной на этом мрачном пути? Увы, не ты, моя дорогая Первая Леди, как клятвенно заверяла меня раньше. Нет, вместе со мной ты отправила в последний путь ту, кто отнюдь не по любви должен был сопровождать меня, облегчая дорогу, — моего смертельного врага, чья ненависть должна была притягивать ужасных призраков и всякую нечисть. Вот чем обернулись твои обещания в последний час прощания, разве не так, Зуха–сладкоречивая, Зуха–лгунья?

Женщина пятилась при его приближении. И теперь её лицо задёргалось, наконец–то проявляя эмоции, при этом часть косметики свалилась, когда она крепко сжала губы, словно чтобы сдержать готовый сорваться пронзительный вопль ужаса.

— Нет! Не подходи ко мне, ты, мертвец! Назад! Убирайся обратно в Глубины Тьмы, откуда ты выбрался с помощью колдовства!

— Из Глубин Тьмы? Так вот чего ты хотела, Зуха! Ты мне желала зла, так? Может, именно твоё лицемерие и вернуло меня назад: нельзя насмехаться над Вутом, давая ему пустые обещания, вот он и вернул меня к жизни, чтобы напомнить о себе и своём могуществе. И это послужит доказательством…

Зуха упёрлась спиной в стену и, протянув руку, провела ладонью по её поверхности: открылась скрытая дверь, и женщина вывалилась в нес, а затем дверь вернулась на прежнее место, и Зианта осталась одна с Тураном.

— Ощущение вины порождает страх, — прокомментировал он как бы самому себе. — Как же сильно, должно быть, она ненавидит меня. Интересно, что причиной тому?

— Туран, — обратилась к нему Зианта, — что ты узнал?

— Совсем немного — меня ни на минуту не оставляли в покос. Мне понадобилось проявить максимум изобретательности, чтобы вырваться из лап жрецов, просто мечтавших обследовать меня: моё воскрешение они обставят как чудо для восхваления их божества. Однако мне всё же удалось выпроводить их, и я узнал, что несмотря на сеть интриг, которой пронизан этот дворец, у Турана есть преданные сторонники. От одного из них я и узнал об их существовании, — Туран запустил руку под тунику и извлёк хрустальный шар. — Перед восстанием горных мятежников Туран совершил путешествие на юг, где отправился охотиться на гигантских крабов на рыбацком корабле. Внезапно налетел шторм, совсем не похожий на обычный: как я понял из данного мне описания, он по всей видимости был вызван извержением подводного вулкана, вслед за которым последовала огромная приливная волна. Во всяком случае, рыбакам повезло: их лодка не перевернулась — но двигатель был повреждён. Океан бурлил, и на поверхность моря всплыло множество погибших обитателей его глубин.

А вскоре показалась земля, которая не была обозначена на картах, — каменный островок, покрытый водорослями — в доказательство его недавнего появления из морской пучины. По требованию Турана капитан отправил к берегу небольшую лодку, и они обнаружили две странные вещи. Первая — кусок стенной кладки, ни в коей мере не являвшейся природным образованием.

Туран хотел продолжить исследования, когда этому помешали последовавшие два новых подземных толчка, испугавшие капитана, который отдал приказ, чтобы все поскорее вернулись на корабль, чтобы покинуть опасный берег, где он мог легко затонуть. Все с такой поспешностью бросились выполнять приказ, что сразу не заметили, что Туран задержался. Когда он вернулся, то ничего не говорил, что вызвало его задержку — лишь одежда была испачкана морским илом. Он только сказал, что видел какую–то высеченную из камня фигуру, но было очевидно, что находка привела его в страшное возбуждение, и он попытался принудить капитана бросить якорь поблизости от острова и поутру послать новый отряд людей. Однако капитан был неумолим: буря по–прежнему угрожала им.

И она действительно разразилась, и их корабль увело далеко в сторону, окончательно повредив их двигатель, так что пришлось завернуть в ближайший по пути порт. И хотя Туран только и говорил о возвращении на тот каменный остров, последовавшее вскоре восстание горцев помешало его планам.

— Какое всё это имеет отношение к хрустальному шару? — спросила Зианта.

— Эти люди не используют сенситивов так, как это делаем мы. Но в Храмах Вута есть девушки, обладающие подобным даром, которые могут входить в транс и отвечать на вопросы жрецов. По всей видимости, их способности очень ограничены, и они очень быстро истощают свой дар — после одного–двух сеансов. Вот поэтому психическая сила, являясь монополией жрецов, тщательно оберегается и используется только во времена всенародных потрясений.

Туран, заручившись поддержкой одного из жрецов Третьего Ранга, имевшего доступ к девушкам, передал ему самоцвет и попросил, чтобы ему рассказали его историю. Что сообщил ему жрец, неизвестно; но сразу после этого Туран приказал вставить камень в корону, сделанную для Первой Леди, которая будет надета на неё в её последнем путешествии вместе с ним. И камень пребывал в короне, пока Зуха не приказала возложить её на твою голову, отведя для тебя роль, которую клялась исполнить, преисполненная любви и лояльности к мужу.

— И этот сторонник Турана всё это тебе рассказал? И у него не возникло никаких подозрений, когда он касался в разговоре с тобой дел, которые ты вроде бы должен был хорошо знать?

Губы Турана скривились в такой отвратительной ухмылке, что Зианта торопливо отвела взгляд в сторону.

— Я заметил, что он узнал камень, удивлённый, что он у меня. Всё остальное я потихоньку выудил из его головы — он и не подозревает об этом. Да, в этом мире у сенситивов есть определённые преимущества. Этот самоцвет, я уверен, был найден на том острове. Вот только существует ли сейчас остров — это ещё вопрос! Если в этом мире и есть двойник камня, то поиски следует начать именно с того острова.

— Если бы у тебя были навигационные карты, то мы могли бы проверить это, — Зианта припомнила, как успешно завершился её эксперимент со звёздными картами.

— Вот–вот, их–то я — мы — и должны побыстрее найти: как я уже говорил, я не могу слишком долго уклоняться от настойчивых требований жрецов и избегать Башни Вута. Даже если их сенситивы имеют совсем слабый уровень, они смогут определить, что вернувшийся Туран — совсем не тот, кто они думают. И тогда Зуха снова изойдёт криком о колдовстве, которому мы подверглись, и добьётся того, что Лорд Командор снова будет заточён в гробнице — теперь уже навсегда. У нас совсем мало времени…

Девушка посмотрела на него и кивнула. Тело Винтры великолепно слушалось её, да и взгляд в зеркало ободрил: она жива. Вот только вид Турана — с глубокими ранами, бледным лицом — внушал подозрения, и она удивлялась, что ему удалось продержаться так долго.

Глава девятая

Они мчались так, словно кто–то наступал им на пятки, и какой–то голос нашёптывал: бежать… бежать… Зианта в одном из сундуков нашла короткую нижнюю тунику, вроде той, что была на Зухе, а поверх набросила полупрозрачный хитон, и теперь ей приходилось поддерживать обеими руками полы, чтобы не споткнуться во время бегства по коридору, который связывал апартаменты Турана с женскими комнатами.

Хотя несколько раз они слышали звуки каких–то разговоров или движений, раздававшиеся из–за закрытых дверей, в коридор так никто и не выглянул, а мысленное зондирование подтвердило: их продвижение оставалось незамеченным. Девушка просто не могла поверить, что судьба так благосклонно относится к ним.

Если и сохранились какие–либо записи о путешествии Турана, то их следовало искать в его личном архиве. Но нельзя было слепо полагаться на удачу в таком деле: можно было зря растратить драгоценное время — им следовало воспользоваться своими способностями: один стоит на страже, а другой занимается поисками, как это было в апартаментах Джукундуса.

Даже не верилось, что она в незнакомом мире, затерянная во времени, столь далёком от её собственного, что видит город, который остался в её мире только в легендах и руинах. От первоначального удивления не осталось и следа — только жгучая необходимость бежать, снова вернуться в свой мир, несмотря на все опасности: они–то были ей знакомы и, похоже, вовсе не опасности, а какой–то тщательно задуманный план, который она претворяла в жизнь. Ведь лишь то, что не знаешь, приносит с собою самые ужасные страхи.

— Сюда! — Туран махнул в сторону двери.

— А где записи? — девушка огляделась в поисках чего–либо знакомого, даже если бы это были древние фолианты, какие она раньше видела только в музеях.

— В целях секретности или, может, по какому–то обычаю они хранятся вот так.

Туран прошёл в кабинет и принёс оттуда связку коротких верёвок, с одного конца свисаших свободно. На них красовались бусинки, разных размеров и цветов. Зианта уставилась на них: для неё всё это не имело никакого смысла. И это записи — неужели с помощью бусинок можно записывать информацию? Никогда она не слышала ничего подобного. Девушка посмотрела на Турана, не в силах поверить тому, что слышала и видела.

Пальцы Турана задвигались от одной бусинки к другой по верёвкам, слегка задерживаясь то на одной, то на другой.

— Примитивное запоминающее устройство. Даже в наше время подобные системы используются отсталыми племенами, которые ещё не овладели искусством письма. И всё же, наверное, здесь использовался личный секретный код. Каждая бусинка, каждый узелок, даже чуть–чуть отличаясь по толщине от предыдущего, имеет собственное значение. И таким образом можно даже в темноте сидеть и «считывать» информацию с них, лишь пробегая по бусинкам пальцами.

— Если это записи Турана, то тогда ты должен был бы… Он устало покачал головой.

— Я проникаю лишь в поверхностные слои памяти Турана, а глубины, где хранится информация об этих записях, мне недоступны. Я… я не могу воспользоваться всеми силами своего дара: они уходят на управление этим телом.

Итак, вот он и признался, что возникли проблемы с оболочкой Турана. Зианта протянула вперёд руку и дотронулась до груды верёвок. Если это и есть зашифрованные записи, шифр которых знал лишь он один, понадобится полное напряжение и концентрация, чтобы хоть что–то выудить.

Да, по сравнению с этим запечатанные ленты на Корваре — просто детские игрушки: их ведь записывал человек, то не был шифр инопланетянина, существа чуждой расы… Ладно, они должны хотя бы попытаться: другого ключа у них нет.

— Значит, ты постоишь на страже?

После согласного кивка она взяла в руки ближайшую связку верёвок. Они оказались шелковыми на ощупь, а бусинки сверкали голубым, белым и огненно–красным цветами. Девушка провела пальцами взад–вперёд.

И сразу уловила эмоцию — ненависть — злобную смертельную ненависть, такую жгучую, направленную против неё, пытавшейся прочитать информацию: казалось, сами верёвки обрели жизнь, задёргались, как змеи. И девушка, чуть вскрикнув, отбросила связку от себя.

— Что это было?

Зианта не ответила, лишь опустила руку ладонью вниз к груде верёвок и, не касаясь, мысленно прозондировала их в поиске источника, ошеломившего её потоком ненависти, когда она попыталась в первый раз прочесть записи.

— Их… их совсем недавно кто–то брал в руки, преисполненный такой ненавистью и гневом, что эти эмоции подавили всё прочее. И если мне не удастся прорвать этот барьер, то я вообще не смогу ничего добиться.

Туран устало уселся на скамью и прислонился к стене, закрыв глаза. Теперь девушка не видела его глаз, живого огня в них… Она содрогнулась, она не станет смотреть на него — на живого мертвеца, присевшего отдохнуть. Сколько времени удастся ему сохранять в Туране псевдо–жизнь?

— Кто это сделал? Можешь узнать?

Девушка снова взяла в руки первую связку. Сильные эмоции затрудняют восприятие образов, тем более возникавших в мозгах существ другой расы: она уже испытывала затруднения, когда пыталась «прочитать» их мысли. Зианта сложила бусинки и верёвки в тугой клубок и прижала его ко лбу, пытаясь выкинуть из сознания всё, кроме нужного ей образа.

Зуха… да, нет никакого сомнения — это Первая Леди. Но чувствовался и ещё кто–то. Девушка попыталась произнести имя, которое, в свою очередь, было известно Турану. Однако ненависть Зухи, её разочарование… были так сильны, что снова и снова волнами ударяли по девушке, пока она продолжала зондирование.

— Зуха, — сообщила Зианта. — Но здесь побывал и ещё кто–то, кроме неё. Они искали что–то, но так и не смогли ничего узнать. Зуху это привело в ярость: она так и не нашла нечто, в чём отчаянно нуждалась и что пыталась обнаружить здесь. Она… мне кажется, она забрала с собой несколько верёвок, которые, как она полагала, имели большую ценность.

— Если мы вскоре не найдём навигационные карты… — тут он запнулся.

Время… Сейчас главное для них — время. Зианта бросила связку в груду остальных. Будь у них несколько часов или дней, тогда бы, наверное, им удалось бы разобраться с этими записями. Но этот путь им не подходил: они не успеют. Девушке хватило одного взгляда на Турана, чтобы понять это.

Тот каменный островок, поднявшийся со дна моря, где–то на нём должен валяться двойник этого самоцвета, имеющий такую же силу, и эти камни связаны друг с другом. И Туран снова умрёт, если им только не удастся разрушить эту связь, а вслед за ним — и она, Зианта, находясь в руках Зухи, и весьма мучительной смертью.

Люди верят, что человеческая сущность, или душа, не умирает после гибели тела. Те, кто имеют дар психометрии, не сомневаются в этом. Но как же глубоко в людях укоренился страх против освобождения от тела после того, что называется «смертью». Девушка никак не могла смириться с мыслью, что она, Зианта, погибнет в этом мире, который не был её родным, так же, как и не верила в то, что её спутник готов сдаться на милость судьбы.

Остров, поднявшийся с морского дна, и найденный там камень… Девушка, яростно размышляя, прохаживалась взад–вперёд мимо скамьи, на которой полуразвалился Туран. И способ нашёлся, но нельзя было прибегнуть к нему здесь, окружёнными врагами, когда в любой момент их могли схватить и лишить жизни. Тогда где же?

Зианта остановилась и огляделась, пытаясь вернуть себе хладнокровие. У неё же была память Винтры, и она беспечно вызывала её воспоминания. Здесь существовали самолёты. Там, за городом, есть аэропорт. Если Туран сможет управиться с самолётом… и если им удастся добраться до аэропорта — и захватить один из аппаратов… Слишком много этих «если», слишком много преград на пути. Но только на это она — а может, и они оба — и могли надеяться.

Девушка присела рядом с Тураном, взяла его холодную руку своими более тёплыми, страстно желая, чтобы к ним вернулась былая сила. Он открыл глаза и повернул голову.

Снова та же отвратительная улыбка.

— Я выдержу, — сказал он, как будто ободряя не столько девушку, сколько себя. — Ты о чём–то думала — о чём же? Я мог бы думать более чётко, но я постоянно должен быть на страже, и это забирает все мои силы.

— Я знаю. Да, я думала о чём–то. Возможно, нам это окажется не по силам, но ничего другого предложить не могу. Когда я погружаюсь в транс, я должна находиться в безопасном месте…

Он испытывающе смотрел на девушку.

— Попробуешь, даже зная, к чему это может привести?

— Я не вижу другого пути.

Зианте отчаянно хотелось, чтобы он возразил ей, сказал, что есть другой путь, что ей не нужно снова рисковать попасть под ужасное влияние камня, от которого они уже так натерпелись. Но Туран молчал, пристально разглядывая девушку, подняв мысленный экран, и она подумала, что он прикидывает, каковы шансы на успех у её плана.

— Этот путь… — медленно начал он. — Впрочем, ты права, нам нужно уединённое и безопасное место, где бы ты смогла попытаться сделать это. Я не думаю, что такое найдётся где–то во дворце. У меня совсем мало воспоминаний Турана, так что я не знаю даже, какие интриги против него тут плетутся. Он должен опасаться даже прислуги. Конечно, не в первый раз приходит конец знатному роду, взорванному изнутри. Но где же нам найти безопасное место? У тебя есть какой–нибудь план?

— Есть, но очень сомнительный, — девушке снова захотелось, чтобы он не согласился с ней, сказал, что она ошибается. — У этого народа есть воздушные средства передвижения. Если мы захватим одно из них — несколько напоминающее наши флиттеры — то я думаю, мы смогли бы на нём добраться до побережья, а там найти безопасное укрытие, где я без опаски провела бы некоторое время в трансе…

— Кажется… — начал Туран, но Зианта резко повернулась к одной из скрытых в стене напротив дверей.

Раздался царапающий звук, девушка оглянулась в поисках какого–нибудь оружия и схватила с ближайшего стола высокую вазу, а Туран, с трудом поднявшись со скамьи, медленной тяжёлой поступью направился открывать дверь.

В открывшуюся щель едва протиснул коренастое тело какой–то человек, и дверь за ним тут же захлопнулась. Голова его была забинтована, а на лице красовались два шрама.

— Лорд Командор, благодарение Вуту, вы здесь! — он перевёл взгляд на Зианту. — И с вами эта чужеземная ведьма.

— Случилась какая–то неприятность, Вэмэдж?

Мужчина энергично кивнул.

— Больше, чем неприятность, Лорд Командор, — катастрофа! Она, — это местоимение он выплюнул с шипением гнева и отвращения, — она послала за жрецами, которые явятся сюда, чтобы взять вас и, — он указал пальцем на Зианту, — и её и отвести в Башню Вута, чтобы объявить о вашем чудесном воскрешении на Десятый день. Но они и не думают доставить вас туда в целости и сохранности. Лорд Командор, за всем этим стоит Пувульт! Да, уже полгода, как вы отправили его в ссылку, но ходят слухи, что он возвратился, пока вы воевали на севере, подавляя мятеж. А потом… потом, когда вы находились в заточении в гробнице, он и вовсе открыто объявился. И сейчас он тайно обретается среди этих стен!

— Значит, Первая Леди открыто приветствовала его возвращение? — спросил Туран.

— Лорд Командор, давным–давно было сказано, что она больше благоволит к младшей ветви вашего Дома, чем к старшей, — Вэмэдж старался не смотреть в глаза Турана, словно, сообщив новости, он боялся вызвать гнев.

— И пока я был заточён в гробнице, Пувульт взял власть? — если это и был вопрос, то он не вызвал подозрений, насколько видела Зианта, относительно памяти Турана.

— Вашими устами глаголит истина, Лорд Командор. Они думали, что вы ушли в иной мир… а теперь вы вернулись…

— Благодаря чуду, — продолжил Туран. — Как я понимаю, теперь они хотят окончательно покончить со мной.

Вэмэдж облизнул губы, продолжая избегать прямо смотреть на Турана, уставившись в какую–то точку в стене.

— Лорд Командор, — начал было он и остановился, как бы набираясь смелости, а затем выпалил одним духом: — Она утверждает, что вы по–прежнему находитесь в гробнице… что эта… эта ведьма Винтра сотворила только подобие человека. Хотя к вам можно прикоснуться, и я это делал: вы не призрак, вы материальны! Однако она утверждает, что если вас доставят в Башню Вута, то сила, которая поддерживает в вас жизнь, уйдёт, и все тогда увидят, что это просто колдовство, а не настоящее воскрешение. Но её слова вызывают гнев у жрецов: в прошлом, говорят они, случалось, Вут возвращал к жизни людей, чьё земное предназначение было не до конца исполнено. Они не верят Зухе, но хотят, чтобы весь народ убедился в могуществе Вута, поэтому и придут за тобой — только она достаточно сильна, чтобы помешать тебе достигнуть Башни Вута.

Туран рассмеялся.

— Похоже, она сама не очень–то верит в то, что я какой–то бестелесный дух, который может ходить и разговаривать: иначе бы просто предоставила Вуту вынести своё решение по этому вопросу.

Вэмэдж лишь слегка пожал плечами.

— Лорд Командор, я думаю, она подходила к этому делу с обоих сторон… и боится, что её предположение может быть не верным. А если вы снова умрёте, что ж, на всё воля Божья!

— Однако я не собираюсь снова умирать, — голос Турана был твёрд, хотя одной лишь силой воли продолжал он поддерживать жизнь в мёртвом теле. — По крайней мере, пока. Поэтому мне кажется, что будет более безопасно…

— Мы можем переправить вас в Башню, Лорд Командор. В случае необходимости жрецы Вута встанут стеной, защищая вас! — со страстью в голосе прервал его Вэмэдж.

Туран лишь покачал головой.

— Где мои воины из Туран–ла… — на его лице появилась тень недоумения. — …мои воины из Туран–ла, — повторил он с каким–то удивлением, и Зианта подумала, что он сам не понимает, что говорит, и испугалась, что Вэмэдж заметит это. Но, похоже, тот настолько был во власти своих мрачных мыслей, что ничего не замечал и лишь горячо продолжил:

— Она отправила их на север после… после того, как вы были заточены в гробнице: она знала, что ваши боевые соратники испытывают те же чувства по отношению к Пувульту, что и вы. Но во дворце я подчиняюсь только вам, как и Фоми Тарах, а также наши более молодые товарищи Кар Су Пит и Джантан Су Иксто, и у каждого из нас есть воины, поклявшиеся верно служить нам, и вам это известно. Этого вполне хватит, чтобы обеспечить вашу безопасность на пути к Башне Вута.

Туран нахмурил брови.

— Есть ещё один верный мне солдат, не из дворцовой стражи, поэтому он пребывает вне подозрений и за ним не следят. Он дал мне свою накидку ночью, когда я возвращался…

— Да. Я отыскал его. Его отец — один из жрецов Вута по имени Гантель Су Рвельт. Их дом расположен на южном побережье, молодого человека призвали на службу год назад.

— Так он с юга! — Туран увидел в этом добрый знак. — Ты можешь тайно увидеться с ним?

— Я мог бы вызвать его, но, Лорд Командор, вы ведь отлично знаете: здесь повсюду уши, чтобы слышать, и глаза, чтобы видеть.

Туран вздохнул. Его измождённое лицо ещё больше осунулось, словно бледная кожа всё глубже и глубже погружалась в череп.

— Вэмэдж! — медленно повернувшись, он сел на скамью, словно больше не доверяя своим ногам. — Да, я покину дворец — вместе с леди Винтрой. Но мне пока не хочется отправляться в Башню Вута: нужно сделать ещё кое–что, о чём я узнал незадолго до смерти в свои последние дни, и это дело нельзя оставить не исполненным, пока моё больное тело ещё подчиняется мне. Однако у меня совсем немного времени, вот почему никто не должен задавать вопросов о том, что я делаю, и не мешать мне. Я прошу тебя помочь, ибо если даже мои боевые товарищи не откликнутся на мой зов, то есть ли в этом мире справедливость?

— Истинная правда, Лорд Командор. Неужели нет никого, кому можно было бы поручить выполнение этого дела? — над густыми бровями Вэмэджа появилась складка: он, решила Зианта, действительно искренен и взволнован. Если уж Турану не удалось добиться лояльности от Первой Леди, то в этом человеке он нашёл преданного сторонника.

— Никого. Я сказал правду: теперь мне нужна помощь. Ты знаешь о моём посещении острова, поднявшегося из глубин моря. Совсем недавно мы говорили с тобой об этом…

— Вы часто упоминали о нём, Лорд Командор. Вы очень хотели отправиться на его поиски на своём корабле, но этому помешало восстание горцев. Однако… что вы хотите сейчас?

— Только этого. Там, на острове, я сделал величайшую находку, и эта вещь может дать мне защиту…

— Лорд Командор, вы не в лихорадке? Или, может быть, — он повернулся к Зианте и окинул её суровым взглядом, полным подозрительности, — что–то верно в речах Первой Леди: эта девка с севера околдовала вас? Разве может быть что–то на том куске скалы, поднявшемся из моря, что могло бы помочь вам сейчас?

— Да, и эта вещь — очень древняя и могущественная, и здесь нет никакого колдовства: всё это виделось мне ещё задолго до того, как Винтра вошла в мою жизнь.

— Самоцвет! Да, тот самый самоцвет, который вы отправили в Башню Вута, а впоследствии приказали вделать в погребальный убор, чтобы им не мог владеть кто–либо другой.

— В какой–то мере это так, но только в какой–то. Как по–твоему, что помогло леди Винтре оживить меня и доставить сюда, в эту комнату? Этот камень пришёл из глубочайшей древности. Неужели ты никогда не слышал утверждений, что нами утеряны многие знания, которыми некогда владело человечество? Ты ведь знаешь древние легенды?

— Но ведь это не более чем сказки для детей и дураков. И теперь человеку помогают делать все эти чудесные вещи машины, которые он сотворил собственными руками, обходясь без сверхъестественных сил. Разве можно летать без пары крыльев?

— Возможно, они могли — у них, Вэмэдж, на том острове были вещи, обладающие огромным могуществом, и я даже сейчас не могу сказать, насколько именно. Раньше я думал, что самоцвет — услада для глаз, но теперь я знаю: это сокровище для разума. И вот, имея его и другие вещи, всё ещё дожидающиеся, когда их обнаружат, я буду готов противостоять всем силам, которые пытаются ниспровергнуть меня. Ты видишь, одно из сокровищ помогло мне вернуться из гробницы.

— А каким образом вы доберётесь до острова?

— С твоей помощью и помощью того молодого солдата. Ты поможешь нам покинуть город — мне и этой леди: она знает часть тайны…

Вэмэдж действовал со скоростью, какой Зианта в нём не ожидала. Только благодаря тому, что она успела принять мысль, мелькнувшую всего на мгновение в сознании Вэмэджа, она успела броситься ничком на пол и избежать опаляющего луча небольшого бластера, спрятанного у того в рукаве.

— Вэмэдж! — Туран вскочил на ноги. — Что ты делаешь?!

— Лорд Командор, она — Винтра. Каждый мятежник–горец на ночь выпивает одну чарку лорки, давая клятву отомстить за неё. Если вы хоть в чём–то зависите от неё, то пусть она погибнет!

— А вместе с ней — и я, ты этого хочешь, Вэмэдж? Я же сказал, что только благодаря ей я ещё жив, и без её помощи я умру.

— Колдовство, Лорд Командор. Отправьтесь к жрецам в Башню Вута и они помогут вам,.

Всё ещё лёжа, Зианта собрала все силы своего дара. Внезапно Вэмэдж запнулся, руки безвольно повисли, а бластер с глухим стуком упал на устланный ковром пол. Девушка быстро подобрала оружие. Управлять им не трудно. Навести на цель и нажать на кнопку, а затем смерть — девушке припомнились воспоминания Винтры.

«Тебе не следовало всё это рассказывать ему», — послала она мысль.

«Он нам нужен. Иначе бы мы совершали одну ошибку за другой и так ничего бы и не добились».

По мнению Зианты одну грубую ошибку они уже совершили, но выбирать не приходилось: у них был только план Турана. Ведь только благодаря неимоверным усилиям ему удаётся удерживать контроль над своим телом, и потому, возможно, он больше не в состоянии здраво мыслить, и теперь пора ей взять инициативу в свои руки?

Девушка неохотно сняла мысле–блок с Вэмэджа. Тот покачал головой, словно чтобы избавиться от головокружения. Когда он полностью пришёл в себя, Зианта положила бластер на скамью рядом с рукой Турана.

— Слушай, ты, человек Сингакока, — у неё был сильный акцент горца. — Сейчас у меня нет оружия. Вон там твоё. Ты видишь, в чьих оно руках. Неужели ты думаешь, что если бы я была вашим врагом, я бы не уничтожила сейчас тебя или твоего властелина? Я не испытываю любви к Сингакоку. Но после того, что мы пережили вместе в гробнице Турана, мы связаны одним делом. Возьми своё оружие, если не веришь мне, и можешь стрелять…

«И если он попытается открыть огонь, — подумала Зианта, — если я переиграла — надеюсь, Туран сможет остановить его».

