Колдовской мир: [Романы]

( Fantasy (изначальная) )

АндрэНортон

Андре Нортон (род. в 1912 г.), настоящее имя — Элис Мэри Нортон — старейшая современная американская писательница — фантаст, автор около 180 романов в этом жанре. В СССР издавался один роман — «Саргассы в космосе» (1971). «Колдовской Мир» — один из больших циклов А. Нортон; в профессиональном переводе публикуется впервые.

Запутавшийся в интригах, преследуемый, отставной полковник разведки Саймон Трегарт принимает предложение подозрительного чародея порвать с реальностью и навсегда исчезнуть в сказочном, более подходящем для Саймона, мире. Колдовской Мир, куда попадает Трегарт, несмотря на средневековые замки, повседневную магию и т. п., оказывается настолько же сложным, опасным и подчиненным логике человеческих взаимоотношений, как и вчерашний мир Саймона. Он с головой погружается в водоворот событий своей новой родины.

Пополняйте свою библиотеку в телеграм-каналах «Классика», «Книжная полочка» и Фантастика.epub

fantasy

Андрэ Нортон

КОЛДОВСКОЙ МИР

I • II

КНИГА I

Колдовской мир

Часть первая. Сулькар

1

ГИБЛОЕ МЕСТО

Над грязной улицей висела завеса косого дождя. Дождь смывал сажу с обшарпанных стен, оставляя кислый привкус во рту рослого мужчины, который, держась поближе к домам, шел широким шагом, настороженно вглядываясь в темные проемы подъездов и расщелины переулков.

Саймон Трегарт сошел с поезда часа два или три назад. Впрочем, ему больше незачем следить за временем, ибо куда же спешить беглецу, загнанному в угол, как крыса. Но нет, он не прячется! Саймон вышел на открытое место — как всегда в полной боевой готовности, с высоко поднятой головой.

Это сперва, когда все только началось, когда у него оставалась хоть искра надежды и он пускал в ход всю свою звериную ловкость, изворачивался ужом, заметал следы, уходя от погони — вот тогда все решали минуты, тогда он убегал. Теперь он идет, и будет идти, пока прямо перед ним не встанет смерть, притаившаяся в одном из этих подъездов или устроившая засаду в каком-нибудь переулке. Но и тогда он не остановится, он еще покажет ей свои когти! Правая рука, глубоко засунутая в промокший карман плаща, сжимала гладкую рукоять смертоносного оружия, пригнанную к его кисти так, что пистолет казался просто продолжением руки.

Красно-желтые кричащие огни рекламы мутными пятнами лежали на мокром асфальте. Его знакомство с этим городишкой ограничивалось прилегающими к отелю кварталами, парой ресторанов и магазинчиков — все, что удается запомнить побывавшему здесь проездом. Саймона тянуло на открытое место. Он был уверен, что конец этой охоте наступит нынче ночью или, в крайнем случае, на рассвете.

Саймон устал, его клонило в сон, но опасность заставляла все время быть начеку. У освещенного входа он все-таки замедлил шаг и уставился на вывеску под провисшим тентом. Швейцар распахнул дверь, и утомленный человек принял безмолвное приглашение, шагнув навстречу теплу и запахам кухни.

Скверная погода распугала клиентов, возможно поэтому к нему сразу подошел метрдотель. А может быть, лучшим столиком и расторопным официантом он был обязан покрою дорогого костюма, не успевшего промокнуть под плащом, или своему усталому виду, впрочем нисколько не умалявшему того врожденного высокомерия, которым отмечены люди, привыкшие командовать другими и не отдающие приказов дважды.

Глядя в меню, Саймон усмехнулся, подумав о том, что и обреченный человек не прочь хорошо поужинать. Он увидел свое улыбающееся отражение, искаженное кривой поверхностью никелированной сахарницы: правильные черты, морщинки в уголках глаз, рот резко очерчен — смуглое мужественное лицо, ничего не говорящее о возрасте его обладателя. Таким оно было в тридцать, таким будет и в шестьдесят.

Трегарт ел медленно, тщательно пережевывая каждый кусок, позволив наконец своему телу расслабиться, насладиться уютом и придирчиво выбранным вином. Но рассудку и нервам эта передышка не давала ничего, Саймон знал — это конец, и был готов ко всему.

— Прошу прощения…

Вилка не остановила своего движения ко рту, но несмотря на отменную выдержку, веко Саймона дрогнуло. Спокойно прожевав мясо, он поднял голову.

— В чем дело?

Человека, вежливо стоящего у столика, можно было принять за врача или адвоката, он выглядел чересчур располагающе, как-то профессионально располагающе. Такого Саймон не ожидал. Подошедший был слишком респектабелен, слишком учтив и корректен, чтобы оказаться смертью. Впрочем, у организации множество подручных, которые специализируются в самых разных сферах.

— Если не ошибаюсь, полковник Саймон Трегарт?

Саймон разломил булочку и стал намазывать ее маслом.

— Саймон Трегарт, но не полковник! — жестко сказал он. — И вам это прекрасно известно!

Мужчина несколько смешался.

— Простите за бестактность, Трегарт! Осмелюсь заметить, я не являюсь членом организации. И более того, если угодно, я ваш друг. Позвольте представиться — доктор Йорг Петроний. Могу добавить — к вашим услугам.

Саймон поглядел по сторонам. Он полагал, что отпущенное ему время истекло, и уж никак не рассчитывал на подобную встречу. Впервые за эти поганые дни в глубине его души затеплился огонек надежды.

У него не было никаких оснований сомневаться в истинности слов невысокого мужчины, который глядел на него сквозь толстые линзы очков. Черная массивная оправа, казалось, скрывает лицо Петрония под полумаской, вроде тех, какие носили веке этак в восемнадцатом. Доктор Йорг Петроний пользовался широкой известностью в тех кругах, где Трегарт вращался последние годы. Если запахло жареным и, на твое счастье, у тебя не перевелись деньги — иди к Петронию. Все, рискнувшие обратиться к нему, исчезали бесследно, избегая карающей длани закона и мести сообщников.

— Сэмми в городе, — сказал Петроний.

— Сэмми? — Саймон пригубил вина. — Весьма польщен.

— Трегарт! У вас отличная репутация. По вашу душу организация отрядила свои лучшие кадры, но вы уже разделались с Кочевым и с Лэмпсоном, и остался один Сэмми, но он из другого теста. Простите за настойчивость, но ведь дела ваши плохи, и вы давно в бегах.

Саймон улыбнулся. Он не терял бдительности, но получал удовольствие от недомолвок доктора равно как и от вкусной пищи, сдобренной хорошим вином.

— По-вашему, дела мои плохи? Какое же средство вы предлагаете?

— Свои услуги.

Саймон слишком резко поставил бокал с вином, и несколько красных капель выплеснулось на скатерть.

— Говорят, ваши услуги не дешевы.

— Естественно! — доктор развел руками. — Зато я гарантирую полное исчезновение! Жалоб еще не поступало.

— Жаль, но ваши услуги мне не по карману.

— Как? Вы все растратили? Трудно поверить. В Сан-Педро у вас было двадцать тысяч. Невозможно спустить столько так быстро. Кстати, если вы встретитесь с Сэмми, то все, что осталось, попросту вернется к Хансону.

Саймон стиснул зубы, в его глазах вспыхнула дикая злоба — именно так он глянул бы в глаза Сэмми, доведись им встретиться.

— Зачем и как вы…

— Зачем? — Петроний снова развел руками. — Вы поймете чуть позже. Я ведь ученый, исследователь, так сказать, экспериментатор. А как выследил? Слухами земля полнится, Трегарт! Человек вы заметный и, надо признать, кое для кого очень опасный, а потому вы под колпаком. Смею заметить также, что на свою беду человек вы порядочный.

— Да знаете ли вы, чем я занимался? — Саймон сжал кулаки.

Петроний засмеялся: послышалось легкое пофыркивание, приглашающее собеседника насладиться юмором создавшегося положения.

— Трегарт! Зачастую порядочность и закон несовместимы! Не будь вы человеком исключительной честности, вы бы никогда не пошли против Хансона. Словом, я уверен, вы уже созрели для моих услуг, идемте!

Как бы помимо своей воли Саймон расплатился и последовал за Петронием. Их ждала машина, и, хотя доктор не назвал шоферу адреса, она понесла их куда-то в дождливую ночь.

— Саймон Трегарт, — голос доктора потерял всякое выражение, словно он читал справку. — Предки из Корнуолла. Десятого марта 1939 года поступил на службу в Армию США. От сержанта дошел до полковника. Служил в оккупационных войсках, отстранен от службы. Посажен в тюрьму… За что, полковник? Ах, да! За махинации на черном рынке. К несчастью, бравый полковник поздновато узнал, что втянут в грязное дело. Тут-то вы и встали по другую сторону закона, не так ли, Трегарт? И, потеряв карьеру, решили не выходить из игры? После Берлина вы участвовали в нескольких сомнительных операциях, а потом не придумали ничего лучшего, как встать Хансону поперек дороги. Опять по неведенью? Какой-то вы невезучий, Трегарт! Будем надеяться, удача улыбнется вам этой ночью.

— Мы куда? В порт?

— В ту сторону, но не в гавань, — Саймон снова услышал пофыркивание доктора. — Мои клиенты отправляются не морем, не сушей и не по воздуху. Полковник, вы знакомы с легендами своей родины?

— Какие там легенды у Мэтечема в Пенсильвании!

— Я имею в виду не захолустный шахтерский городишко на этом континенте, а древний Корнуолл.

— Предки мои действительно из Корнуолла, но больше мне нечего добавить.

— В ваших жилах течет благородная кровь, ибо Корнуолл уходит корнями в глубокую древность и легенды его связаны с Уэльсом. Там воевал король Артур, там укрывались римляне, сметенные боевыми топорами саксов. А до римлян там жили другие народы. И они тоже приносили с собой крупицы древнего знания. Честное слово, Трегарт, вы доставите мне истинное наслаждение… — наступила пауза, предназначенная для вопроса, но Саймон молчал, и доктор продолжил:

— Я напомню вам одну из древних легенд. Очень интересный эксперимент… Вот мы и приехали!

Машина остановилась перед входом в темную аллею, Петроний выбрался из нее и открыл ворота.

— У моего дома единственный недостаток: дорожка узка для машины, так что придется выйти здесь.

Глядя в темноту, Саймон раздумывал. Не привез ли его доктор в место, уготованное для расправы? Может быть, он в сговоре с Сэмми? Однако, Петроний включил фонарик и поводил им перед собой.

— Не беспокойтесь, тут всего несколько шагов. Следуйте за мной.

Дорожка вскоре кончилась, и они оказались перед небольшим домиком, примостившимся между двух массивных зданий с какими-то башенками.

— Перед вами анахронизм, Трегарт, — доктор возился с замком. — Так сказать, заповедник прошлого, а именно — семнадцатый век посреди двадцатого, если хотите. Возможно, в это трудно поверить, но он существует. Милости прошу.

Обсыхая у камина и потягивая коктейль, Саймон подумал, что «заповедник прошлого» — это сказано точно. Для полноты картины хозяину не доставало только шлема с шишаком и меча у пояса.

— И куда я отсюда? — спросил он наконец.

— Вы отправитесь на рассвете, Трегарт, — Петроний поправил кочергой огонь в камине. — А вот куда, еще увидим.

— Зачем ждать рассвета?

Как бы нехотя, Петроний отставил кочергу, вытер платком руки и повернулся к своему клиенту.

— Лишь на рассвете откроется ваша дверь. Именно ваша! Вы все равно не поверите, пока не убедитесь сами. Да, что вам известно о менгирах?

Странно, но Саймон обрадовался, что может ответить.

— Менгиры — это такие камни. В древности их устанавливали в круг, скажем, в Стоунхендже…

— Верно, иногда в круг. Но их использовали и по-другому! — доктор вдруг посуровел, словно всем своим видом требовал полного внимания к своим словам. — В древних легендах упоминаются магические камни. Один из них — Камень Фал, привезенный в Ирландию племенем богини Дану. Когда истинный король ступал на него, камень издавал громкий крик в знак приветствия. Это был коронационный камень, одно из трех великих сокровищ. А короли Англии разве не держат и поныне под своим троном Скунский Камень? Ну а в Корнуолле был свой магический камень и называли его Гиблое Место. Говорят, он мог оценить достоинства человека и отдать его на волю судьбы. И будто сам волшебник Мерлин открыл эту тайну королю Артуру, а тот поставил камень вместо одного из сидений за Круглым Столом. Шестеро рыцарей садились на этот камень — и все исчезли. Но двое других выдержали испытание и не пропали — то были Персиваль и Галаад.

— Что вы мелете! — Саймон был жестоко разочарован, тем более жестоко, что он уже начал на что-то надеяться. Петроний — псих, дело ясное, и значит, спасения нет. — Король Артур, Рыцари Круглого Стола — это сказки для маленьких детей! Вы говорите так, будто…

— Будто это подлинная история?! — подхватил Петроний. — Да кто же теперь скажет, что было, чего не было! Каждое слово, дошедшее до нас из древности, прошло через призму знания и предрассудков. История питается легендами, но что такое легенда, как не изустное предание? Все искажается даже на глазах одного поколения. Вот вы, к примеру, ложными показаниями совершенно исказили свою жизнь. А эти показания записаны и теперь принадлежат истории, и, согласитесь, абсолютно ложной истории! История вершится людьми и подвержена всем, присущим человеку, заблуждениям. В легендах есть крупицы истины, а в общепризнанной истории полным-полно лжи. Я знаю, что говорю, поскольку Гиблое Место существует!

Есть такие теории развития исторического процесса, которые радикально отличаются от всего, что нам вдалбливали в школе. Вы когда-нибудь слышали о ветвящихся мирах, которые расходятся в бифуркационных точках времени? Возможно, в одном из таких миров вы, Трегарт, не солгали той злополучной ночью в Берлине. А в другом — вы час назад не встретились со мной и отправились прямым ходом на свидание с Сэмми!

Петроний встал и начал раскачиваться на пятках. Саймон почувствовал, как энтузиазм доктора передается и ему.

— Какую же из теорий вы намерены проверить на мне?

Петроний рассмеялся:

— Имейте терпение выслушать меня до конца и не принимайте за сумасшедшего, я все объясню! — обернувшись, он посмотрел на большие стенные часы. — Время еще есть. А дело примерно вот в чем…

Доктор пустился в пространные объяснения, напоминавшие бред сивой кобылы, но Саймон покорно слушал. Тепло, выпивка и передышка — что еще надо?! Все равно рано или поздно придется уйти, и от свидания с Сэмми не отвертеться. Саймон отогнал эти мысли и попытался сосредоточиться на словах Петрония. Трижды раздавался мелодичный бой старинных часов, прежде чем доктор остановился. Трегарт глубоко вздохнул. Возможно, доктор просто болтун, но что, если все это правда? Репутация у Петрония безупречная… Саймон достал бумажник.

— Сакарзи и Вулверстайн после встречи с вами как сквозь землю провалились…

— Вот именно! Каждый из них шагнул в свою дверь и попал в мир, о котором втайне мечтал всю жизнь. Все как я вам рассказывал. Человек садится на камень — и перед ним открывается бытие, в котором его дух и разум, или, если угодно, душа, чувствуют себя как дома, то есть, человек отправляется навстречу своей судьбе.

— Почему же вы сами не воспользуетесь?

— Почему? — доктор опустил взгляд на свои пухлые руки. — Да потому, что оттуда нет возврата! Мосты сжигают только в безвыходном положении, ибо войдя туда, не пойдешь на попятный. Я много говорю, но все не подберу нужных слов. У Камня было немало хранителей, но редко кто пробовал его силу на себе. Возможно, в один прекрасный день… а пока у меня не хватает духу.

— Вы продаете свои услуги тому, кто хочет лечь на дно. Недурно! Вполне приличный способ делать деньги. Любопытно было бы взглянуть на список ваших клиентов.

— Да уж! Через мои руки прошли многие известные люди! Особенно в конце войны. Вы бы не поверили, обнаружив в нем имена тех, от кого тогда отвернулась фортуна.

— И то сказать, многих военных преступников недосчитались, — заметил Саймон. — Если ваши слова не выдумка, можно представить себе, в какие жуткие миры они перекочевали!

Саймон встал, потянулся, затем подошел к столу и стал отсчитывать деньги. Банкноты были большей частью старые, засаленные, словно грязные дела наложили на них свой отвратительный отпечаток. Когда у него осталась одна единственная монета, Трегарт подбросил ее, и она со звоном упала на полированный стол. Орел!

— Оставляю себе!

— На счастье? Берите-берите! — Доктор копошился с банкнотами, аккуратно укладывая их в стопку. — Удача вам не помешает. К сожалению, я вынужден поторопить дорогого гостя, ибо сила Камня ограничена во времени, мгновение решает здесь все. Пожалуйте сюда!

Саймон подумал, что подобным образом приглашают в кабинет к зубному врачу, и наверное поэтому, следуя за доктором, чувствовал себя полным идиотом.

Дождь кончился, но на задворках старого дома было еще темно. Петроний щелкнул выключателем, хлынул свет, и Трегарт увидел ворота, сложенные из трех камней. Прямо перед ними лежал четвертый камень — такой же бесформенный и грубо отесанный. За каменными воротами виднелись прогнившие доски некрашеного, покрытого копотью забора, до которого было метра три черной влажной земли.

Глядя на все это, Саймон проклинал себя за минутную слабость и излишнюю доверчивость. Конечно же, сейчас появится Сэмми — и Петроний получит честно заработанные деньги.

Однако, доктор решительно указал на камень.

— Перед вами Гиблое Место. Садитесь, полковник, пора.

Понимая всю нелепость своего поведения, Саймон криво улыбнулся, но, немного постояв под воротами, сел на камень, в котором обнаружил даже округлую выемку для сидения. Пошарив вокруг себя, он нашел еще два углубления для рук — и нисколько не удивился.

Ничего не произошло! Тот же забор, та же полоска мокрой земли. Саймон хотел уже встать…

— Время! — торжественно объявил Петроний.

В глазах все помутилось, расплылось…

Перед Саймоном лежало большое болото, над которым вставал серый рассвет. Свежий ветер трепал волосы, доносил незнакомый, будоражащий запах, вдруг пробудивший в Трегарте нечто, неодолимо зовущее найти источник этого запаха, заставляющее броситься вперед и нестись по болоту, подобно гончему псу.

— Ваш мир, полковник! Желаю удачи!

Саймон машинально кивнул, но человек, произнесший это, его больше не интересовал. Может, мир вокруг — только иллюзия, и все равно это было именно то, о чем он мечтал всю свою жизнь. Не прощаясь, Саймон встал и шагнул в ворота.

В это мгновение им овладел дикий страх. Он даже представить себе не мог, что существует такой страх, страх, который невыносимее любой физической боли, когда кажется, будто мироздание грубо разрывается надвое и ввергает тебя в ужасное ничто. Саймон ничком упал в осоку.

2

ТРАВЛЯ НА БОЛОТЕ

Светало, но из-за густого тумана не было видно солнца. Саймон встал, обернулся и увидел два грубо отесанных столба из красноватого камня, а за ними никакого двора, только серо-зеленое болото, уходящее далеко в туман. Петроний не обманул — это другой мир!

Саймон поежился: на нем был плащ, но шляпу он забыл у доктора, и холодные струйки текли с намокших волос за шиворот. Надо что-то делать, куда-то идти. Он осмотрелся по сторонам и решил идти прямо. Да не все ли равно куда, если вокруг, сколько видит глаз, болото?

Пока он пробирался через заросли осоки, небо посветлело, туман рассеялся, и характер местности начал понемногу меняться. Появились выходы красного камня, подъемы и спуски. На горизонте показалась какая-то гряда, наверное, горы, но Саймон не мог определить, насколько они далеко. Хотелось есть. Он сорвал лист с какого-то куста и пожевал — кисло и совсем невкусно. Вдруг откуда-то донеслись звуки охоты: несколько раз протрубил рог, послышался лай собак и какой-то приглушенный крик.

Ускорив шаг, Саймон вышел на край оврага, прислушался и понял, что звуки доносятся с противоположной стороны, и определенно приближаются к нему. Будучи в прошлом опытным десантником, он, не теряя времени, спрятался за двумя большими валунами.

Из зарослей на другой стороне оврага выскочила женщина. Она бежала легко и уверенно, но на краю оврага замешкалась и обернулась. Ее гибкое смуглое тело едва прикрывали какие-то лохмотья, и в рассветных лучах на фоне серо-зеленой растительности оно казалось пятнистым. Женщина нетерпеливо отбросила со лба прядь черных волос, провела рукой по лицу и принялась искать спуск.

Снова призывно зазвучал рог, и разнесся собачий лай. Женщина вздрогнула, и Саймон встал из своего укрытия, неожиданно поняв, что именно она является дичью в этой жуткой охоте.

Пока женщина пыталась отцепить колючую ветку терновника от своих лохмотьев, он снова присел. От резкого движения женщина поскользнулась, потеряла равновесие и сорвалась, но, даже падая, не вскрикнула. Ухватившись руками за куст, несчастная старалась найти опору для ног, и тут из зарослей выскочили собаки.

Тощие, белые, они двигались так, словно у них не было костей. На краю обрыва псы остановились и торжествующе завыли, устремив на женщину заостренные морды. А та продолжала отчаянно извиваться, пытаясь за что-нибудь зацепиться ногами, надеясь все-таки уйти от погони. Возможно, ей и удалось бы это, но появились охотники.

Они были на лошадях. Тот, у которого на ремне, перекинутом через плечо, висел рог, остался в седле, а другой спешился и, распихивая собак ногами, подошел к краю обрыва. Увидев женщину, он потянулся к кобуре.

Несчастная, повисшая над обрывом, подняла на охотника свое бесстрастное, ничего не выражающее лицо, а тот, доставая оружие, довольно ухмыльнулся, явно наслаждаясь беспомощностью своей жертвы.

В этот момент Саймон выстрелил. Охотник вскрикнул, покачнулся и упал с обрыва.

Еще не смолкло эхо от выстрела, а другой охотник уже скрылся в кустах, и Саймон отметил, что оставшийся противник довольно сообразителен. Собаки же словно взбесились, начав носиться из стороны в сторону с диким лаем.

Тем временем женщина, наконец, нашла опору для ног и начала медленно спускаться вниз по склону. Краем глаза Саймон заметил какое-то движение и тут же обнаружил в двух дюймах от себя большую иглу, которая, войдя глубоко в землю, еще покачивалась. Бой принят!

Лет десять назад Трегарт ежедневно играл в такие игры, и, надо признать, с большим удовольствием. Старые навыки не забылись, и он, затаившись в укрытии, стал ждать. Собаки устали и тяжело дыша распластались на земле. Теперь все решала выдержка, а уж этого Саймону было не занимать. Наконец, заметив, как на той стороне качнулась ветка, он выстрелил — и в зарослях раздался крик.

Вдруг поблизости послышался какой-то шорох. Саймон подполз к краю обрыва и нос к носу столкнулся с женщиной. Ее темные раскосые глаза на узком лице смотрели так пристально, что Саймону стало не по себе. Ухватив женщину за плечо, он втащил ее в свое укрытие и неожиданно остро ощутил опасность и какую-то дикую потребность бежать через болото, словно спасение было только там, за его краем, в направлении, противоположном тому, откуда он пришел.

Ощущение опасности было таким сильным, что Саймон сначала пополз вдоль кустов, а потом поднялся на ноги и побежал бок о бок с женщиной. Вой собак за их спинами, становился все глуше.

Женщина пробежала, судя по всему, уже много миль, но угнаться за ней оказалось не просто. Наконец, они добрались до возвышенности, где болото сменили заросшие озерца, окруженные густым тростником. Ветер снова донес издалека зов рога, но женщина только рассмеялась и поглядела на Саймона, словно приглашая его разделить с ней радость. Затем она показала рукой на озерца, поясняя жестом, что им туда.

Впереди клубился густой туман, он стелился по земле, преграждая бегущим дорогу. Саймон пригляделся внимательней, подумав, что за такой завесой можно, пожалуй, чувствовать себя в безопасности, но странное дело, туман, казалось, исходит из одного источника, и это настораживало.

Женщина подняла руку, на ее широком браслете что-то ярко вспыхнуло, и луч света утонул в плотном мареве. Другой рукой она придержала Саймона, и ему почудилось, что в тумане движутся темные тени.

Вдруг из-за белой завесы раздался голос, и хотя слов Трегарт не разобрал, однако интонация была явно вопросительной. Женщина что-то коротко сказала, но, получив ответ, сразу сникла. Догадавшись, что в помощи им отказано, Саймон сжал ее руку в своей.

— Что дальше? — спросил он.

Понять его слов женщина, конечно, не могла, но смысл определила верно. Она послюнила палец и подняла руку. Ветер сдул с ее лица черные пряди, и Саймон увидел на ее щеке багровый кровоподтек и черные тени под глазами. Не отнимая своей руки, женщина повлекла его налево: они побежали по глубоким вонючим лужам, где какая-то зеленая гадость расступалась под их ногами, прилипая к ее голым икрам и его мокрым брюкам.

Они бежали по краю болота, а непроницаемая стена тумана двигалась параллельным курсом. У Саймона сосало под ложечкой, и к тому же он стер ноги в мокрых ботинках. Но рога больше не было слышно — вероятно, собаки сбились со следа.

Они продрались через заросли тростника и выбрались на хорошо утоптанную дорогу, скорее даже на широкую тропу, бежать по которой стало значительно легче.

Уже перевалило за полдень, хотя судить о времени в этом сером сумраке было трудно. Они поднимались круто вверх, когда впереди показались какие-то укрепления из красного камня, напоминавшие грубо сложенную стену; в ней зияла брешь, через которую тропа уходила дальше.

Но уже под самой стеной удача вновь отвернулась от них. Из придорожных зарослей выскочил какой-то черный зверек и бросился женщине под ноги, та упала, вскрикнула и схватилась за лодыжку. Саймон подбежал к ней и, осмотрев поврежденную ногу, понял, что перелома нет, но и продолжать сейчас путь она не сможет. И тут, как назло, раздался звук рога.

— Проклятье! — буркнул Трегарт себе под нос и кинулся к бреши в стене. По ровной, как стол, равнине тропа уходила к реке. Укрыться там было негде. Тогда Саймон внимательно осмотрел стену, быстро сбросил плащ, снял мокрые ботинки и полез наверх. Вскоре он обнаружил небольшой карниз, который с тропы был почти не виден, и вернулся за спутницей, чтобы помочь ей подняться.

Кое-как добрались они до своего не очень-то надежного убежища, а там ледяной ветер заставил их тесно прижаться друг к другу, и Саймон почувствовал на щеке ее горячее дыхание.

Женщину била дрожь, Трегарт набросил на нее свой плащ, она благодарно улыбнулась, и он вдруг заметил, как сильно потрескались ее губы. Вообще, он не решился бы назвать ее красивой — слишком измождена, худа и бледна. И хотя лохмотья едва прикрывали женское тело, он не испытывал к нему никакого влечения. В следующий миг Саймон почувствовал, что женщина каким-то непостижимым образом прочла его мысли, и они вызвали у нее улыбку.

Она придвинулась к краю карниза и прижалась к Трегарту плечом, затем, откинув плащ, положила руку с широким браслетом к себе на колено и начала время от времени потирать пальцами вправленный в него овальный кристалл.

Ветер опять донес до них звуки рога и собачий лай. Саймон достал пистолет, и пальцы женщины устремились к нему, пробежали по холодной стали, словно так она хотела понять, что у него в руке. На тропе появились две белые точки. За собаками следовало четверо всадников, и Саймон сконцентрировал на них все свое внимание.

Они ехали открыто, определенно чувствуя себя в полной безопасности, и это навело его на мысль, что их преследователи еще не знают, что беглецов стало уже двое. Во всяком случае, Саймону очень хотелось в это верить.

Всадники были в железных шлемах с зазубренными гребнями, верхнюю часть их лиц прикрывали резные забрала. Камзолы, напоминавшие покроем гимнастерки, были зашнурованы от пояса до горла. На широкой портупее — кобура, зачехленные ножи, а также разной величины сумки и прочее снаряжение, о назначении которого Саймону приходилось только гадать. Сине-зеленые камзолы, облегающие штаны и ботфорты — все это очень напоминало военную форму, тем более, что справа на груди у каждого красовалась одна и та же эмблема.

Змееголовые псы бросились к подножию стены и начали злобно скрести ее лапами как раз под карнизом. Помня о давешней бесшумной игле, Саймон выстрелил первым.

Охотник, ехавший впереди, вскрикнул и сполз с седла, но одна нога застряла в стремени, и лошадь потащила по тропе безжизненное тело. Саймон выстрелил еще раз, и второй охотник с криком схватился за плечо. Лошадь, продолжавшая тащить мертвеца, миновала пролом в стене и понеслась к реке.

Собаки примолкли. Они улеглись под стеной, устало вывалив языки, глаза их горели жутким желтым огнем. В Саймоне при виде их глаз стало расти беспокойство, — по лагерям для военнопленных он имел хорошее представление о сторожевых собаках. А эти огромные зверюги явно были убийцами — достаточно посмотреть на их кровожадные морды. Конечно, он мог бы попросту перестрелять их, но не хотелось зря тратить патроны.

Мрачный день близился к концу, но надвигающаяся ночь и темнота тем более не сулили им ничего хорошего. Влажный ветер с болота по-прежнему насквозь продувал их жалкое убежище.

Саймон придвинулся к краю карниза. Одна из собак тотчас же вскочила, заскребла стену и угрожающе зарычала. Женщина тронула Саймона за плечо и настойчиво потянула его назад, а он через прикосновение узнал о том, что она чувствует: несмотря на их отчаянное положение, женщина не боялась. И еще Саймон понял — она чего-то ждет.

«Может, нам стоит перебраться на гребень стены?» — подумал он, и заметил, как его спутница отрицательно покачала головой, словно опять прочла его мысли.

Собаки вскоре угомонились, но Саймон еще пристальнее вглядывался во тьму, понимая, что где-то там их хозяева договариваются о дальнейших действиях. Он был отличным стрелком и не сомневался в себе, но сгущающийся мрак мог ему серьезно помешать.

Женщина вдруг шевельнулась, что-то воскликнула и тронула руку, в которой Трегарт сжимал оружие. Он еще ничего не успел понять, как женщина вырвала у него пистолет и со всей силы обрушила его рукоять на ползущую тварь.

Раздался пронзительный визг. Первым делом Саймон отобрал у женщины пистолет и лишь затем поглядел на корчащееся существо, у которого, похоже, был перебит позвоночник. Сначала бросились в глаза зубы — белые кривые иглы, затем — маленькая плоская голова и тело, покрытое шерстью. Наконец, Саймон столкнулся взглядом с красными глазами существа и — черт возьми! — в них светился разум. Тварь умирала, но даже в предсмертных судорогах все еще пыталась дотянуться до женщины, издавая злобное шипение. Саймон с отвращением спихнул ногой эту тварь с карниза так, что она упала прямо к собакам.