Впрочем, Вэмэдж, протянув руку вперёд и взяв бластер, так и не воспользовался им.

— Она говорит правду, — подтвердил Туран. — Она, безоружная, в стане врагов, говорит правду.

Вэмэдж покачал головой.

— Она — какая–то новая уловка горцев, Лорд Командор, вы же знаете их: лишь благодаря своим хитрым штучкам им удаётся до сих пор противостоять нам? Всё эти их уловки…

— Ты ошибаешься, Винтра — совсем другое дело, она больше не принадлежит к восставшим.

— Тебе что, нужно, чтобы я принесла клятву верности на алтаре Вута? — решительно произнесла Зианта. — Я примкнула к рядам Турана в те долгие часы, что мы провели во тьме гробницы, прежде чем открылась дверь для души. Неужели ты думаешь, что кто–нибудь может пройти через все эти испытания и остаться прежним? Теперь я принадлежу Лорду Командору и останусь верной ему, пока его миссия не будет завершена, — девушка надеялась, что Вэмэдж поверит ей: всё провозглашённое ею действительно было правдой.

Вэмэдж переводил взгляд с Турана на Зианту и обратно.

— Лорд Командор, я ваш старый боевой товарищ ещё со времён сражения в Ллимурском заливе. Я давал клятву служить вам. Ваше желание — моё желание.

Не слишком ли легко он сдался? Зианта попыталась прозондировать его мозг. Но замешательство, царившее в голове солдата, и иная структура мозга могли обмануть её, в то время как будь он её расы, девушка без особого труда определила бы, враг он или друг.

— Всё, что мне нужно, — это летательный аппарат и тот воин из Сксарка в качестве проводника. Времени в обрез: я должен лететь этой ночью.

— Это сложное дело…

— А разве я говорил, что это просто? Повторяю: мы должны улететь! — в голосе Турана послышались властные нотки, как и во взгляде, которым он окинул Вэмэджа. — Если мы не отправимся сейчас же, будет поздно!

— Я понял, — кивнул Вэмэдж. — Ясно, — он засуетился и достал из одного сундука длинные плащи с капюшонами без каких–либо знаков отличия, что особо подчеркнул.

Часть пути по дворцу они могли проделать по личным коридорам Лорда Командора, куда не мог проникнуть никто посторонний.

— Неплохой обычай, — заметил Туран Зианте, когда вперёд них ушёл Вэмэдж, чтобы удостовериться, свободен ли остальной путь к выходу из дворца.

— Ты доверяешь ему? — спросила Зианта. Сама она не доверяла ему ни на грош. — Он может выполнить не твой приказ, а то, что по его мнению пойдёт тебе на пользу. Ведь он слишком долго считал Винтру коварным врагом, чтобы поверить, что она вдруг перешла на противную сторону.

— Да, мы не можем слишком полагаться на него. Но ты что, видишь какой–нибудь другой способ выбраться из этой ловушки? Если он подчинится моим приказам, то мы спасены. Если же он предатель и поведёт двойную игру, мы сможем прочесть это в его мыслях. Жаль только, что нам так и не удаётся полностью проникнуть в их мозг.

Но, похоже, Вэмэдж не был предателем. Он вывел их через боковой вход к дожидавшемуся автомобилю.

— Тот воин ждёт вас в аэропорту, Лорд Командор. Но нам нужно пересечь ещё полгорода. И многое может случиться, пока мы не доберёмся туда.

— Ну, так поехали же!

Вэмэдж скользнул за руль машины, которая была поменьше той, на которой они прибыли сюда. Зианта оказалась тесно прижатой на сиденье к Турану. Вэмэдж сидел прямо перед нею, и девушка знала, что ей тут же станет известно, едва только тот попытается отказаться от выполнения приказов Турана. Да, чтобы пересечь полгорода, потребуется порядочно времени — и ей всё это время придётся быть настороже. Туран снова поднял мысленный барьер, потому, наверное, что все силы отдавал для поддержания жизни в своём мёртвом теле.

Глава десятая

В другой ситуации, мелькнула мысль, она бы во все глаза разглядывала город и его улицы: никому, даже самим закатанам не доводилось видеть того, что сейчас проносилось мимо, — город цивилизации Предтеч. Но сейчас мысли занимало лишь одно: поскорее бы покинуть его, к тому же девушке было трудно постоянно следить за мыслями, которые мелькали в голове Вэмэджа во время их поездки.

Похоже, он действительно был преданным сторонником Турана. По крайней мере, по пути к аэродрому их никто не останавливал. Сначала они миновали тихие улочки, расположенные неподалёку от дворца, а затем неслись по шумным проспектам. Если их бегство и было обнаружено, то погони за ними пока не выслали.

Вэмэдж петлял по городу, сворачивая с одного проспекта на другой. Зианта не обладала развитым чувством направления, а Винтра почти не знала Сингакока, так что, возможно, они не приближались, а наоборот, удалялись от своей цели.

Но вот наконец автомобиль сделал последний поворот и подъехал к ярко освещенной стоянке, где было припарковано множество машин. Проехав мимо стоянки, Вэмэдж притормозил у сиявшего огнями здания.

По одну сторону дороги лежало огромное поле, залитое светом мощных прожекторов. Зианта увидела, как на одну из освещенных полос вырулил самолёт, ничем не похожий на флиттеры её родного мира: крылья у него были неподвижны и судя по всему он не мог взлететь без длинного разгона. Самолёт несколько неуклюже развернулся, потом рванулся вперёд, набирая скорость, и поднялся в воздух.

Но всё–таки сердце девушки сжалось: в памяти Винтры вспыхнули яркие и жуткие картины падающих из таких самолётов предметов, приносивших с собою при ударе о землю смерть.

Умел ли Туран управлять самолётом? Винтра–то не умела пилотировать. На свой мысленный запрос Зианта получила ответ, что чтобы овладеть искусством пилотирования, требуются длительное обучение и постоянные тренировки. А может, их пилотом станет Вэмэдж и доставит их на остров к месту их поисков? Или Туран задумал захватить разум какого–нибудь лётчика и принудить того выполнять его приказы? Но вряд ли удастся длительное время удерживать чужой разум под контролем.

Вэмэдж всё ещё вёз их. Огней стало поменьше: они указывали на растянувшиеся в цепь самолёты. Машина свернула к последнему из них — поменьше остальных — и остановилась.

Девушке показалось, что в темноте вспыхнул огонь фонаря. Вэмэдж погасил фары и, высунувшись из окна, тихо позвал:

— Дорамус Су Гантел?

— К вашим услугам, Лорд Командор! — тут же раздался ответ.

— Всё сделано просто отлично, — это были первые слова, произнесённые Тураном после того, как они покинули дворец. — Благодарю тебя, боевой товарищ.

— Но мне почему–то кажется, что я сделал всё не так, как нужно, — устало возразил Вэмэдж. — Я не понимаю, зачем вам всё это нужно… — он повернулся на сидении. — Лорд Командор, ведь эта женщина — ваш смертельный враг — клялась перед Верховным Вождём Бенгарила, что ваша голова будет насажена на кол после победы мятежников. А теперь вы…

— А теперь, — перебил его Туран, — она служит мне: ибо на то воля Вута. Ты вот сам подумай над тем, какое место я только что покинул. Желай она мне смерти, разве вернулся бы я сюда?

— Первая Леди говорила о колдовстве…

— Ибо боялась собственной гибели, и ты это знаешь, Вэмэдж: не ты ли предупреждал меня об её кознях — и не единожды. Обещаю: когда я вернусь, все эти загадки, которые приводят тебя в недоумение, будут объяснены. Но если я останусь сейчас здесь, в тисках между Первой Леди и жрецами, то тогда уж точно меня ждёт возвращение туда, откуда я вырвался, и довольно скоро. Вэмэдж тяжко вздохнул.

— Я не сомневаюсь, Лорд Командор, что так и будет: к тому всё и идёт. Но если существует третья возможность…

— Нет, Вэмэдж, других вариантов, безопасных для меня, сейчас нет. И то, что мне предстоит сделать, не терпит отлагательств: чем дольше я тут задерживаюсь, тем меньше у меня шансов на удачу…

Туран выбрался из машины, а вслед за ним второпях и Зианта. К ним подошёл ожидавший их солдат.

— К вашим услугам, Лорд Командор. Ожидаю ваших приказаний.

— Мы полетим на южное побережье, туда, где можно спрятаться. Это дело первостепенной важности, и его нужно сделать как можно скорее. Ты умеешь управлять самолётом?

— Да, я пилот личного самолёта моего отца, Лорд Командор. Но что касается этого разведчика — на таких маленьких я никогда не летал…

— Ну, тогда сегодня научишься управлять и им, — перебил его Туран. — Мой боевой товарищ, — он повернулся к Вэмэджу, — мне никогда не выразить словами то, что ты сегодня сделал для меня. Ты просто спас мне жизнь или, по крайней мере, продлил её ещё ненамного. Я никогда не забуду этого.

— Позвольте и мне отправиться вместе с вами… — обратился к Турану Вэмэдж и подался вперёд, как будто чтобы взять его руку, но тот остановил старого солдата:

— Нет, ты останешься здесь, чтобы прикрывать тылы. Конечно, это нелёгкая задача…

— Но я справлюсь. Берегите себя, Лорд Командор!

Зианта знала, что сейчас Вэмэдж смотрит на неё.

— Не волнуйся, — ответил Туран.

Они взобрались в кабину самолёта, затем пилот включил мотор, самолёт, развернувшись, помчался по взлётной полосе, и когда Зианта уже начала волноваться, что он не взлетит, поднялся в воздух.

Одна воздушная яма следовала за другой, и на девушку навалилась тошнота, чего никогда с ней не случалось во время полётов на флиттере. Она всем телом ощущала вибрацию маленькой кабины. Да, к такому в этом мире Предтеч она была совершенно не готова.

— Нам ещё повезло, Лорд Командор, — заметил лётчик, — что у этих разведчиков не запрашивают разрешения на взлёт с управляющей башки. Иначе бы…

— Иначе бы нам пришлось сочинить какую–нибудь правдоподобную историю, — перебил его Туран. — А теперь послушай, что я скажу насчёт посадки, и послушай внимательно: от этого многое зависит. Мы должны приземлиться как можно ближе к морю, и сделано это должно быть как можно незаметнее. Мы ищем источник энергии, который находится на острове, и найти нам его поможет одно… одна… — Туран в замешательстве замолк, а затем продолжил: — В общем, обещаю тебе: это изменит будущее.

Однако он не указал, чьё именно. Зианта в темноте усмехнулась. Да, велико же, должно быть, влияние Турана, или, по крайней мере, когда–то было, если эти двое беспрекословно подчиняются его приказам, хотя Вэмэдж и выказывал сомнение в их разумности. Наверное, сенситив в этом мире, даже всего лишь с зачатками способностей и не прошедший никакой особой подготовки, может воздействовать на людей, не сознавая этого. Девушка знала: если что–нибудь случится, то она наверняка сможет на короткое время подчинить себе и этого солдата, как то было с Вэмэджем.

— Там Плато Ксута, Лорд Командор. У него… у него дурная слава, ещё со времён гибели Лорда Командора Рольфри, и немногие рискуют пересекать его, хотя, конечно, это всё выдумки крестьян…

Да, конечно, может, и так. Однако… Зианта уловила в сознании пилота несколько тревожных мыслей: он верил в их реальность. И угрозу несли не люди, нет — нечто иное, странное и неизвестное… Но если Туран и прочёл эти страхи, то, по всей видимости, не обратил на них никакого внимания и лишь коротко сказал:

— Ксут и есть наша цель. Ты сможешь доставить нас туда?

— Полагаю, что смогу, Лорд Командор.

— Ну и отлично, — Туран подался вперёд, внимательно следя за тем, что делает летчик, и Зианта знала, что он пытается вытянуть из его мозгов знания об искусстве управления этой древней летающей машиной.

Если бы контакт с этим разумом, имевшем непривычную структуру, проводился хоть чуть–чуть легче, то не было бы никаких проблем. Но ему никак не удавалось удерживать мысле–связь непрерывно: для этого требовался более высокий уровень концентрации, чем он мог добиться в нынешнем своём состоянии. Почувствовав это, Зианта решила передать ему дополнительную энергию, не переставая удивляться его выдержке.

Больше они не разговаривали. Наверное, пилот решил, что они уснули. Дважды они видели, как вдалеке проносились огни каких–то других самолётов, но к ним никто не приблизился: похоже, погони за ними не было. Но червь сомнений продолжал грызть Зианту. Конечно, Первая Леди так легко их не отпустит!

Ночное небо посветлело: наступал новый день. Утро они встретили в кабине самолёта. И лишь тогда, впервые за много часов, лётчик обратился к Турану:

— Вон море, Лорд Командор. Сейчас мы свернём на юг к Ксуту.

Туран сидел, полуразвалившись в кресле. Зианта с растущей озабоченностью оглядывала его. У него был вид смертельно больного человека. Сможет ли он продержаться? Да и надежда их столь хрупкая!.. Девушка оборвала мысль, боясь, что её ледяной холод уловит её спутник.

— Ксут, Лорд Командор. Мне кажется, я смогу посадить самолёт вон на том сравнительно ровном участке.

Зианта не удержалась и закрыла глаза, когда самолёт ринулся вниз на посадку: он казался таким хрупким, таким уязвимым по сравнению с безопасными флиттерами, что оставалось надеяться лишь на мастерство пилота, который не допустит катастрофы, совершая посадку на сплошном нагромождении острых скат.

Но вот самолёт коснулся земли, подпрыгнул, снова встал на колёса и покатил вперёд, продолжая трястись. От одного толчка Зианту едва не выбросило из кресла. Туран издал хриплый стон, и девушка посмотрела на него: его землисто–серое лицо ещё более побледнело, рот открылся, словно он задыхался от нехватки воздуха. И хотя самолёт, похоже, приземлился удачно, пилот продолжал напряжённо держать штурвал, ожидая каких–то новых напастей.

Наконец они остановились, и пилот выдохнул:

— Судьба благосклонна к нам, Лорд Командор.

Зианта огляделась. Они находились на совершенно пустом участке скалы, на самом краю утёса, вершину которого заливали лучи утреннего солнца, а среди скал гулял лёгкий ветерок.

А дальше слышался шум прибоя, хотя до моря оказалось не так близко, как она думала сначала. Их пилот посадил самолёт на удивительно ровную каменистую полоску: как будто настоящая улица протянулась среди нагромождений скал.

Не было видно никакой растительности, одна лишь чёрная безликость камней, хотя поверхность скалы, на которой сейчас стоял самолёт, была серой с красными прожилками. Раздался какой–то звук, не то всхлипывание, не то завывание, и девушка непроизвольно вскрикнула, поворачиваясь в ту сторону, откуда он донёсся.

— Это ветер… в тех скалах, — с трудом выдохнул Туран.

Но Зианту поразила гамма чувств, которые нахлынули на неё в этом месте. Да, лётчик был прав: здесь таилось зло. Ей не требовалось даже касаться этих странных чёрных камней и читать заключённую в них информацию о прошлом чуждой и враждебной планеты: это же чувство охватило её в гробнице Турана. И отнюдь не ветер и эрозия вытесали эти вертикально вздымавшиеся вверх остроконечные скалы, нет, их сотворил чуждый разум для каких–то своих целей. Останки какого–то древнего города — давным–давно исчезнувшего… какого–то замка, естественно, Зианта не могла знать, какого.

Над морем проносились птицы со сверкающими в лучах солнца жёлтыми крыльями, но ни одна не отваживалась приблизиться к краю утёса, как не было здесь и никакой растительности, словно всё живое избегало этого плато. Зианта порылась в памяти Винтры и получила тревожный ответ. Да, о Ксуте было известно горцам: древняя легенда о том, что когда–то в прошлом здесь произошло нечто ужасное, что изменило весь мировой порядок, отсюда хлынули зло, язвы и болезни, которыми теперь поражён, как гнойниками, весь мир.

Девушка отринула воспоминания Винтры и включила свой собственный дар психометрии: и на неё разом нахлынули эманации окружавших их камней, и дело тут было не в ненастной погоде или хмурой местности — едва уловимый, тошнотворный запах древнего ада ворвался ей в разум: неужели он помешает выполнить то, что она должна?

Стараясь держаться подальше от этих чёрных скал, Зианта направилась к морю и вышла на уступ, который выдавался над волнами, словно начало давно разрушившегося моста, подтачиваемого неумолимым прибоем. Не было и намёка на песчаный пляж: море с пугающей силой билось об утёс, из воды торчали сглаженные временем камни поменьше.

Но здесь, на уступе, тёмные излучения чёрных монолитов уже не достигали Зианты. Если здесь и было место, откуда она сможет повести мысленный поиск в сторону моря, то только тут, на обдаваемом водяными брызгами уступе.

Теперь, когда ей ничто не мешало, Зианта поняла, что не отважится вернуться назад, к тем монолитам: здесь и только здесь она предпримет попытку поиска двойника её самоцвета.

«Я начну здесь, — послала она мысль. — Там, у самолёта, слишком сильны остатки древнего зла: поиск я могу вести лишь отсюда».

«Я иду…»

Девушка повернулась и проследила за его медленным приближением: казалось, он словно сначала отдаёт приказ мышцам своего тела и лишь затем делает шаг, а не идёт, как все остальные люди, подчиняясь природному инстинкту. Он махнул рукой лётчику, оставшемуся у самолёта, и дойдя до девушки, ясным и твёрдым взором окинул её:

— Ты готова?

— Как всегда, — ответила она, но теперь, когда настала пора действовать, ей вдруг почему–то расхотелось этого. Однажды она уже сняла перед этим хрустальным шаром все барьеры и приняла весь его чудовищной силы заряд — в результате чего оказалась в этом мире. Ну, а теперь — куда он отправит её в этот раз? Может, снова в какой–то другой мир, где она опять застрянет? Девушка держала самоцвет в руках, но перед тем, как вглядеться в него, чтобы снова сдаться на его милость, она обратилась к Турану с последней просьбой:

— Удерживай меня. Не позволь исчезнуть отсюда бесследно: если я…

— Тогда мы вместе, — кивнул он. — Будь спокойна, я сделаю всё, что в моих силах.

— Ну, тогда… — девушка положила камень на ладонь и, подняв руки ко лбу…

Море, шум моря — дикого, разгневанного — всепожирающего моря! Она находилась внутри какой–то башни, сотрясавшейся под ударами разбушевавшейся природы, и в этом грохоте тонули все остальные звуки: море разъярилось на Норнох. Выдержат ли эти стены бурю? А если выдержат — какие испытания последуют потом?

Зианта… нет, кто такая Зианта? Какое–то имя… В памяти что–то мелькнуло на секунду, она попыталась ухватиться за это, но воспоминание уже исчезло, словно сон после пробуждения. Д’Эйри!

— Д’Эйри! — голос девушки перекрывал грохот бури, словно она кричала, чтобы пробудиться ото сна и встретиться лицом к лицу с тем, что ожидает сё.

Девушка неуверенно подняла руки перед собой. Конечно же, она перед этим что–то держала… так, посмотри, что там, на полу! Страх потери заставил её опуститься на колени и провести рукой по толстому ковру.

Каждое движение вызывало звон полированных раковин, из которых была сделана её юбка, как и тонкая, почти прозрачная рубашка, едва прикрывавшая её плоскую грудь. Кожа — светло–зелёная, или золотистая — вернее даже голубоватая… нет — этот цвет ей придавали чешуйки, покрывавшие всё тело, переливающиеся, словно множество драгоценных камней.

Она — Д’Эйри, носитель Глаз. Глаза!

Больше она не водила руками по полу в напрасных поисках, это была просто дурацкая мысль. Где же ещё могли быть Глаза, как не там, где они всегда находились с тех пор, как выбор пат на неё? Девушка подняла руки и коснулась обруча на голове и двух вставленных в него самоцветов, которых она не могла видеть, а только касаться — у висков, ведь они должны быть там. Как же ей пришло в голову, что они потерялись?

Она Д’Эйри и…

Нет, она — Зианта! И на девушку хлынул поток воспоминаний, словно огонь, чтобы очистить от тумана сознание. Она резко вскинула голову и огляделась.

Она находилась в незнакомой овальной комнате, опаловые стены которой были окрашены в мягкие тона, гладкие, как внутренняя поверхность раковины. Пол устилал тёмно–красный мягкий ковёр, пружинивший под ногами, словно жил своей какой–то странной собственной жизнью.

В комнате были два окна — длинные и узкие щели. Девушка торопливо бросилась к ближайшему. Она — Зианта, нет, она — Д’Эйри! Глаза… Они помогут ей стать Д’Эйри. Девушка заставила свои руки подняться к обручу на голове, пальцами провела по грубым волосам, словно по густым морским водорослям, но не смогла снять этот обруч.

Нет, она должна остаться Зиантой — и узнать, где же находится этот Норнох.

Девушка выглянула в окно, и лицо окатило солёными брызгами, однако она успела заметить другие башни: Норнох был крепостью, защищавшей внутренние земли, а она служила хранительницей.

Но только море побеждало людей — после всех столетий борьбы. Её народ ещё удерживал этот бастион, но когда рухнут Три Стены, когда сюда снова хлынет море, — их сметет прочь, а те, кто уцелеют, снова станут теми, кем они некогда были, — лишёнными разума живыми существами, копошащимися в тине. Но этого… этого не произойдёт! Не бывать этому, пока Глаза имеют голос и разум! Пока живы те, кто носят шесть Глаз — по паре на одну из стен!

Девушка прижалась к смотровой щели, опираясь обеими руками, пытаясь вернуть спокойствие, призвав на помощь всё своё наследие и полученную за годы обучения подготовку, чтобы подавить незнакомку в своём разуме, отбросить ее — это — прочь и сконцентрироваться на своей миссии: удерживать стены, единственную их защиту.

Думать о своей стене, о том, как те существа — лурлы — построили её и две другие — из выделений своих тел многие столетия назад, о том, с какой заботой за ними ухаживали, кормили, растили и лелеяли люди Норноха — и лишь для того, чтобы создать эту защиту против моря. Ну, давай же, лурла, действуй, ну же… давай! Давай! Она больше не была Д’Эйри — она стала единой волей, зовом, заставляющим этих созданий лениво шевелиться и реагировать. Ах, как же медленно! Но большей скорости, увы, от них не добиться.

Выделяй, строй, укрепляй… Норнох ещё не сдался! Шевелись, чтобы волны не унесли нас снова в небытие. Глаза, помогите: направьте свою энергию на лурла, чтобы пробудить его от спячки и заставить работать.

Но как же медленно! Может, прав Д’Фани, утверждая, что они напрасно отказались от старых обычаев — жертвоприношений? Единая воля… Отбросить все остальные мысли, сосредоточиться только на том, что должно быть сделано. Лурлы — девушка мысленно представила их образ в своём разуме — слизняки, двигавшиеся взад–вперёд вдоль стены, за которую она отвечала, а за ними оставалась пена, тут же застывавшая от контакта с воздухом и становившаяся твёрдой как камень, укрепляя основание Трёх Стен и башен. Пошевеливайся, лурла! Давай, просыпайся, двигайся — во имя жизни Норноха!

Но сейчас они работали почему–то медленнее обычного. Двое лурл свалились со стены и замерли неподвижно. Что это?.. Д’Эйри оторвала руки от стены и коснулась Глаз, ощущая их холод.

Лурла, просыпайся! Сейчас не время для сна: бушует буря — неужели ты не чувствуешь, как трясётся башня? Давай просыпайся, ползи, выделяй, строй!

— Лурла!.. — казалось, девушка пронзительно прокричала это вслух.

В ушах стоял шум моря, но уже слабее: море успокаивалось. Значит, Д’Фани ошибся: этой бури нечего бояться.

— Зианта!

Перед девушкой больше не было того узкого окошка — она стояла на выступе, и над ней раздавались пронзительные визги птиц, носившихся над волнами. А впереди — Туран, положивший руки на её плечи (может, лишь благодаря этим рукам он и вытащил девушку из того времени и места, где она только что была).

Выскользнув из объятий, девушка отвернулась от волн, по–прежнему в напряжении, словно могла увидеть с этого обрыва Норнох, его башни и Три Стены, которым всё также угрожала опасность, и где лурлы продолжают нести свою вахту.

Нет, всё это исчезло давным–давно. Но когда именно? Её дар не мог ответить на этот вопрос. Наверное, между Д’Эйри и Винтрой пролегла такая же бездна времени, как между Винтрой и Зиантой. Разум отказывался назвать даже приблизительную цифру.

Но теперь девушка знала, где находится Норнох — если от него что–то еще сохранилось. Она вытянула руку и указала:

— Там — над морем — или, может, в его волнах — но там! — произнесла она вслух, не в силах мысленно обратиться к Турану после наступившей, как всегда после транса, усталости. Она позволила Турану взять ее за руку и повести назад к самолёту.

Как бы по сигналу летчик выбрался из кабины. На лице его, полускрытом шлемом, легко читалось возбуждение.

— Лорд Командор, я только что перехватил шифрованное радиосообщение, С–код…

Из воспоминаний Винтры девушка сразу же поняла, что имеет в виду лётчик, и мысленно сообщила Турану (возможно, его память уже не подчинялась ему):

«Военный код высшей секретности».

— Повстанцы… — начал было Туран, однако пшют перебил его:

— Лорд Командор, в своём соединении я — офицер–связист. За вами охотятся и… отдан приказ немедленно убить вас!

Его юное лицо исказилось в муке: это был первый в его жизни шок, потрясший самые основы всего, во что он верил, и он ещё не понимал этого.

— Наверное, Зуха в отчаянии, — прокомментировала Зианта.

— Это не имеет значения. Сейчас главное — вопрос времени, — Туран повернулся к лётчику. — Мой боевой товарищ, настала пора нам разделиться. Ты сослужил мне отличную службу, ты и сам не понимаешь, какую. Но взять тебя с собой туда, куда теперь мы направимся…

— Лорд Командор, куда бы вы ни полетали, туда полечу и я! — на его лице ясно читалась решимость.

— Только не в Норнох… — Зианта сама не понимала, что заставило сё сказать это.

Лётчик повернул голову.

— Что… что вам известно о Норнохе?

— Там находится то, что мы ищем, — ответила девушка.

— Лорд Командор, не слушайте её! Норнох… О нём сложены легенды… которыми моряки пугают своих детей. Нет никакого Норноха, нет людей–рыб — они только в кошмарных снах!

— Значит, в этих снах мы и должны будем искать его. Лётчик встал между ними и кабиной.

— Лорд Командор, эта… эта мятежница на самом деле околдовала вас. Не позволяйте увести вас навстречу гибели!

Несмотря на всю усталость, девушке пришлось снова сконцентрировать свою психическую энергию и ударить по пилоту, словно примитивным копьём или мечом: руки солдата взмыли вверх, к голове, а сам он, издав стон, покачнулся и рухнул на землю недалеко от тени крыла самолёта.

— Жаль, что так пришлось поступить, но ничего другого не оставалось…

— Я знаю, — пробормотал Туран уставшим безжизненным голосом. — Нам нужно улететь прежде, чем он очнется: мы не возьмём его с собой. Ты точно знаешь, куда нам лететь?

— Да, — ответила она твёрдо, когда они начали забираться в кабину.

Глава одиннадцатая

Когда Туран включил мотор и направил самолёт в сторону моря, Зианте захотелось закрыть глаза: вдруг они не взлетят или же рухнут вниз и утонут в волнах? Да, Туран, порывшись в памяти пилота, теперь знал, как управлять самолётом, но всё равно, этот первый их полёт может стать и последним. Вот они отделились от скалистой поверхности — и взмыли над водой… У Зианты на короткий миг замерло сердце: ей показалось, что они падают, но нет, нос самолёта приподнялся, а девушка успела с ужасом увидеть напряжение, застывшее на измождённом лице Турана, как будто он одной только силой воли заставил самолёт подняться в небо.

Девушка держала в руках хрустальный шар, и его притяжение ни на миг не ослабевало. Но где же сейчас находится второй Глаз? Может, там, в глубинах океана, где им никогда не найти его?

Девушка сконцентрировалась на шаре, не утрачивая тем не менее осторожности, чтобы не позволить камню снова ввести её в транс. Ох, как же трудно удерживать такое хрупкое равновесие установившейся связи между её личностью и самоцветом. Тело уже начало изменять ей: не хватало сил. Зианту мучали жажда, голод, нехватка сна, но девушка старалась подавить эти чувства, призвав на помощь технику, которой сё некогда обучил Оган: тело — лишь инструмент волн, и оно должно подчиниться ей.

Далеко ли ещё? Вот что сейчас самое главное. Вряд ли самолёт заправлен горючим на долгий полёт. И если топливо кончится раньше, чем они достигнут своей цели, что тогда?

Зианта держала разум закрытым, не решаясь мысленно общаться с Тураном, который из последних сил пытался доставить их до цели; её дело было указывать, куда лететь.

Время уже ничего не значило. Но теперь, когда они приближались к острову, Зианта чувствовала нарастание покалывания в ладонях, камень становился всё теплее и теплее, и это внушало девушке уверенность: они правильно двигаются. Она бросила короткий взгляд на камень: сияние увеличилось, вспыхивая огнями, словно устройство связи.

— Камень, — сказала Зианта вслух, не рискуя мысле–речью помешать концентрации Турана, — кажется, пробуждается к жизни!

— Значит, мы уже совсем близко… — очень тихо, почти что шёпотом ответил он.

«Но ведь кругом одно море…»

Зианта передвинулась поближе к иллюминатору и попыталась бросить взгляд вперёд. Несмотря на ослепительный блеск солнца, отражавшегося от волн, ей удалось рассмотреть поднимавшийся над морем какой–то тёмный силуэт!

— Туран, впереди остров!

Самолёт сделал круг над сушей. Всё, что Зианта видела внизу, — острые пики скал, лишённые всякой растительности. Как же им сесть? Будь у них флиттер из их родного мира, им хватило бы даже кусочка ровного пространства. Но она знала, как взлетают эти древние летающие машины: им требуется намного больше места.

— А остров больше, чем я думал, — заметил Туран, закладывая вираж. — То ли в доклад вкралась ошибка, то ли он ещё больше поднялся из океана.

— Смотри! — закричала Зианта. — Вон туда, на юг!

От утёсов в сторону моря тянулась полоса, сложенная из огромных каменных блоков, и волны, ударяясь, осыпали её брызгами: должно быть, когда–то это был огромный пирс, к которому могло пришвартоваться множество лодок.

— Ты сможешь приземлиться там?

— Существует один–единственный способ узнать это.

Девушка не сомневалась: сейчас Туран попытается это проверить. И в этот раз, когда он направил самолёт к странной каменной дороге, проложенной в море (если это и вправду дорога), девушка действительно закрыла глаза. Их затрясло на ухабах: поверхность была не такая уж гладкая, как казалась сверху. А затем заглох мотор, и они остановились, так и не врезавшись в какую–нибудь скалу и не свалившись в воду.

Когда Зианта осмелилась открыть глаза, иллюминатор весь забрызгало водой — они остановились у самого края моря, но так или иначе, они были в безопасности.

— Туран!

Девушка оглянулась. Он обмяк на сидении. Зианта схватила его за плечи и потрясла.

— Туран!

Мужчина медленно, болезненно морщась, повернул голову, и в глазах его застыла неумолимая смерть.

— Не могу удерживать… лишь ещё немного… Послушай, сними барьеры в своём мозгу!

Оцепенев от страха, она опустила хрустальный шар на колени, чтобы его излучение не мешало, наклонилась вперёд и обей! а\ руками поддержала его голову, словно он — какой–то драгоценный артефакт, и ей жизненно необходимо считать с него информацию.

И сведения мощным потоком хлынули в её сознание: всё, что он узнал от лётчика — как управлять самолётом, чтобы она смогла улететь после того, как всё закончится, и что ей делать, если их поиск закончится удачно.

Получив информацию, девушка запротестовала:

— Держись! Ты должен держаться! Если ты не сможешь, тогда…

Они навечно останутся пойманными в эту ловушку! В каком–то отношении это было хуже смерти. А, может, смерть даст ему освобождение, когда он покинет это тело, которое так и не сумел до конца повернуть к жизни? Зианта этого не знала. Девушка не сомневалась лишь в одном: она не позволит ему умереть здесь. Она должна найти ключ не только к своему возвращению, но также и к его.

Она наклонилась поближе к нему, инстинктивно поняв, что прикоснувшись к его холодным, безжизненным губам, сможет передать ему живительную энергию: способ, с древних времён известный её народу.

— Держись!

Но у неё почти не было времени. Она с трудом справилась с замком дверцы кабины, распахнула её и вылезла. Прижав хрустальный шар к груди, она пошла по каменным плитам этой «дороги», которая оказалась длиннее, чем выглядела с воздуха; самолёт, прежде чем остановиться, успел преодолеть лишь половину её, и девушке предстояло пройти ещё порядочное расстояние до конца.

Несомненно, эта полоса была не естественного происхождения — созданная руками человеческими, некоторое, довольно продолжительное, время она пребывала под водой: повсюду валялись ракушки и полоски ещё не разложившихся до конца водорослей. Пирс был сложен из огромных каменных блоков, некоторые размером в самолёт, подогнанных так плотно, что даже столетия и море не смогли его разрушить.

Притяжение хрустального шара теперь стало таким сильным, что девушке казалось, словно какая–то невидимая нить, связывающая её и самоцвет с чем–то на другом конце, принуждает её идти вперёд. Но где найти проход в сплошном нагромождении скал?

«Дорога» кончилась перед грудой огромных каменных блоков: казалось, пирс был разрушен в том месте, но камень по–прежнему тянул её вперёд. Больно царапаясь, разрывая одежду, Зианта начала карабкаться среди камней и совсем скоро сломала пару ногтей, а руки порезала об острые ракушки.

Тем не менее девушка непоколебимо пробиралась среди нагромождения камней, пока не оказалась на самом верху. И там…

Невидимая нить по–прежнему звала её вперёд, но куда же ей идти?.. На пути встало какое–то огромное сооружение, на этот раз совершенно целое: гладкие стены окружали утёс, находившийся за этим строением.

Зианта пробежала кровоточащими пальцами по поверхности, пытаясь обнаружить какую–нибудь трещину, которую не заметили глаза, но ничего не нашла. Однако девушка знала: там, за стеной лежит то, что она ищет. С всхлипом отчаяния Зианта уселась у подножия стены. Одними руками здесь ничего не добиться. Может, удастся с помощью оружия или инструмента, который имеется в самолёте, — но вряд ли, ведь столько веков этот камень сопротивлялся воздействию воды.

Существовал ещё один способ, но она боялась им воспользоваться. Теперь её никто не поддержит, не выручит. Нельзя подозвать Турана, чтобы он был рядом с нею, когда она войдёт в транс: это приведёт лишь к его смерти. Но как бы то ни было ей придётся пойти на этот заключительный шаг — или смириться с неудачей, что означает, что они навсегда останутся в этом мире и погибнут здесь. Как истинная дочь своего народа, Зианта не могла примириться со смертью — и эта мысль укрепила её решимость: девушка поднесла хрустальный шар ко лбу.

Снова девушка находилась внутри стен овальной комнаты. Она с той же силой ощущала груз Глаз, вставленных в обруч на её голове, как и слабость духа и тела. И ещё — страх, обуявший её в этой темноте: девушке казалось, что вот–вот на неё набросятся призраки и начнут душить.

Буря… она выдержала её, заставила лурл потрудиться и укрепить стены — но с каким трудом! Лурлы сопротивлялись — не хотели слушаться! Лишь теперь девушка задумалась над тем, что же это означает. Наверное, её могущество, её способность управлять Глазами начали ей изменять. И тогда ей пора…

Нет! Ещё не время! Она ещё молода, не слабая! Такой бури они никогда ещё не знали, вот в чём дело. Да и лурлы устали. Дело не в ней. Девушка посмотрела на своё обтекаемое чешуйчатое тело, прижала к бокам юбку из ракушек. Нет, она ещё не готова отказаться от Глаз и сделать необходимый после этого беспощадный и неумолимый шаг.

Д’Эйри подошла к оконной щели. И хотя волны заметно утихли, разъярённое море по–прежнему выглядело хмуро, и даже небесный цвет казался зловещим. Если расчёты Д’Онги, верны…

Сквозь вздыхания моря она расслышала слабый звук, раздавшийся сзади. Повернувшись, она увидела перед собой женщину, стоявшую у двери: небольшого роста, изящная, с грубыми темно–зелёными, цвета юности, волосами; тело — обнажённое, блестевшее от недавнего погружения в воду, щели жабр на шее ещё не закрылись.

— Приветствую Глаза! — произнесла она ритуальную фразу, однако сейчас это прозвучало как насмешка. — После бури мы собрали на берегу богатый урожай. И ещё — Д’Хуна сказала, что больше не в силах управлять Глазами.

Она не сводила всё это время с Д’Эйри жестокого и завистливого взора.

«Ну да, Д’Атей, ты просто ждёшь не дождёшься, чтобы это случилось и со мной! — девушка заставила себя не прикасаться к обручу с Глазами. — Да, Д’Атей, ты никак не можешь смириться с тем, что я стала обладательницей Глаз, а не ты, и теперь делаешь всё от тебя зависящее, чтобы твоя младшая сестричка получила возможность стать следующей хранительницей. Но ведь Д’Хуна на пять лет моложе меня! И это ещё припомнится. Я и без того не слишком любима здесь, в Норнохе, я не люблю общества, одинока — но такова уж моя натура, и её мне не переделать. Но теперь… Кто выступит в мою защиту, если поднимется вопрос о Глазах?»

— Д’Хуна хорошо служила Глазам, — девушка тщательно следила за своим голосом: нельзя позволить, чтобы пришедшая заподозрила, что новость напугала Д’Эйри.

— Она могла бы служить и получше, — острым язычком Д’Атей провела по губам, словно смакуя что–то вкусное. — Собирается Военный Совет…

Д’Эйри замерла в напряжении, а затем заставила себя расслабиться, надеясь, что собеседница не увидит её секундной слабости, хотя та не сводила с неё злобных завистливых глаз.

— Но это же против обычаев. Никто не имеет права решать судьбу хранительниц Глаз…

— Д’Фани ссылается на Закон о Тройной Опасности — тогда воины не зависят от Глаз. Это тоже обычай.

Д’Эйри, прилагая невероятные усилия, подавила готовое слететь с губ восклицание. Д’Фани, этот фанатик, приверженец старых обычаев, давно позабытых её народом… Д’Фани, повсюду болтающий о Кормлении… Если он привлечёт на свою сторону необходимое число сторонников, что же тогда будет?

— Военный Совет уже заседает, — Д’Атей придвинулась чуть ближе к девушке, внимательно наблюдая за её лицом, пытаясь прочесть чувства, которые обуревали её. — К воинам с речью обратится Д’Фани. И Голос Скалы…

— Голос Скалы, — перебила Д’Эйри, — молчит уже столько лет, сколько ты помнишь себя, Д’Атей. Даже самому Д’Рубину не удалось заставить ответить его, хотя он потратил на это весь прошлый год. У древних были свои секреты, которые утеряны нами.

— Потеряно не так много, как мы думали. И наверное, это из–за того, что мы искали другие пути, менее сложные и полегче. Но Д’Тор узнал, как заставить Голос говорить. Вслед за своим братом он стал изучать древние обычаи. Ты ведь слышала слухи, что если нам не удастся добиться нового приплода лурл, то наш род не долго продержится. Во время бури Д’Хуне не удалось заставить работать троих.

Троих? Она не справилась с тремя! Но самой Д’Эйри не подчинились целых четыре! И Д’Хуна отказалась от Глаз. Поэтому и ей придётся поступить так же… Но на что перед этим намекала Д’Атей? Нужно побольше разузнать.

— Ты говорила, что Д’Хуна должна была служить лучше, — Д’Эйри совсем не хотелось спрашивать об этом Д’Атей: глаза той блестели злорадным огнём, чувствуя её страх. — Что ты имела в виду?

— Если Голос предскажет ещё одну бурю, то авторитет Д’Фани в Совете ещё больше поднимется. Что с того, что хранительницы Глаз поклялись всю жизнь служить Норноху? Кому нужна такая служба, если их власть над лурлами ослабевает? Им даже не удаётся заставить лурл давать больше потомства! Некогда Кормление было обычаем. И только слабаки наших дней, захотевшие отойти от него…

Тут уж Д’Эйри не смогла сдержаться, хотя сразу пожалела об этом, увидев торжествующий огонёк в глазах Д’Атей:

— Давным–давно миновали времена этих варварских обычаев, и Кормление — одно из них. Вспомни Указ Д’Гана: нам нельзя возвращаться к своему тёмному прошлому и возрождать их. Неужели мы поднялись из мутной тины лишь для того, чтобы снова увязнуть в ней?

— Д’Фани думает, что мы обречены быть слабыми, пока прислушиваемся к таким, как Д’Ган. А как твои лурлы, Носитель Глаз? Всё такие же сильные и послушные, как всегда?

Д’Эйри заставила себя выдавить улыбку.

— Спроси об этом у стен Норноха, Д’Атей. Разве башня разрушена? Разве треснули стены во время бури?

— В этот раз нет. Но если Голос скажет, что придёт ещё одна буря, а за ней — следующая… — Д’Атей улыбнулась. — Я думаю, теперь, после заявления Д’Хуны, многие прислушаются к словам Д’Фани. Он может даже потребовать для себя чрезвычайных полномочий. Хорошенько поразмысли над этим, Д’Эйри.

Кивнув, Д’Атей выскользнула за дверь. Д’Эйри ещё раз поглядела на море. Голос… Неужели брату Д’Фани удалось восстановить его? Или, может, что более вероятно, это какой–то трюк Д’Фани, чтобы повлиять на Совет и её народ и вынудить его вернуться к старым обычаям, забытым со времён Д’Гана? Голос звучат изнутри Трёх Стен, установленный на самой высокой вершине. В те давно минувшие дни он точно предсказывал приближение бури. Но и замолчал он вследствие обычаев: только определённая группа людей обслуживала Голос, разбиралась в его хитром механизме, и когда в Год Красного прилива вспыхнула эпидемия чумы, по какой–то неизвестной причине первыми она поразила именно слуг Голоса.

Ещё несколько лет Голос продолжал сообщать о приближении бурь, хотя тех, кто мог обращаться с его сложным механизмом, уже не осталось в живых. Людям стало казаться, что он вечный, но затем что–то в нём сломалось, он уже не точно предсказывал бурю, пока наконец вообще не остановился. Несмотря на все попытки отремонтировать его, уже в течение двух поколений все они заканчивались неудачами. По–видимому, как и лурлы, Голос управлялся ментальными силами, подчиняясь психическому дару клана сенситивов, которого теперь не существовало. Никаких устройств, вроде Глаз, с помощью которых можно было бы управлять Голосом, не было обнаружено.

Глаза… Мысли девушки снова вернулись к Д’Хуне, отказавшейся от них. Наверное, на это её вынудило пойти отчаяние, когда она поняла, что не может заставить двигаться лурл. Конечно, сейчас с ними не так нянчатся, как в старые времена. Впрочем, их численность всегда оставалась на нужном уровне, тщательно контролируемом. А может, всё дело в мутациях, и новое поколение лурл менее подвержено воздействию Глаз? Ведь и сами люди изменились за столетия, что покинули море, отважившись выйти на сушу: теперь они амфибии. Но никогда их не отпускал страх, что если их вынудят покинуть Норнох — их единственный оплот на суше, то они утратят свой с таким трудом приобретённый разум и превратятся в безмозглых морских тварей, какими были некогда.

Возврат к давно запрещённому Кормлению лурл — не безумие ли это? Д’Ган учил их: этот дикий и варварский обычай низводит людей до уровня кровожадных морских хищников.

Д’Эйри показалось, что сегодня обруч с Глазами особенно сильно сдавливает лоб, его вес словно увеличился: теперь она не сможет носить его с прежней горделивостью. Девушка вернулась к оконной щели, прижалась головой к твёрдой раме, ощущая холод ветерка и морских брызг на своей чешуйчатой коже. Она так устала. Знали бы те, кто никогда не носил Глаз, какое это тяжёлое бремя, когда начинают разглагольствовать о привилегиях и могуществе её положения. Груз этого бремени, чувства постоянного страха и ответственности — никакие знаки почтительности не стоят этого!

Так почему бы не последовать примеру Д’Хуны и не признаться, что и её четыре лурла не подчинились ей? Но её признание лишь укрепит позиции Д’Фани и его сторонников. Другие Хранительницы Глаз слишком молоды и легко поддаются чужому влиянию, а одна из возможных кандидатур — Д’Васа, которой Д’Эйри не доверяла ни на гран.

Нет, сколько удастся, она будет хранить в тайне своё бессилие, особенно, если вернутся к обычаю Кормления. Её не просто приводила в ужас одна только мысль об этом — она знала: тогда откроются врата для всякого сброда.

И если всё же Голос объявит о приближении новой бури, и Д’Фани потребует для себя чрезвычайных полномочий…

Девушка ощущала себя, как жертва, оказавшаяся между клыкастым хищником и многоруким осьминогом, которые уже приготовились проглотить её. А она так устала…

Д’Хуна — она пойдёт к ней. Она должна узнать, что же случилось с лурла. Наверное, всё дело в мутациях в их породе, а не в Глазах, как полагали остальные. Знание — сила, и чем больше она узнает, тем надёжнее построит свою защиту.

Хотя Д’Хуна и отказалась от своих Глаз, она ещё не покинула башню: по обычаю это произойдёт только тогда, когда в неё войдёт новая Хранительница и вступит в официальное владение. Так что ещё не поздно.

Д’Эйри бежала по коридорам, выложенным перламутровыми раковинами, спускалась в одну секцию, поднималась в другую. Большинство людей никогда не пользовались этими переходами из одной башни в другую. Покой носительниц Глаз хорошо охраняется, и их беспокоили только тогда, когда без этого невозможно было обойтись, например, когда нужно было проверить лурл или в других случаях, когда требовался их дар. Тем более сейчас, когда заседал Совет, когда объявлено о восстановлении Голоса, так что всё внимание большинства жителей Норноха приковано к другим местам.

По пути никто ей не встретился: наверное, в башнях никого и не осталось, хотя на постоянном дежурстве пребывали шесть носительниц — по две на каждой стене. Но если Д’Каквук и Д’Лов и слышали последние новости, то они и не думали отправляться за новыми сплетнями: над их дверями тускло горели лампочки, показывая, что они находятся внутри. Вот, наконец, и башня Д’Хуны.

Перепончатыми пальцами Д’Эйри отстучала личный код. Медленно, почти неохотно дверь отворилась, и она вошла в комнату, точную копию её собственной. Перед ней стояла Д’Хуна, выглядевшая непривычно без Глаз: с того дня, когда они вместе стали Хранительницами, она никогда не расставалась с ними.

— Сестра, — первой начала Д’Эйри, слегка смущенная безразличным, невидящим взглядом Д’Хуны. — Мне рассказали, что… Нет, я не могу в это поверить!.. — она запнулась.

— Во что ты не можешь поверить? — спросила Д’Хуна таким же безразличным голосом. — Что я отказалась от Глаз, что я больше не являюсь Хранительницей? Если именно это говорили тебе, то всё это правда.

— Но зачем ты так поступила? Все мы… все мы знаем, что время от времени лурлы становятся медлительными, и тогда их трудно заставить двигаться. В последнее время эти случаи становились всё более частыми.

— Во время бури, — Д’Хуна прямо не отвечала ей, — я поняла, чем стали лурла. Три из них не подчинялись приказам Глаз, даже когда я напрягала все свои силы. Боюсь, что я могла бы привести Норнох к гибели. Пусть другая, у кого больше сил, займёт моё место и станет охранять стену.

— А ты уверена, что новая это сделает лучше тебя?

Неожиданный вопрос застал Д’Хуну врасплох, глаза её сверкнули. Она не сводила с Д’Эйри взгляда, словно по–прежнему была носительницей Глаз и пыталась с их помощью прочитать мысли своей сестры.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Разве ты не заметила изменений в поведении лурл? — наверное, это была последняя отчаянная попытка Д’Эйри уцепиться за крохотные остатки надежды, но если она заставит Д’Хуну усомниться в собственном решении, то не приведёт ли она их обоих к краху? — Как я уже говорила, в последнее время они стали особенно неповоротливыми. Наверное, в этом виноваты не мы, а сами лурлы, которые теперь с большим успехом сопротивляются приказам Глаз.

— Если это так, то, может, верно и то, что говорят будто в прежние времена Кормление заставляло их подчиняться приказам, и теперь именно поэтому мы не можем справиться с ними. Пусть другая, кто прошёл современную подготовку, возможно, более совершенную, займёт моё место и попытается.

Кормление! Так что, неужели даже Д’Хуна изменила свои взгляды? Но разве она не понимает опасность распространения этого мнения? Наверное, ей, Д’Эйри, следует держать при себе сделанные ею наблюдения — в противном случае она просто даст в руки врага новое оружие.

Но как раз когда она подумала об этом, выражение лица Д’Хуны изменилось: на месте безразличия теперь читался живой интерес.

— Итак… ты заметила, что они стали медлительными. Расскажи мне… сколько именно лурл в этот раз отказались подчиняться твоим приказам!

— С чего ты…

— С чего я взяла это? — перебила Д’Хуна. — Потому что ты боишься, Д’Эйри. Да, я вижу в тебе страх. Вот ты и отправилась и нашла меня лишь для того, чтобы узнать, почему я отказалась от Глаз. Вот потому–то я и решила, что, скорее всего, и ты заметила, что больше не справляешься с лурлами. Но те, кто не может подчинять себе, своей силе лурл, теряют своё место Хранительниц Глаз. Не лучше ли самой отказаться от Глаз до того, как люди прознают об этом и устроят испытание, уйти по собственной воле, а не ждать, когда с тебя снимут Глаза и в глазах всего народа ты станешь жалким существом, достойным лишь презрения!

— Всё не так просто, — Д’Эйри очень хотелось решительно отмести прочь все эти обвинения, но нельзя лгать Хранительнице Глаз. — Как раз сейчас Д’Фани выступает перед Советом, требуя возврата к Кормлению: он обещает, что снова начнет вещать Голос…

— Предположим, это правда, и Голос предскажет новую бурю, вроде только что прошедшей. И если Хранительница не сможет заставить лурл выполнять их задачу — неужели тогда из–за её тщеславия Норнох ждёт гибель?

— Нет, это не тщеславие и не страх, — возразила Д’Эйри. — Вернуться к Кормлению, считаю я, — значит, вернуться к нашему началу, к той дикости, из которой мы поднялись, забыть учение Д’Гана: Кормление — это величайшее зло, я нисколько не сомневаюсь в этом!

— Странно слышать это из уст той, кто поклялась служить Норноху, не щадя ничего, вплоть до собственной жизни, — раздался за их спиной мужской голос.

Д’Эйри повернулась лицом к говорившему.

«Д’Фани!» — губы прошептали имя, однако вслух она его так и не произнесла.

Глава двенадцатая

Он стоял в дверях, надменно глядя на них: высокий, выше остальных мужчин, хотя и уступавший им в физической силе. В его глазах светился острый ум. В этот момент Д’Эйри интуитивно поняла, почему он представляет угрозу ей и всей их расе: Д’Фани обладал даром, хотя и гораздо более слабым, который развивали у них, Хранительниц Глаз, но именно поэтому он и ненавидел их и считал своими врагами: сам он не мог стать обладателем Глаз.

Не был Д’Фани и воином: единственным оружием, с каким он мог обращаться, был его острый язычок и ум. Но уж их–то он заточил до такой степени, что без труда брал верх над другими, более сильными людьми. В их мире он завоевал себе место, но теперь ему хотелось занять ещё более могущественное положение.

И в тот момент, когда их глаза встретились, Д’Эйри поняла это. И испугалась, но не только за себя, а за весь Норнох: ради собственных амбиций он уничтожит весь их устоявшийся уклад жизни.

— Ты поклялась защищать лурл, — повторил он после паузы. Девушка молчала. — Разве не так, Носитель Глаз?

В нём чувствовалась та же самая жестокость, что и в Д’Атей, в сотни раз усиленная.

— Да, я клялась в этом, — твёрдо ответила Д’Эйри. — И я также клялась следовать по пути Д’Гана.

Теперь, может быть, ей уже не осталось возможности для отступления и она загубила своё будущее. Девушка боялась этого противостояния, но вдруг почувствовала прилив сил, о которых даже и не подозревала.

— Если лурлы погибнут, то куда приведут нас идеи давно умершего человека? — он говорил так, словно объяснял ребёнку очевидные вещи: для Д’Фани все женщины были таковыми.

Спорить с ним было просто глупо: его невозможно ничем прошибить, и она это знала. Как и то, что теперь уж точно он сделает так, что ей устроят испытание. Выступит ли кто–либо из Хранительниц Глаз в её поддержку? Вряд ли стоит сильно рассчитывать на это, особенно после перемены с Д’Хуной. Кажется, своим импульсивным визитом к ней она сама навлекла на себя неприятности. Но как бы то ни было, сейчас не время сожалеть о случившемся: нужно все силы направить на борьбу с Д’Фани. У неё мало времени, и она…

Время? Что–то смутно шевельнулось в глубинах памяти — какое–то непонятное воспоминание, которого она не понимала. Время важно было не только для неё, но и для кого–то ещё… Как и тогда, когда она в один миг поняла, к чему стремится Д’Фани, так и сейчас она одно мгновение чувствовала, что она — не Д’Эйри, а кто–то другой, совершенно чужой человек. Перепугавшись, девушка поднесла руки ко лбу и прижала их к Глазам.

Что же она увидела и почувствовала в следующий миг, когда её сознание раздвоилось? Осталось лишь какое–то странное чувство, призывающее её свершить что–то, и свершить безотлагательно. Но используя приобретённую технику Хранительницы Глаз, она постаралась подавить это чувство: только Д’Фани был важен для неё сейчас.

— Не тяжела ли для тебя ноша, Носитель Глаз? — требовательно спросил он. — Могу предложить отличное средство: откажись от них. Ибо в противном случае их у тебя публично отберут, после испытания, когда все узнают, что лурлы больше не подчиняются твоим приказам.