Те кинулись врассыпную, словно он бросил вниз гранату, но сквозь лай и скулеж Трегарт разобрал куда более приятные звуки. Его спутница тихо смеялась, а глаза ее просто сияли ликованием. И пока Саймон вглядывался в темноту под стеной, пытаясь разглядеть, что стало с мерзкой тварью, женщина все кивала и радостно смеялась.

Неужели притаившиеся внизу охотники спустили на них такую гадину? Но почему тогда разбежались собаки? Что-то здесь не сходится… Не могут собаки разбежаться от какого-то трупа ни с того ни с сего. Но он не стал больше ломать голову, а попросту приготовился к бессонной ночи. Ведь если эту тварь подослали их преследователи, значит последуют и другие ходы.

Тьма сгущалась, однако, внизу не было слышно ничего подозрительного, только псы вернулись и опять разлеглись широким полукругом у подножия стены.

Стемнело окончательно, и женщина зашевелилась. Закоченевшими пальцами она погладила кристалл на запястье, затем тронула руку Саймона, и в его мозгу сразу возник образ ножа. Ей нужен нож! Он отвел ее руку и едва успел достать складной нож, как женщина быстро выхватила его.

Саймон не понимал, что происходит, но у него хватило ума не мешать ей. Мутный кристалл браслета слабо засветился. Женщина, не раздумывая, вонзила нож себе в палец, кровь капнула на кристалл и затмила его на какое-то мгновение.

Овальный камень светился все ярче и ярче, и, наконец, из него ударила, подобно молнии, вспышка света. Женщина довольно засмеялась, а кристалл вскоре снова померк. Она положила свою руку на пистолет, и вновь Трегарт понял без слов, что оружие больше не понадобится, помощь близка.

Вокруг стены завывал гнилой ветер с болота, женщину была дрожь, Саймон обнял ее за сутулые плечи и прижал к себе, согревая. И вдруг огромный зазубренный меч багровой молнии рассек небо у них над головами.

3

САЙМОН ПОСТУПАЕТ НА СЛУЖБУ

Снова прямо над ними небо раскололось от страшного удара молнии. И это были только первые залпы жестокой битвы, которую начали между собой небо и земля. Подобной бури Саймон еще не видывал. Он не забыл, как во время войны вжимался в землю от грохота канонады, подобного щелканью гигантских бичей. Но разразившаяся гроза была страшнее, ибо казалось, что все эти громы и молнии неуправляемы.

Стена содрогалась в такт ударам грома и, словно два перепуганных зверька, они жались друг к другу, зажмуриваясь при каждой вспышке молнии. Стоявший вокруг непрерывный грохот ничуть не напоминал раскатов обычного грома, скорее, можно было представить, будто огромный барабан отбивает какой-то жуткий ритм, от которого стынет кровь и мутится в голове. Женщина спрятала лицо на груди у Саймона, словно там для нее была единственная надежда на спасение в этом агонизирующем мире, и он крепко обхватил ее дрожащее тело.

А гроза все продолжалась. Вспышка молнии и грохот, новая вспышка и снова грохот, и ветер, ветер, ветер, но ни капли дождя!

После очередного мощного разряда Саймон на какое-то время ослеп и оглох, и вдруг все кончилось… Даже ветер выдохся, ослабел, и Трегарт поднял голову.

Воняло паленым мясом, вокруг стены горели кусты. И тишина… Женщина высвободилась из его объятий, но Саймону уже передалась ее уверенность, уверенность, смешанная с торжеством, словно закончилась какая-то игра, которая, к ее вящему удовольствию, завершилась победой.

Саймон напряженно всматривался во тьму, силясь разглядеть, что там внизу с охотниками и собаками. Под стеной белела куча неподвижных тел, неподалеку на тропе лежала лошадь, а на ее шее покоилась рука придавленного всадника.

Женщина тоже придвинулась к краю карниза и жадно смотрела вниз. Не успел Саймон оглянуться, как она уже спустилась со стены, и он, опасаясь внезапного нападения, быстро последовал за ней, но у подножия стены все было спокойно.

От горящих зарослей на них дохнуло теплом, и его спутница с наслаждением протянула руки к огню. Саймон обошел собак, превращенных ударом молнии в обугленное месиво, и приблизился к мертвой лошади, намереваясь забрать оружие всадника, как вдруг увидел, что пальцы, вцепившиеся в гриву лошади, шевелятся.

Охотник был смертельно ранен, но после давешней охоты на болоте Трегарт не испытывал к нему никакой жалости. Но и оставить без помощи человека, попавшего в такую ловушку, он тоже не мог. Саймон с трудом приподнял мертвую лошадь и выволок из-под нее искалеченного человека поближе к огню, чтобы получше его рассмотреть.

В искаженном, залитом кровью лице раненого не было признаков жизни, но раздавленная грудь все еще вздымалась, и он непрерывно стонал. Саймон затруднялся отнести этого человека к какой-либо известной ему расе, разглядывая коротко остриженные серебристые волосы, орлиный нос и широкие скулы — сочетание довольно необычное. Ему почему-то подумалось, что охотник еще молод, хотя перекошенное от боли лицо трудно было назвать юным. На ремне, перекинутом через плечо, висел резной рог, а богатое убранство и усыпанная жемчугом брошь говорили о том, что этот всадник не из простых воинов. Поняв, что помочь умирающему невозможно, Саймон переключил внимание на его снаряжение.

Нож всадника он заткнул себе за пояс, а затем осторожно извлек из кобуры какое-то странное оружие, имеющее ствол и нечто похожее на курок. Саймон прикинул самострел в руке — сбалансировано неважно, да и ручка неудобная, тем не менее он сунул его за пазуху.

Трегарт отстегивал какой-то узкий цилиндр, когда из-за его спины метнулась бледная рука и выхватила очередную находку. Охотник пошевелился, словно именно это прикосновение привело его в сознание, и открыл глаза, глаза умирающего, но в глубине их, как у кошки в темноте, бегали дикие искорки. Встретившись взглядом с раненым, Саймон невольно отшатнулся.

На своем веку он достаточно повидал страшных людей: видел убийц, пришедших за его жизнью, всего лишь потому, что это их работа; ему приходилось сталкиваться лицом к лицу с теми, кто ненавидел его и кого ненавидел он сам. Но никогда еще не встречал он такой ненависти, какая горела в этих зеленых глазах.

Однако, Саймон быстро понял, что этот взгляд обращен не на него. Рядом с ним, немного скособочившись, чтобы уменьшить нагрузку на поврежденную ногу, стояла женщина и вертела в руках жезл, только что выхваченный у него из-под рук.

Вопреки его ожиданиям, женщина смотрела на умирающего совершенно бесстрастно. Тот зашевелил губами, затем с мучительным усилием приподнялся и плюнул в ее сторону. Голова раненого тут же снова откинулась, и он затих, словно на этот заключительный всплеск ненависти ушли его последние силы. Действительно, в следующую минуту лицо охотника вдруг обмякло, и в свете затухающего пламени Саймон увидел, как приоткрылся его рот.

— Ализон, — тщательно выговаривая каждый слог, произнесла женщина, переводя взгляд с Трегарта на труп охотника. — Ализон, — повторила она, ткнув пальцем в эмблему на груди мертвеца.

— Ализон, — повторил вслед за ней Саймон и встал на ноги. У него пропало всякое желание осматривать вещи мертвого.

Женщина повернулась лицом к бреши в стене, куда уходила тропа.

— Эсткарп, — произнесла она столь же тщательно и указала рукой в сторону реки. — Эсткарп, — повторила она и прикоснулась ладонью к своей груди.

Словно в ответ на ее слова из-за стены донесся пронзительный свист, как будто кто-то дал условный сигнал. Женщина что-то коротко крикнула, ее слова подхватил ветер, и они эхом разнеслись по округе.

Немного погодя послышался стук копыт и позвякивание металла. Поскольку его спутница смотрела на тропу с нескрываемой радостью, Саймон почел за благо ждать и не открывать огня раньше времени. Лишь ради предосторожности он сунул руку в карман и направил ствол пистолета на проход в стене.

Один за другим появлялись всадники. Двое, держа оружие наготове, миновали стену и остановились по разные стороны тропы. Увидав женщину, они что-то радостно закричали, после чего у Трегарта не осталось никаких сомнений — это друзья. Один из всадников направился прямиком к беглецам. Его могучая лошадь словно специально была выбрана для тяжелого седока, хотя сидящий в седле был настолько мал ростом, что, покуда не спрыгнул на землю, он казался Саймону мальчиком.

В свете пламени доспехи воина сверкали. Был он действительно невысок, но недостаток роста с лихвой окупался шириной плеч, а такие длинные руки и могучая грудь могли бы принадлежать человеку втрое большему. Одежда его напоминала кольчугу, она так плотно облегала тело, что казалась сделанной не из металла, а из какой-то эластичной, не стеснявшей движений ткани. Шлем был увенчан изображением птицы с распростертыми крыльями. А может, это и была настоящая птица, застывшая в полете по чьему-то мановению? Ее мерцающие глаза, казалось, следили за Саймоном с невыразимой яростью. Гладкие скаты шлема переходили в кольчужный шарф, спереди и сзади прикрывавший шею воина. Тот нетерпеливым движением отвернул шарф, открыв свое лицо, и Саймон обнаружил, что и на этот раз не ошибся в своих догадках — воин с соколом на шлеме оказался очень молодым, но при этом явно и очень сильным человеком.

Изучающе глядя на Саймона, юноша что-то спросил у женщины. Та ответила ему потоком слов и начертила рукой в пространстве между Саймоном и воином какой-то знак, после чего тот сразу же прикоснулся рукой к шлему, очевидно, приветствуя чужестранца. Но судя по всему, право отдавать приказы принадлежало здесь, все-таки, женщине.

Указывая на воина, та продолжила урок языка:

— Корис.

Саймон сообразил, что так зовут молодого воина. Он ткнул себя в грудь и произнес:

— Трегарт, Саймон Трегарт, — и посмотрел на женщину, ожидая, что та назовет свое имя.

Однако, она лишь повторила за ним:

— Трегарт, Саймон Трегарт, — произнесла женщина по слогам, как бы запоминая.

Не услышав ничего более, Саймон решил спросить прямо:

— Кто? — он указал рукой на свою спутницу.

Корис немедленно схватился за оружие и выступил вперед. Женщина нахмурилась, ее взгляд стал холодным и отчужденным, и Саймон понял, что допустил ошибку.

— Извини, — сказал он, виновато разводя руками и надеясь, что хоть этот его жест будет правильно истолкован. Возможно, он совершил промашку, но ведь только по незнанию. Женщина, похоже, так и поняла, ибо принялась что-то объяснять молодому воину, но Корис еще долго косился на Саймона, не проявляя к нему особого расположения.

С большим почтением, которое не очень-то вязалось с лохмотьями этой, вероятно, привыкшей командовать женщины, Корис посадил ее за собой на спину крупной черной лошади. Саймон уселся за спиной другого всадника и всю дорогу крепко держался руками за его пояс. Они двинулись в сторону реки и даже кромешная тьма не помешала воинам пустить лошадей рысью.

Много времени спустя Саймон неподвижно лежал на мягком ложе под пологом и тупо смотрел вверх на резной деревянный навес. Если бы не широко открытые глаза, можно было бы подумать, что он спит, но Трегарт тщательно анализировал все свои впечатления и почерпнутые сведения, стараясь по разрозненным фактам составить хоть какое-то представление о том, что находится за каменными стенами этой комнаты.

Дорога, по которой их везли, была, как он понял, одновременно и границей Эсткарпа, так как на всем ее протяжении располагалась цепь фортов, где они меняли лошадей, наскоро ели и вновь продолжали бешеную скачку. Хотя Саймон так и не узнал, чем была вызвана столь дикая спешка. Потом он увидел город с какими-то круглыми башнями, такими же серо-зелеными, как и земля, из которой они поднимались. Вспомнилась кольцевая городская стена в бледных лучах рассвета, и еще какие-то высокие здания, и гордые люди с темными глазами и такими же, как у Саймона, черными волосами; люди с осанкой древних владык и с печатью времени на челе.

Но к тому времени, когда они прибыли в город, Саймон был настолько утомлен, настолько поглощен своим ноющим телом, что в памяти сохранились лишь разрозненные обрывки. Объединяло их, разве только, общее впечатление невероятной древности. Эти башни и стены, казалось, являли собой продолжение гор. Саймон насмотрелся на старые европейские города, видел дороги, по которым следовали римские легионы, и все-таки здесь покров времени, лежащий на всем, был гораздо ощутимее.

Его поместили в главном здании города. Эту каменную громаду с равным успехом можно было принять за величественный храм и за неприступную крепость. Саймон с трудом вспомнил, как коренастый воин по имени Корис привел его сюда и указал на ложе. И все, больше ничего…

Так-таки и ничего?

Он сдвинул брови и попытался сосредоточиться. Корис, комната, ложе… Вот и опять, взглянув на хитросплетения резного узора над головой, он уловил в нем что-то знакомое, до боли знакомое, словно эти витые знаки имели тайный смысл, который того и жди ему откроется.

Эсткарп древен, очень древен — и страна, и город, и уклад жизни… Саймон напрягся. С чего он это, собственно, взял?.. Да просто так оно и есть, было и есть, и не менее реально, чем ложе, на котором покоится его избитое верховой ездой тело, или деревянный навес над головой. Женщина, за которой гнались охотники, принадлежала народу Эсткарпа, а ее преследователи — другому, враждебному им племени.

В гарнизонах пограничных фортов все воины были высоки, стройны, черноволосы и угрюмы; один только Корис совсем не походил на людей, которыми командовал. И хотя его приказы выполнялись беспрекословно, было очевидно, что спутница Трегарта обладает здесь неизмеримо большей властью.

Саймон посмотрел по сторонам, размял руки под одеялом, приподнялся на ложе и тут же повернул голову налево, туда, где висел тяжелый синий занавес, из-за которого донесся легкий звук шагов. Звякнули кольца, полог раздвинулся, и Трегарт увидел перед собой того, кто только что занимал его мысли.

Без кольчуги и без вооружения Корис выглядел еще безобразнее. Сразу бросались в глаза его непомерно широкие плечи и длинные, достающие до земли руки. Ростом он был невелик, к тому же его тонкая талия и ноги вообще никак не вязались с верхней частью туловища. На широченных плечах сидела голова настоящего мужчины, каковым и был бы Корис, не сыграй с ним природа злую шутку. Пшеничные волосы обрамляли лицо совсем недавно возмужавшего юноши, и он был бы поразительно красив, когда бы не уродство фигуры, при котором голова героя красовалась на теле чуть ли не обезьяны!

Саймон спустил ноги с высокого ложа и встал, испытывая некоторую неловкость от того, что вынуждает этого человека смотреть на себя снизу вверх. Но Корис вдруг по-кошачьи отскочил и забрался на широкий длинный камень, лежащий под узкой бойницей, так что глаза его оказались на одном уровне с глазами Трегарта. Изящным жестом, какого трудно было ожидать от него, он указал Саймону на стоящий рядом сундук, где была сложена одежда.

Саймон не нашел там своего твидового костюма, который он снял перед тем как лечь, но зато пистолет и все прочее содержимое его карманов в идеальном порядке было разложено рядом с новой одеждой. Стало быть, на каком бы положении он ни находился в этой комнате, по крайней мере, он здесь не узник!

Трегарт натянул кожаные штаны, такие же, как у Кориса. Кожа была темно-синяя и мягкая, как лайка. У сундука же стояла пара невысоких сапог, сделанных из темно-серого материала, напоминавшего с виду змеиную кожу. Обувшись, Саймон повернулся к воину и показал жестами, что хочет умыться.