— Ничего подобного не случится! — девушка вскинула вверх голову. Дразнящего воспоминания, что она не Д’Эйри, больше не было. — Кто дал тебе право судить о пригодности Носителя Глаз?

Она бесстрашно бросила ему вызов: нельзя было больше терять времени. И её слова возымели такое же действие, как и мысленные приказы, отдаваемые лурлам: хотя Фани не двинулся с места, его чешуйчатое тело резко изменило окраску.

— Существует только один способ проверить Носителя — испытание. И поскольку Д’Хуна уже отказалась от своих Глаз, одно уж точно будет. Похоже, ты тоже примешь в нём участие.

Неужели он думал, что она бросится к нему и будет просить снисхождения? Если так, то его ждало разочарование. Интуитивно она чувствовала, что это будет концом для неё. Стараясь говорить ровно и спокойно, девушка ответила:

— Что ж, так тому и быть.

Что бы ни привело Д’Фани сюда, теперь он забыл об этом и, бросив на Д’Эйри полный ярости взгляд, выскочил из комнаты. После его ухода Д’Эйри повернулась к подруге:

— Отказавшись от Глаз, ты открыла ему дверь к власти.

— А ты откроешь ему другую, — ответила Д’Хуна. — Я лишь поступила так, как велит закон, когда поняла, что больше не могу управлять лурлами. И если у тебя дела обстоят так же, то чем дольше ты остаёшься Хранительницей Глаз, тем хуже это будет для тебя и остальных Хранительниц.

— Но что если Д’Фани и его люди захватят власть в Совете и заставят вернуться наш народ к древним обычаям? Неужели ты забыла, что написано в Хрониках Носителей: именно они стали первыми жертвами Кормления? Ты что, решила стать мученицей, раз спрашиваешь об этом? Да уж, ничего лучше подобного спектакля Д’Фани и не придумает, чтобы укрепить свою власть.

— Мы давали клятву, принимая ношу Глаз, что будем подчиняться закону…

— Прошу тебя, не упоминай при мне об этих законах, — Д’Эйри нетерпеливым жестом руки перебила подругу. — Кормление! И лишь для того, чтобы Д’Фани стал верховным правителем Норноха! Но тебе не нужно бояться: если он и придёт к власти, первой жертвой стану я — не ты.

Она повернулась спиной к собеседнице: всё уже было высказано, а любые другие слова только бы повредили Д’Эйри. Ей отнюдь не улыбалось стать, как она только что предупреждала Д’Хуну, мученицей из–за собственной неосторожности.

Вернувшись в свою башню, Д’Эйри попыталась обдумать случившееся, подавить неспокойствие, в которое поверг её Д’Фани. Но стоило ей бросить из окна взгляд на море, как она тут же обо всём забыла: судя по всем признакам приближалась новая буря.

И то, что она так скоро следует за предыдущей, было совсем необычно. А лурлы устали, не успели восстановить силы и подкрепиться специально выращиваемой для них пищей. И кроме того, часть стены, которую раньше охраняла Д’Хуна, сейчас беззащитна!

Лурлы… Д’Эйри с помощью Глаз заглянула в их норы: вялые, огромные куски плоти, в которой не было костей. Они даже не шевелились. Девушка мысленно исследовала вторую нору. Вот один лурла приподнимает чуть кверху передние лапы… ещё один, остальные же лежали неподвижно — но отнюдь не потому, что обожрались и теперь лениво переваривают пищу.

И тогда — впервые в своей жизни — Д’Эйри поступила против обычаев: заглянула в норы лурл других Хранительниц. Да, там было много сытых лурл, но намного больше тех, кто был голоден, и многие из этих созданий в ярости беспокойно метались в своих норах. Если об этом узнает Д’Фани, это ещё больше сыграет ему на руку!

Намётанным глазом девушка сразу определила: где–то через сутки разразится настоящий шторм. Этого времени вполне хватит Д’Фани, чтобы нанести свой разящий удар. И ей ничего нельзя с этим поделать. А может, всё же найдётся выход?

Лурлы питались культурой, выращиваемой по проверенному временем рецепту, который вывел Д’Ган. Но раньше… И девушка решила совершенно новым образом использовать Глаза, не следить за лурлами и подгонять их, а мысленно проделать путь по древним каналам, которые тянулись внутрь острова, память о которых сохранилась лишь в легендах. Этого она никогда прежде не делала, боясь потерпеть неудачу, но слава богу, ей это удалось.

Ободрённая первым успехом, Д’Эйри продолжила свой поиск, сосредоточившись на тайных проходах: в мозгу формировались новые образы. И вот наконец она обнаружила врата наружу, находившиеся под водой. А теперь…

Д’Эйри собрала все свои силы. Там, в морских пучинах, плавало множество живых существ, море так и кишело жизненной силой, хотя ей не удавалось увидеть отдельных особей. Она привычным образом использовала свою психическую энергию, как тогда, когда подгоняла лурл, однако в этот раз раскинула мысленную сеть, в которую ловилась добыча, а потом, словно рыбак, потянула сеть с уловом за собой.

Этой работе она отдала всю себя без остатка. Наконец, едва смея поверить в успех, Д’Эйри протащила улов по давно заброшенным туннелям и водоёмам, в которых выращивалась культура для кормёжки лурл. Трижды она проделала этот ужасный путь от моря к бассейну, на дне которого неподвижно лежали лурлы.

Какой улов попался ей, она так и не могла сказать, но она хорошо чувствовала эманации живых существ. Теперь девушка всё своё внимание обратила к одному из отказывавшихся от корма лурл, оказавшемуся ближе всех. Она стала толкать его к бассейну, используя дар, мысленным бичом подгоняя лурла, как во время атаки моря. Ослабевшее создание едва передвигалось — настолько оно было изнурено, однако всё же передвигалось!

Наконец оно достигло края бассейна. А потом движения его стали быстрее — оно как бы пробудилось от спячки — и принялось поедать культуру, поглощая жизненную энергию. Девушка поняла, что первая часть эксперимента удалась на славу.

А вскоре, уловив его радостные эмоции, на пир устремились и его приятели. Девушка же без сил бросилась на мягкий ковёр, обрывая мысленную связь к лурлами: теперь необходимо было привести себя в порядок, восстановить свои собственные силы. Теперь лурлы наедятся и выдержат атаку моря, тем самым побив главный козырь Д’Фани, и тогда он не рискнёт выступить с предложением вернуться к Кормлению. Нужно будет только расчистить старые заброшенные пищевые туннели. Разумеется, через определённое время перед ними, как и перед поколением Д’Гана встанет та же проблема: невозможность удовлетворительного снабжения натуральной океанской пищей лурл в достаточном количестве, чтобы восстанавливать их силы, особенно после сильных штормов, когда морские обитатели уходят на глубину. Сейчас же ей хотелось получить передышку, отбив первую атакую Д’Фани, чтобы затем нанести тому окончательное поражение.

Время…

И снова девушка удивлённо вскрикнула, уловив какое–то непонятное воспоминание, пытавшееся пробиться к ней из самых глубин памяти. Д’Эйри уселась, обхватив колени руками и прижав их к груди, как бы приготовившись к схватке с частью её разума, который, похоже, оказался захвачен кем–то чужим. Совсем не осталось времени… Почему эта фраза преследует её? Девушка резко оборвала мысль, боясь продолжить её и узнать, что за ней скрывается, и страх этот был такой же силы, как и отвращение, которое ей внушал Д’Фани.

Раздался какой–то звук… потом эхо, отражённое от стен башни. Девушка содрогнулась всем телом.

Голос!

Услышав этот звук первый раз в своей жизни, девушка не сомневалась: это он! Да, Д’Фани не зря бахвалился: Голос действительно заговорил!

Это не были слова — просто ритмические биения. Однако они проникали в плоть и мозг каждого! Д’Эйри закричала от боли: вибрация, казалось, усиливалась Глазами, и девушка покатилась по полу, судорожно хватая воздух ртом в агонии, пытаясь сорвать с головы обруч, явившийся причиной её страданий.

Каким–то образом удалось сделать это, и она замерла, тяжело дыша, испытывая огромное облегчение. Тем не менее биения Голоса продолжали сотрясать её тело, и вскоре девушка начала постигать их смысл.

Как совсем недавно она притягивала мысленной сетью корм для лурл, так и сейчас кто–то или что–то тянул её. Но что–то внутри неё, неуничтожимое нечто, которое являлось сё сущностью, её «я» — Д’Эйри, сопротивлялось этому. Девушка попыталась собраться с мыслями.

В старых историях, что слышала она про Голос, никогда ничего подобного не описывалось. Голос предупреждал, помогал её народу защищаться от атак моря. Однако сейчас происходило нечто совершенно иное, неправильное: он не просто проникал внутрь мозга — он брал над человеком власть. Что же Д’Фани сотворил, что высвободило такую грозную и опасную силу?

Нет, неправильно, всё должно идти совсем не так! Девушка уже нисколько не сомневалась: в сознание людей её народа кто–то хочет проникнуть, захватить их… Мысль едва оформилась, когда она, инстинктивно опустившись на четвереньки, поползла к двери, подчиняясь этому нескончаемому зову.

Нет, она не должна идти… Ведь этот Голос — оружие Д’Фани. Борясь с принуждающей силой, девушка корчилась на полу. На руке — словно огромный браслет — болтался обруч, и Глаза в нём сверкали голубовато–синим пламенем; ничего подобного она раньше не видела. Ей требовалось избавиться от принуждения — рискнёт ли она для этого прикоснуться к Глазам, чтобы сфокусировать свою мысленную энергию и преодолеть зов Голоса?

Боль… сможет ли она вытерпеть? Призвав на помощь мужество, о котором даже не подозревала, девушка провела пальцами по Глазам и действительно ощутила боль, но отнюдь не такую сильную, как всего несколько минут назад.

Такую боль она вполне могла вытерпеть, боль помогла ей преодолеть притягивающий зов Голоса. Но теперь, поняла девушка, ей нужно сходить и узнать, что происходит, и использовать увиденное против Д’Фани.

Спустившись с башни, она направилась в глубь острова. Рядом с ней шли люди, однако все молчали, сосредоточенно глядя прямо вперёд, словно в каком–то трансе: всё это очень напоминало то, как они сами воздействуют на лурл.

Так они достигли самого центра Норноха, самой высокой скалы, где и располагался Голос. А на уступе под ним стоял Д’Фани. Голову его прикрывала прозрачная серебристая раковина огромных размеров. А ниже его — Д’Атей и ещё несколько, имевшие такую же защиту от зова Голоса.

Но остальные люди стояли, покачиваясь в такт доносившемуся сверху ритму. И лица их были лишены всякого выражения, без всякого проблеска жизни. Всё ближе и ближе подходили они к подножию скалы, сбиваясь в одну толпу, влекомые Голосом, противостоять непреодолимому зову которого было невозможно.

Д’Эйри остановилась, и только прикосновение к Глазам удерживало её от всеобщего помешательства. Она видела знакомые лица, пришли все Носительницы, не только одна Д’Хуна, отрёкшаяся от Глаз, но ни у одной из них на голове не было обруча.

Девушка перевела взгляд на Д’Фани, стоявшего на выступе и спокойно рассматривавшего собравшуюся толпу, не скрывая своего торжества. Наверное, он подсчитывал число людей, радуясь, сколь много откликнулось на зов налаженного им устройства

Д’Эйри попятилась, но было уже поздно: он увидел девушку и сразу же догадался, что чары Голоса не действуют на неё. Наклонившись вперёд, он схватил за плечо какого–то стражника в шлеме и указал другой рукой на Д’Эйри.

Стражник поднял гарпун, и девушка, повернувшись, бросилась бежать. Но куда? Назад, в башню? Там не составит никакого труда поймать её. Девушка свернула в один из боковых проходов, выбитых в стене, и начала подниматься по ступенькам вверх, понимая, что бежит от смерти.

Никаких сомнений: Голос подчинил себе людей Норноха. Какое теперь имеет значение то, что она знает, что лурл можно без труда накормить? Ей так и не представится благоприятный случай рассказать об этом: уши тех, кто мог бы выслушать её, теперь, увы, глухи ко всему, что бы она ни сказал а.

Задыхаясь, она достигла верха стены и побежала вдоль неё. Небо над головой хмурилось: меж облаков сверкали молнии, освещая скалы острова — словно звучание Голоса ускорило приход шторма.

Лурлы… Их нужно разбудить, послать на посты! Но как? За ней охотятся, а у остальных Хранительниц нет Глаз…

Ей нужно было где–то спрятаться, чтобы попытаться мысленно связаться с лурлами и отдать им приказание. Впереди — башня Д’Хуны, а за ней — её собственная. Оглянувшись, девушка увидела первого охранника.

Так, теперь по крохотному уступу в обход башни… Не смотреть вниз… Обруч обхватывал плечо девушки, чтобы она могла обеими руками держаться за выступы и трещины в скале. Шаг, другой, не думать о преследователях, сосредоточиться только на своём продвижении…

Вот, наконец, и ровная площадка, показавшаяся широкой дорогой после того узкого уступа. Девушка бросилась вперёд, чувствуя, что ветер крепчает. Если он ещё более усилится, то придётся отказаться от попытки обогнуть следующую башню по другому уступу: ветер просто сбросит её вниз на камни.

Даже сквозь пелену разбушевавшейся стихии она могла видеть свою цель — каменный утёс, чуть поменьше того, с которого вещал Голос, и не такой высокий — и всего–навсего на расстоянии прыжка от стены. Но хватит ли у неё мужества и силы, чтобы добраться до скалы? Девушка отлично знала, что пониже со стороны моря утёс прорезает расщелина, где она могла бы спрятаться.

Д’Эйри достигла края стены и оценила расстояние. Если она ошибётся, второй попытки не будет. Отбросив сомнения, девушка прыгнула на скалу. При приземлении она больно ударилась, набив синяки, однако не настолько сильно, чтобы, подчиняясь голосу благоразумия, отказаться от попыток спуститься по камням вниз и протиснуться в расщелину: здесь нельзя было оставаться.

Снизу поднимался аромат моря, но девушка уже спряталась в расщелине. Ветер и море начали новую атаку их крепости. Девушка одела на голову обруч с Глазами и послала мысль лурлам.

Но что такое — они уже на посту! И двигаются — да с такой скоростью, какой ей никогда не удавалось добиться от них! Наверное, это результат воздействия Голоса. Теперь ясно, почему Д’Фани заставил Хранительниц снять с головы их обручи с Глазами.

Однако… Девушка повнимательнее присмотрелась к возникшей в её голове мысленной картине: да, лурлы работают, но без соответствующих указаний, и их быстро застывающая пена лилась не только на стены, но и на дно, вообще куда попало, да и двигались они слишком быстро. Даже когда она вошла в контакт с лурлами, ничего не изменилось: один лурл неподвижно замер, обессиленный, и повалился на дно, а другой, не замечая этого, ползал рядом и поливал его быстро застывающей пеной.

В неистовстве Д’Эйри попыталась заставить их двигаться медленнее и следовать её указаниям, как это было всегда до сегодняшнего дня, но бесполезно: та сила, что раньше воздействовала на них, фокусируемая Глазами, теперь подавлялась Голосом. Что же делать? Д’Фани убивает лурл, а она ничего не может с этим поделать…

Бац! Д’Эйри, вздрогнув, вышла из транса: что–то с лязгом ударилось о скалу рядом с её головой. Гарпун… Девушка выглянула из своего укрытия и увидела стражника, приготовившегося бросить новый гарпун. Девушка сжалась в комок. Может, он промахнётся?

Но вместо броска раздался хриплый крик, а потом мимо выступа, под которым она пряталась, пролетело тело стражника. То ли ветер сбросил его со скалы, то ли он сам неосторожно оступился, девушка не знала, что именно спасло её.

Нет, ей нельзя здесь оставаться, это место уже не безопасно, нужно спускаться вниз, пока не появился второй стражник. Девушка обнаружила ещё одну расщелину, но та оказалась слишком маленькой для неё. И лишь когда до воды оставалось совсем немного, она нашла то, что искала, и втиснулась в крохотную пещерку. Теперь уж точно её не увидят сверху. Да и спускаться уже было некуда: она была у самой поверхности воды, где морские волны с яростью бились о скалы.

Девушка снова вошла в контакт с лурлами. Представшая перед её мысленным взором картина повергла её в шок. Беспорядочно нанесённые на стены потоки выделений стекали, не успев схватиться — так много было их.

Утёс не экранировал девушку от биений Голоса, да и рёв моря до конца не заглушал их. Это ведь он заставлял лурл работать? Но знает ли Д’Фани о том, что происходит? А может, он этого и хотел?

Девушке очень хотелось выбраться по скале назад и сообщить своему народу о том, что случилось. Но как сказать это тем, кто не слышит? Её вне всякого сомнения убьют прежде, чем кто–либо что–либо услышит. Девушка сидела, держа в руках обруч с Глазами, обдумывая создавшееся положение.

Глаза… Глаза усиливают сенситивные способности Носительниц. Может, ей удастся достичь сознания одной — может даже нескольких из них — и передать предупреждение, хотя на них сейчас и нет обручей? Можно лишь попытаться, и тогда станет ясно. Ведь сегодня она уже следовала по древним каналам связи, проникнув в море, чего до этого никогда не делала. Почему бы не попробовать и такое? Попытка — не пытка. Нужно только собрать все силы…

Девушка резко подняла обруч и при этом зацепила им за скалу, и к её величайшему ужасу один из Глаз отлетел от обруча и, прежде чем она успела схватить его, закатился в трещину и исчез. Остался лишь один. Всё равно следовало попробовать связаться с Носительницами, хотя мысленная сила её и уменьшилась вдвое.

Д’Эйри сосредоточилась так, как никогда в жизни, закрыла глаза, чтобы лучше представить в мозгу лица Носительниц. Больше трёх не удавалось. Что ж, три — это очень даже неплохо… И этим троим она посылала мысленное предупреждение, снова и снова, не зная, удалось ли что–нибудь передать или нет. Но вот усталость растворила сосредоточенность, она больше не могла удерживать в мозгу лица. Девушка с трудом открыла глаза: она была в полном мраке!

Шторм… Шум моря казался едва слышным шёпотом. Но она во мраке! Протянув руку вперёд, девушка нащупала мокрую скользкую поверхность.

В неистовстве Д’Эйри принялась бить по ней. Сперва ей почудилось, что камень поддался её ударам, однако это оказалось только иллюзией, не больше, а затем, проведя по стене пальцами, девушка поняла: она замурована Вонючий запах слизи был ей хорошо знаком — выделения лурл. Наверное, отверстие вверху в стене напрямую было связано с норами лурл, и часть не успевшей застыть пены стекла вниз, замуровав вход. Навечно!

От такой ужасной мысли ей стало дурно. Прижав к груди обруч, она слепо тыкалась во все стороны, дико крича. Замурованная… живьём… нет возможности сбежать… Это смерть… смерть…

Нет, не смерть… не смерть… в разуме снова пробудилось к жизни сознание незнакомки, захватив контроль. Наружу… выбирайся наружу… это не смерть… выбирайся наружу! Но ведь это не её, Д’Эйри, мысли, кого–то другой…

Рёв моря… девушка полной грудью вдохнула свежий воздух — она снаружи! А в руках…

Зианта уселась, в замешательстве глядя на то, что держала в руках. В одной — хрустальный шар, а в другой — сверкающий металлический обруч с двумя гнёздами, в одном из них сиял камень — двойник её самоцвета, а во втором ничего не было! Так, значит, это и есть Глаза Д’Эйри!

Но каким образом… Девушка осмотрела себя, словно ожидая увидеть чешуйчатую кожу и фигуру существа иной расы. Нет, она в теле Винтры. И она… она каким–то образом не только обнаружила пару её самоцвета, но и доставила его сюда из прошлого. Но сколько времени она находилась в Норнохе? И Туран… не умер ли он уже?

Пошатываясь, девушка поднялась на ноги и побрела назад к самолёту. Солнце стояло совсем низко над морем, и ослепительно яркие лучи отражались от поверхности воды. Остров был уже невидим во мраке, ужасном мраке… Зианта вздрогнула, вспомнив последние минуты, когда она находилась в теле Д’Эйри. Ей не хотелось бы пережить ещё раз эти жуткие мгновения. Наверное, свобода пришла к ней в тот момент, когда та девушка умерла. И если бы она не…

Туран!

Открыв дверцу кабины, девушка посмотрела на мужчину. Он развалился на своём сидении, закрыв глаза. Неужели он мёртв?

— Туран!

Девушка затрясла его за плечи, изо всех сил пытаясь приподнять, чтобы он смог открыть глаза и увидеть её.

Глава тринадцатая

Зианта склонилась над Тураном, охваченная таким страхом, что ей даже не пришло в голову прибегнуть к мысленному зондированию, чтобы узнать, горит ли ещё искорка жизни в теле мужчины. Но вот его глаза медленно открылись, взгляд прояснился: он узнал девушку.

— Ещё жив, — его обмякшие губы с трудом выдавливали слова. — Ты… вернулась…

— Ты знал, что я умираю… там, в Норнохе?

Похоже, у него не оставалось сил, даже чтобы кивнуть, но девушка догадалась, что он хотел сказать.

— Так это ты помог мне!

— В ловушке… нужно… — его голос затих. Глаза снова закрылись, голова свесилась на грудь.

— Нет! Только не теперь, Туран, когда мы победили! Смотри! — она держала перед его закрытыми глазами оба камня, один из которых был вделан в обруч, а другой без оправы. А, может, она в самом деле опоздала?

Как же Д’Эйри использовала эти Глаза? Может, она тоже попытается? Может, ей удастся передать Турану часть своей жизненной энергии?

Девушка попыталась было надеть обруч на голову, но, сделанный для существ иной расы, он ей не подошёл. Тогда девушка, взяв камни в руки, поднесла их ко лбу и сосредоточила все свои мысли на одном: найти крохотную искорку жизни в Туране, найти и связаться с ней и передать по этому мысленному каналу свою жизненную энергию, поддержать его своей волей, верой и уверенностью. Так же, как Д’Эйри воздействовала на лурл, так и она сейчас не давала Турану уйти по ту сторону жизни, питая его всем, чем только могла Он шевельнулся. Глаза снова открылись, и он выпрямился.

— Нет, — голос его был уже не таким слабым. — Теперь я сам продержусь. Не напрягайся, не трать свою энергию. Ещё не время напрягать все свои силы — они нам понадобятся. Мы должны вернуться назад — туда, где всё началось, — в гробницу Турана. И ты должна справиться с самолётом.

Зианта не стала протестовать. Необходимые сведения по управлению самолётом Туран уже передал ей, они крепко–накрепко отпечатались у неё в мозгу. Но куда им лететь? И как не сбиться с курса?

Наверное, Туран прочёл этот вопрос в её сознании, потому что ответил:

— Я уже установил на шкале указатель направления… — и он снова погрузился в забытье, и девушка поняла: чтобы сэкономить силы. Настала её очередь действовать.

Девушка, усевшись в кресло, вгляделась в приборную доску. Она чётко знала, что нужно делать. Но сумеет ли она оторвать самолёт со скальной полосы, или он рухнет в море и камнем затонет? Узнать это можно было, только попытавшись.

Пальцы слегка дрожали, когда она завела мотор, и самолёт двинулся вперёд. Пальцы неистово забегали по приборной доске, и девушка поверила, что всё прошло удачно, лишь когда они оказались в воздухе, устремляясь во мрак вечернего неба. Девушка сделала круг над единственной скалой, оставшейся от целого острова, напряжённо всматриваясь в показания приборов. Какое–то время стрелка указателя направления металась, но вскоре, наконец, успокоилась. Теперь нужно было лишь придерживаться курса, и они вернутся назад.

Пока они летели над морем, Зианта обдумывала их дальнейшие действия. Она ещё никак не могла поверить в то, что вернулась из прошлого со вторым камнем. Наверное, это случилось только благодаря притяжению его двойника, который был у неё в руках здесь. Девушка не сомневалась: лишь после долгого и тщательного изучения её современникам удастся понять природу психической энергии, заключённой в этих самоцветах.

Уже в Норнохе их возраст исчислялся тысячелетиями, и многие поколения сенситивов заряжали их своей психической энергией, тем самым превратив в аккумуляторы, запасавшие её. Наверное, она и высвободила эту энергию. И что теперь? Может, в камнях скоро не останется никакой энергии… или ей удастся с их помощью вернуться в родной мир?

Наступила ночь, но самолёт по–прежнему летел, и стрелка указателя направления стояла неподвижно. Туран несколько раз шевельнулся и вздохнул. Но девушка и не думала беспокоить его ни мысленно, ни с помощью слов. Его нельзя тревожить, он должен отдохнуть и набраться сил. Она и так у него в долгу за помощь, которую он ей оказал в момент смерти Д’Эйри.

Когда уже зарождалась заря, девушка увидела береговые огни и другие, в небе: к ним приближались по крайней мере ещё два самолёта. Однако девушка не могла изменить курс своего самолёта, к тому же она не знала, есть ли на нём какие–либо средства защиты. Ей оставалось только надеяться на удачу…

Самолёт твёрдо придерживался установленного курса, так что Зианте даже не нужно было постоянно следить за приборами. Схватив обруч, она принялась освобождать второй самоцвет из гнезда. Если эти самолёты — по их душу, теперь ей остаётся уповать лишь на силу этих камней. С помощью поясной пряжки она выковыряла самоцвет из обруча.

Развернувшись, другие самолеты взяли их маленькую машину в «коробочку». Зианта напряглась: откроют ли они огонь и как скоро? Воспоминания Винтры не давали ответа на этот вопрос. У повстанцев было немного самолётов, и Винтре не приходилось на них летать. Может, лучше попытаться совершить посадку? Но бросив короткий взгляд на Турана, она поняла, что ему не преодолеть пешком путь до гробницы.

На приборной доске начала мигать какая–то лампочка: должно быть, какое–то кодированное сообщение. Но она не могла прочитать его, и уж тем более ответить. Они ничего не могут сделать, пока не достигнут места назначения, выбранного Тураном.

Через несколько минут девушка облегчённо вздохнула: атака явно откладывалась. А ведь Зуха отдала приказ убить их при первой же возможности. Наверное, с тех пор многое изменилось, и были отданы другие приказы. Сколько же времени они провели на острове? Может, полдня, а может, и намного больше.

Самолет всё так же ровно летел в утреннем небе. Зианта почувствовала сильный голод и жажду, и даже несмотря на всю свою необыкновенную выдержку не могла заглушить эти чувства. Поискав, девушка обнаружила аварийный контейнер, внутри которого был пакет с едой. Она высосала малоаппетитное содержимое одного тюбика. Второй отложила Турану. Но когда она уже приготовились откупорить тюбик, её остановил шёпот:

— Нет! — взгляд Турана был направлен на сопровождающий их самолёт.

— Они не атакуют, — сообщила девушка, что и без того было ясно. — Они даже пытались связаться с нами, используя код. Сейчас они бездействуют.

— Камни… — он с таким трудом произнёс эти слова, что девушка встревожилась.

— Они здесь, — Зианта вытянула вперёд ладони, на которых лежали камни.

— Нужно сохранить…

— Я знаю, — девушка ещё не думала о том, куда их спрятать. Если их схватят, их обязательно обыщут, девушка не сомневалась в этом. Она взъерошила густые волосы, но к сожалению спрятать среди них камни не удастся. Оставался только рот. Для пробы она засунула камни за щёки. Они были почти такого же размера, что и косточки сладкой умпы. Кажется, она сможет пронести их подобным образом.

К тому же тогда, само собой, она сможет подпитываться их энергией. Коснувшись языком то одного, то другого камня, девушка почему–то почувствовала себя бодрее. До сих пор в их поисках им удивительно везло. И вот оба камня у них, и они на свободе. Но нельзя слишком полагаться на удачу: в любой момент фортуна может изменить им.

От приборной доски донёсся какой–то едва слышимый писк. Когда они взлетели с острова, девушка установила максимальную скорость полёта, забыв обо всём на свете, кроме одного: как можно быстрее добраться до цели. Сколько ещё в самолёте осталось горючего, она не знала и старалась не думать об этом. Может, этот писк сигнализирует о том, что у них кончается горючее?

Слава богу, нет: стрелка указателя направления задёргалась, сообщая, что они у самой гробницы. Теперь нужно садиться… только вот куда… и как?

Самолёт затрясло в вираже. Девушка торопливо ухватилась за рычаги. Однако ей не удалось сдвинуть их с места — они были блокированы!

— Туран!

Морщась от боли, мужчина повернул голову.

— Они… ведут… нас… — прошептал он.

Их сажают насильно. Но ведь они разобьются! Не убирая рук с бесполезных теперь рычагов, девушка начала мысленное зондирование. Хотя мысли были нечёткие, стало ясно одно: они пленники. А ведь их цель так близко…

— Они… хотят… схватить… нас… тайно… — Туран приподнялся в кресле. — Никто не должен узнать о том, что случится…

Зианта снова отправила мысле–зонд и коснулась чьего–то сознания. Наверное, это умение пришло к ней благодаря Глазам.

Зуха!

Мысли были нечёткими: словно улавливаешь отдельные слова, произносимые шепотком. Но всё же кое–что девушка узнала: да, Туран был прав — их сажали на чей–то небольшой частный аэродром, расположенный среди полей далеко от Сингакока: Зуха не хотела, чтобы кто–нибудь помешал устранить их. Эх, если бы они были в их родном мире, тогда бы она, Зианта, смогла бы использовать свой дар, чтобы отключить память Зухи и её людей на время, достаточное для бегства.

— Не сопротивляйся… — с трудом выговорил Туран. — Зуха хочет умертвить нас…

Зианта поняла, что он хотел сказать. Может, страх и ненависть этой женщины помогут им достичь места, куда они сами хотят попасть, — гробницы? Но сможет ли она направить желания Зухи туда, куда им нужно?

— Я умру, — ответил ей вслух Туран. — Ты же должна показать Первой Леди панический страх перед повторным заточением в гробницу — и тогда она на это клюнет.

— Страх ещё раз быть погребённой вместе с тобой, — согласие далось ей мучительно больно. На неё снова накатил ужас, который охватил Д’Эйри, когда она оказалась замурованной в той расщелине, и девушку замутило. Сможет ли она выдержать ещё одно тяжкое испытание? Ведь, может, им так и не удастся вернуться в их мир из гробницы Турана.

— Нам ничего другого не остаётся — там дверь в наш мир.

Конечно, в глубине души Зианта и сама знала это, но упорно отгоняла от себя эту мысль, отказываясь честно признаться перед самой собой: ей придётся пройти указанный путь до самого конца, снова оказаться в гробнице, веря в то, что удастся вернуться в её родной мир.

— Я мёртв, — сказал он. — Теперь дело за тобой, я ничем не смогу тебе помочь: ты должна заставить Зуху поверить, что ужасно боишься снова оказаться в гробнице.

— Я знаю.

Ну, давай, снова сосредоточься, как тогда, когда в самом начале этого безумного приключения совершила налёт на апартаменты Джукундуса, это единственный шанс. Частота мысленного излучения постоянно менялась, что мешало чётко принимать образы. Поэтому девушка не могла быть уверена в конечном итоге, пока не поняла это по действиям людей, подчинявшихся её приказам.

Девушка излучала страх, что было сделать совсем легко, страх перед темнотой, перед заточением во мраке, страх перед смертью, правда, не позволяя панике захватить всю её. Только не это — не возвращение в гробницу! Не ужасная смерть рядом с мертвецом! Всю свою психическую энергию девушка направила в этот мысленный вопль отчаяния. Тело девушки сотрясалось, руки её сжимали бесполезные рычаги.

Самолёт по спирали опускался к земле, навстречу деревьям, у неё в голове успела даже мелькнуть шальная мысль: вот сейчас они ударятся об их верхушки и разобьются. Но нет, Зухе не нужна была их быстрая смерть, она хотела отмщения ему и ещё больше — девушке, которая, как она думала, и была виновна в том, что лорд возвратился к этой жизни. Так, пусть верит, что она боится быть погребённой заживо в гробнице. Девушка продолжала передавать мысли, когда самолёт запрыгал по неровной земле.

При посадке безвольное тело Турана бросило на Зианту. Он казался ей мёртвым. Нет, нельзя заниматься сейчас им — следует сосредоточиться на мысленном внушении Зухе и её людям ужаса девушки перед возвращением её — живой — в гробницу с мёртвым Лордом Командором.

Девушка не собиралась пытаться сбежать: пусть думают, что она трясётся от страха. И это было очень близко к истине: она содрогнулась, когда прощупала тёмные мысли Зухи, в которых та подвергала девушку самым жутким пыткам. Так пусть думает, что самым ужасным для неё является возвращение в гробницу Турана!

Дверь кабины распахнулась, какой–то незнакомый солдат посмотрел на неё, потом на Турана, безвольно прислонившегося к её плечу. Резко прозвучал приказ офицера, и он отошёл в сторону.

— Лорд Командор! — офицер попытался отодвинуть тело Турана от девушки, и оно повалилось на него. Вскрикнув, офицер непроизвольно отпрянул назад, выпуская тело из рук, отчего верхняя часть его туловища свесилась вниз из кабины.

— Мёртв! — закричал офицер. — Лорд Командор мёртв!

— Как я и говорила: он был мёртв всё время! — торжествующе воскликнула Первая Леди. — Лишь благодаря колдовству этой ведьмы в его мёртвом теле поддерживалась видимость жизни. Но он больше не во власти её колдовства и не подчиняется ей, — Зуха куталась в длинный плащ, который защищал её от ледяного ветра, сжигая взглядом Зианту. Потом, наклонившись вперёд, словно змея перед броском, прошипела:

— К счастью для него, он мёртв. Но ты ещё жива, ведьма! И наконец ты в моих руках.

Солдат и офицер вытащили из самолёта тело Турана и положили его на землю. Зианта сидела, не шевелясь: из последних сил она пыталась внушить Зухе то, что хотела.

— Ваше Величество, — офицер перевёл взгляд с тела Турана на девушку, — какими будут ваши приказания?

— Каких приказаний ты ждёшь?.. Мой повелитель должен быть со всеми положенными почестями возвращён в место его вечного покоя. И сделать это нужно незамедлительно, на глазах свидетелей, которые, разнеся эту весть, покончат со всеми безумными рассказами о его чудесном возвращении в наш мир. И пусть прибудет Верховный Жрец Храма Вута — чтобы запечатать дверь для души собственной печатью: никакое колдовство не сможет сорвать её.

Она очень быстро произнесла эти слова, явно заранее продумав всё наперёд и ожидая, что её приказания будут выполнены без промедления. Туран, снова мёртвый, должен как можно скорее возвратиться в мрак своей гробницы.

«Мёртв ли он?» — с тревогой подумала Зианта, надеясь, что слабая искорка жизни ещё тлеет в его теле.

— А как быть с этой ведьмой, Ваше Величество?

Поднявшись на ноги, офицер направился к самолёту, чтобы вне всякого сомнения заставить её покинуть кабину.

— Ах, да, я совсем забыла о ней. Давай её сюда!

Офицер грубо схватил девушку и потащил из кабины. Зианта надеялась, что они не обнаружат Глаз. Солдат заломил ей руки за спину и повернул лицом к Зухе.

— Надо бы доставить тебя к жрецам, — медленно начала Зуха, — чтобы они выпытали у тебя секрет колдовства. Но до того, как дать обет, они были мужчинами. Я бы просто сожгла тебя из бластера прямо тут, на этом месте, но это будет слишком быстрая и лёгкая смерть для тебя. Ты сопровождала моего повелителя в последний путь и вернула его обратно к жизни — ради своих тёмных замыслов. В чём они состояли?

— Спроси об этом у него, — ответила Зианта. — Я лишь выполняла его волю.

В тот же миг её голову отбросило назад после молниеносно нанесённого удара. Девушка почувствовала во рту привкус крови, и её охватил страх, что теперь, если продолжится избиение, обнаружится, что у неё во рту скрываются Глаза.

Впрочем, Первая Леди, удовлетворённая, отошла в сторону.

— Теперь это уже не имеет никакого значения. Что бы ни задумал он — или ты — этому не суждено было сбыться. Туран мёртв и будет возвращён в свою гробницу. Что же касается тебя…

Зианта напряглась: настал самый главный момент. Удалось ли ей повлиять на Зуху?

— Ты сама утверждаешь, что служила моему повелителю, тогда, наверное, он будет только рад, что ты станешь прислуживать ему и в гробнице. Поэтому ты тоже вернёшься туда вместе с ним. Только в этот раз тебе уже не сбежать — ни через дверь для души, ни каким–либо другим способом! Об этом позаботятся — я клянусь в этом!

Зуха повернулась к офицеру.

— Ты возьмёшь тело моего повелителя и отвезёшь его в гробницу, а я пришлю людей, чтобы они подготовили его к последнему путешествию в Нижние Миры, и позабочусь, чтобы в этот раз его сон не был потревожен. И забери с собой эту ведьму, ты отвечаешь за её охрану. Потом она тоже вернётся туда, откуда выбралась в наш мир. Головой отвечаешь за неё.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Зианта была так обрадована, что не заметила, как её грубо схватили и, затолкнув в машину, повезли по дороге, петлявшей в лесу, к какому–то зданию. Затем её связали и бросили на пол какого–то помещения в окружении двух солдат, которые ни на секунду не сводили с неё глаз, и девушка не сомневалась: их предупредили, что она в любой момент может испариться прямо в воздухе.

Но вскоре радостное настроение девушки исчезло, когда она, лёжа на полу, подумала о предстоящих ей испытаниях. Что с того, что ей удалось покинуть тело Д’Эйри в момент её смерти? Это не значит, что ей удастся это сделать и во второй раз и вернуться в свой родной мир. Она так много истратила психической энергии, что даже несмотря на силу Глаз энергии может не хватить. К тому же ещё придётся тащить вместе с собой и «Турана».

Отдых — вот что ей нужно. Несмотря на неудобство своего положения, она заставила себя расслабиться, призвав на помощь навыки, переданные Оганом, закрыв свой мозг от всего внешнего: ничто не должно мешать ей приходить в себя и восстанавливать силы.

Сосредоточившись, девушка мысленно представила каждую деталь той разграбленной гробницы. Если и существует ориентир для фокусировки, то он должен быть там. Последнее, что она помнила, — руки капитана пиратского корабля, заставлявшего её взять хрустальный шар. Но нет, не их она должна видеть, а стены той комнаты, рассыпавшиеся в пыль обломки, оставленные ворами. Девушка медленно, деталь за деталью мысленно представляла вид гробницы, который она имела, когда их перенесло в этот мир.

Не должно быть никакой неуверенности, комната должна выглядеть как настоящая, должна — вот тогда она усилием воли и концентрацией всех своих сил и сможет перенести их туда. Но что если её память в самый решительный момент изменит ей, или ей помешают? Пока она не попытается, нельзя сказать, что её ждет: успех или неудача.

Мысленно представив то помещение с какой только могла чёткостью, она зафиксировала его в памяти. Туран… Ей очень хотелось отбросить в сторону осторожность и связаться с ним. Но, может, даже лёгкое мысленное прикосновение к его разуму приведёт к тому, что едва тлеющая искорка жизни в теле Турана потухнет — если он ещё не умер. Нет, не стоит: она должна полагаться только на себя, на свои силы и знания, не рассчитывать на чью–то помощь.

Всё, она подготовилась к предстоящему. Теперь нужно, чтобы сберечь силы, войти в полутранс, а затем… ждать… Девушка старалась не думать о том, что произойдёт в ближайший час… или в следующую секунду. Дыхание стало слабым и ровным, глаза закрыты. Со стороны могло показаться, что она спит.

Девушка мысленно представила, что находится в каком–то иллюзорном бассейне, в царстве мира и покоя, и она лениво покачивается в его водах. Над головой — небесный свод, а она — лёгкая, словно перышко, скользит по поверхности, свободная, как…

И тут её покой нарушили какие–то слова, мучительно вырывая из транса, и это было настолько неожиданно, что девушка сразу не поняла их смысл. Чьи–то руки грубо встряхнули её. Открыв глаза, девушка увидела стоявшего на пороге офицера. Пора было идти.

Не церемонясь, её бросили, связанную, на заднее сидение машины, и во время поездки её немилосердно трясло, не давая никакой возможности разглядеть, что за окном. Девушка даже не пыталась прощупать разумы охранявших её солдат. Она и так знала: Турана здесь не было; его несомненно перевозили с величием, более приличествующим его высокому рангу.

Ехать пришлось долго, и вскоре всё тело болело от синяков, от толчков и ударов, а голова кружилась… Но вот наконец машина остановилась, и Зианту вытащили из неё. Девушка узнала место, куда её привезли: подножие холма, с которого они совершили тот головокружительный спуск, когда бежали из гробницы. Правда, сейчас стояла не ночь, а вторая половина дня, но девушке были знакомы эти камни, растительность…

Два конвоира, поддерживая девушку с обоих боков, оттащили её в сторону, уступая путь процессии, поднимавшейся вверх по склону холма к двери для души. Во главе — Верховный Жрец Храма Вута, подсказала память Винтры, произносивший нараспев какие–то заклинания. Его поддерживали два жреца рангом поменьше; у одного в руках был тяжёлый молот, а у второго — ларец, из которого Верховный Жрец Храма Вута брал горстями похожий на пепел порошок и развеивал его по ветру.

За ними следовал гроб, в котором лежал Туран; его несли два офицера. Все его тело до подбородка было укрыто покрывалом, богато расшитым золотистыми узорами, посвященными Вуту. За гробом шествовали три солдата, а дальше — Первая Леди в жёлтом траурном одеянии, но вуаль была сброшена с лица: она, видимо, хотела во всех деталях увидеть церемонию погребения ее повелителя в землю, откуда ему уже никогда не вернуться.

Хотя девушку бил холодный ветер, смешанный со снегом, но дрожала она не поэтому. Вот Верховный Жрец наклонился над катафалком и бросил новую горсть пепла. Наверное, они достигли двери для души, ещё не запечатанной. Два солдата, наклонившись, исчезли в отверстии, а потом показались уже изнутри, готовые принять тело Лорда Командора.

Катафалк обвязали веревками и так пронесли в отверстие. Когда солдаты вернулись, Зуха махнула рукой конвоирам Зианты.

Они потащили её вперёд, сопротивляющуюся, вопившую в ужасе: никто не должен был заподозрить, что именно этого она и добивалась. Ближе к вершине утеса на них со всей силой набросился ледяной ветер.

— Но нам бы хотелось узнать, как ей это удалось… — говорил Верховный Жрец Башни Вута, стоя перед Зухой, и в голосе его звучала властность. — Если повстанцы обладают такими знаниями и способностями…

— Почему же тогда, Ваше Преподобие, они не используют их, чтобы подчинить своей воле живых людей? Разве вы не слышали рассказ солдата, доставленного из Ксута, о том, как она взяла контроль над его телом, когда он попытался было прийти на помощь Лорду Командору, после чего он ничего не помнил? Она опасна для всех нас. Так неужели вы рискнёте взять её в самое сердце Храма Вута, чтобы испытать на себе её колдовские чары?

Жрец, повернувшись, посмотрел на Зианту. Будет ли он ещё протестовать? Неужели в самый последний момент её ждёт неудача?

— Ваше Величество, сейчас, как мне кажется, пленница не внушает никакой опасности. Разве позволила бы она схватить себя, будь у неё все то, что вы ей приписываете, и что вас пугает?

— Теперь она одна, без Лорда Командора В какой–то степени он помогал ей в колдовстве. Не знаю, каким образом, но это так — и она сама призналась мне в этом. Поверьте мне: с подобного рода страшной опасностью мы ещё не сталкивались. И она боится только одного… Присмотритесь–ка повнимательнее к ней: видите её ужас перед возвращением в гробницу. Запечатайте дверь печатью Вута, и больше она никогда не доставит нам никаких проблем!

Несколько секунд Верховный Жрец раздумывал в нерешительности. Солдаты и офицеры сомкнули ряды, обступив Зуху, и стало ясно, что он не рискнёт пойти против них.

Зуха, не сомневаясь, что победила, повернулась к Зианте и её конвоирам.

— Разденьте эту ведьму! — решительно приказала она. — Если у неё есть амулеты, благодаря которым она достигла такого могущества, отдайте их Верховному жрецу. В этот раз она должна остаться полностью обнажённой!

С девушки сорвали всю одежду, а потом один из офицеров, схватив её за плечи, толкнул вперёд. Руки Зианты обвязали верёвкой, а затем, полузамёрзшую под ледяными порывами ветра, спустили в отверстие. Ещё через секунду наступил мрак: закрылась дверь для души.

Глава четырнадцатая

Лёжа в леденящем мраке, девушка слышала глухие удары над головой: дверь Турана надёжно опечатывали, чтобы он больше не вернулся в их мир. Туран… Вспомнив о нём, Зианта начала мысленный поиск… Но где же он?

Он исчез. Умер? Если так, то теперь она осталась одна в гробнице, наполненной ужасом, и бежать из неё придётся, полагаясь только на свои собственные силы.

Зианта выплюнула самоцветы на ладони и прижала их ко лбу, как когда–то Д’Эйри, чтобы добиться усиления своих способностей.

Она ведь не беспомощная Винтра, брошенная на погибель в этот мрак, нет, она Зианта! Зианта! Всю свою силу воли девушка вложила в эту мысль. Зианта!

Чувство беспредельного одиночества исчезло, а с ним — и страх перед темнотой, страх навсегда остаться здесь, где царила только смерть. Зианта… Она Зианта! Так её зовут, только так!

Зианта! Девушка цеплялась за своё имя.

В этой пустоте и мраке только оно одно служило ей указателем.

Зианта!

Девушка открыла глаза. И настолько она была слаба, что упала бы, если бы её не поддержал Иубан.

— Она вернулась, — сказал он кому–то, кого девушка не могла видеть. Однако чувство облегчения, что её перемещение в своё родное тело оказалось удачным, было столь огромным, что девушка потеряла сознание.

Шум… Какие–то возгласы, крик, оборвавшийся на высокой ноте. Помимо воли к ней снова возвращалось сознание. Она лежала в пыли: то ли Иубан отшвырнул её от себя, то ли не удержал в руках. Единственный свет исходил от плясавших над головой лучей лазеров. Снова закружилась голова, и девушка прижалась к стене, страстно желая пройти сквозь неё и исчезнуть из этой комнаты, где велось сражение.

«Зианта?» Кто–то мысленно позвал её. Но кто? Туран? Нет. Туран ведь мёртв, это… Мысли едва шевелились в голове, настолько она была изнурена. Это же Оган! И то, что ей удалось вспомнить это имя, принесло секундное ободрение.

Стрельба прекратилась, а затем ослепительно яркий луч пробежался по разграбленной гробнице. Девушка узнала в одной из скорчившихся на полу фигур члена команды пиратов, доставившего её сюда.

Кто–то склонился над ней. Оган! Он медленно протянул вперёд руку.

— Пошли!

Оган помог ей подняться и вывел наружу из этого мрака, на свежий воздух, предвещавший безопасность. Но как же она устала, совсем не осталось сил! Девушка опустила голову на плечо Огана, а затем опять провалилась в темноту…

Сколько она пробыла без сознания? Тогда была ночь, а сейчас стоял день: она лежала не в каюте звездолёта, а под солнечным небом. Сразу же мелькнула радостная мысль: наконец–то она свободна, благополучно вернувшись в своё тело и в свой родной мир. Но её спутник — он ведь не вернулся!

И эта неожиданная мысль словно обухом ударила её по голове, и радость сменилась горечью поражения. Девушка приподнялась и села, несмотря на охватившее её в этот миг головокружение.

Корабля не видно… а ведь он был… Тогда где же он?.. Одни лишь острые шпили скал, напоминавшие разрушенные стены, а в середине — лагерь. Неподалёку сидел, скрестив ноги, Оган, задумчиво наблюдая за ней. Перед ним валялась одежда, а на ней… Глаза!

Зианта вздрогнула: ни за что в жизни она больше не дотронется до них!

«Но должна!» — мысленно приказал ей Оган.

— Почему же? — вслух спросила девушка.

— Есть тому причины. Мы обсудим их позже, — он приподнял край ткани и накрыл им самоцветы. — Но сперва… — он поднялся и, подойдя к девушке, протянул ей тюбик для восстановления сил.

В лагере были ещё два человека, по всей видимости, часовые, с оружием в руках следившие за подступами к долине: Оган явно ждал нападения. Но где же Яса? Ведь она так нетерпеливо ждала, что Оган со своим отрядом присоединится к ней. Неужели она стала пленницей Иубана.

— Где Яса? — девушка, проглотив содержимое тюбика, почувствовала, как в неё вливаются свежие силы.

Оган снова сел и начал оглядывать остроконечные хмурые скалы, окружавшие эту долину; он казался беспомощным, растерянным, однако Зианта слишком хорошо знала его, чтобы пойматься на уловку.

Оган сразу не ответил ей, и мысленный барьер его был приподнят. Неужели… Яса мертва? Так много приключилось с ней за последнее время, что девушка теперь вполне допускала, что больше в жизни ей не доведётся свидеться с Ясой. Иубан ради собственной выгоды пытался использовать её способности, и теперь она пыталась вспомнить, что же услышала перед тем, как капитан пиратов заставил её взять хрустальный шар. Было очевидно, что он действовал вопреки приказам Ясы, ведь считалось, что саларика возглавляет экспедицию.

— Яса, — перебил её спутанные мысли Оган, — на корабле пиратов. Полагаю, те попытаются использовать её в качестве заложника… для заключения сделки.

— С вами… и предмет сделки — эти камни? — девушка показала рукой.

— Да, со мной, и торговаться будут насчёт этих камней… и тебя, — ответил он. — К несчастью для них, я уже обо всём позаботился, и мне не нужна Яса. Скажу даже больше: я бы вообще предпочёл не иметь с ней никакого дела.

— Но ведь Яса… она ждёт, что вы придёте ей на помощь…

— Ну да, я и в самом деле намеревался это сделать, и, как видишь, я здесь. Но не ради неё — ради тебя. Да, Яса могущественна на Корваре, но здесь у неё нет никакой силы и власти. Я боюсь, она сама это уже ощутила на собственной шкуре.

— Но ведь… — девушка запнулась. Оган всегда был простым исполнителем приказов Ясы, одним из её подручных, и Зианта полагала, что его лояльность по отношению к хозяйке нельзя даже ставить под сомнение.

— Наверное, тебе трудно, будет поверить, но в это приключение я ввязался по собственной инициативе. Здесь требовалось проявление моих специфических способностей, и обнаруженный артефакт нельзя было позволить оставить у тех, кто не понимал, какое могущество в нём таилось. Естественно, они не могли использовать его должным образом и лишь погубили бы его. Ну, а я… я понял, что это такое!

Да, он узнал, Зианта понимала это. И ему стало известно, что она использовала его. И он может в свою очередь схватить её, выбить всё, что она узнала, заставить её… Где–то в глубине души Зианты вспыхнула искра протеста и начала разгораться: она не станет инструментом Огана!

И после принятия решения мысли девушки прояснились. Её товарищ, сопровождавший её в том приключении, занявший тело Турана, — он не Оган, нет, он тот сенситив, который работал на пару с Харатом и… Может, он был послан Оганом? Но почему же тогда парапсихолог не упоминает о нём?

Зианта поняла, что много ещё скрывается от неё, и чем скорее она обо всём узнает, тем лучше. В ту же секунду она почувствовала мысленное зондирование Огана, но вместо того, чтобы как обычно открыть свой мозг, подняла мысленный барьер.

Он нахмурился и усилил давление. В ответ девушка посмотрела в глаза психолога: впервые за всё время она открыто сопротивлялась ему.

— Если хочешь задавать вопросы — задавай их вслух.

Оган прекратил попытки зондирования.

— Да ты просто глупый ребёнок. Неужели ты думаешь, что если тебе удалось воспользоваться камнями, тебе, совершенно не подготовленной к этому, то ты равна мне по силам? Что за глупость; да ты и сама сознаёшь это.

— Я не пытаюсь оказаться больше, чем есть на самом деле, — Зианта сама удивилась, откуда пришли к ней слова открытого вызова. Неужели она действительно изменилась? Она слишком хорошо знала, насколько высок уровень психических и физических способностей Огана, чтобы понимать: он без труда подчинит её своей воле. Но почему–то внутри росла уверенность, что ей удастся противостоять ему, по крайней мере, она должна попытаться. Но следует сохранять осторожность.

— Так, отлично, — он казался удовлетворённым, однако это его утверждение можно было трактовать по–разному. Наверное, он посчитал её тем, чем она была всегда, не замечая происшедших в ней изменений.

— Где Харат? — внезапно спросила Зианта, надеясь, что теперь узнает наконец–то, кто же был с ней во время приключения, хотя и косвенным путём.

— Харат? — Оган окинул девушку пронзительным взглядом.

Она ещё больше укрепила барьер. Неужели она совершила ошибку, спросив о нём?

Но ведь Харат был здесь, уж в этом–то девушка не сомневалась: она сама мысленно общалась с ним. Почему же тогда Оган так удивлён её вопросом? Ведь Харат был только его инструментом, так что вполне естественен вопрос, вместе ли они прибыли сюда, так же, как естественен и способ, которым неизвестный ей сенситив при помощи Харата осуществил с ней мысленный контакт.

— Харат на Корваре.

Девушка даже слегка вздрогнула: неужели Оган думает, что она поверит в эту ложь? Ему известно, что Харатом воспользовались, чтобы войти с нею в контакт: к чему это скрывать. А если он не знает — тогда кто же тот, другой сенситив? Может, Харат был слишком драгоценным для него инструментом, и теперь он пытается этой ложью скрыть его потерю? На несколько мгновений девушка почувствовала, как её затягивает в водоворот безумия. Нет, не похоже, что Оган начал с ней какую–то игру. А может, это какая–то новая проверка, смысла которой она не понимает.

Тут в её мысленную защиту ударил новый зонд, который ещё совсем недавно без труда пробил бы её, но теперь она выдержала натиск. И пока она не узнает больше, она ни на секунду не ослабит барьер.

— С чего это ты взяла, что Харат здесь? — если Оган и был сбит с толку неудачей проникнуть в мысли девушки, то ничем этого не показывал.

— А разве это не так? — вопросом ответила Зианта. — Мы ведь всегда использовали его для отправки и усиления мысленных посланий. Неужели его услуги нам бы здесь не понадобились?

Зианте это казалось вполне разумным объяснением. Но так ли считает Оган? И где же Харат? Почему Оган это скрывает?

Парапсихолог встал.