Впервые на лице Кориса появилось подобие улыбки, и он указал на нишу в стене. Там Трегарт обнаружил, что, несмотря на средневековое обличье Эсткарпа, его обитатели имеют вполне современные представления о водоснабжении и гигиене. В его распоряжении оказалась вода, причем теплая, и потекла она из трубы в стене, едва он нажал на рычажок. Тут же стоял сосуд с ароматной пеной, которая, стоило ее наложить на лицо и затем стереть, начисто сняла всю щетину. В процессе этих открытий продолжался и урок языка — словарный запас Саймона пополнился множеством слов, которые Корис терпеливо повторял.

Вообще, воин держался подчеркнуто нейтрально, и, если не считать лингвистических упражнений, не выказывал никаких знаков расположения и никак не реагировал на попытки Саймона вступить с ним в более тесный контакт. Покуда Трегарт облачался в нечто среднее между рубахой и камзолом, Корис стоял на камне под окном вполоборота к нему и смотрел на синее небо.

Трегарт прикинул в руке пистолет, наблюдая за реакцией Кориса, но тому, похоже, было безразлично, пойдет он с оружием или без. Саймон сунул пистолет за пояс и сделал знак, что он готов.

Дверь комнаты выходила в коридор, а оттуда вниз вела лестница. Стертые каменные ступени и бегущий по левой стене желобок, вытертый за многие столетия тысячами рук, словно лишний раз говорили о глубочайшей древности этого мира. Слабый свет исходил от шаров, подвешенных в металлических корзинах, но об источнике этого света Саймону приходилось только гадать.

Лестница кончилась, и они вышли в большой зал. Здесь стоял караул гвардейцев, облаченных в чешуйчатые латы, и еще несколько воинов, одетых так же легко, как и он. Воины приветствовали Кориса и с настороженным любопытством молча уставились на Трегарта, отчего ему сделалось немного не по себе. Но тут Корис тронул его за плечо, подошел к занавешенной двери и отдернул портьеру, предлагая следовать за ним.

Они миновали еще один зал, каменные стены которого были увешаны коврами и гобеленами с изображениями тех же знакомых знаков, что Саймон видел у себя над головой, лежа в постели. В дальнем конце зала стоял вооруженный гвардеец, при их приближении он поднял рукоять своего меча до уровня губ. Корис отвел рукой очередную портьеру, но на этот раз пропустил Саймона вперед.

Из-за высокого сводчатого потолка эта комната казалась значительно больше, чем была в действительности, да и освещение здесь было поярче. Хотя свет, исходящий от шаров, не достигал самого верха, его вполне хватало, чтобы рассмотреть всех присутствующих.

Две женщины ожидали Трегарта в святая святых этой древней цитадели, и далеко не сразу Саймон узнал в одной из них ту самую, что убегала от ализонских охотников. Она стояла, опершись правой рукой о спинку высокого кресла, в котором сидела другая женщина. Волосы его недавней спутницы, прежде висевшие жалкими сосульками, были теперь тщательно завиты и уложены под серебристой сеточкой, и вся она была закутана в тунику того же серебристого цвета. Единственным ее украшением был дымчатый кристалл овальной формы, который висел на цепочке между небольших бугорков ее грудей.

— Саймон Трегарт! — произнесла сидящая женщина так властно, что он сразу же перевел взгляд на нее и почувствовал, что больше не в состоянии отвести глаза.

У этой женщины было такое же узкое лицо, такой же пристальный взгляд и такие же черные волосы, как у его знакомой, но от нее исходила сила, которая буквально лишала воли. Возраста этой женщины Саймон определить не смог, но у него возникло такое чувство, что она вполне могла присутствовать при закладке первого камня в основание Эсткарпа. В то же время казалось, будто она вообще не имеет возраста. Сидящая взмахнула рукой и бросила Трегарту какой-то шар, выточенный все из того же дымчатого камня, как и кулоны, украшавшие наряды обеих женщин.

Саймон поймал шар, и тот, вопреки ожиданиям, оказался не холодным, а теплым. Инстинктивно он сжал его обеими руками, и обе женщины сделали то же самое со своими кулонами.

Впоследствии Саймон так и не смог взять в толк, что же, собственно, тогда произошло. Совершенно непостижимым образом в его мозгу, одно за другим, словно кадр за кадром, пробежало все, что предшествовало его появлению в Эсткарпе. При этом Трегарт отчетливо сознавал, что все это видят и обе женщины, и не только видят, но в какой-то мере переживают то же самое. А потом его захлестнул поток информации.

Он находится в главной крепости страны, которой угрожают нападением, и страна, возможно, обречена. Древнему Эсткарпу грозят с севера и с юга, а также с моря на западе. Единственно благодаря тому, что они унаследовали древнее знание, эти смуглые люди еще способны давать отпор. Но, вероятно, их сил хватит не надолго. Тем не менее они будут биться до последнего вздоха последнего гвардейца.

Неодолимое чувство, то самое, которое заставило Саймона шагнуть под каменные ворота во дворе дома Петрония и войти в этот мир, овладело им вновь. Эти люди слишком горды, чтобы просить о помощи. Но он и без просьб уже присягнул на верность этой женщине, встав на ее сторону с чистым сердцем и юношеским энтузиазмом. Вот так, не сказав ни слова, Саймон Трегарт стал воином Эсткарпа.

4

СУЛЬКАР ЗОВЕТ НА ПОМОЩЬ

Саймон поднес к губам тяжелый кубок. Поверх него он внимательно смотрел по сторонам. Первое время ему казалось, что люди Эсткарпа мрачны и отягощены бременем веков, что эти немногочисленные остатки вымирающей расы живут лишь воспоминаниями о былом величии. Но со временем он понял, что первое впечатление обмануло его. Сидя с гвардейцами за одним столом, он разглядывал их смуглые лица и чувствовал, что люди, с которыми он делит тяготы службы и радости короткого отдыха, нравятся ему все больше и больше.

Оружие у них, конечно, весьма своеобразное. Саймону, например, пришлось учиться работать мечом. Зато с самострелом, напоминавшим пистолет, дело обстояло куда проще, хотя до Кориса, боевое искусство которого вызывало у Саймона восхищение, ему было еще далеко. И все же, лишним Трегарт себя не чувствовал, поскольку он знал тактику иных войн, иных сражений — и к его мнению всегда прислушивались.

Поначалу Саймон недоумевал — как это его взяли в гвардию? Ведь кругом враги, и любой пришлый человек может оказаться шпионом. Но тогда он еще плохо представлял, что такое Эсткарп. Только здесь могли поверить его дикому рассказу, только здесь, ибо сила этой древней страны была в колдовстве!

Потягивая вино, Трегарт размышлял о природе колдовства. Конечно, за этим словом могут скрываться ловкие трюки или невежественное суеверие. Но может стоять, о чем он узнал здесь, и подлинная сила! Колдовство Эсткарпа могло превратить волю, воображение и веру в страшное оружие. Здесь знали такие методы концентрации воли, которые позволяли воспринимать многое из находящегося обычно вне пределов человеческих чувств.

Колдовство Эсткарпа и было причиной ненависти соседей. Для Ализона на севере и для Карстена на юге сила колдуний Эсткарпа была злом. Сколько невинных женщин, по поводу и без повода, пало жертвой «охоты на ведьм» в том мире, откуда Саймон явился сюда…

Только женщины Эсткарпа владели колдовством и при необходимости без колебаний пускали его в ход. Оказывается, Саймон спас колдунью, бежавшую из Ализона, где она была глазами и ушами Эсткарпа.

Колдунья… Саймон отпил вина. Далеко не всякая женщина здесь владела Даром Колдовства. Из поколения в поколение этот дар передавался от матери к дочери. Одаренных девочек отправляли в главный город страны, где их обучали и посвящали в тайны древнего знания. Имена девочек тщательно скрывали, ибо знание имени давало определенную власть над человеком. Только теперь Саймон понимал, как нелепо он выглядел, спросив имя колдуньи, с которой бежал через болото.

Но Дар мог изменить колдунье, мог, против ее воли, отказать в решающую минуту, а после известного момента в их жизни пользоваться им становилось практически невозможно. Поэтому кроме колдуний в Эсткарпе была и вооруженная гвардия, а также цепь пограничных фортов.

— Жарковато что-то, Саймон! — вошедший тяжко опустился на стул да так, что тот хрустнул. Он поставил на стол шлем, и его длинная рука протянулась за кубком.

Сокол со шлема пристально смотрел на Саймона стеклянными глазами, а тот разглядывал изумительной работы кованные перья — не отличишь от настоящих! Пока Корис пил вино, на него со всех сторон сыпались вопросы. Вообще-то в Гвардии Эсткарпа порядки строгие, но вне службы все были равны и за общим столом оживленно обсуждали любые новости. Корис поставил кубок и сказал:

— Слышали рог за час до закрытия ворот? С запада пришел Магнус Осберик. С ним вооруженная свита. Похоже, Горм опять зашевелился.

Гвардейцы притихли. Даже Саймон знал, что значит Горм для Капитана Гвардейцев. По праву законного наследника Гормом должен владеть Корис. Правда, его несчастья и начались на этом острове, а затем еще более усугубились, когда он покинул его в дырявой рыбачьей лодке, израненный, брошенный всеми на произвол судьбы.

Однажды Хильдер, владыка Горма, во время сильной грозы заблудился на болотах, что между Ализоном и долинами Эсткарпа. Отстав от свиты, он остался один и, упав с лошади, сломал руку. Полуживой, измученный болью и лихорадкой, Хильдер забрел в земли торов — загадочного народа, который ревниво оберегал свои болота от чужих глаз.

Никто так и не узнал, почему торы не убили его, и даже не прогнали. Несколько месяцев спустя Хильдер в добром здравии вернулся на Горм, да не один, а с молодой женой. Население Горма, особенно женщины, были недовольны этим браком и распускали слухи, что торы вынудили их господина пойти на него под угрозой смерти. Дело в том, что жена Хильдера была уродлива, по их представлениям о красоте, и, кроме того, была себе на уме — ведь в ее жилах текла кровь племени торов. В том же году она родила Кориса и вскоре пропала. Может, умерла, а, может, сбежала на болота к своим родичам. Хильдер, похоже, знал точнее, но помалкивал. А люди Горма были до того рады избавлению от незваной своей госпожи, что особенно и не расспрашивали.

Но остался Корис — с головой владыки Горма и лягушачьим телом своей матери. Забыть ему об этом, конечно, не давали. Жители Горма воспряли духом, когда Хильдер взял в жены Орну, дочь достойного купца и морехода, а затем с великой радостью приняли рождение Уриана — второго сына владыки. Любо-дорого было смотреть на его стройное тело, в котором, к тому же, нет ни капли чужой крови!

Хильдер умер. Он умирал долго, и у заговорщиков было время подготовиться. Но, сделав ставку на Уриана, они просчитались. Орна как дальновидная женщина не желала быть игрушкой в руках интриганов, и Уриан был еще ребенком, когда она стала регентшей, а так как это не всем понравилось, ей пришлось употребить власть.

Мать Уриана умело натравливала своих врагов друг на друга, внося раздор в их лагерь и укрепляя тем свои позиции, но однажды она совершила роковую ошибку, обратившись за помощью к чужестранцам. Именно Орна обрекла Горм на гибель, тайно призвав на помощь флот кольдеров.

Кольдеры явились откуда-то из-за моря, но никто не знал, откуда именно. Моряки держались подальше от их берегов и никогда не заглядывали в их мрачные гавани, так как ходили слухи, что кольдеры не похожи на других людей, а связь с ними грозит гибелью.

В ту ночь, когда умер Хильдер, кольдеры высадились на Горме, и началась кровавая резня. Только нечеловеческая сила помогла Корису вырваться из чудовищной ловушки. А Горм, как таковой, перестал существовать — его захватили кольдеры, и с тех пор он стал Кольдером. Та же участь постигла и побережье материка — там, на голом берегу всего за год поднялись высокие башни замка Иль, но никто из Эсткарпа не бывал в нем — по доброй воле.

Костью в горле стоял замок Иль между Эсткарпом и его могучим союзником на западе — крепостью Сулькар, в которой жило племя воинов и мореходов, промышлявших торговлей в самых дальних странах. С согласия Эсткарпа они возвели свою крепость-порт на мысу, глубоко вдающемся в море. Мореходы Сулькара были не только славными купцами, но и умелыми воинами, они безбоязненно заходили в любую гавань. Даже воины Ализона и щитоносцы Карстена не осмеливались задирать сулькарцев, хотя прекрасно знали, что те в союзе с Эсткарпом.

— Без особой нужды Магнус Осберик к нам не обращается, — заметил Танстон, один из военачальников Эсткарпа. — Готовьте оружие! Когда Сулькар просит помощи, мы обнажаем мечи!

Корис молча кивнул. С отсутствующим видом он жевал хлеб и, окуная палец в вино, водил им по столу. Заглянув ему через плечо, Саймон увидел, что тот начертил карту побережья — примерно такую он видел в главном зале крепости.

Большой полукруг залива: на южном мысу — Сулькар; на севере — Ализ, главный порт Ализона; в глубине залива — остров Горм. Здесь Корис поставил жирную точку, обозначив город Сиппар.

Как ни странно, замок Иль стоял на юго-западной стороне мыса и выходил не в залив, а в открытое море. Кроме того, здесь было слишком сильное течение, и к скалистому берегу едва ли мог пристать корабль. Южнее лежало герцогство Карстен. Горм издавна считался морскими воротами Эсткарпа.

Некоторое время Капитан Гвардейцев рассматривал свое произведение. Затем решительно провел по нему ладонью.

— Много ли дорог на Сулькар? — спросил Саймон. — С юга Иль, с севера Горм — кольдеры вполне могли перекрыть дорогу.

Корис рассмеялся.

— Дорога одна, и она стара, как мир. Наши предки даже в страшном сне не могли себе представить кольдеров на Горме. Путь на Сулькар будет безопасен лишь тогда, когда мы будем здесь! — он ткнул пальцем в Сиппар и с силой надавил, словно у него под ногтем оказалось отвратительное насекомое. — Борясь с болезнью, нужно уничтожить ее очаг, а не лихорадку. Она говорит лишь о наличии болезни. Но мы ничего не знаем о кольдерах! — Корис мрачно взглянул на Трегарта.

— А разведка?

— Мы отправили на Горм двадцать воинов! Они добровольно пошли на перевоплощение, не зная, увидят ли когда-либо вновь свое собственное лицо в зеркале. Снаряжая их, мы задействовали все известные нам средства. Но ни один не вернулся из Сиппара, ни один! Кольдеры не похожи на других людей, и мы ничего не знаем об их обороне, кроме того, что она непробиваема! Кончилось тем, что Верховная Владычица вообще запретила подобные вылазки. Сил уходит много — и все без толку. Я и сам хотел было, но колдуньи наложили на границу заклятье, и пройти мне не удалось. Все говорят, на Горме меня ждет смерть, а я нужен Эсткарпу живым. Э-э, да нет смысла бередить эту рану.

— Но Сулькар в опасности.

— Мы выступим, друг Саймон! — Корис взял со стола шлем. — Кстати, есть одна странная закономерность: когда кольдеры бьются на своей земле или на своих кораблях, победа всегда за ними, но на чужой земле, куда еще не пала их тень, мы можем с ними потягаться.

— Я еду с вами! — решительно сказал Трегарт. Он готов был ждать и учиться. Последние семь лет жизни еще в том мире научили его терпению. Саймон отлично понимал, что боевое искусство значит здесь жизнь или смерть — и без него нет речи о независимости. Сколько раз, стоя в ночном карауле, задавал он себе вопрос: «Отчего я все это терплю? Или тут замешана хваленая Сила Эсткарпа?» Но если даже так, то сейчас действие чар кончилось! Сейчас он серьезно намерен узнать, как устроен этот мир, и если его не возьмут, он пойдет сам.