— Харат обладает слишком уникальными способностями, чтобы им без особой нужды рисковать, — сказал он и отвернулся от девушки. Затем несколько секунд постоял, как бы к чему–то прислушиваясь. А потом торопливо направился к одному из часовых.

Зианта наблюдала за ним. Да, ясно, что он чего–то опасается. Возможно, Иубан потеряет терпение, а Яса — не дура: узнав о предательстве Огана, она может вступить в сговор с пиратами, хотя до этого и думала отделаться от них и самолично завладеть сокровищами, к которым приведёт артефакт.

Глаза… Зианта снова перевела взгляд на самоцветы. Она понимала: им не место в гробнице среди прочих сокровищ. Оган заподозрил это, как, наверное, и Яса. Но они не знали того, что знала Зианта. И вот что ещё нужно узнать: может ли Глазами воспользоваться только определённый сенситив или же любой, включая Огана?

Там, в других мирах, она работала с ними дважды, когда была Винтрой, которая ничего не знала о могуществе камня, силой надетого на неё врагами, и когда была Д’Эйри, отлично знавшей их силу и использовавшей их. Зианта помимо своей воли вошла в их тела, в их сознания, поэтому камни и подчинились её воле. Но тогда они как бы «привязаны» к ней — и стоит ли ей теперь вступать в сделку с Оганом?

И ей не стоит забывать о том, другом сенситиве. Кто он, отдавший свою жизнь ради того, чтобы она вырвалась из ловушки прошлого… и где же Харат, этот неутомимый генератор энергии? Нет, ей не нужно думать о Туране, хотя следует выяснить загадку его личности — ради собственной безопасности и планирования будущих взаимоотношений с Оганом. Девушка попыталась сбросить покров мрака, застилавший её мозг при мысли о Туране. Туран умер — а она так и не узнала, кто же сопровождал её во время того безумного приключения, знала лишь, что он был инструментом Огана, таким же, как и она. Девушка припомнила, как много раз она, пройдя соответствующую подготовку, выступала исполнительницей планов Огана — и Ясы. И поэтому его подчинённое положение ничуть не принижало его в глазах девушки. Она узнает, кто он! С чего это она решила, что этот сенситив слабее её? Оган использовал его, и он умер. А теперь Оган пытается ещё раз использовать её, и если его вынудят обстоятельства, он с такой же лёгкостью пожертвует и ею.

Девушка схватила камни и спрятала их под подол платья. Что ж, пусть теперь Оган попробует вести себя с ней, как раньше, — его ждёт сюрприз! Да, Д’Эйри могла обращаться с этими Глазами. Возможно, с их помощью она получит такое могущество, какое Оган не может даже и представить. Девушка нисколько не сомневалась, что применить силу придётся уже в самом ближайшем будущем.

И ведь оставался ещё Харат. Если он всё ещё находится где–то на планете, она свяжется с ним. Именно благодаря Огану и возникла эта крепкая мысленная связь между ними. Из своего прошлого девушка хотела, чтобы только это и осталось у неё: только ему одному, милому Харату, она могла доверять из всех живых существ на этой полуразрушенной планете.

Вернулся Оган.

— Пора отправляться.

— На твой корабль?

Зианта надеялась на отрицательный ответ; ещё рано. Почему–то здесь, среди скал, она чувствовала себя свободной. Наверное, это просто иллюзия.

— Нет, пока не на корабль, — он, склонившись, собирал вещи.

Увязанные тюки они перебросили через плечо, а солдаты взяли остальную поклажу, и все четверо двинулись среди скал, пока не выбрались на равнину, которую пересекал небольшой ручей, по берегам его росли чахлые кустики, и кроме клочков грубой травы здесь больше ничего не росло.

Что же случилось с миром Турана, что привело Сингакок и этот край к такому плачевному состоянию. Наверное, это результат какой–то разрушительной войны или неслыханной силы катаклизма. И когда всё это случилось, сколько столетий назад?

Дорога была очень трудной, и хотя Оган не пытался скрыть своё нетерпение и увеличить шаг, идти быстрее не удавалось. Пробираться среди скал было очень утомительно, и вскоре и сам Оган начал задыхаться и всё чаще и чаще делать короткие привалы.

Долина расширилась, растительность здесь была богаче, и хотя даже самые крупные кусты были им по плечо, увеличить скорость продвижения не удавалось. А когда начались заросли, они ещё больше замедлили ход. Кроме кустов, произраставших среди скал, до сих пор Зианта не замечала никаких других следов жизни. Неужели это всё, что выжило после катастрофы, постигшей Сингакок, после его судного дня.

Вдруг один из мужчин, издав вопль, ударил лучом бластера по кустам. Зианта успела заметить, как на его ноге сомкнулись зубы, брызнувшие жёлтой пеной.

— Тварь, вроде ящерицы… Нужно всё время быть настороже, — солдат, поставив ногу на камень, осмотрел рану. — Хорошо хоть, что не прокусила, — потом он опустил ногу в ручей, чтобы смыть пену. Между тем его товарищ поливал огнём из лазера кусты впереди, сжигая дотла всю растительность, пока Оган не схватил его за руку.

— Хватит, а то израсходуешь весь заряд…

— Я не хочу, чтобы меня укусила какая–нибудь ядовитая тварь, — хмуро возразил охранник, отталкивая Огана, однако всё же выключил лазер.

Из–за того, что теперь приходилось более внимательно следить за местностью, их продвижение ещё более замедлилось. Непривычные к подобного рода длительным путешествиям ноги Зианты заныли от усталости; с каждым шагом настроение её всё больше и больше падало.

Дважды Оган на некоторое время застывал на месте, прислушиваясь к чему–то, и они могли хоть немного перевести дух. Наверное, он вёл мысленный поиск, проверяя, нет ли за ними погони. Однако Зианта решила не помогать ему: возможно, это только уловка со стороны Огана, чтобы заставить девушку снять мысленный барьер, а затем внезапно ударить по её разуму. Нет, она должна быть всё время настороже!

Вскоре они подошли к естественной преграде — скале, с которой низвергался водопад. Теперь им ничего другого не оставалось, как повернуть на восток и карабкаться по почти отвесной скале.

Когда они выбрались на открытое голое плато, Оган, схватив девушку за руку, почти бегом потащил её за собой, торопясь как можно скорее достичь нового нагромождения скал. От них не отставали и охранники: по всей видимости, Оган и его люди опасались нападения. Лишь достигнув укрытия среди скал, они остановились.

Там развязали тюки и перекусили. Зианта принялась растирать ноющие ноги. Девушка не была уверена, что сможет продолжить путь, но также не сомневалась и в том, что Оган видит это, и если придётся, то её силой потащат вперёд. Ясно, он боится, что за ними начнётся погоня. Наверное, не дожидаясь начала переговоров с Ясой, Иубан решил предпринять собственные действия, как тогда, в разграбленной гробнице.

— Это Иубан? — девушка скатала пустой тюбик в плотный шарик.

Оган только хмыкнул. Девушка поняла: сейчас он полностью поглощён мысленным сканированием местности, стараясь обнаружить чьё–либо присутствие. Но теперь в нём не чувствовалось привычной уверенности; было заметно, что все его усилия ни к чему не приводят. А это означало одно: у пиратов есть устройства, которые экранируют их мозг — иначе бы такому мастеру–сенситиву, как Оган, не составило бы особого труда обнаружить их. Но если он уже понял это, почему продолжает мысленное сканирование?

И почему он не просит помочь ему? Наверное, решила девушка, он не хочет посвящать её в тайну. А может, это просто разыгралось её воображение? Девушка прислонилась к выступу скалы и закрыла глаза.

Ладно, но ведь она сама может попытаться! И не чтобы помочь Огану в его поисках — а ради Харата. Почему–то ей казалось очень важным узнать, куда делся он, и почему Оган не признаётся, что он прибыл на планету.

Ради Харата и… Мысли девушки снова вернулись к тому, кто использовал Харата для контакта с ней — кто был инструментом Огана, Турану… который на самом деле не был Тураном. Зианта попыталась до мельчайших подробностей припомнить всех, кто посещал лабораторию Огана на вилле. Среди них мог быть и он. К сожалению, девушка ни с кем из посторонних людей не общалась и не участвовала в экспериментах, которые проводил Оган. Лишь одно приводило девушку в недоумение: почему Туран (для неё он оставался Тураном: другого имени она не знала), будучи таким сильным и тренированным сенситивом, позволил Огану использовать себя.

Он не был похож на тех, кто использовался в роли инструмента, скорее, он сам был способен использовать других. Физическая оболочка Турана, которую он занимал, сбивала Зианту с толку. Девушка пыталась понять, что же он был за человек, что в нём было присущего только ему, а не Лорду Командору, но это было подобно попытке сложить воедино кусочки какого–то артефакта, настоящий вид которого неизвестен.

И уныние, в котором она пребывала всё это время долгого ожидания, нахлынуло на девушку с новой силой. Всю свою жизнь — в Диппле, а затем на вилле Ясы — у неё никого не было. Саларика, забрав её из трущоб Диппла, дала ей убежище, образование, возможность жить в комфорте, но она знала, что это всё делается не ради неё самой, но ради денег и добычи, которую она принесёт, стоимость которой во много раз превысит затраченные на неё средства.

Сначала Оган внушал ей благоговение, потом — ненависть и страх. Девушка признавала его власть над собой, возненавидев его за это — теперь она могла признаться самой себе в этом. Рано или поздно она должна была бросить вызов Огану, чтобы вырваться на свободу. Когда она попала к нему, она была просто куском глины, а не человеком, из которой он мог лепить то, что хотел. Но теперь она осознала, что она — человек, и теперь она не останется рабыней!

Яса и Оган… Только с ними она общалась раньше. Но ни к кому из них она не испытывала любви. Харат… Только его Зианта могла назвать «другом» и довериться — но он лишь странное существо иной расы.

И теперь — Туран. У них не было отношений раба и хозяина, слуги или властелина, нет, она бы назвала их отношениями между двумя товарищами, какие складываются между членами команды одного корабля, между воинами одного отряда, вместе отражающими какую–то угрозу и зависящими друг от друга в критические мгновения.

Как он зависел от неё до самого конца!

Глаза Зианты увлажнились. Она никогда не плакала, ну, может, иногда, в детстве, когда замерзала или голодала. Но лишь теперь, заплакав, девушка поняла, какую потерю понесла. И Оган виновен в этом — это он послал его вслед за ней — послал на смерть.

Поэтому, решила девушка, она просто обязана отомстить Огану за него. Но позже, когда настанет её час, не сейчас: её противник слишком силён, Зианта это понимала.

От мрачных мыслей её оторвало прикосновение Огана:

— Вставай — нам нужно спрятаться. Маут отправился вперёд на разведку и нашёл убежище.

Девушка огляделась. Да, одного охранника не было, а второй прислушивался к маленькой рации. Охнув, девушка поднялась на ноги. Долго идти она не сможет.

— Давай, пошевеливайся! — Оган потянул её вперёд.

И, разумеется, им пришлось снова карабкаться и петлять среди скал, стараясь как можно меньше оставаться на открытом пространстве. Дважды Зианта подскальзывалась и падала, и во второй раз только благодаря помощи Огана смогла подняться, и он снова потащил её вперёд, тихо ругаясь.

Наконец они добрались до пещеры, и Оган толкнул её в самый конец, подальше от входа, а когда девушка упала, даже не протянул ей руки, чтобы помочь подняться, но вернулся ко входу и негромко отдал приказ одному охраннику, после чего тот снова исчез.

Глава пятнадцатая

Сумерки сгущались. Солнце, ярко светившее днём, уже скрылось за горизонтом, и только самый край небосвода был залит сверкающими лучами. Зианта лежала в конце пещеры, тело её ныло от непривычной физической нагрузки, однако она оставалась настороже.

Тот человек, которого Оган послал на разведку, так и не вернулся. Дважды она слышала доносившиеся из приёмника шифрованные сообщения, смысл которых не понимала. Оган становился всё более и более встревоженным. По–видимому, всё шло совсем не так, как он планировал. Наконец он подошёл к ней и, склонившись голова к голове, произнёс:

— Ты здесь в безопасности…

— От кого? От Иубана? — рискнула перебить его девушка — Это его люди выслеживают нас?

— Иубан? — он пожал плечами удивлённо: для него Иубан был какой–то мелкой сошкой, которую не следует даже замечать. — Нет — дело гораздо хуже: здесь появился Патруль!

— Патруль! Каким образом… — вот этого она даже не могла вообразить себе.

Оган пожал плечами.

— Действительно, каким образом? Но ведь везде найдутся уши, которые слышат, и глаза, которые видят. Яса побывала на Вейстаре, а ведь там не верховодит Гильдия, и достаточно всего одного шпиона, чтобы об этом узнали. Кроме того, может быть, им удалось проследить за мной. Но не всё ли равно? Они уже здесь.

Несколько секунд он молчал и, прищурившись, следил за девушкой.

— Ты ведь знаешь, что ждёт того, кого поймают на преступном использовании психической энергии… никогда не забывай об этом, девочка.

Во рту у неё пересохло. Это вдалбливалось в неё с первых же дней пребывания на вилле: какая судьба ждёт тех, кого полиция поймает во время налёта. Не смерть, нет. В некотором отношении смерть была бы избавлением. Нет, они убивали не тело — разум! Стирание памяти — полное стирание, и от личности Зианты ничего бы не осталось — лишь тупое безвольное существо, способное только на тупую механическую работу. Воспоминания, личность — всё исчезнет.

Тень удовлетворения мелькнула на лице психолога: наверное, он увидел её смятение.

— Да, никогда не забывай об этом, Зианта. Полное стирание… — Оган медленно произнёс последнее слово: сейчас оно использовалось как ругательство. — К несчастью, Патруль сел там, откуда они могут контролировать всю эту местность, так что нам придётся оставаться в укрытии, пока они не убедятся, что кроме корабля пиратов больше здесь ничего нет.

— Но как же твой корабль… Они ведь могут обнаружить его!

Оган покачал головой.

— Корабля нет, Зианта. Мы приземлились на капсуле Эль–Би, защищенной от детекторов. А корабль остался на дальней орбите, вне досягаемости приборов Патруля.

— Но ведь у них есть персональные детекторы, разве не так? Что если они воспользуются ими? — девушка пыталась сохранить самообладание, не позволить разгореться искорке страха, которую он зажёг в ней, и перерасти в панику.

— Конечно, когда они уже здесь, они используют и их. Они обнаружат корабль пиратов, если только тот не оборудован защитными экранами. И у нас есть такие…

Она знала, что такие устройства существуют, они делают человека невидимым. Но что если у них есть сенситив…

— Нет, у них нет! — Оган словно прочитал эту мысль в голове Зианты. — Хотя и мог бы быть. Я их прощупал и не обнаружил сенситива. Так что пока будем сохранять осторожность, мы в безопасности. Но времени у нас в обрез. Капсула Эль–Би запрограммирована на взлёт в определённое время, и она взлетит без нас, если только мне не удастся проникнуть в неё раньше и перепрограммировать.

— Ты собираешься попытаться?

— Я должен. Поэтому я и оставлю тебя здесь вместе с Маутом. Будем надеяться, что Патрульные и пираты, занятые друг другом, не заметят нас. Но сама понимаешь — если они обнаружат вас, — Оган широко развёл руки в стороны, — с вами всё кончено. Никто и пальцем не шевельнёт, чтобы спасти вас. Вот поэтому отдай мне камни, которые у тебя. Я спрячу их в капсуле — там они будут в безопасности.

— Для тебя они не представляют никакой ценности, — заявила Зианта, начав вести свою игру, надеясь, что Оган поверит ей. — Я связана с ними. Я узнала тайну, которую они скрывали, и теперь они подчиняются только тому, кто пробудил их к жизни.

Поверит ли он её словам? Проверить, так ли это обстоит на самом деле, он сможет только на Корваре, в своей лаборатории.

— Ну, а ты, что ты сможешь сделать с ними? — спросил Оган.

Зианта лихорадочно размышляла. Нужно что–то придумать, чтобы камни остались у неё.

— Раз у Патруля нет сенситива, то, возможно, я смогу использовать их для блокады мысленных излучений. Когда–то они использовались для управления… — для управления лурлами, животными тварями… Так, может, их можно будет использовать, чтобы воздействовать и на людей? Ей не нужно было объяснять это Огану.

— Ты много чего узнала. После ты мне всё расскажешь, всё.

— Всё, — эхом повторила девушка, словно всё ещё находилась в полной власти Огана.

— Наверное, действительно будет лучше, если камни останутся у тебя, — сказал Оган к великому облегчению девушки. — И пока я не вернусь, ты будешь находиться здесь вместе с Маутом.

Девушка понимала, что он, заинтригованный тем, что она обнаружила, и раздражённый, что не может проверить её слова, уходит отсюда неохотно: он не относился к числу людей, обладавших терпением, особенно когда это касалось его любимого предмета — парапсихологии.

Зианта следила, как он осторожно покидал пещеру. Она сама не понимала, почему просто не отдала ему камни. Наверное, она как бы сроднилась с ними, с самоцветами, которые назывались Глазами во времена Д’Эйри.

Зианта достала их и сжала в кулаке. Если она рискнёт ещё раз всмотреться в них, то где окажется? В Сингакоке? Или, может, в Норнохе? Она не хотела видеть ни того, ни другого.

Но она не станет использовать их на службу Огану. Уж лучше, чтобы они потерялись где–нибудь здесь, среди разрушенных скал, где Оган их никогда не найдёт.

Но был ещё и Харат. Наверное, Оган оставил его в капсуле Эль–Би, хотя девушка до сих пор не понимала, почему он не признается в том, что Харат на планете. Но теперь, когда Огана нет, она может позвать его — и тогда уж конечно она узнает всю правду!

Впервые за всё время с тех пор, как Оган обнаружил её, Зианта опустила мысленный барьер. Держа камни в руках, она отправила мысленное послание, создав в голове яркий и чёткий образ Харата. С отчаянной смелостью она всё дальше и дальше посылала свой зов:

«Харат?..»

Ответ был таким же неожиданным и кратким. А затем, раньше, чем успела отправить ему вопрос, Зианта уловила:

«Предупреждение… Очень важно… не пытайся со мной связаться… оставь только маяк».

Значит, Харат не в капсуле; наверное, он покинул её, отправившись на их поиски. А может, он сбежал от Огана по какой–то причине? Но больше он не отвечал. Нить между ними была слишком тонкой, чтобы по этому едва заметному каналу удалось обменяться информацией. Но главное она знала: им грозила какая–то опасность.

Наклонив голову, девушка опустила её на колени, продолжая думать о Харате и стараясь не разорвать нить. Он идёт к ней… Опасность…

Неожиданно раздался какой–то щелчок, оборвавший её мысли. Девушка приподняла голову и огляделась. Пещера была погружена во мрак, и только охранник, находившийся у входа, казался каким–то смутным пятном на фоне чуть более светлого неба. Наверное, это включилась рация.

— Достопочтенная, — донёсся его голос из темноты; Маут обратился к ней так, как принято в цивилизованных мирах, что казалось странным здесь, в этом царстве мрака. — Сообщение от Огана. Мы должны покинуть убежище и двигаться на восток.

— Нет. Он ведь приказал нам: никуда не уходить отсюда, — возразила девушка. Нельзя уходить, когда сюда идёт Харат.

— Всё изменилось, достопочтенная. Сюда приближается какой–то корабль, и он оборудован персональным детектором нового типа.

Вот, доигралась, мелькнула злая мысль, они заметили мой зов, посланный Харату.

— Давай, пошевеливайся! — вежливости как не бывало. Ясно: если придётся, то он силой заставит её подчиниться.

Зианта лихорадочно соображала. У неё есть камни, и она может воспользоваться ими. Этот человек — не сенситив, что даёт ей шанс, который она должна использовать, а затем она останется ждать Харата.

— Я иду.

Однако Зианта не сдвинулась с места. Разорвав невидимую нить, связывавшую её с Харатом, они все свои силы вложила в удар, нацеленный в Маута.

— Вниз. Мы спускаемся… — охранник повернулся и выбрался из пещеры, не обрачиваясь, чтобы посмотреть, следует ли она за ним. Так, её попытка оказалась успешной: он думает, что девушка идёт рядом с ним.

Неужели ей это удалось? Как Огану. Для него пустяк — наслать правдоподобную галлюцинацию на обычных людей. Но девушка впервые проделала подобную вещь. Да, несомненно эти камни обладают огромным могуществом.

Но долго удерживать галлюцинацию она не сможет. А значит, ей тоже нужно покинуть пещеру: как только Маут поймёт, что девушки рядом нет, он вернётся за ней.

Зианта вспомнила, что в поклаже есть тюбик Е–рациона и маленький контейнер с водой. Больше ничего не стоит брать. Но у выхода она остановилась в нерешительности. Впереди ждала темнота ночи и нагромождение скал. Самое лучшее, что она сейчас может сделать, это где–нибудь спрятаться и дождаться Харата.

Лучше всего подняться на какое–нибудь возвышение и рассмотреть окрестности. Снова спрятав камни, девушка начала карабкаться вверх.

Когда Зианта была уже на порядочном расстоянии от пещеры, она расслышала внизу какой–то звук, на секунду замерла, а затем прижалась к стене утёса. Это был Маут — он вернулся! Теперь ей нельзя шевелиться, чтобы не выдать себя.

Было совсем тихо; не раздавались даже печальные завывания ветра. Зианта услышала громко прозвучавшие в тишине шаги Маута, а затем его приглушённые проклятия — он обнаружил, что в пещере девушки нет. Затем раздалось пощёлкивание рации, но девушка не знала, что оно означает: увы, ей был неизвестен используемый шифр, и она не могла сказать, передаёт ли он сообщение Огану, или же выслушивает новые приказы того. Может, рискнуть и мысленно прозондировать его? Но пока она раздумывала, Маут покинул пещеру и направился в её сторону.

Но тут внезапно ночь разрезал ослепительный луч, ударивший не в скалу, где пряталась Зианта, а прямо в Маута.

— Ни с места!

Он подчинился приказу, а затем раздались шаги других людей. Кто же это идёт сюда? Неужели Патруль? Но они допросят Маута и узнают о ней. Зианта проглотила комок в горле. Она сидела здесь, на скале, такая же беспомощная, как и Маут, хотя её пока и не видят. Но она не может даже пошевелиться, чтобы не выдать себя.

Наконец в круге света, в центре которого находился Маут, показался какой–то человек, но не в форме Патрульного, а в комбинезоне космонавта — значит, это люди Иубана. Неужели Яса, как предполагал Оган, заключила с ними сделку?.. Но с таким же успехом можно сказать, что она пленница Иубана, а не союзница. Нет — она, Зианта, должна оставаться на свободе, встретиться с Харатом и узнать, что же произошло.

Звездолётчик разоружил Маута и повёл его вниз. По всей видимости они даже не подозревали, что она здесь, наверху, на скале. Но вскоре они наверняка узнают об этом. Девушка слишком хорошо знала, как пираты умеют вышибать нужную им информацию из пленников. Как только они отойдут подальше, ей нужно как можно быстрее убираться отсюда.

А пока пираты обыскивали пещеру. Но это не займёт много времени. Скорей бы они убрались! Зианта не пыталась прибегнуть к мысленному внушению, но иногда, случается, даже простое желание может оказать воздействие.

Девушка облегчённо вздохнула, когда пираты наконец покинули пещеру. Она напряжённо вслушивалась в удалявшиеся звуки шагов, и ей это терпеливое ожидание показалось целой вечностью. Ну, вот и тишина!

А теперь — вверх и вверх — и побыстрее! Девушка с требуемой толикой осторожности начала подъём по склону в полной темноте, ощупывая путь руками и, долго пробуя ногой надёжность опоры, прежде чем перенести на неё всю тяжесть своего веса. Тем не менее она дважды срывалась и с замирающим сердцем дожидалась, пока затихнет грохот падающих камней, который, несомненно, привлечёт ее преследователей сюда.

Казалось, прошла целая вечность, когда она наконец достигла вершины склона. Но поверхность плато была ровной и никаких валунов, за которыми можно было бы спрятаться. А значит, ей необходимо быстро пересечь это плато и спуститься вниз с другой стороны. Тут Зианта услышала неспешное хлопанье крыльев и вздрогнула: значит, здесь тоже существует ночная жизнь — и это придало девушке уверенности. Приободрённая, она двинулась в путь.

Склон на противоположной стороне оказался менее крутым, и девушка обрадовалась этому, тем не менее спускалась она медленно, прислушиваясь к малейшему звуку. И всё равно она угодила в один из невысоких кустов, попыталась

ухватиться за ветку с шипами, поскользнулась и выдернула куст из земли, а затем покатилась вниз по склону, вызвав громкую лавину осыпавшихся камней. И только другой, более укоренённый в грунте куст задержал её падение. На мгновение девушка замерла от страха: если кто–то есть поблизости, то он, конечно, услышал это! Не соображая, что делает, Зианта послала мысленное сообщение.

«Харат!»

Она ещё в пещере разорвала с ним тонкую связь, а потом была слишком занята поиском надёжного укрытия, откуда могла бы спокойно вызвать маленькое инопланетное существо. К сожалению, укрытие она так и не нашла пока, но по чёткости сигнала стало ясно, что Харат недалеко. Наверное, совсем близко! И через несколько секунд — какой–то едва заметный шум… Неужели это Харат? Кто–то действительно двигался к ней — и двигался гораздо бесшумнее, чем это может делать человек в темноте. Это точно Харат — ведь он отлично видит ночью, и для него не составит никакого труда идти по полоске гравия среди небольших обломков скал. Девушка продолжала крепко держаться за куст в ожидании.

Заключительный бросок — и вот наконец перед ней Харат!

Вытянув обе пары своих щупалец–конечностей, он прыгнул прямо на девушку и ухватился за неё, не в силах удержаться от непосредственного контакта с её телом, и Зианта прижала маленькую пушистую фигурку к себе, слегка удивлённая проявлением радости обычно разыгрывающего из себя недотрогу Харата.

«Ты что, отстал от Огана?»

«Нет! Скорее… пошли с Харатом… Скорее!»

В диком возбуждении он вырывался из ее рук.

«Скорее… он умирает!»

«Кто умирает?»

Оган, что ли? Неужели по пути к капсуле Эль–Би парапсихолог попал в беду?

«Он!» — казалось, до Харата никак не может дойти то, что она не знает, о ком идёт речь, настолько он был уверен, что любое упоминание о нём все должны понять с полуслова

«Идём же! Скорее!»

Зианта никогда раньше не видела Харата таким возбуждённым. Он не отвечал на вопросы, по–прежнему с той же решительностью и горячностью пытаясь вырваться из объятий, как и когда бурно приветствовал её всего минуту назад. Все всякого сомнения, он хотел одного — чтобы девушка повиновалась. И справиться с ним Зианта была не в состоянии: к подобному рвению маленького существа она была просто не готова.

Девушка опустила Харата на землю, и он тут же стремглав умчался.

«Идём же!»

Зианта осторожно выпрямилась. Нет, она не должна позволить Харату снова оставить её. Да к тому же она не так хорошо, как он, видит в темноте и может запросто угодить в какую–нибудь ловушку на тропе.

’«Харат! — с той ли горячностью, что требовалась, позвала она его? — Харат… подожди… я не вижу тебя!»

«Идём же!» — у подножия склона она уловила какое–то движение; кажется, Харат остановился там и начал нетерпеливо прыгать на месте. Оставив всякую осторожность, девушка бросилась вниз и наполовину съехала, наполовину спрыгнула туда, где её поджидал Харат. Чтобы они не разъединились, он одним из своих щупалец крепко схватил Зианту за одежду и изо всех сил потащил её за собой.

«Ну, давай! Скорее!»

Ладно, всё–таки куда–нибудь он да приведёт её. Девушка подчинилась Харату и вдруг заметила, что теперь её нисколько не страшит возможность споткнуться — Харат выбирал самый лёгкий путь. Стало светлее — появилась луна, осветившая всё зеленоватым светом, отчего кожа её приобрела странный болезненный оттенок.

Харат повернул на восток. Зианте показалось, что в смутном лунном свете она узнала одну из странного вида вершин. Ну, конечно, они недалеко от корабля пиратов.

Там Яса? Впрочем, нет, Харат использовал местоимение «он», да к тому же он никогда в прошлом не выказывал особой любви к саларике. Значит… вряд ли он ведёт её к Ясе. Теперь Харат с большей осторожность выбирал путь среди странных скалистых отрогов и валунов, в огромном множестве разбросанных здесь, словно пни, оставшиеся от давно погибших деревьев.

«Корабль пиратов…» — рискнула спросить Зианта, однако

Харат не ответил, лишь резко дёрнул её за платье, как бы запрещая мысленное общение в этом месте. Они петляли среди скал, пока не вышли стене, образованной каменными плитами. Отпустив её, Харат стремительно бросился к стене, проворно взобрался на какой–то уступ и исчез в расщелине между двуми пиками.

«Давай! Скорее!»

Но девушка не была уверена, что сможет взобраться туда, слишком уж узкой казалась ей та расщелина. Но ничего другого не оставалось, как попытаться, и Зианта полезла вверх, цепляясь за выступы скалы, в клочья изорвав при этом своё платье.

За стеной пряталась небольшая ложбинка, вся в тени, вроде той, где Оган разбивал лагерь. И девушке едва удалось рассмотреть чьё–то тело, лежавшее там на земле, а рядом — Харата.

Харат… и незнакомец… Это же он, тот, другой сенситив! Он, должно быть, ещё жив — иначе зачем Харату так торопить её? Сердце девушки застучало так гулко, что сотрясало всё тело. Она опустилась на колени рядом с незнакомцем и протянула к нему руки, ощупывая.

Костюм звездолётчика, тяжёлые башмаки исследователя планет. Шлема на голове не было, и он лежал лицом к небу. Тело было совсем холодное, однако он ещё дышал: поднеся руку к губам, девушка уловила слабое дыхание. Скорее всего, он в трансе. Но выводить из транса ей пока что не под силу. Вот если бы Оган был здесь…

«Нет… Оган убьёт!»

Мысль Харата прозвучала так резко и неожиданно, что девушка непроизвольно отпрянула.

«Тебя… Харат… привёл… привёл…» — услышала Зианта мысль маленького инопланетного существа. От страха, ясно различимого в этом послании, вызванного скорее всего её упоминанием об Огане, он, казалось, утратил способность связно передавать мысли. Девушка не понимала, откуда возник этот страх, но в его реальности не было никаких сомнений. Если Харат говорит, что Оган опасен для них, значит, так оно и есть.

«Харат… — Зианта постаралась вложить в эту мысль всё спокойствие, которое только могла призвать. — Что мы можем сделать?..»

Но он перебил её, уже, похоже, взяв себя в руки:

«Посылай… вместе с Харатом… посылай…»

Он что, предлагает ей метод, обратный тому, каким она пользовалась, работая с ним раньше. Если тогда она брала энергию от Харата, то теперь что, она должна направлять свою энергию в него, используя его как передатчик?

«Да, да!» — он радостно подтвердил ее догадку.

«Ну, принимай!» — не задавая больше никаких вопросов бросила девушка.

Расстегнув платье одной рукой, она достала хрустальные камни. Она не знала, окажутся ли они эффективными в предстоящей передаче психической энергии, но не сомневалась, что с их помощью сможет сконцентрировать все свои силы.

Склонившись над безвольным телом, она коснулась пальцами холодного лба. Её запястье крепко обхватило одно из щупалец Харата. Теперь помимо мысленной связи у них был и физический контакт.

У Зианты вдруг возникло странное ощущение, что её сущность, её внутреннее «я» с огромной скорости уносится куда–то в место, где царит хаос, где нет ничего устойчивого, кроме этой связи с Харатом. Всё дальше и дальше уносятся они, а хрустальные камни становятся теплее в её руке, и из них льётся устойчивый поток энергии, пронизывая всё её тело, сквозь её руку, мимо щупальца Харата к её пальцам и — точке соединения трёх их тел.

Несутся… несутся… кружатся… кружатся… всё дальше и дальше… «Всё, хватит!» — уже готова была закричать девушка. Дальше им нельзя! Иначе разорвётся последняя нить, связывающая их с реальностью, и они окажутся затерянными в этом царстве хаоса, как и тот, кого они сейчас ищут и не могут найти.

Глава шестнадцатая

К сожалению, в представляемой ею мысленной картине был один существенный недостаток, от которого она не могла избавиться и который мешал ей добиться цели — сфокусировать свою психическую энергию на поиске Турана — она, увы, никогда не видела его облика, а в этой темноте лица было не разобрать, и потому Зианта не могла представить его образ, и лишь прикосновение к его телу могло служить для неё указателем поиска…

Но Харат… он ведь видел его? Почему бы ему не попытаться и не представить его мысленный образ, чтобы они смогли продолжить вместе этот поиск? Но успеют ли они — их кружение затихало, все меньше и меньше становились круги их поисков.

«Торопись!» — резко приказал Харат.

«У нас должен быть его образ, — девушка заставила его выслушать объяснение их неудачных поисков. — Создай его образ, Харат!»

Однако полученное ею мысленное изображение было настолько искажённым, что она едва не прервала контакт, шокированная жуткой, невероятной смесью человеческих черт с чем–то, напоминавшим клювастую голову самого Харата.

«Нет, Харат, это не то! Нам нужна истинная картина!»

И хотя они продолжали физически касаться друг друга, мысленная связь исчезла: они снова были в тёмной расщелине.

Разочарование маленького инопланетного существа от этой неудачи быстро сменилось гневом большей частью на неё, чем на себя: подсознательно Харат не хотел признаться в собственном бессилии и потому винил в неудаче девушку. Но Зианта сохраняла спокойствие.

«Он принадлежит моей расе, — сказала она Харату. — Но даже если именно он последовал за мной в прошлое, то мне неизвестен его настоящий облик и поэтому я не могу представить его мысленный образ, который нам нужен для поиска. Я должна увидеть, какой же он на самом деле…»

Девушка боялась, что Харат, слишком разгневанный на неё из–за этой неудачи, мало что усвоил из того, что она сказала, потому что он, отдёрнув щупальце, прервал с ней мысленный контакт.

Лишь самый край расщелины светился зеленоватым лунным светом. Если ей удастся каким–то образом приподнять тело этого человека и подтащить его к свету…

Но, похоже, ничего другого не оставалось. Снова засунув в платье Глаза, девушка, ухватившись за тело мужчины, с трудом потащила его к краю ложбины, хотя он был меньше и легче Огана и его охранников. Наконец она доволокла его к месту, освещенному луной.

В призрачном зелёном свете трудно было судить о цвете, но лицо его выглядело загорелым, как у пилотов–ветеранов, волосы коротко острижены — так удобнее носить шлем — и в завитках.

Правильные черты лица по стандартам её расы можно было даже назвать привлекательными. Но не стоило отвлекаться: сейчас главное было — запомнить каждую деталь его лица, она должна знать его так, словно видела всю свою жизнь, зафиксировать в памяти, чтобы никогда больше не забыть.

Протянув руку, девушка начала водить пальцами, едва касаясь, по лбу, затем ниже, по переносице, губам, подбородку — таким она должна его запомнить.

Рядом присел Харат.

«Поторопись… он потерялся. Он и так слишком долго там…»

Как и все сенситивы, Зианта тоже не раз испытывала древний, всепожирающий ужас перед медитацией: боязнь потеряться в иной плоскости и не вернуться в своё тело. Но она не могла не сделать этого и теперь знала, кого им искать в мирах, недоступных для обычных людей.

«Я знаю его…» — что ж, остаётся только надеяться, что это действительно так.

Вновь девушка достала камни, крепко сжала их в левой руке, а пальцами правой прикоснулась ко лбу незнакомца, почувствовав, как щупальце Харата обхватило запястье.

«Давай…» — в этот раз сигнал к началу подала Зианта, но теперь она не кружилась в пустоте, как было перед этим, когда их вёл Харат: перед мысленным взором, за закрытыми глазами, стояло лицо незнакомца.

И теперь они не занимались поиском — они звали его, вкладывая в этот зов все свои силы, всю мощь, которую помогали им развить Глаза. И хотя Зианта не называла его имени, ибо не знала его, она представляла его образ как можно более отчётливо и ясно.

«Где же ты бродишь, незнакомец… мы ищем тебя… ПРИДИ К НАМ!»

Всё её тело и разум отдались этому призыву, этому крику. Долго ей не продержаться. Но пока может, она будет это делать!

«Приди!»

Какое–то шевеление… едва заметное… далеко–далеко… словно кто–то крадётся.

«Приди!»

Да, вот это уже действительно ответ, слабый, но адресованный ей и только ей. Нет, ещё рано торжествовать, думать об успехе… Не ослаблять притягивающую нить своего зова.

«Приди!»

Как же мучительно медленно крепла тонкая нить, связывающая их, а у неё уже почти не оставалось сил и энергии, которую она излучала с помощью камней через Харата для…

«Приди!»

В этот крик она вложила последние остатки сил. А затем Зианта разорвала неустойчивый контакт, не в силах больше поддерживать его, и упала ничком вниз, и одна рука по–прежнему касалась его тела.

И хотя девушка оставалась в сознании, она настолько была изнурена, ощущая слабость и тошноту, что не смогла, когда незнакомец шевельнулся, издать хотя бы один звук.

Он с трудом сел. А вокруг них прыгал Харат, щёлкая клювом, выражая этим необычайное возбуждение. Девушка едва расслышала бормотание незнакомца; она не знала этого языка, и в голове у неё грохотал шум, она должна была лежать, не шевелиться, без сил поднять даже руку после разом нахлынувшей на неё огромной усталости.

Зианта думала, что незнакомец придёт в замешательство, не сразу осознав, что с ним произошло, и где он сейчас находится. Но если он и был потрясён, то быстро пришёл в себя. Девушка поняла это, когда он наклонился к ней и вгляделся в её лицо, а затем воскликнул что–то на своём языке.

Потом он приподнял её и положил в более удобное положение, видимо, понимая её нынешнее состояние. Но не использовал мысле–связь, и девушка была благодарна ему за это. Наверное, решила Зианта, после долгих тяжёлых испытаний его запасы психической энергии тоже исчерпались.

Он выпрямился, и девушка смотрела на него, и хотя большая часть тела звездолётчика по–прежнему находилась в тени, у неё создалось впечатление, что он невысокого роста и худощавый. Но не юноша, хотя лицо у него моложавое. Тут к нему подбежал щёлкавший клювом комок шерсти, что был Харатом, словно по стволу дерева взобрался на его плечи и уселся на них с гордым видом: по всей видимости, он уже давно избрал их в качестве любимого места отдыха.

Живая ноша ничуть не затрудняла незнакомца, когда он поднялся к просвету между скалами, окружавшими их лощину, и начал прислушиваться. Девушка не сводила с него слипающихся глаз. Она имеет право на заслуженный отдых…

Когда её взгляд наконец сфокусировался на незнакомце, тот повернулся, и девушка увидела в его руках очки ночного видения. Даже в зловещем лунном свете ошибиться было невозможно: на груди сияла эмблема Патруля!

«К кому ты привёл меня, Харат? Уж лучше Оган… или Иубан!» Что же ей теперь делать? Если он действительно Патрульный, то он её смертельный враг, тем более, что ему известно всё о том, что она делала на этой планете. И ей ни скрыться, ни защититься от него.

Её ждёт полное стирание памяти…

Зианту охватил непередаваемый ужас, подобного которому она никогда в жизни не испытывала. Ну Харат и удружил ей! Она должна бежать… немедленно!

Но ослабевшее тело отказывалось подчиняться приказам. С трудом усевшись, девушка поняла, что ей не удастся сбежать без чьей–либо помощи. Но кто ей поможет? Харат? Нет, она больше не могла доверять ему.

Тогда Оган? Хотя Зианта его очень боялась и столь же сильно ненавидела, он не угрожал ей таким ужасным наказанием, как этот незнакомец. Но попытайся она только установить контакт с Оганом сейчас, когда она так изнурена, то кто–то из них — Харат или сенситив Патруля — без труда засечёт её попытку. Маленькое инопланетное существо отлично знает частоту её мысленного излучения и легко сможет выследить её, как борзая находит по запаху дичь для хозяина

Но ведь Харат физически беспомощен. И если ей удастся каким–то образом избавиться от незнакомца, тогда она легко уйдёт и от него. Сантиметр за сантиметром девушка отодвигалась от места, где сенситив оставил её лежать, скользя, словно краб, по неровной земле, не поднимаясь на ноги. Всё тело её сотрясалось от слабости, лишь чувство нависшей опасности и воля принуждали девушку двигаться вперёд.

Зианта не спускала глаз с незнакомца, но он, полуотвернувшись от неё, напряжённо всматривался вдаль, по всей видимости, не ожидая от неё никаких проблем. Зианте вдруг захотелось зашипеть, как Яса.

Харат, которого она тоже должна была бояться, смотрел в ту же сторону. Наверное, он вёл мысленный поиск, передавая всё, что узнал, незнакомцу.

Рука девушки наткнулась на камень. Может, она сможет оглушить им незнакомца. Но вряд ли она попадёт в него издалека. Нет, кидать не стоит, но пусть камень останется у неё на случай, если он попытается силой овладеть ею. Она должна бежать. Зианта уже почти доползла до гребня, преодолев который, надеялась скрыться.

Только возможность для этого ей так и не представилась: сбросив очки ночного видения, незнакомец быстро повернулся и начал спускаться в лощину, а потом на несколько секунд остановился, когда заметил, что Зианта находится не там, где он оставил её, а у стены, и в руке её крепко зажат камень — оружие далёких предков.

— В чём?.. — начал было он на Бэйсике, однако Зианта резко остановила его:

— Не подходи.

Она подняла камень. Он, похоже, без оружия. К тому же ослабел после всех испытаний, что выпали на его долю, когда он находился между жизнью и смертью.

— Почему? — удивлённо спросил незнакомец.

Его лицо снова оказалось в тени, и девушка не могла видеть его. Но уж контуры тела она хорошо различала. Однако почему он так удивлён? Ведь он должен понимать, кто она такая, и что они смертельные враги.

— Стой! — повторила она своё предупреждение.

Но он продолжил путь к ней. И зачем она только спасла его! Как дура доверилась Харату. А он заодно с Ясой, Оганом и остальными, для кого она — только орудие, а не живой человек.

— Я не желаю тебе зла, — он остановился. — Почему ты…

Девушка залилась смехом, больше похожим на безумный визг раненого животного.

— Не желаешь зла? Ну да, понимаю — всего лишь приятная прогулка к Координатору — а там стирание!

— Нет!

Он воскликнул слишком горячо, чтобы поверить ему. Неужели он думает, что она настолько повредилась умом после всех испытаний (которые она прошла ради него!), что забудет, что случается с сенситивами, которых удаётся поймать Патрулю?

— Нет… Ты просто не понимаешь…

Из последних сил девушка бросила в него камень — её единственный шанс. Нельзя позволить ему приблизиться ещё — тогда она точно погибла. Но в тот самый миг, когда камень оторвался от руки, в её голове взорвалась боль, столь ужасная и всепоглощающая, что, падая на землю в агонии, не смогла исторгнуть даже вопль, который готов был сорваться с губ.

Шторм обрушился на них — наверное, она в башне. Лурлы… они лежали неподвижно, отказываясь подчиняться её приказам. Необходимо заставить их работать, иначе её сбросят в эти бушующие волны, а Глаза отдадут следующей Хранительнице. Она вгляделась в них. Но что с ними? Самоцветы стали тусклыми, в них побежали трещины. И вот они уже раскалываются, рассыпаются в пыль, просачиваясь между пальцами. Она остаётся без оружия…

Они притаились на высоком холме, который стал для них смертельной ловушкой, из которой им не выбраться: у подножия холма расположилась вражеская армия, а сверху их поливают лучевым огнём самолёты. Когда ловушка захлопнется окончательно, останется одно: принять быструю и безболезненную смерть. Попасть к этим, из Сингакока, — хуже смерти. Она — гордая Винтра, дочь своего племени! Уж лучше умереть, чем служить предметом насмешек на городских улицах. Никогда! Самолёты совсем близко, их лучи расплавляют укрытые между скал орудия. Это смерть, и она приветствует её.

Тепло… Свет… Жизнь — она жива! О Небо, теперь они найдут её и доставят в Сингакок… Нет! У неё есть руки и ноги — враги ещё узнают её силу! Но она не может шевельнуться. Ранена? И рана настолько серьёзна, что тело отказывается подчиняться?

Охваченная страхом, она открыла глаза: над головой небо. Ну, конечно же, она среди родных гор Квейт. И тишина… подозрительная тишина. Может, лишь она одна осталась в живых в их лагере? И вокруг — её друзья и соратники, мёртвые, к которым она пока ещё не может присоединиться.

Шаги… кто–то приближается… хоть бы это был повстанец — тогда она попросит у него удар милосердия. Это её священное право. Она Винтра — и все в их отряде знают: она не должна живой попасть в руки врага…

Винтра… но не только — Д’Эйри! И ещё — Зианта! Всплыв из памяти, каждое имя как бы приносило с собой свой мир, непохожий на другие. Нужно собрать мысли. Так кто же она? Да, всё верно, она Зианта! Если только эти Глаза снова не забросят её в другой мир и другое время! Она — Зианта, а Зианта…

Её память, вся в прорехах, как бы распалась на куски, которые поочерёдно вынимались, чтобы наполнить её ужасом. Над ней склонилось мохнатое чудовище, стоявшее на двух лапах с острыми когтями, уставившееся своими круглыми глазами прямо в её зрачки.

Всплыл кусочек памяти Зианты: это Харат! Девушка была приятно удивлена, но потом память полностью восстановилась: это враг! Девушка попыталась шевельнуться, даже поднять руку — но тщетно. С трудом извернувшись, Зианта обнаружила, что она спутана прочной бечёвкой. Итак, она пленница! Теперь девушка познала отчаяние и ненависть, которые испытывала Винтра к своим врагам.

Предательство Харата теперь не удивляло её. Он ведь существо иной расы, чужак, и его не ждёт наказание в виде полного стирания памяти, как её. Вне всякого сомнения, он будет так же служить Патрулю, как до этого Огану.

Зианта не пыталась использовать мысленное зондирование. К чему? Харат, похоже, так рьяно сотрудничает с незнакомцем, что ей теперь не привлечь его на свою сторону. Как он настойчиво требовал, чтобы она вернула разум сенситива в его тело. Какая она дура, что ответила на его зов!

Зианта отвернулась, не желая видеть Харата. Теперь перед глазами были только освещенные солнечными лучами скалы. Но эта не та ложбина, в которой она потеряла сознание. Эта лощина побольше. И только теперь она увидела незнакомца.

Он лежал немного дальше, на животе у края обрыва, глядя вниз. А затем — потрескивание выстрелов. Где–то внизу шёл бой.

Защёлкал клюв Харата, пытавшегося привлечь внимание девушки. Но она упрямо отказывалась смотреть в его сторону, держа поднятым мысленный барьер: она не собиралась больше контактировать с предателем! Резкая боль: это Харат схватил её клювом за волосы, вынуждая повернуть голову, но девушка тут же зажмурила глаза, успев однако почувствовать попытку пробиться мысле–зондом через её барьер. Хотя, наверное, не стоит тратить зря психо–энергию — она ей понадобится позже. Девушка приоткрыла мысленный барьер.

«Почему ты боишься?»

Как может Харат спрашивать её об этом?! Разве он не знает, что он сделал!

«Ты… ты отдал меня в руки Патруля! А они… они покончат со мной, моим даром!» — бросила она обвинения.

«Нет! Этот человек ищет понимания. Если бы не он, ты была бы мертва».

И зачем только она бежала из гробницы, где была замурована Д’Эйри! Лучше бы она умерла там! После стирания памяти она уже не будет Зиантой!

— Лучше бы я умерла, — вслух повторила девушка.

Она прямо посмотрела в глаза Харата. Внезапно тот выпустил её волосы и прервал мысле–связь. Она устало глядела, как он бежит к незнакомцу, щёлкая клювом, будто пережёвывая информацию, полученную от девушки, как присоединился к лежавшему у обрыва сенситиву, следившему за разыгрывающейся внизу схваткой, и обвил щупальцем его руку.

Незнакомец повернул голову и посмотрел на Харата — Зианта не сомневалась: сейчас они мысленно общаются, но она не сделала попытки узнать, о чём именно.

Затем сенситив, перевернувшись, бросил взгляд назад, на неё, но, встретив враждебный, полный вызова и ненависти взгляд девушки, отвернулся, пожав плечами, словно ему было наплевать, что испытывает сейчас Зианта.

А затем раздался грохот, затряслись скалы, и из–за края утёса показался нос корабль, поднимавшегося в небо, изрытая пламя из дюз, и через несколько мгновений звездолёт с оглушающим рёвом исчез в вышине.

Конечно, этот корабль никак не мог быть маленькой капсулой Эль–Би, на которой прилетел Оган и его люди. Так что это должен был быть корабль пиратов! Растаяла её последняя надежда спастись от Патруля. Теперь можно только выть от злости. Но гордость не позволяла девушке проявить слабость и разрыдаться.

Кто прогнал корабль пиратов? Оган? А может, Патрульные? Если всё же Оган, то он, наверное, получил подкрепление. И тогда, девушка поторопилась закончить мысль, тогда он, возможно, ещё на планете… и она может с ним связаться…

Незнакомец возвратился и встал перед ней во весь рост, нисколько не боясь, что его могут засечь детекторы. Девушка оглядела его. Она знала его как Турана, хотя и понимала, что его тело — просто оболочка, одежда, надетая кем–то другим. Но форма Патрульного теперь навсегда отделила их друг от друга. И девушка, глядя на него, испытывала не только страх к нему, как Патрульному, но и какую–то робость.

В прошлом, на Корваре, она вела затворническую жизнь, виделась только с домачадцами Ясы. Налёты, в которых ей приходилось участвовать, требовали глубочайшей концентрации, так что она не могла отвлекаться ни на что, кроме дела: от этого зависел его успех или провал. Прислуга Ясы состояла в основном из женщин, так что жизнь Зианты протекала так, словно она служила жрицей в храме какого–то божества… в определённой степени так оно и было.

Оган относился к ней не как мужчина, а как хозяин к вещи, неживой, до которой ему нет никакого дела, она трепетала перед ним, иногда даже боялась. А немногие слуги мужского пола были такими же услужливо–вежливыми, как роботы.

Но этот сенситив… он такой же одарённый, как и она. Ей никогда не забыть, как он, в теле Турана, спас ей жизнь, тогда он был её боевым товарищем, но сейчас стал врагом. Он дал ей возможность почувствовать себя личностью, заставил её взглянуть на мир по–другому.

Однако фигура у него была ничем не примечательная: чуть выше среднего роста, а из–за худобы он казался ещё ниже. Она не ошибалась: кожа его действительно была тёмно–коричневая, хотя этот цвет оказался натуральным, а не приобретённым под воздействием космического излучения. Его жёсткие волосы слегка завивались. Несомненно, выходец с Земли, а может, мутировавший потомок самой Первой Волны колонистов, ринувшейся заселять новые миры десятки, сотни поколений назад.

Незнакомец устроился рядом, задумчиво глядя на неё, точно перед ним было какое–то уравнение, которое нужно решить. Испугавшись затянувшейся паузы, девушка поторопилась задать вопрос:

— Что это был за корабль?

— Грабителей. Они перессорились и передрались между собой — по крайней мере, так это выглядело со стороны. Те, кто были на корабле, отбили атаку своих бывших товарищей и улетели. Правда, кое–кто уцелел: два–три, не более.

— Оган! Он будет искать… — возбуждённо воскликнула девушка, но затем прикусила язык, гневаясь на себя за то, что не сдержалась и выдала себя.

— Тебя? Нет… Как бы он ни желал, ему не выследить нас. Ему не пробиться через мой экран.

— Так что мы теперь будем делать? — напрямик спросила Зианта, надеясь, что он скажет ей правду. Никому нельзя недооценивать Патрульных.

— Ждать. И пока мы будем ждать, ты поймёшь, что я совсем не собираюсь держать тебя в таком виде, — он указал рукой на бечёвки, которыми была опутана Зианта.

— Я что, должна дать тебе обещание, что не буду предпринимать попыток сбежать от уготованной мне участи промывания мозгов?

— Бежать? Куда? Этот мир отнюдь не гостеприимен, — разумные доводы вызвали в ней лишь раздражение. — Еда, вода… да ещё эти грабители, — он махнул в сторону утёса, — бродящие в округе. Здесь ты в большей безопасности. В большей, чем в Сингакоке, — это была первая ссылка на их совместное приключение. — По крайней мере Первая Леди не насылала на наш след своих гончих псов.

Он достал пачку курительных палочек из нагрудного кармана, зажёг одну прикосновением ногтя и задумчиво вдохнул пряный аромат. Судя, по всему, он был спокоен и доволен, словно находился в каком–то дворце удовольствий на Корваре, и это спокойствие ещё больше злило Зианту.

— Ну, и чего же мы ждём? — решительно спросила девушка: к чему оттягивать.

— Возможности вернуться на мой корабль. Я не собираюсь пронести тебя на руках весь путь до него. Да мне бы это и не позволили: несомненно, впереди нам, ещё придётся сражаться. Я послал сигнал тревоги, и один из кораблей Патруля в этом секторе уже должен был засечь его. Так что вскоре он прибудет сюда, на планету, а нам лучше дождаться его здесь. Всё зависит только от тебя: будешь ли ты вести себя благоразумно и не делать никаких необдуманных поступков. Если ты дашь мне слово, то тогда нам нужно только попасть на корабль, а уж там, поверь, будет гораздо приятнее и уютнее.

— Это для тебя там будет приятнее. А меня лишь приблизит к тому, что ожидает!

Он вздохнул.

— Ты что, не можешь просто выслушать меня и выкинуть из головы, будто знаешь всё наперёд!

— А разве не так — когда имеешь дело с Патрульным! — воскликнула девушка, рыдая.

— А почему ты решила, — спокойно поинтересовался он, — что я имею какое–то отношение к Патрулю?

Глава семнадцатая

В первый момент девушка не поняла, что он сказал. Затем иронически усмехнулась. Неужели он считает её такой дурой, чтобы поверить в это! Сидит перед ней в форме Патрульного и…

— Одежда, — продолжил он, — ещё не определяет, кто ты такой. Да, я работал в Патруле, но делал это в собственных целях. Причём работал только в космосе, потому что при этом мои и их цели совпадали. Видишь ли, я искал Глаза — сам не понимая, что ищу, — и уже довольно продолжительное время.