Корис внимательно посмотрел ему в глаза.

— Мы отправляемся не на прогулку.

Саймон не вставал, зная, что Корису неприятно, когда на него смотрят сверху.

— Разве я похож на любителя легких побед?

— Тогда готовь самострел. С мечом ты не опаснее карстенского конюха!

Саймон не вспылил, ибо Корис был абсолютно прав. В стрельбе из самострела он мог поспорить с лучшими воинами Эсткарпа, и в рукопашном бою без оружия, где он использовал приемы дзюдо, ему не было равных, так что слава его достигла самых дальних фортов Эсткарпа. Но мечом он владел не лучше безусого новобранца. А булава, с которой Корис управлялся, как с игрушкой, казалась ему чугунной гирей.

— Самострел так самострел, — с готовностью сказал Саймон. — Но я еду!

— Хорошо. Но сперва посмотрим, едем ли мы.

Это решал военный совет, где собрались колдуньи и офицеры во главе с Корисом. Хотя Саймон не был членом совета, он последовал за Капитаном Гвардейцев, и никто его не остановил. Он отошел к бойнице и оглядел собравшихся.

Возглавляла совет Верховная Владычица, управлявшая не только крепостью, но и всеми землями Эсткарпа, та самая женщина, которой он добровольно присягнул на верность. За спинкой ее кресла стояла колдунья, убегавшая от ализонских собак. На Совете присутствовало еще пять колдуний — все женщины как бы без возраста. И каждая обладала столь проницательным взглядом, что Саймон не хотел бы оказаться в стане их врагов. Он никогда не встречал женщин с такой силой духа.

Перед колдуньями стоял огромный мужчина, в любом другом месте он бы главенствовал безоговорочно. Люди Эсткарпа, стройные и высокие, выглядели просто подростками рядом с этим закованным в броню гигантом. Одной железной пластины, прикрывавшей его грудь, хватило бы на два щита для гвардейцев Эсткарпа. Длинные руки, широкие, как у Кориса, плечи; но и нижняя половина его тела не уступала верхней, не нарушая гармонии.

Саймон присмотрелся к обветренному лицу гиганта. Густые сросшиеся брови и пышные усы, но подбородок тщательно выбрит. Шлем увенчан искусно выкованной головой медведя с угрожающе оскаленной пастью, а вместо плаща — медвежья шкура, отделанная галунами. Под квадратным подбородком поблескивали золотые застежки в виде медвежьих лап.

— Сулькар блюдет торговый мир, — воин старался говорить потише, но в небольшом зале голос его рокотал подобно морскому прибою. — Однако, нас заставляют обнажить мечи! Но что наше железо против колдовства? Нет, я не порицаю древнего знания, — он обращался непосредственно к Владычице. — Все верно, каждому свое. Но ведь Эсткарп никому не навязывает своей воли и веры, а эти кольдеры… Они набегают, как волны, и убивают! Госпожа! Если мы не объединим усилий, наш мир обречен. Нужно остановить волны жестокости и мрака!

— Знаешь ли ты, Мореход, человека, рожденного женщиной, который мог бы управлять волнами?

— Управлять — нет, но одолеть — да! В этом моя сила! — воин ударил себя в грудь, и никто не усомнился, что он имеет право говорить так. — Кольдеров голыми руками не возьмешь. Они готовят нападение на Сулькар. Умники из Ализона отсиживаются в стороне, но их ждет участь Горма. А Сулькар не сдастся! Но, если волны поглотят нас, они двинутся сюда, госпожа. Говорят, ты имеешь власть над ветром и бурей; твои заклятья могут изменить внешность человека и помутить разум. Может ли твое колдовство противостоять Кольдеру?

Владычица погладила кристалл на груди.

— Скажу тебе правду, Магнус Осберик. Я не знаю. Кольдер загадочен. Мы не смогли проникнуть туда. В остальном же ты прав. Пришло время объединить наши силы. Капитан! — обратилась она к Корису. — Что скажешь?

Красивое лицо Кориса было мрачным, но в глазах вспыхнуло торжество.

— Если нужны наши мечи, мы готовы! С твоего согласия, мы выступаем в Сулькар, госпожа.

— Решено, Эсткарп идет на помощь Сулькару! Ты, Капитан, говоришь как воин. Мечи мечами, но с вами будет и наша, дарованная от веку, Сила.

Бежавшая из Ализона колдунья вышла из-за кресла и встала по правую руку от Верховной Владычицы. Ее темные раскосые глаза, оглядев собравшихся, остановились на Саймоне, притихшем в стороне, и по ее губам пробежала тень улыбки. Или ему только показалось? Как бы то ни было, Трегарт почувствовал, как некая невидимая тончайшая нить протянулась между ними.

Их отряд выступил в полдень. К своему удивлению, Саймон обнаружил, что держится рядом с колдуньей, которая, как и все гвардейцы, надела кольчугу с кольчужным шарфом. Словом, с виду женщина ничем не отличалась от других воинов, даже на поясе у нее, как и у прочих, были меч и самострел.

— Мы снова вместе, воин из другого мира! — тихо сказала колдунья, улучив момент.

Ее спокойствие почему-то раздражало Саймона.

— Будем надеяться, теперь мы охотники, а не дичь.

— Всему свое время, — сухо откликнулась она. — В Ализоне меня предали и лишили оружия.

— Зато теперь у тебя меч и самострел.

Колдунья посмотрела на свое оружие и рассмеялась:

— Да, Саймон Трегарт, меч, самострел и еще кое-что! Но ты прав в своих предчувствиях — впереди у нас мало хорошего.

— Предчувствия, госпожа? — он разозлился, не желая верить ни одному ее слову, поскольку больше полагался на силу оружия. А все эти намеки, взгляды, предчувствия…

— Предчувствия, Саймон, — она пристально посмотрела на него и чуть заметно улыбнулась. — Мне ничего не надо от тебя, чужестранец. Но я знаю, что Верховная Владычица связала наши жизни воедино. Наши чаяния могут не оправдаться. Скажу одно: берегись места, где высятся скалы и кричат орланы.

— Госпожа, — Саймон принужденно улыбнулся, — в этой стране я, кажется, вижу все, словно у меня глаза на затылке. А воевать мне не в новинку.

— Знаем-знаем! Иначе ты не поехал бы с Соколом, — она кивнула в сторону Капитана Гвардейцев. — Корис непревзойденный боец и прирожденный военачальник. Гордость Эсткарпа!

— Ты предвидишь беду в Сулькаре?

Колдунья пожала плечами.

— Наш Дар, как известно, не дает нам полной картины. Лишь обрывки, детали. Но городских стен я не вижу. И кажется, это не у моря. Приготовь-ка лучше самострел и не забудь про свои знаменитые кулаки! — она дружелюбно засмеялась, и Саймон понял, что должен принимать дружбу на ее условиях.

5

БИТВА С ДЕМОНАМИ

Войско поспешало, но, когда после ночевки в последнем пограничном форту оно вышло на тракт, ведущий к морю, впереди был еще целый день пути. Продвигаясь от форта к форту, всадники меняли лошадей, и миля за милей войско приближалось к своей цели.

Сулькарцы, не привыкшие к верховой езде, были мрачноваты, да и седла гвардейцев оказались им малы, так как большинство из них своей комплекцией почти не уступало Магнусу Осберику. Но мужественные мореходы не отставали — стиснув зубы, они держались в седлах так, словно само время превратилось в их заклятого врага.

Стояло ясное утро. Множество пурпурных цветов под ярким солнцем развернуло свои лепестки; пахло морем, и у Саймона поднялось настроение, чего уже давненько с ним не случалось. Он и сам не заметил, как стал напевать. Слева раздался знакомый глухой голос:

— Рано пташечка запела!

— Не каркай! День больно хорош! — сказал он добродушно.

Колдунья отвернула кольчужный шарф.

— Море… Оно уже близко, оно в ветре… — Она смотрела вперед, туда, куда уходила дорога. — Море в крови у нас. Поэтому и сулькарцы по крови нам не чужие. Когда-нибудь я уйду в море… Сбегающие с берега волны так и тянут меня за собой!

Она не сказала ничего особенного, но Саймон вдруг насторожился, даже в горле пересохло. Может, и не было у него дара предвидения, но что-то в нем дрогнуло, напряглось… Он не раздумывая поднял руку, давая сигнал к остановке.

— Да! — колдунья тоже подняла руку. Корис обернулся и остановил весь отряд. Он передал командование Танстону и поскакал к ним, выслав вперед дозорных.

— В чем дело? — спросил он, подъехав.

— Впереди что-то есть. — Саймон смотрел вперед, изучая местность, такую тихую и безмятежную в лучах утреннего солнца. Тишина… Лишь высоко в небе кружили большие птицы. Ветер стих. Ни один листик на кустах не шелохнулся. Но Саймон готов был поклясться, что впереди их ждет ловушка.

Корис перевел взгляд с Саймона на колдунью. Женщина вся подалась вперед, ноздри ее раздувались, словно она принюхивалась, пытаясь выявить опасность. Наконец, бросив поводья, колдунья сделала пальцами какие-то знаки и утвердительно кивнула.

— Он прав. Впереди пустота, за которой я ничего не вижу. Похоже на силовой барьер, прикрывающий засаду.

— Но как он-то смог? У него же нет Дара? — воскликнул Корис и с подозрением посмотрел на Саймона. Затем, отдав несколько приказов, Капитан двинулся вперед — туда, где дорога делала поворот.

Саймон, доставая самострел, тоже с удивлением думал: «Как мне это удалось?» Хотя нечто похожее бывало с ним и раньше. Скажем, в ночь, когда он встретил Петрония. Но никогда прежде чувство опасности не было таким сильным, тем более, оно все увеличивалось и обострялось…

Колдунья держалась рядом с ним, за спинами передового отряда. Он и не заметил, когда она извлекла из-под кольчуги свое главное оружие — дымчатый кристалл. Подняв камень над головой, колдунья что-то громко крикнула, но этого языка Саймон не знал.

Впереди показались остроконечные скалы, напоминающие очертаниями клыки чудовищной пасти. Дорога шла как раз между двух таких «клыков», словно под аркой. Подножие гор скрывали густые заросли кустарника.

Вдруг из кристалла колдуньи в скалу ударил яркий луч и тотчас оттуда повалили клубы дыма, застилая все вокруг едкой завесой.

И тут появились нападающие! Закованные в броню воины бежали в полном молчании — ни выкриков, ни приказов. Глухие шлемы с заостренными забралами придавали им вид остроклювых, хищных птиц. Это безмолвное нападение казалось каким-то сверхъестественным.

— Сулькар! Сулькар! — грянул боевой клич мореходов. Во главе с Магнусом Осбериком они двинулись навстречу врагам, обнажив мечи. Гвардейцы шли в бой молча. И Корис не отдавал никаких команд, но стрелки уже целились и стреляли, и мечники двинулись вперед, держа оружие наготове. В одном войско Эсткарпа имело безусловное преимущество — безмолвное воинство врага было пешим.

Саймон досконально изучил вооружение Эсткарпа и знал, где слабые места в их доспехах, но какова броня у кольдеров — никому не известно… Саймон прицелился под мышку одному из нападавших, который бросился с мечом на гвардейца. Кольдер неестественно повернулся и рухнул, его заостренное забрало воткнулось в землю.

— Сулькар! Сулькар! — гремел боевой клич. Поначалу Саймону было не до наблюдений. Он целился и стрелял. Но вскоре действия нападавших показались ему очень странными.

Воины Кольдера совершенно не защищались! Они шли напролом и один за другим находили свою смерть; никто не пытался увернуться от меча, никто не подставлял щита, не парировал ударов противника. Словно ослепленные яростью, пешие воины механически размахивали мечами, в точности, как заводные игрушки! Их завели — они и пошли!

Но кольдеры в этом мире считались непобедимыми! А эти воины падали и падали, будто ребенок играючи толкнул строй оловянных солдатиков.

Саймон опустил самострел, что-то мешало ему стрелять в несчастных кукол. Он повернул лошадь направо, и кажется, вовремя — прямо на него стремительно бежал кольдер. Но, против ожидания, воин бросился не на Трегарта, а на колдунью, ехавшую рядом.

Лишь то, что колдунья была хорошей наездницей, спасло ее от всей мощи этого натиска. Она взмахнула мечом, обрушивая его на врага, но меч скользнул по шлему, и удар пришелся в плечо.

Как ни странно, кольдер, нападавший на колдунью, отлично владел оружием: меч в его руке так и сверкал на солнце. Неуловимым движением он выбил оружие из рук женщины, а затем, бросив свой меч на землю, начал стаскивать ее с коня. Колдунья отчаянно сопротивлялась, но руки в железных перчатках все-таки вырвали ее из седла, и она уже билась в объятиях кольдера, а Саймон все не решался нанести удар мечом. Тогда, высвободив ногу из стремени, он подъехал сзади и со всей силы пнул врага пяткой по затылку, да так, что отбил себе ногу, а тот, потеряв равновесие, рухнул лицом вниз, увлекая колдунью за собой. Саймон осторожно спрыгнул с коня, оберегая ушибленную ногу, схватил кольдера за бронированное плечо и отвалил его от задыхающейся женщины. Кольдер лежал, словно перевернутый на спину жук, и слабо шевелил конечностями. Прорезь клювообразного забрала была обращена к небу.

Сбросив железные перчатки, женщина встала на колени и принялась расстегивать ремни на шлеме поверженного.

— В седло! — скомандовал Саймон, подводя своего коня.

Колдунья отрицательно качнула головой, продолжая заниматься своим делом. Наконец, тугой ремень поддался, и она сняла с воина шлем. Саймон боялся даже представить, что он может увидеть, воображение рисовало ему самые ужасные картины, но открывшееся лицо совершенно не оправдало его мрачных предположений.

— Херльвин!

Над воином склонился шлем Кориса — Капитан Гвардейцев встал на колени рядом с колдуньей и, казалось, хотел обнять воина как старого друга.

Взору Трегарта предстало такое же благородное лицо, как у Кориса, такие же сине-зеленые глаза, но они, похоже, ничего не видели — ни неба, ни склонившихся людей. Колдунья отвела руки Кориса, твердо взяла воина за подбородок, не давая двигаться его голове, и внимательно вгляделась в эти ничего не видящие глаза. Немного погодя она решительно оттолкнула от себя голову поверженного и с ожесточением принялась вытирать руки о траву. Корис, сурово наблюдавший за ней, неуверенно спросил:

— Херльвин?

— Убей! — буркнула колдунья сквозь зубы, и Капитан молча потянулся за мечом.

— Стой! — крикнул Саймон. — Нельзя же убивать так безжалостно!

Лежащий, в самом деле, не представлял на его взгляд никакой опасности, поскольку находился в полубессознательном состоянии.

Колдунья холодно взглянула на Трегарта и кивнула на дергающуюся голову поверженного:

— Посмотри сам, человек из другого мира!

Саймон почувствовал, что не очень-то хочет это делать, и все-таки взял голову кольдера обеими руками, но тотчас отдернул их, не ощутив тепла человеческого тела. Однако, то был даже не холод металла или камня, но холод слизняка, ощущение отвратительной податливости было тем омерзительней, что внешне голова человека казалась вполне обычной. Посмотрев еще раз в немигающие глаза, Саймон подумал, что никакой удар не мог бы вызвать в человеческих глазах такой пустоты, какую он обнаружил там. Ничего подобного он еще не встречал: даже в человеке, сошедшем с ума, остается хоть что-то, вызывающее жалость, но к существу, лежащему перед ним, Саймон не испытывал вообще никаких чувств, и не мог представить, чтобы это отвратительное ничто могло ходить по земле, видеть солнце…

Последовав примеру колдуньи, он вытер руки о траву, быстро встал и пошел прочь, чтобы не видеть, как Корис взмахнет мечом над тем, кто давно уже был мертв, мертв и проклят.

Кольдеров перебили всех, но двое гвардейцев и один сулькарец, рассеченный мечом до седла, тоже остались на поле боя. Нападение казалось таким бессмысленным, что оставалось только гадать, зачем его вообще предприняли. Саймон шел рядом с Корисом и чувствовал, что капитан тоже находится в недоумении.

— Снимите с них шлемы! — гвардейцы передавали его приказ по цепочке. Под каждым остроклювым шлемом они находили все те же бледные лица, светлые волосы и сине-зеленые глаза…

— Мидир! — Капитан остановился подле одного тела. Рука поверженного дернулась, в горле застрял предсмертный хрип.

— Убить! — Приказ прозвучал твердо и был немедленно выполнен.

Одного за другим, Корис осмотрел всех, и еще трижды отдавал тот же приказ — уголки его рта подергивались, и лучше было не видеть его глаз. Они подошли к Магнусу и колдунье.

— Все с Горма! — мрачно произнес Капитан.

— Были с Горма, — уточнила женщина. — Горм погиб в ту минуту, когда открыл свою гавань кольдерам. Это не те, кого ты знал, Корис! Они давно уже не люди, очень давно. Ты же сам видел, это — механические солдаты, которыми управляют хозяева. В них нет жизни. Когда Сила выкурила их из засады, они подчинялись одному-единственному приказу — хватать и убивать! Кольдер использует их в войне против нас, чтобы истощить наши силы прежде, чем он прибегнет к другому оружию.

Губы Капитана дрогнули в жесткой усмешке.

— Что если это их слабое место? Может, у них не хватает людей? — Он с силой вложил меч в ножны. — Да вообще, кто знает, что у них на уме? Раз они способны на такое, можно ожидать от них чего-нибудь и похуже.

Саймон поехал в авангарде. Покидая место, где они встретились с войском Кольдера, он не хотел видеть, как исполняется последний приказ колдуньи, и не мог спокойно думать об обезглавленных мертвецах, с трудом веря в реальность происходящего.

— Мертвые не воюют! — Саймон не заметил, как сказал это вслух.

— Херльвин — прирожденный мореход, — откликнулся Корис. — Я помню, как он ходил на меч-рыбу с одним ножом. Мидир — совсем еще мальчик. Он едва владел оружием, когда прозвучал набат и кольдеры вторглись на Горм. Я хорошо знал их. Но то, что осталось там, на поле — это не Херльвин и не Мидир.

— Человека определяют тело, разум и душа, — вмешалась в разговор колдунья. — Разве в твоем мире, Саймон, дело обстоит иначе? Вряд ли. Ведь ты двигаешься, думаешь и чувствуешь. Убей тело — останется душа. Убей разум — останется тело, вызывающее жалость у окружающих. Но убей душу, оставив тело и разум, — голос колдуньи дрогнул, — это будет самый тяжкий грех… Воинов с Горма лишили души. То, что двигалось в их обличье, уже давно не люди, Саймон. Каким-то кощунственным вмешательством, чуждым нашему миру, их сделали таковыми.

— То же самое уготовано нам, госпожа. Сулькар ожидает участь Горма, — сказал Магнус Осберик, поравнявшись с колдуньей на своем могучем коне. — Здесь мы их одолели. Но что если легионы таких мертвецов полезут на наши стены? Гарнизон в крепости невелик, поскольку время горячее, и почти все корабли вышли с товаром в море. Придется рассредоточить силы вдоль крепостной стены. Человек силен духом, но силы его не беспредельны. Враг может одолеть нас числом, просто смять, вы же видели — они ничего не боятся и лезут напролом.

Ни Корис, ни колдунья не нашлись что ответить. И лишь несколько часов спустя, когда Трегарт увидел Сулькар, он почувствовал себя несколько увереннее. Хотя сулькарцы были прежде всего мореходами, они знали толк и в фортификации. При строительстве крепости использовались все преимущества выбранного для нее места. С суши Сулькар защищала неприступная стена со сторожевыми башнями, ощетинившимися множеством бойниц. Но лишь когда Магнус Осберик провел их за стены крепости, Саймон оценил всю ее мощь.

С обеих сторон гавани, подобно двум клешням краба, в море выдавались скалы. На каждой «клешне» высились стены укреплений, дозорных постов и фортов, которые были связаны с цитаделью разветвленной сетью подземных ходов. Отвесные стены укреплений уходили прямо в воду, не оставляя никаких шансов подняться на них с моря.

— Похоже, строители Сулькара рассчитывали на военные действия, — одобрительно заметил Трегарт.

Магнус Осберик коротко рассмеялся:

— Сулькарцы кровно заинтересованы в безопасности торговых путей Эсткарпа, а отчасти, Карстена и Ализона. И мы платим за это золотом кое-кому. Но кроме того, бывая в других странах, мы показываем не только наш товар, но и наши мечи, ибо Сулькар — лакомый кусочек! Видишь пакгаузы — в них товары, а в торговле вся наша жизнь. Сколько владык и морских разбойников спят и видят себя здесь! Может, кольдеры и есть сущие демоны, да только и они не прочь завладеть нашими богатствами, так и тянут сюда свои грязные лапы. Сулькар — наша твердыня! Но если он падет — захватчикам ничего не достанется! — в сердцах Магнус ударил кулаком по парапету. — Сулькар построен еще во дни моего прадеда, дабы наш народ имел безопасную гавань во время любой бури — будь то ярость волн или войн. И, похоже, час испытаний настал.

— В гавани три корабля, — заметил Корис. — Торговое судно и два военных.

— Торговое прибыло на рассвете с товаром из Карстена. Оно под флагом герцога, и вряд ли его команда схватится за оружие в чужом порту, — сказал Осберик. — Говорят, герцог женится, и в трюме этого судна стоит сундучок с драгоценным ожерельем для белой шеи Альдис. Похоже, Ивиан хочет посадить птичку в клетку, но сам в ней сидеть не собирается.

Колдунья пожала плечами; Кориса тем более не занимали придворные сплетни соседней страны.

— А военные? — спросил он.

— Это наши сторожевые корабли. Они патрулируют подходы к Сулькару.

Саймон пошел вместе с Корисом осматривать укрепления. Он подумал, что хороший бомбардировщик мог бы уничтожить Сулькар за один-два захода, а для тяжелой артиллерии разнести эти толстые стены было бы делом какого-нибудь часа. В скалах под фундаментом располагались склады и подземные ходы. Те их них, что вели к морю, имели крепкие двери и прочные запоры. Если только у кольдеров нет какого-нибудь необычного оружия, мореходам не о чем беспокоиться. Но на это мог рассчитывать лишь тот, кто забыл невидящие глаза давешних воинов с Горма.

Саймон обратил внимание, что в крепости большие казармы и много оружия, но людей явно недостаточно. Кое-где стояли караулы, а все остальные находились на стенах. Сулькар мог вооружить тысячное войско, но сейчас здесь не набиралось и сотни человек.

Саймон, Корис и колдунья втроем поднялись на сторожевую башню, обращенную к морю. Свежий ветер насквозь продувал их кольчуги.

— Если вызвать сюда подкрепление, Эсткарп останется без гарнизона! — проговорил Корис, словно продолжая с кем-то спор. — И тогда с севера тут же вторгнется Ализон, а с юга — Карстен! Хотя Сулькар — это раковина, которая вряд ли по зубам даже кольдерам, но в ней сейчас слишком мало мяса! О чем Магнус Осберик думал раньше? Будь здесь побольше людей, он устоял бы, но с этой горсткой воинов — сомневаюсь.

— Ты, конечно, можешь сомневаться, Корис, — бесстрастно заметила колдунья, — но все равно примешь бой — так нужно. Может статься, что именно здесь Кольдер обломает себе зубы. А нападут они обязательно, Магнус совершенно прав.

Корис посмотрел на колдунью.

— Ты можешь предсказать что-либо, госпожа?

Она покачала головой.

— Не жди от меня большего, Капитан. Я ведь даже засады не видела, только натолкнулась на пустоту и только по ней распознала кольдеров. Это пока все, что я могу. А ты, Саймон?

Трегарт обернулся.

— Я? Но я ведь не претендую на владение Даром, — он помолчал. — Не знаю… Умом я понимаю, что эта крепость неприступна, и все же чувствую себя, как в ловушке. — Саймон говорил, не задумываясь, но чувствовал, что он прав.

— Не надо говорить об этом Осберику, — заметил Корис.

Все трое молча стояли и смотрели на гавань, на заходящее солнце, и чем дальше, тем больше эта крепость казалась им не убежищем, а клеткой.

6

ГИБЕЛЬ В ТУМАНЕ

Она появилась вскоре после полуночи — полоса тумана, ползущая с моря. Туман глотал звезды, а перед ним катилась волна пронизывающего до костей холода. Маслянистыми каплями туман оседал на кольчугах воинов, оставляя на губах слабый привкус гниющих водорослей и соли.

Туман уже поглотил фонари, что освещали выходящие в море укрепления — один за другим они тонули в этой завесе, превращаясь в мутные желтые пятна. Казалось, вот так, дюйм за дюймом, шаг за шагом белая пелена захватит весь мир.

Саймон мерял шагами небольшую смотровую площадку главной сторожевой башни. Из виду пропала уже половина гавани, непроницаемая завеса рассекла надвое один из военных кораблей. Нет, этот туман был какой-то неестественный, совершенно не похожий ни на знаменитые лондонские туманы, ни на смог больших индустриальных городов Америки. Безостановочно наползал он с запада сплошной пеленой, словно нарочно был послан прикрыть готовящееся нападение.

Вдруг раздались приглушенные удары гонга, донесшиеся с передовых укреплений гавани. В дверях башни Саймон столкнулся с колдуньей:

— Они напали?!

— Еще нет. Это бьют штормовые гонги, такова традиция — по ним ориентируются корабли, находящиеся в море.

— Корабли Кольдера!

— Как знать. Но древних обычаев не изменить в одночасье. Гонги Сулькара веками служат тем, кто в море, и только Магнус Осберик может отдать приказ, чтобы они замолчали.

— Здесь часто такие туманы?

— Туманы здесь не редкость. Но такого что-то не припомню. — Колдунья вышла на смотровую площадку и так же, как минуту назад Саймон, некоторое время смотрела на быстро исчезающую гавань. — Мы, владеющие Силой, можем в известных пределах управлять явлениями природы. Но все равно никогда не знаем заранее, получится или нет. Любая из моих сестер умеет вызывать туман, который не только затмит противнику глаза, но и помутит на время его рассудок. Но это — не такой туман.

— Он, хотя бы, естественный? — спросил Саймон, почему-то уверенный в обратном.

— Когда гончар кладет глину на гончарный круг, разве она не естественна? Но искусные пальцы мастера придают глине задуманную форму, и она становится произведением искусства, произведением разума. Я думаю, некто — или нечто — соединил частицы воды и воздуха, придал им задуманную форму и теперь использует в своих целях.

— Что ты скажешь, госпожа? — Корис подошел к ним сзади и, опершись на парапет, встал рядом. — Мы похожи на слепых котят!

Колдунья даже не обернулась. Она по-прежнему не сводила глаз с тумана, как естествоиспытатель, проводящий ответственный эксперимент.

— Есть два способа сделать нас слепыми котятами, и если это наваждение — ответим им тем же!

— Туман против тумана?

— Не совсем так, здесь клин клином не вышибить. Они призвали на помощь воду и воздух. Мы тоже призовем их, но уже по иному. Сейчас нужен неожиданный ход. Пойдемте спустимся к воде. Пусть Магнус прикажет принести на главный причал несколько поленьев, а еще лучше сухих щепок. Если щепок нет — путь принесут ножи, мы сделаем все сами. Да, и еще нужна материя.

Глухие удары гонга эхом разносились по гавани. На причал принесли охапку щепок, и колдунья выбрала из них самую маленькую. Неумело работая ножом, она выстругала подобие кораблика — заостренный нос, закругленная корма. Саймон взял у женщины нож и принялся обстругивать кораблик сам. Его примеру последовали другие воины.

Вскоре у них появился целый флот из тридцати корабликов, каждый не больше ладони, с мачтой и парусами, сделанными из лоскутков. Игрушечный флот поставили в ряд на краю причала, Опустившись на колени, колдунья склонилась над самой водой и тихо подула в парус каждого кораблика.

— Ветер и вода, ветер и вода, — начала она нараспев. — Ветер, гони! Вода, неси! Туман, обмани! — женщина, быстро перебирая руками, один за другим ставила кораблики на воду. Туманная пелена почти скрывала их, но она была еще не настолько густой, чтобы скрыть от Саймона поразительное зрелище: выстроившись клином, кораблики в боевом порядке двинулись прямо в самую гущу тумана. Когда головной кораблик достиг границы видимости — он был уже не жалкой, наскоро выструганной игрушкой, но великолепным могучим кораблем — не чета сторожевым кораблям Магнуса Осберика, которыми тот так гордился.

Опершись о руку Саймона, колдунья поднялась с колен.

— Не верь глазам своим, человек из другого мира. Это только наваждение, но будем надеяться, что оно окажется не менее действенным, чем их туман, и отобьет у кольдеров охоту нападать.

— Не может быть! Они же не настоящие! — воскликнул Саймон.

— Мы слишком доверяем нашим чувствам. Раз можно обмануть зрение, обоняние и осязание, то почему бы наваждению не обмануть все сразу? Скажи, Саймон, вот если бы ты собирался войти в гавань, чтобы штурмовать крепость, и вдруг увидел в тумане идущий навстречу твоим кораблям вражеский флот, которого ты никак здесь не ожидал; не призадумался бы ты, прежде чем очертя голову броситься на штурм? Я ведь только пытаюсь выиграть время, ибо, подвергшись испытанию на реальность, наваждение быстро исчезает. Первый же корабль кольдеров, который попытается взять наше судно на абордаж, сразу обнаружит обман. Но иной раз и минута решает многое.

Вероятно, колдунья оказалась права. Во всяком случае, если противник и намеревался подойти к крепости под прикрытием тумана, он этого не сделал. В ту ночь сигнал о нападении так и не прозвучал, хотя плотная завеса над городом не рассеялась даже с наступлением рассвета.

Три корабля в гавани тщетно ожидали приказов Магнуса Осберика, а тот пережидал туман. Саймон пошел вместе с Корисом проверять посты гвардейцев, выставленные на стене, обращенной к морю. Временами им приходилось цепляться за одежду друг друга, чтобы не потеряться. В соответствии с приказом равномерно били гонги, но уже не для безопасности находящихся в море кораблей, а для того, чтобы посты хотя бы слышали друг друга. Люди устали и, находясь в постоянном напряжении, чуть что — хватались за оружие. Опоздавший произнести пароль рисковал угодить под молниеносный удар меча.

— Если так и дальше пойдет, — заметил Трегарт, едва увернувшись от меча одного из сулькарцев, на которого они неожиданно натолкнулись, — кольдерам незачем штурмовать крепость. Мы сами перебьем друг друга, едва кому-нибудь померещится, что твое забрало похоже на клюв!

— Имей в виду, — откликнулся Корис, — противник тоже использует наваждения, порожденные нашими страхами. Но что еще нам предпринять?