Глаза! Где же они теперь… у него? Зианта начала извиваться, тщетно пытаясь ослабить веревки, но сразу же поняла: путы только сильнее затягиваются.

— Они всё ещё при тебе, — наверное, он прочитал её мысли, хотя она не ощутила никакого вторжения в свой мозг.

— Если ты не Патрульный — тогда кто же? — с вызовом бросила девушка, уже не веря, что он пытается ради каких–то личных целей обманывать её.

— Я сенситив, работающий у Истортеха Зорбьяка, и меня выбрали руководителем экспедиции закатан на Икс–Один. По нашей информации Икс–Один — это планета в той звёздной системе, где мы сейчас находимся.

Он снова затянулся ароматным дымом. Харат, появившись откуда–то из–за скал, как будто возвратившись из разведки, подбежал к незнакомцу и устроился у его ног.

«Там Оган, — передало маленькое существо. — А второй — ранен. Все остальные мертвы».

Он расправил щупальца и с равнодушным видом принялся чистить тело.

— Год тому назад, — продолжил незнакомец, — находки, сделанные на Икс–Один, были похищены грабителями. Ко мне обратились с просьбой отыскать украденное, так как я специализируюсь в области археологической психометрии. След привёл меня на Корвар, где мне удалось отыскать семь артефактов — вот тогда я и присоединился к Патрулю. Восьмой предмет — Глаз, который ты телепортировала из апартаментов Джукундуса. Вот тогда я и засёк твой след — да ещё мне помог в этом Харат, — он опустил руку и ласково потрепал головку маленького инопланетного существа, который на всех частотах излучал радость и довольство.

— Так значит — ты был и на Вейстаре?

— Да. После похищения вор–сенситив, несомненно, поймёт, какая ценная добыча оказалась у него, и попытается проследить, откуда она взялась. На Вейстаре есть наши люди; они–то и сообщают нам обо всех необычных находках, которые доставляют туда грабители. Уже несколько лет с нами сотрудничают два капитана пиратских звездолётов, которые получают от нас больше, чем могли бы заработать после грабежей, вот они–то и поставляют нам нужную информацию.

— А как ты сдружился с Харатом?

— Спроси об этом у него. Он сам пришёл ко мне на Корваре, недовольный тем, как его использовал Оган для своих целей. И я понял, что он мог бы стать связывающим звеном между тобой и мною, если мне это понадобится. И я оказался прав — я действительно через него вышел на тебя — но кто бы мог подумать, что эта связь окажется настолько крепкой, что я окажусь заброшенным в иной мир, в тело Турана, — он поморщился. — Не хотел бы я снова испытать то, что произошло с нами там!

— Так ты всё это время знал о Глазах! — девушку охватило странное чувство, что её дурачили: заставили решать головоломную задачу, хотя знали ответ.

— Да нет же! Я знал только, что невзрачная фигурка, купленная Джукундусом, — нечто больше, чем кажется с виду. Это бросается в глаза сразу. Однако я и не подозревал, что это Глаз! Кажется, эта находка значительнее всех, что были сделана закатанами за много столетий!

— Однако, — Зианта вернулась к собственной участи, — ты присоединился к Патрулю, чтобы преследовать нас. И на тебе форма Патрульного.

— Без этого не обойтись, — со вздохом ответил он. — Но я не Патрульный.

— Тогда кто же ты?

Он снова рассмеялся.

— Я вижу, что пора представиться, милая дама. Меня зовут Рис Лэнти, я — вайверн, обученный…

— Лгать! — перебила его девушка — Всем известно, что вайверны не имеют дел с людьми!

— Это так, — охотно согласился он. — Лишь с некоторыми. Но я родился там, мои родители были сенситивами, офицерами связи, которым Совет Вайверн разрешил работать на планете. Убедившись, что у меня тоже есть особый дар, переданный по наследству, Совет отдал меня на обучение. Поверь тому, что я говорю: сенситивы не могут лгать друг другу!

Он открыл свой разум перед ней, но Зианта не хотела снимать свой мысленный барьер, свою единственную защиту. Он терпеливо ждал, но так и не дождавшись проверки, слегка нахмурил брови.

— Из–за твоей подозрительности мы только зря теряем время, — хмуро заметил он. — Хотя всё это понятно. Но сама подумай, открыл бы я свой разум, если бы хотел что–нибудь скрыть от тебя? Ты ведь знаешь, что это невозможно.

— До сих пор я считала, что это невозможно. Но ведь ты сам признался, что тебя обучали вайверны, а ведь считается, что они умеют насылать на людей галлюцинации…

— У тебя отличная подготовка.

— Оган собирал всё, что касалось сенситивов и их возможностей, — кое–что из этого никому, кроме Гильдии, неизвестно, — сказала девушка. — Меня предупреждали о вайвернах.

— Да, понятно.

— Но если ты не Патрульный, — Зианта вернулась к теме, которая больше всего волновала её, — тогда что ты собираешься делать со мной? Отдать меня для полного стирания памяти, когда сюда прибудет корабль Патруля? Ты ведь знаешь, что говорит закон.

— Всё зависит от… — он замолк.

— От чего… или кого? — не отставала Зианта.

— Главным образом, от тебя. Дай мне слово, что не будешь пытаться сбежать. И мы вернёмся к моему кораблю–разведчику.

Зианта попыталась отбросить в сторону эмоции. Оган находится неподалёку — нет причин думать, что Харат ошибается. По словам Огана тут у него припрятана капсула Эль–Би, настроенная на взлёт в определённый час, благодаря чему у него есть способ ускользнуть от Патруля. Корабль грабителей покинул планету, и Яса теперь ничем не могла помочь ей. К тому же саларика уже наверняка исключила её из круга своих людей — в таких делах она была весьма решительна.

Так кто же: Оган или этот Рис Лэнти? Почему–то девушка больше склонялась к тому, чтобы довериться сенситиву–вайверну, даже хотя тот и признался в том, что сотрудничает с Патрулем: он предлагал ей свободу.

— Как ты сам сказал, — хмуро произнесла девушка, стараясь сделать вид, что уступает ему только потому, что у неё нет другого выбора, — мне некуда бежать. Итак, даю тебе слово.

— Ну, и отлично, — ножом он разрезал бечёвки, опутывавшие девушку.

Зианта села, потирая запястья. Но тут же руки Риса Лэнти схватили её за плечи и приподняли, а затем девушка, поддерживаемая им, двинулась вперёд на негнущихся ногах.

— Закатане знают о Сингакоке? — вдруг спросила Зианта.

Харат снова устроился на плече мужчины, который вёл девушку под руку, готовый в случае необходимости поддержать её. Так они начали спуск по довольно крутому склону.

— О Сингакоке — нет, не знают. Но на Икс–Один сохранились развалины древних построек. Наверное, именно на ту планету переселились те, кто уцелел после катастрофы, постигшей Сингакок. Будучи Тураном, я обратил внимание на сходство между строениями Сингакока и теми развалинами. Ну, а теперь, когда у нас есть Глаза, чего мы только не узнаем! — воскликнул он возбуждённо.

— Ты… ты что, намерен снова отправиться в прошлое?.. После всего того, что случилось? — удивлённо спросила девушка. Неужели он, кто уже однажды затерялся в призрачных мирах, когда его сознание покинуло мёртвое тело Турана, хочет снова отправиться в такое рискованное путешествие? Девушка не понимала его.

— В этот раз всё будет по–другому, — в его голосе чувствовалась уверенность. — Рядом будут другие сенситивы, которые помогут выйти из медитации и вернуться в своё тело. Да, я хочу снова отправиться в прошлое. Ну, а ты?

Девушка не могла признаться в своём страхе. Но как только она опустит свой мысленный барьер, он сразу же узнает о нём.

— Я не знаю.

— Я думаю, что если тебе предоставить выбор, ты не откажешься узнать, что…

Его перебил Харат, возбуждённо защёлкавший клювом. Рука Лэнти скользнула вверх, преграждая ей путь.

— Оган близко.

— Но ведь ты сказал, что мы экранированы.

— Да, мы защищены от мысленного вторжения экраном, подобным тому, какой ты сейчас используешь против меня. Но если у Огана есть какие–то приборы, с помощью которых он может сконцентрировать мощный импульс, то нам лучше объединить свои силы. Не стоит недооценивать его — с ним нелегко справиться, даже хотя он в бегах.

Вот он, её шанс! Подать сигнал Огану и… Нет, она дала слово, которое так же крепко сдерживало её, как и бечёвки, которыми она совсем недавно была опутана. К тому же, девушка отнюдь не была уверена, что даже без обещания она решилась бы бросить этих двоих и отправиться к Огану.

— Что он может использовать против нас? — продолжил Лэнти.

— Не знаю, — вынуждена была признаться девушка. Откуда ей знать, какое оборудование мог взять с собой Оган. Возможно, у него есть приборы, не уступающие по силе Глазам. Гильдии было лишь известно то, что он собирал необычные устройства.

— Я… — начала было Зианта, и вдруг всё вокруг пришло в движение: скалы, чахлые кустики — всё заколыхалось, словно картина на портьере, которую нежно трогает лёгкий ветерок. Этот внезапный переход от пустынной земли к живым улицам города испугал девушку.

Она стояла на улице между двумя рядами зданий. Перед ней расстилался город, возвышавшийся сверкающими в солнечном свете башнями. Мимо шли прохожие, двигались машины… но впечатление нереальности происходящего не уходило.

Зианта судорожно вздохнула и попыталась отпрыгнуть в сторону от несущейся прямо на неё машины. Но ей не позволили это сделать — кто–то крепко держал её, не давая возможности вырваться. И вот машина наезжает на неё… Однако, что это — она не ощутила столкновения! Машина прошла сквозь неё. Через мгновение тем же путём промчался ещё один автомобиль. От этого ужаса девушка закрыла глаза и снова попыталась вырваться из мёртвой хватки… Она вернулась в Сингакок!

Глаза… это сделали Глаза! Тем не менее девушка не могла сфокусировать свой импульс на них. Что если они оказались способными проделать это помимо её воли!.. Зианта поднесла свободную руку к груди, просунула её в кармашек и, схватив Глаза, достала их, а затем отбросила прочь.

Но ничего не изменилось — она по–прежнему была в Сингакоке! Зианта пронзительно закричала. Из последних сил, удвоенных паникой, она начала бить кулаком по тому, что держало её, лягаться, стараясь вырваться. А рядом — и сквозь неё — проносились люди и машины.

— Зианта!

Девушка закрыла глаза, чтобы не видеть город. Лишь теперь она заметила, что несмотря на всю реальность представшего перед её глзами города, вокруг стояла мёртвая тишина И только крик, привлёкший её внимание, казался настоящим. Но она не смела раскрыть глаза.

— Зианта! — несмотря на дикую борьбу, руки продолжали удерживать её. И руки эти были такими же настоящими, как и глаза.

— Что ты видишь? — вопрос прозвучал ясно, на него необходимо было ответить.

— Я… я стою в Сингакоке… — и охваченная безумным страхом девушка отринула свой мысленный барьер.

И в ту же секунду она опять ощутила всепоглощающее чувство товарищества, которое охватывало её рядом с Тураном. Она прекратила борьбу, остановилась, дрожа, позволяя уверенности, которую он вливал в неё, успокоить, внести стабильность… И… Какая же она была дура, пытаясь отгородиться от него раньше — он не желал ей зла! Ведь это он сражался вместе с ней в Сингакоке, это он отдал последние свои силы, чтобы вызволить её из Норноха. И теперь он вовремя подставил ей своё плечо.

Зианта открыла глаза и снова увидела город. От вида несущихся машин, пешеходов и сознания того, что всё это — лишь галлюцинация, у неё закружилась голова. Но кто насылает видение? Конечно же, не Лэнти, хотя он и прошёл обучение у вайверн, — он не мог сотворить подобное, ведь он сейчас пытался помочь ей вернуться. Тогда кто же? Харат? Или Глаза? Но она же выбросила их.

— Глаза! Я выбросила их, но по–прежнему вижу Сингакок! — воскликнула девушка.

— Нет, ты видишь лишь воспоминание, которое кто–то насылает на тебя. Оган… — голос Лэнти прозвучал совсем рядом, она ощущала на плече его руку. Но видеть его не могла — только город.

— Не смотри, используй мысленное зондирование, — приказал Лэнти. — Ты улавливаешь какие–нибудь мысли?

Девушка попробовала. Вот Лэнти… Харат — и ничего похожего на мысленные ощущения жителей Сингакока. Так же, как город не производил ни единого звука, так и не ощущалось никаких мыслей — это всё только галлюцинация.

— Зрение… Это только видимость…

— Ну, хорошо, — ровно прозвучал голос Лэнти: он словно понимал, что происходит. — Галлюцинация, воздействующая только на органы зрения. Насланная лишь для того, чтобы ты выбросила Глаза.

Чтобы заставить её избавиться от Глаз? Что ж, тогда видение достигло своей цели.

— Я сделала это. Выбросила их…

— Не очень далеко. И Харат уже вернулся с ними. А теперь послушай. Это видение предназначалось для всех нас. Но этого не произошло, поскольку я прошёл подготовку у вай–верн, а Харат — вообще инопланетное существо другой расы. Но теперь нам нельзя задерживаться здесь: атаки наверняка будут повторены, с ещё большей силой. Поэтому нам нужно поторопиться. Ты не должна обращать внимание на то, что видишь, полагаясь лишь на мысленное зондирование и остальные чувства, пока мы не достигнем моего корабля. Ясно?

— Да, — девушка продолжала держать глаза крепко зажмуренными. Но сможет ли она идти вслепую, хоть у неё и есть проводники?

— Всё будет хорошо, мы доберёмся до корабля, — не сомневался Лэнти. — Не открывай глаз, а мы поведём тебя. Я впереди, а Харата посажу на плечо.

Она ощутила тяжесть и боль, когда острые коготки Харата впились в тело.

— Не открывай глаз. Харат хочет кое–что попробовать.

Девушка почувствовала прикосновение щупалец, обхвативших её голову, а потом их кончики слегка дотронулись до её век. И… она словно и видела и не видела; какое–то странное, незнакомое чувство. Но теперь она могла видеть местность, которая простиралась перед ними, — глазами Харата, совсем как за несколько минут перед этим, охваченная галлюцинацией. И Зианта двинулась вперёд, ещё не до конца поверив, что может доверять своему новому зрению, но с каждой секундой её уверенность росла.

Они дошли до небольшого ручейка. Вспомнив о ядовитой ящерице, девушка сообщила Лэнти об этом. Тот успокоил её:

— Мы отпугиваем от себя всякую живность. Так что не беспокойся об этом.

— Нам ещё долго идти, — добавил он через секунду. — Наверное, у Огана есть ещё какое–нибудь оружие. У нас, правда, есть защитный экран, но он уже однажды подвёл нас, так что мы не можем быть уверены, что он не решится на прямое нападение.

Прямое нападение — огонь из лазеров из засады? Нет, не думать об этом, надо сконцентрироваться только на этом путешествии. Они с Харатом по–разному воспринимали зрительные ощущения, что довольно скоро обнаружила девушка, и она с огромным трудом приспособилась к искажённой картине местности. Но всё же это намного лучше, чем передвигаться вслепую.

Подъём, который вскоре начался, дался Зианте намного труднее, чем раньше. А затем последовал второй спуск, и оба её спутника заботливо предупреждали о препятствиях на пути, и спуск этот длился так долго, что девушке начало казаться, что он никогда не кончится.

И тут она увидела прямо перед собой корабль — намного меньше корабля пиратов, который некогда был торговцем. И хотя она лишь смутно различала его очертания, девушка догадалась: это и есть Патрульный разведчик.

— Подожди!

Рука Лэнти остановила Зианту.

— Что случилось? — на взгляд девушки с ним всё было в порядке. Но это могло быть только обманное впечатление.

— Корабль… Он был на потайном замке… и трап я убирал внутрь!

— Но ведь трап… — с помощью Харата она ясно увидела это, — он же спущен!

— Вот именно. Это ловушка. Неужели он думал, что мы запаникуем и совсем потеряем разум? Если да, то он ошибся… однако…

Зианта замерла.

— Это всё не так. Он хочет, чтобы мы думали, что в корабле кто–то есть.

Зианта услышала его участившееся дыхание. Да и когти Харата ещё сильнее впились в её плоть. И эта боль обрадовала девушку: значит, ей всё это не снится!

— Искажение! Неужели ты не чувствуешь этого?

И он тоже, несомненно, ощущал внутреннее жжение, судорогу живота, словно и разум, и тело выворачивало наружу.

Ощущение усиливалось, девушка поняла, что долго ей не вытерпеть. Вот щупальца Харата соскользнули с её головы, теперь она не чувствовала мягких прикосновений к векам и не могла полагаться на зрение, и ужасное чувство дезориентации всё сильнее и сильнее…

Харат пронзительно завизжал, совсем как человек. По всей видимости, он оказался ещё более подвержен воздействию этой атаки, чем люди. Хватка его ослабла, но девушка успела подхватить его, почувствовав, как дрожит его маленькое тело. А затем прижала к себе, когда он затих, оборвав мысленную связь.

— Назад! — Лэнти потащил её за собой. Но искажённый образ корабля преследовал их. Каким бы ни был защитный экран её спутника, сейчас он был пробит. И когда его окончательно сломает, они потеряют всякую способность связно мыслить.

— Я укрепляю барьер, — в голосе Лэнти не чувствовалось никаких перемен — по–прежнему такой же уверенный. — Однако, — продолжил он, — долго мне не продержаться.

— А когда барьер рухнет, — добавила Зианта то, о чём умолчал сенситив, — тогда с нами будет покончено.

— Кое–что мы ещё… — Лэнти потянул девушку за руку. — Сядь–ка сюда, за эти камни, — он мягко надавил на плечи, принуждая её опуститься на колени. Искажение сразу же стало меньше.

— Ты начал говорить, что мы кое–что ещё можем сделать, но что?

— Твоя Глаза.

— Но я ведь выбросила их там. Ах, да, Харат…

— Харат вернул их мне. Вот они, — его руки прикоснулись к её, разжимая кулачок, а затем Зианта почувствовала на ладони тяжесть двух кусочков минерала.

— Лучше всего, если ты воспользуешься ими. Слушай, Оган наслал на тебя визуальную галлюцинацию. Он скрывается где–то поблизости. Он не смог проникнуть в корабль, хотя создал галлюцинацию, что ему это удалось. Теперь мы должны нанести ему ответный удар его же собственной галлюцинацией.

Но разве это возможно? Да, по слухам, вайверны с Колдуна — великие мастера создания иллюзий, они могут управлять снами и насылать галлюцинации, которые неотличимы от реальности. Лэнти прошёл обучение у вайверн, но она никогда не слышала, что можно кого–то поразить его же собственной галлюцинацией.

— Чего зря гадать? Попытка — не пытка. Он наслал на тебя иллюзию Сингакока. Что если нам удастся… отправить и его туда!

Девушка ахнула: ничего подобного она и слыхом не слыхивала. Но ведь она слышала невероятные рассказы о способности вайверн управлять сознанием людей. И ещё — вдруг поняла девушка — он нуждается в ней — но совсем не так, как Яса и Оган, для которых она была просто инструментом, нет, это — братское, товарищеское сотрудничество двух равных людей ради общей цели.

— Я… я никогда не пыталась сделать такое, — девушка облизнула губы, боясь, что он переоценивает её возможности.

— Ну, а я пробовал, только чуть–чуть. Теперь же предстоит полная проверка. Так, слушай внимательно: ты открываешь глаза и будешь смотреть на Сингакок — если, конечно, ты ещё находишься в нём. Если нет — то сосредоточься на вон тех камнях и представь себе его улицы, как настоящие.

Она боялась, боялась этого города, того, что может случиться, если она попытается сосредоточиться на мысли о нём, боялась, что её снова унесёт в прошлое. Чего ты трусишь, посмотри в лицо страху и избавься от него!

Девушка решительно прижала Глаза ко лбу, как это делала Д’Эйри для высвобождения максимальной энергии, и открыла глаза. Сейчас она была не на городской улице, а посреди парка перед зданием, напоминавшим дворец Лорда Командора, хотя она не сомневалась, что это не он. У дверей стояла стража; входили и выходили люди, по всей видимости, решавшие там какие–то важные дела. Однако Винтра ничего не знала об этом месте, хотя оно казалось таким настоящим (если не считать мёртвой тишины), что девушка едва поверила, что не оказалась снова в прошлом.

— Давай!

Услышав приказ, Зианта изо всех сил сконцентрировалась на том, чтобы вызвать картину города, но как же трудно давалась каждая деталь…

Девушка не знала, чем занимался Лэнти, Харат же лежал неподвижным комком в её руках. Нет, нельзя отвлекаться, надо продолжать удерживать мысленную картину…

И вдруг ландшафт заколыхался перед глазами, словно нарисованный на каком–то полотне, разорванном посередине, и сквозь него Зианта увидела скалы и корабль, возвышавшийся словно перст, указующий в небо.

А потом — иллюзия растаяла.

И одновременно исчезло выворачивающее душу чувство, порождённое искажённой картиной мира. Она свободна! Зианта вскочила на ноги, и Харат едва не свалился с её плеча, но удержался. А рядом в прежней позе на корточках сидел Лэнти, обхватив лицо ладонями и не шевелясь. Девушка шагнула к нему и положила на плечо руку, все ещё сжимавшую Глаза.

Он вздрогнул от прикосновения, поднял голову с закрытыми глазами, и на лице его блестели капельки пота.

— Рис?

Он открыл глаза. Зианта боялась, что он по–прежнему находится во власти иллюзии, созданной ею. Но потом Лэнти моргнул, и девушка поняла, что он узнал её. И в этот же миг в стороне раздался чей–то крик. Они одновременно повернулись в ту сторону.

По камням, обхватив голову руками, мчался, спотыкаясь, Оган, не переставая издавать бессмысленные крики, нелепо отпрыгивая в сторону, как бы увёртываясь от каких–то невидимых препятствий.

— Пошли! — Лэнти потянул девушку за рукав, но она рванулась в обратную сторону.

— Он же увидит нас…

— Нет — он видит Сингакок. Но я не знаю, сколько будет продолжаться это видение. Так что нам нужно поторопиться, прежде чем иллюзия исчезнет.

Продолжая кричать, Оган пробежал мимо них, никого не замечая, и скрылся за камнями. А они, держась за руки, на всех парах устремились к кораблю. Поднеся к губам крохотный передатчик, Рис передал кодированный сигнал, а потом открылся люк и уже на самом деле выдвинулся трап.

Тяжело дыша, Зианта со всех ног бросилась наверх, за ней, прикрывая тылы, последовал Лэнти. Девушка боялась, что в любой момент её снова захлестнёт волна искажения, и лишь достигнув люка, вздохнула от облегчения.

Трап незамедлительно был поднят, и тут же захлопнулся внешний люк. Внутри корабль показался девушке совсем крохотным по сравнению с теми, на которых она летала прежде. Не останавливаясь, они побежали дальше, в рубку.

Фу, теперь можно и отдышаться! Сидя в кресле, Зианта смотрела, как пальцы Риса бегают по клавиатуре пульта управления, набирая команду взлёта.

А затем огромная сила вдавила девушку в кресло, и через несколько мгновений она потеряла сознание.

По лицу текла струйка какой–то жидкости. Над ней склонился Рис Лэнти, выжимая содержимое тюбика в рот девушки. И тут же Зианта почувствовала прилив энергии.

— Куда… — едва выпрямившись в кресле, поинтересовалась было девушка, но Лэнти перебил её:

— Куда мы направляемся? На Икс–Один.

— А Оган?

— Будет ждать прибытия Патруля.

— Он расколется и выложит им всё обо мне, — Зианта не сомневалась, что так оно и будет. Рис мог дать ей кратковременную передышку, однако даже он не в силах защитить её от Патруля. Рано или поздно, но за ней явятся, и тогда…

— Нет! — остановил её тревожные мысли Лэнти, качая головой: девушка совсем забыла, что её мысленный барьер снят, и он без труда может прочесть её опасения. — Даже если Патруль прибудет на Икс–Один — это ему ничего не даст. Закатане не часто вмешиваются в дела людей, но если уж такое происходит, значит, на то есть веские причины.

— А зачем им защищать меня?

— Потому что для них ты — Зианта–Винтра–Д’Эйри — самая ценная находка за многие и многие столетия. Ты — ключ к неизвестной им прежде двери в прошлое, в новые миры, и они приложат все усилия, чтобы получить возможность пользоваться ею. Неужели ты думаешь, что они позволят, чтобы твой дар был уничтожен?

Да, девушка видела: он нисколько не сомневается в этом, он верит в то, что говорит. Ей тоже хотелось верить, но она не могла.

И снова Рис прочёл её мысли.

— А ты попробуй… просто попробуй поверить в невероятное — и оно станет реальностью. Разве то, что нам удалось там, внизу, — Лэнти махнул на экран рубки, где быстро уменьшалась планета, на которой некогда жил цветущий город Сингакок, — не казалось нам невозможным? Ты дважды умирала, один раз — и я, но ведь не станешь же ты отрицать того факта, что сейчас мы живы и здоровы? Сама подумай, на свете столько невероятного, и тогда поймёшь, что тебе не следует бояться будущего.

— Если бы это было так… — неуверенно начала девушка и остановилась. Да, он прав. Хотя её убеждали, что смерть — это конец жизни, она дважды миновала её. И тогда… От этой мысли у Зианты перехватило дыхание… и тогда, может, всё пережитое ею — просто иллюзия, вроде той, что они наслали на Огана. Но если это так — пусть она никогда не кончается!

Рис улыбнулся ей, а Харат в руках тихо защёлкал клювом.

«Вот увидишь — всё так и будет!» — в её голове практически одновременно раздались мысли и того, и другого, принося с собой надежду, спокойствие, душевную теплоту.

И такое же дружеское тепло исходило от Глаз, которые девушка продолжала сжимать в руке. Они снова вместе и ждут. Чего? Следующей иллюзии… А может, нового приключения?

Пополняйте свою библиотеку в телеграм-каналах «Классика», «Книжная полочка» и Фантастика.epub

Цикл «Тёмные воды» (Алексей Черкасов):

«Тёмные воды. Зимний апокалипсис»

Напарница Солнца Немезида стремительно приближается. Под действием её гравитации Земля меняет орбиту и начинает удаляться от Солнца. Человечество ждёт бесконечно длинная зима. Но это ещё не всё. Какие-то силы пробуждаются под влиянием приближающейся Немезиды, и эти силы провоцируют цепочку странных событий. Спасающиеся от катастрофы люди в заброшенной деревне Поляны начинают осознавать, что всё то непривычное, с чем они порознь сталкивались, является частью чего-то настолько глобального, что не всегда удаётся осознать. Одновременно древние мифы обретают материальность и вторгаются в действительность…

«Хроники Чёрной Земли»

Страшно маленькому Шере покидать родной дом и отправляться в далёкое путешествие. Страшно, но надо — тяжелобольному отцу нужно лекарство, которое можно получить в далёком городе бога Джехути, а сестру собирается забрать за долги местный харап. Хорошо, что вместе с Шере идёт его подруга — сирота Эй-Нефер, которая знает, как выжить и в городе, и в пустыне. Эй-Нефер уверена, что её мать — богиня Хатхор и ищет её. Но в пути их ждёт разлука — девочку продадут высокопоставленному вельможе, а Шере попадёт в плен к охотникам за сердцами…