— Пароль нетрудно подслушать, — Саймон не скрывал своих опасений. — Пост за постом, вся стена может оказаться в руках врага.

— Может, нападение уже началось? — полувопросительно произнес Корис. — Человек из другого мира, если ты знаешь, что нам теперь делать — приказывай! Я охотно подчинюсь твоим приказам. Я воин и умею воевать. Точнее, кажется, умел. Я думал, что знаком и с колдовством, ибо всем сердцем предан Эсткарпу, но, честно говоря, ничего похожего раньше не видел, и полагаю, сделал все, что в моих силах.

— Я тоже не слыхал о подобных методах ведения войны, — поддержал его Саймон. — Такое любого поставит в тупик. Впрочем, мне кажется, с моря они не нападут.

— Потому что мы их оттуда и ждем? — быстро сообразил Корис. — Пожалуй, с суши им Сулькар тоже не одолеть — морские бродяги строили на совесть. Здесь нужны осадные машины и не одна неделя времени.

— Море, суша… Что остается?

— Земля и воздух, — сказал Корис. — Земля! Подземные ходы!

— На все ходы нам не хватит людей.

Вдруг глаза Кориса яростно вспыхнули, как и в тот раз, когда Саймон увидел его впервые.

— Есть способ охранять ходы без людей! Скорее к Магнусу! — Капитан Гвардейцев побежал по извилистым коридорам, со скрежетом чиркая ножнами по каменным стенам на поворотах.

На столе стояли в ряд пять медных сосудов различной формы. В каждый Корис положил по металлическому шарику, и их унесли, чтобы расставить по крепостной стене, как раз над подземными ходами. Теперь при любой попытке взломать дверь, находящуюся глубоко внизу, шарик в сосуде загремит и даст знать о нападении.

С подземными ходами они разобрались. Оставался воздух. Не потому ли, что Саймон был знаком с воздушными боями, он напряженно вслушивался и до ломоты в шейных позвонках вглядывался во мглу, окружавшую башни крепости? Колдовство колдовством, но цивилизация, находящаяся на уровне примитивных самострелов, мечей, щитов и кольчуг, вряд ли может произвести нападение с воздуха — и все же…

Благодаря медным сосудам Кориса защитники вовремя узнали о первой атаке кольдеров, которая началась во всех пяти местах одновременно. Примыкающие к дверям подземные помещения были заранее забиты доверху всевозможными горючими материалами, какие только нашлись на складах крепости: тюками с шерстью и щетиной, дорогими тканями и мешками с зерном. Все это залили огромным количеством масла и смолы, которой корабелы смолили днища судов.

Когда шарики в сосудах загремели, подвалы забросали факелами и наглухо закрыли, перекрыв все проходы в цитадель.

— Пусть попробуют сунуть туда свои собачьи морды! — Магнус Осберик с яростью ударил боевым топором по дубовому столу в главном зале цитадели. С тех пор как туман обложил крепость, владыка мореходов впервые не казался озабоченным. Как всякий моряк, он ненавидел туман и опасался его, будь то порождение природы или сверхъестественных сил.

— Аххххх! — Гул голосов в зале заглушил не просто крик боли. Лишь нечеловеческий ужас мог исторгнуть такой вопль из людских глоток.

У защитников Сулькара кровь застыла в жилах. Магнус Осберик набычился, словно готовясь ринуться на врага. Корис, держа меч наготове, пригнулся к земле, как будто набирался от нее силы. Остальные воины, находящиеся в зале, мгновенно смолкли.

Саймон напряженно ждал чего-то еще, и возможно, поэтому первым понял, откуда исходит угроза. Он побежал вверх по лестнице, которая тремя этажами выше выводила к сторожевому посту на крыше.

Но до третьего этажа Трегарт не добрался. Его остановили крики и лязг оружия. Саймон замедлил шаг и достал самострел. Какой-то воин кубарем скатился вниз по лестнице, едва не задев его; кровь хлестала на стены и ступени из перерезанного горла сулькарца. Саймон поднялся еще немного и увидел страшную картину.

На площадке третьего этажа двое гвардейцев и трое сулькарцев, прижавшись спинами к стене, отчаянно пытались сдержать нападавших, которые наступали столь же яростно, как и те, что набросились на войско Эсткарпа из засады. Саймон несколько раз выстрелил, но сверху напирала такая могучая волна остроклювых шлемов, что остановить ее самострелом было немыслимо. Очевидно, противник сумел каким-то образом перебросить силы по воздуху и теперь захватил верхние этажи цитадели.

Враг прорвал оборону, но не время гадать, как это произошло, нужно действовать. Упали еще двое сулькарцев, погиб гвардеец. Убитые и раненые, свои и чужие, все тонуло в море остроклювых шлемов, а трупы скатывались вниз по лестнице, не останавливаясь до самого подножия башни.

Саймон пробился на второй этаж и распахнул двери, выходящие на площадку. Мебель сулькарцев оказалась весьма тяжелой, но кое-что можно было все-таки сдвинуть с места. Собрав все свои силы, Трегарт начал выдвигать мебель на площадку, чтобы забаррикадировать проход.

Он как раз выносил тяжеленный стул, когда перед ним появился воин в остроклювом шлеме. Едва увернувшись от меча, Саймон обрушил свою ношу на голову противника, но и у него на щеке появилась большая ссадина.

— Сулькар! Сулькар!

Налившееся кровью лицо Магнуса Осберика стало таким же красным, как медная щетина его усов — он уже яростно орудовал боевым топором, сдерживая натиск кольдеров у завала на площадке.

Потом Трегарт только и помнил, как беспрерывно заряжал самострел, прицеливался, стрелял, снова заряжал, а когда иссяк запас, он стал снимать обоймы с поясов убитых гвардейцев, но ни на минуту не прекращал стрельбы.

Враги оттеснили их небольшой отряд в зал, и оттуда — на другую лестницу, но каждая ступень вниз давалась нападавшим дорогой ценой. Вдруг появились струйки дыма. На мгновение Саймону показалось, что в крепость проникли щупальца тумана, но скоро начало разъедать глаза, запершило в горле, и все-таки он продолжал стрельбу, пока это было возможно.

Лестница кончилась. Люди хрипло кричали, а едкий дым становился все гуще. Тыльной стороной ладони Саймон провел по слезящимся глазам и плотнее запахнул кольчужный шарф. Его душил кашель.

Они отступали почти вслепую, запирая за собой тяжелые пятидюймовые двери, одну за другой, пока не оказались в помещении, где находилась какая-то установка. Она возвышалась даже над гигантом Магнусом, который с безумным взглядом устремился к ней так, что мореходы и гвардейцы расступились.

Магнус Осберик потерял шлем, его лицо побледнело и казалось сильно постаревшим, плащ порвался и висел на одном плече. Боевой топор лежал на кожухе установки и с него на каменные плиты стекала кровь. Широко открытыми глазами Магнус смотрел на окружающих — и не видел их. Саймон понял, что этот могучий человек близок к шоку.

— Уходите! — владыка мореходов схватил топор и взмахнул им, никого не подпуская к установке. — Они напали с воздуха! Это крылатые демоны! Люди не могут сражаться с демонами! — Он вдруг засмеялся так ласково и радостно, словно собирался обнять возлюбленную. — Но у нас есть управа и на демонов! Сулькар никогда не будет гнездом этих выродков!

Магнус взмахнул топором, красноречивым жестом отсекая своих подданных от гвардейцев.

— Вы доблестно сражались, братья из Эсткарпа. Но больше вам здесь делать нечего. Сейчас мы освободим энергию, питающую город, и взорвем крепость. Уходите и постарайтесь отомстить за нас этим летучим демонам! И будьте уверены, мы их всех захватим с собой! Уходите, братья! Предоставьте Сулькар его судьбе!

Гигант был настолько страшен, что гвардейцы, которых осталось человек двадцать, отступили в угол. Среди них, цел и невредим, стоял Корис — только сокол на его шлеме потерял в битве крыло. Тихо шевеля губами, колдунья спокойно подошла к своим воинам.

Обнажив мечи, гвардейцы дружно отсалютовали остающимся.

— Будет вам, люди Эсткарпа. Сейчас не время для парадов. Уходите! — буркнул Магнус, указывая на небольшую дверь в подземный ход. Капитан гвардейцев уходил последним — плотно затворив за собой дверь, он запер ее снаружи. Шары в подземелье еще горели, пол был ровным, и гвардейцы стремительно продвигались вниз по туннелю к выходу.

Все явственней становился плеск воды, и наконец, они вышли в пещеру, где у причала покачивалось несколько шлюпок.

— Ложись! — Корис толкнул Саймона в спину, и тот упал в одну из шлюпок. Места было мало, и люди набивались плотно, буквально друг на друга, и вскоре Саймон оказался придавленным к самому дну. Дверь, через которую они вышли в пещеру, закрылась, свет погас, и наступила полная тьма. Саймон лежал неподвижно, пытаясь представить, что же будет дальше…

Шлюпки качались на волнах, и людей бросало от борта к борту. Саймон, ожидая взрыва, инстинктивно закрыл голову руками. Но тут качка усилилась, и его стало подташнивать — моряк он был неважный. Пытаясь совладать с тошнотой, он на какое-то время позабыл обо всем, и поэтому чудовищный взрыв застал его врасплох. Трегарту показалось, будто мир обрушился на него в этот миг, оглушив, раздавив…

Стоял полдень, когда Саймон поднял голову и глотнул свежего воздуха. Не обращая внимания на протесты, он выбрался из-под груды тел и осмотрелся: туман исчез, небо было чистым, а их шлюпки несло в открытое море, прочь от источника жара и пламени.

Одна… две… он насчитал три шлюпки. На корме их шлюпки у руля сидел Корис — Саймон сразу узнал его по фигуре. Кажется, они избежали преисподней, в которую превратился Сулькар, но не мешало бы знать, куда они направляются теперь.

Тумана не было и в помине, а весь берег охватило зарево огромного пожара; волнение на море усиливалось. Похоже, этот ужасный шторм был вызван взрывом, уничтожившим Сулькар. Жестокая качка снова заставила Саймона лечь на дно шлюпки, и в тот момент он отчетливо понимал одно — до полного спасения им еще далеко.

Часть вторая. Верлен

1

БРАЧНЫЙ ДОГОВОР НА ТОПОРЕ

Всюду, сколько видел глаз, расстилалось тускло-серое море, море цвета мутного стального зеркала, цвета лезвия топора, которое, сколько ни полируй, никогда не заблестит. Небо над морем — столь же блеклое, и кажется, нельзя увидеть, где кончается вода и начинается воздух.

Глядя в узкую бойницу башни, Лоиса поежилась. Она боялась высоты. Выдаваясь полукругом из стены замка, башня нависала прямо над острыми береговыми скалами, окруженными кипящей пеной. У девушки кружилась голова, но ее все время тянуло к бойнице, ибо морская даль, изредка перечеркиваемая полетом птицы, казалась ей воплощением свободы.

Уцепившись длинными пальцами за внешний край бойницы, она подтягивалась поближе и заставляла себя смотреть вниз, точно так же, как заставляла себя делать многое, чему противились ее природа и разум. Ей, дочери Фалька, давно пришлось отгородиться от всего ледяной стеной, стеной, которую не могут пробить ни побои, ни оскорбления.

Похоть ее отца не знала границ. Женщины появлялись и исчезали в Верлене одна за другой, а Лоиса с самого детства равнодушно смотрела на любовниц отца, иногда сравнивая их с собой. Ни на одной из них Фальк не женился, так как ни одна, к тайной радости дочери и великому гневу отца, не принесла ему потомства. Дело в том, что Верлен не принадлежал Фальку по праву рождения, и властвовал он здесь единственно потому, что женился на ее матери. Лишь покуда жива Лоиса, Фальк мог владеть замком, учиняя разбой и мародерство на суше и на море. В случае ее смерти в Карстене нашлось бы немало охотников из числа влиятельных родственников ее матери, готовых немедленно заявить свои права на Верлен.

Но родись у него сын от какой-нибудь из женщин, которые силком или своей волей оказывались на огромном ложе владыки Верлена, тогда другое дело. Тогда он мог бы рассчитывать не только на пожизненное владение замком, но и в соответствии с новым законом герцогства Карстен, передать свои права сыну. Согласно древним обычаям наследование шло по женской линии, а теперь — по мужской, но правда, если мужская линия обрывалась, в силу снова вступал древний закон.

В глубине души Лоиса надеялась сохранить замок за собой. Если Фалька убьют в одном из разбойных набегов или он падет жертвой мести — а мстить было кому! — тогда и она, и Верлен обретут свободу, и тут уж она всем покажет, на что способна женщина! Они еще увидят, что долгие годы заточения не сломили ее.

Лоиса оторвалась от бойницы и прошлась по комнате. Здесь было мрачновато, с моря тянуло прохладой, но девушка уже привыкла к холоду и полумраку — они стали неотъемлемой частью ее жизни.

Пройдя мимо ложа, занавешенного пологом, Лоиса остановилась перед тщательно отполированным щитом, заменявшим ей зеркало. В ее безрадостной жизни стало привычным занятием стоять вот так и рассматривать свое тусклое и несколько искаженное отражение.

Лоиса была невысока. Только это и роднило ее с пышнотелыми женщинами, которые ублажали подданных отца. С теми, что получше, владыка Верлена развлекался сам. Лоиса была худа и стройна, как юноша, лишь едва обозначенные округлости бедер выдавали в ней женщину. Прямые распущенные волосы ниспадали по плечам до самого пояса. Чуть желтоватые, даже на солнце они казались седыми, как у старухи. Бесцветные брови и ресницы придавали ее лицу какое-то отстраненное, почти пустое выражение. Тонкое бледное лицо, гладкая кожа, плоская грудь. Казалось, даже губы ее не имеют цвета. Тем удивительнее, что это чахлое дитя полумрака сохранило в себе ту силу, имея которую, опытный воин тяжелому топору предпочитает гибкое лезвие меча.

Неожиданно Лоиса подняла руки к груди, сжала их и затем быстро опустила. Под свисающими рукавами она с такой силой стиснула кулаки, что ногти впились в кожу, но не повернулась к двери, ни одним жестом не выдавая того, что услышала звук отодвигаемого засова. Девушка прекрасно знала, что может позволить себе в отношениях с Фальком, и никогда не преступала хрупкой границы. Иногда она в отчаянии думала, что отец вообще не замечает ее неприязни.

Дверь распахнулась. Владыка Верлена не терпел никаких препятствий, он сметал их на своем пути, словно врывался во вражескую крепость. Фальк ввалился в комнату дочери с видом победителя, которому только что на острие меча поднесли ключи от взятого им города.

Если Лоиса была бледным порождением мрака, то Фальк казался повелителем солнца и пламени. Беспутная жизнь уже оставила на его лице свои отметины, но он все еще был красив: благородные черты, огненно-рыжие волосы, голова гордого принца. Люди Верлена боготворили своего господина. Под настроение тот бывал щедр и великодушен, а его пороки нисколько не смущали распутных подданных.

Лоиса увидела Фалька в зеркале. В присутствии этого здоровяка она еще более поблекла.

— Приветствую тебя, владыка Фальк, — без особой радости произнесла она, не оборачиваясь.

— Владыка Фальк? Я научу тебя разговаривать с отцом, девка! Сейчас проверим, ледышка ли ты на самом деле!

Он грубо схватил ее за плечо и повернул к себе с такой силой, что синяки, наверное, останутся надолго. Лоиса знала, что это сделано умышленно, и не подала виду.

— Я принес тебе новость, узнав которую, любая девка плясала бы от радости. Но что-то я не вижу ничего похожего на твоей рыбьей морде, — с деланным весельем сказал Фальк, но глаза его светились недобрым огнем.

— Мой господин не сообщил мне эту новость.

Пальцы Фалька еще сильнее впились в ее плечо, словно он хотел переломать дочери кости.

— Сообщу! Такая новость заставит выскочить из груди сердце любой девушки. Свадьба, девочка моя, свадьбочка!

Лоису охватил неведомый прежде страх, но она сделала вид, что не поняла.

— Владыка Верлена женится? Да будет судьба благосклонна к нему на этот раз.

Пальцы Фалька снова сомкнулись на ее плече, и, как бы шутя, он с силой встряхнул девушку.

— Хоть ты и уродина и нет в тебе ничего от женщины, ты вовсе не так глупа, как хочешь казаться. Морочь голову кому-нибудь другому. В твоем возрасте давно пора быть женщиной. По крайней мере сейчас у тебя появился прекрасный шанс для этого. И послушай моего совета — не вздумай играть в свои игры с будущим мужем. Говорят, в постели он любит послушание!

Итак, случилось то, чего она больше всего боялась и против чего была совершенно бессильна.

— Но брак требует обоюдного согласия… — устыдившись минутной слабости, Лоиса прикусила язык.

Фальк расхохотался, наслаждаясь вырванным из ее уст протестом и опять так сжал плечо, что девушка невольно застонала. Затем он развернул ее, словно деревянную куклу, и ткнул лицом в зеркальный щит. При этом Фальк с наслаждением обрушил на нее поток оскорблений, зная, что грубость принесет ей куда большие страдания, нежели любая физическая боль.

— Посмотри на это бесформенное ничтожество, посмотри на то, что ты называешь лицом! Думаешь, найдется мужчина, который без содрогания сможет прижаться к нему губами? Благодари судьбу, девка — что у тебя есть еще кое-что кроме твоей рожи и костлявого тела. Ты станешь женой любому, кто попросит твоей руки. Да скажи спасибо мне, твоему отцу, который не даст тебя в обиду. Ты вообще должна ползать на коленях и благодарить судьбу за такого отца, как я!

Слова Фалька доходили до ее слуха, словно раскаты отдаленного грома. Объятая ужасом, Лоиса бессмысленно смотрела в зеркало, думая о том, кому из отцовских прихвостней, какому животному она достанется? Какая в том выгода Фальку?

— Сам герцог, — в голосе отца звучали торжество и недоверие одновременно. — Подумать только! Карстен и этот кусок непропеченного теста! И ты еще толкуешь об обоюдном согласии? Да ты просто спятила! — он неожиданно отпустил ее, Лоиса ткнулась головой в щит, и тот загремел, ударившись о каменную стену. Едва устояв на ногах, девушка повернулась к Фальку.

— Герцог?! — Она не могла в это поверить. Зачем могущественному Ивиану просить руки дочери мелкого барона с побережья, даже если у нее древняя и славная родословная по женской линии?

— Вот именно, герцог? — Фальк плюхнулся на край ложа и принялся болтать ногами. — Тебе повезло, детка! Ты родилась под счастливой звездой. Сегодня утром прибыл герольд герцога с предложением брачного договора на топоре.

— Зачем ему я?

Фальк перестал болтать ногами. Он не то чтобы помрачнел, но лицо его приняло серьезное выражение.

— Причин много. Как и ножей, которые точат за его спиной! — Фальк начал загибать пальцы.

— При всем своем могуществе, прежде чем занять трон Карстена, герцог был простым наемником. Сомневаюсь, вспомнит ли он хотя бы свою мать, не говоря уже об отце. Он сокрушил всех своих соперников, но это было давно. Герцог не желает больше воевать, он устал выкуривать бунтовщиков из замков и хочет провести остаток дней в удовольствиях. Породнившись со знатью, он приобретет залог мира! Хотя Верлен и не самый богатый замок в Карстене, но в жилах его баронов течет благородная кровь. Разве не этим тыкали мне в нос, когда я просил руки твоей матери? Я ведь не из знати — всего-навсего младший сын Фартома с Северных Холмов. — Губы Фалька скривились, словно он вспомнил прежние унижения. — А ты — наследница Верлена. Для герцогини лучшего не придумаешь!

Лоиса рассмеялась.

— Трудно поверить, владыка, что во всем Карстене я единственная девушка из благородного рода.

— Верно, детка, можно найти и получше. Но, как я уже сказал, дражайшая моя, ты имеешь не только костлявое тело, но кое-что еще. Верлен стоит на берегу моря, и очевидно, герцог намерен мирным путем получить куда больше, чем взял силой оружия. Как тебе понравится, детка, если здесь будет большой торговый порт?

— А что на это скажет Сулькар? Мореходы блюдут свои привилегии и не допустят здесь…

— Скоро им будет не до того, — жестко и уверенно сказал Фальк. — У Сулькара беспокойные соседи. Они усиливаются, а Эсткарп, который обычно приходит Сулькару на помощь, ныне пустая раковина, выеденная колдовством. Один хороший удар — и страна колдуний падет. С ними давно пора покончить.

— Значит, Ивиана прельщает моя родословная и планы строительства порта? — Лоиса никак не могла поверить. — Но разве герцог вправе посылать свой топор с предложением брака? Хотя я живу здесь затворницей, но мне известно, что в Карсе у него есть некая Альдис, приказы которой выполняются беспрекословно всеми, кто носит эмблему герцога.

— У Ивиана может быть и Альдис, и еще полсотни женщин, только тебя это не касается, детка. Роди ему сына. Сомневаюсь, правда, что твое чахлое тело вообще способно зачать мужчину. Дай ему сына, сиди с ним за одним столом и не требуй от него ничего, кроме обычной учтивости, да гордись оказанной тебе честью. А если будешь умницей, в свой час разберешься и с Альдис, и со всеми прочими. Помни, Ивиан вспыльчив и злопамятен. — Фальк встал и собрался уходить, но перед уходом он снял с цепочки на поясе маленький ключ и бросил его Лоисе. — Хоть ты и чучело, детка, украшения для свадьбы тебе не помешают. С тобой пойдет Бетти, вкус у нее недурной, она поможет выбрать платье. И фату, фату не забудь. А за Бетти проследи, чтоб не брала себе больше, чем сможет унести.

Лоиса поймала ключ с такой радостью, что Фальк рассмеялся.

— Все-таки ты женщина! Любишь украшения, как всякая девка. Ничего. Один-два шторма — и мы снова пополним нашу сокровищницу.

Фальк вышел, оставив дверь открытой. Крепко зажав ключ в кулаке, Лоиса закрыла за ним дверь. Долгие месяцы, пожалуй, даже годы она мечтала заполучить этот кусочек металла, и теперь, когда он у нее в руках, ничто не помешает ей взять из сокровищницы Верлена то, что ей нужно на самом деле.

С тех пор как на скалах между двух мысов, окруженных рифами, поднялся замок Верлен, море принесло его владыкам богатый улов. Все эти сокровища находились в полном распоряжении хозяина замка. Должно быть, сделка с Ивианом была очень выгодна Фальку, раз он так расщедрился. Общества Бетти Лоиса не боялась, зная, что последняя любовница Фалька столь же жадна, сколь и красива. Если не мешать ей поживиться, она и не глянет в сторону Лоисы.

Девушка подбросила ключ на ладони, и улыбка, наконец, появилась на ее бледном лице. Знал бы Фальк, что возьмет себе его дочь в сокровищнице Верлена! Он удивился бы еще больше, узнав, что ей известно о древних стенах этого замка, за которыми он чувствует себя в полной безопасности. С горящими глазами она стояла перед зеркальным щитом.

Раздался торопливый стук в дверь. Лоиса презрительно скривила губы. Бетти! Приказы Фалька исполняются мгновенно! Хорошо еще, что у нее не хватает наглости входить к дочери своего любовника без приглашения. Лоиса открыла дверь.

— Владыка Фальк… — начала женщина, стоящая в дверях. Ее броская красота и цветущий вид не могли не прельстить такого молодца, как Фальк.

Лоиса показала женщине ключ.

— Да-да. — Даже не назвав наложницу по имени, Лоиса рассматривала ее круглые обнаженные плечи и пышную открытую грудь. За спиной Бетти стояли двое слуг с сундуком. Лоиса вскинула брови, и женщина нервно засмеялась.

— Владыка Фальк велел тебе выбрать свадебный наряд, госпожа. Он не желает, чтобы ты скромничала в сокровищнице.

— Владыка Фальк щедр, — спокойно произнесла Лоиса. — Идем.

Женщины прошли через большой зал, направляясь во внешние помещения замка. Сокровищница находилась в самом основании цитадели, там, где располагались и покои Фалька. Лоису это вполне устраивало — она старалась держаться подальше от придворной жизни замка и редко бывала внизу. Наконец, девушка открыла ключом заветную дверь, слуги внесли сундук и удалились, что ее тоже вполне устраивало.

Три шара под потолком освещали ящики и сундуки, тюки и сумки. С видом рыночной торговки, предвкушающей барыши, Бетти провела руками по бедрам — от обилия сокровищ у нее разбежались глаза. Она алчно переводила взгляд с одной кучи добра на другую, и тогда Лоиса, положив ключ в кармашек на поясе, решила подлить масла в огонь.

— Я думаю, владыка Фальк не будет против, если ты выберешь кое-что для себя. Кое-что — он так и сказал. Только не теряй головы и не жадничай.

Бетти всплеснула пухлыми руками и прижала их к груди. Лоиса прошла на середину сокровищницы к столу и откинула крышку стоящего на нем ларца. Блеск драгоценностей на мгновение ослепил ее. Она и представить себе не могла, что за долгие годы грабежа в Верлене скопились такие богатства. Из-под груды спутанных цепочек и ожерелий Лоиса извлекла несколько аляповатую тяжелую брошь, отделанную красными камнями. Украшение было не в ее вкусе, но вполне подходило цветущим телесам любовницы отца.

— Взгляни-ка… — Лоиса протянула брошь женщине.

Та было схватила ее обеими руками, но тут же отдернула их. Переводя взгляд с броши на Лоису, она облизывала пухлые губы. Преодолевая отвращение, Лоиса приложила тяжелую брошь к глубокому вырезу платья Бетти и едва не отдернула брезгливо руку, коснувшись ее нежной кожи.

— Тебе идет. Возьми! — помимо воли, слова Лоисы прозвучали жестко, как приказ, но все-таки наживка была заглочена — не отрывая глаз от драгоценностей, Бетти стояла у стола. Теперь хоть на какое-то время девушка могла делать здесь все, что пожелает. Лоиса осмотрелась, прикидывая, где можно найти то, что ей нужно, и стала медленно переходить от одной груды добра к другой. На многих сундуках белели пятна высохшей соли, от мешков исходили резкие незнакомые запахи. Наконец, обнаружив сундук, в котором было то, что она искала, Лоиса отгородилась от Бетти ящиками.

Только с виду наследница Верлена казалась слабой и хрупкой. Подобно тому, как она научилась управлять своими чувствами и мыслями, она тренировала и свое тело. С трудом подняв тяжелую крышку сундука, она уловила запах смазки и поняла, что не ошиблась. Содержимое сундука было прикрыто белой тряпкой, которую Лоиса осторожно убрала, стараясь не запачкать руки и не оставить следов. Затем Лоиса достала из сундука кольчугу и примерила ее. Великовата. Она испугалась, что здесь вообще может не оказаться ничего, подходящего ей по размеру, но продолжила поиски.

Девушка перебирала кольчугу за кольчугой, и, наконец, удача улыбнулась ей — на самом дне сундука она все-таки нашла небольшую кольчугу, которую, наверное, сделали по заказу для малолетнего сына какого-нибудь барона. Свернув плотнее свою находку, она убрала остальные кольчуги на место, чтобы никто ничего не заподозрил.

Бетти все еще не могла оторваться от ларца с драгоценностями, и Лоиса не сомневалась, что куча украшений уже перекочевала к той за пазуху — однако, именно это дало ей возможность вести свои поиски почти в открытую. Сложив в сундук, принесенный слугами, еще кое-какие необходимые вещи, девушка прикрыла их сверху шелком, бархатом и меховой накидкой.

Для отвода глаз Лоиса подошла к столу и тоже выбрала себе кое-какие драгоценности, а затем позвала слуг и приказала отнести сундук в свою комнату. Больше всего она боялась, что Бетти увяжется за ней помогать разбирать вещи, но той было не до этого. Ей не терпелось поскорее остаться одной и полюбоваться наворованным.

Не теряя времени, но и не забывая об осторожности, Лоиса принялась за работу. Наспех выбранные платья, кружева и шитье она свалила на ложе, а затем, встав на колени, достала то, что было ей сейчас дороже всего. С великим тщанием, которого не удостоились свадебные наряды, Лоиса складывала в заплечный мешок и в седельные сумки все, что она приготовила заранее, собираясь бежать из Верлена: кольчугу, кожаную куртку под нее, оружие, шлем, золотые монеты и пригоршню драгоценных камней.

Она немного запыхалась, но вовремя успела убрать заплечный мешок и седельные сумки на дно сундука, навалив сверху свадебные наряды. Все было в порядке, когда послышались шаги Фалька, возвращающегося за ключом.

Лоиса быстро накинула на голову кружевную фату, шитую серебром и отделанную жемчугом. Она подошла к зеркальному щиту и усмехнулась: вид у нее был самый дурацкий, но именно этого она и добивалась — ее папаше будет над чем погоготать.

2

КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ

Не прошло и двух дней, а те обстоятельства, которыми Лоиса хотела воспользоваться, чтобы исчезнуть из Верлена, обернулись против нее. Ивиан не соизволил явиться в замок самолично. Он не пожелал даже взглянуть на невесту, полагая, что с нее довольно и герцогских послов. Поэтому Лоисе пришлось быть на людях и под маской безразличия скрывать нетерпение и еще более возросшее отчаяние.

В конце концов, девушка возложила все свои надежды на свадебный пир, рассчитывая на то, что в замке все перепьются. Перед приближенными герцога Фальку наверняка захочется показать свое гостеприимство, и он откроет винные погреба, а уж тогда ей предоставится отличная возможность осуществить свой план.

Накануне вдруг начался сильный шторм. Всю свою жизнь Лоиса прожила у моря, но такого страшного ветра и таких огромных волн никогда еще не видала. Пенные гребни разбивались о стены башни, доставая почти до бойниц ее комнаты. Бетти и служанка, которых Фальк прислал, чтобы они помогли ей подготовить свадебное платье, вздрагивали при каждом ударе.

Вдруг с расширенными от ужаса глазами Бетти встала, уронив на пол шелковую ленту. Она сложила пальцы в священный знак, вспомнив, как это делали в ее деревне, когда она была еще девочкой.

— Колдовской шторм. — Сквозь крики чаек ее шепот едва дошел до слуха Лоисы.

— Здесь же не Эсткарп, — возразила она спокойно, стежок за стежком, пришивая кружево к воротнику платья. — У нас нет власти над ветром и волнами. А Эсткарп не выходит из своих границ. Это самый обычный шторм. Если хочешь нравиться владыке Фальку, ты не должна бояться штормов, они в Верлене не редкость. Да и откуда, по-твоему, берутся все наши сокровища? — Лоиса вдела нитку в иголку.

Бетти повернулась к ней лицом, и сначала сложила губы бантиком, а затем оскалилась, показывая мелкие острые зубки.

— Я выросла на побережье и знаю, что такое ураган на море! После шторма я ходила по берегу, собирая дары моря, и побольше твоего, госпожа! Но такого шторма я никогда не видела. Да и не слышала о таком! В нем беда, говорю я тебе — большая беда!

— Беда тому, кто оказался в море. — Лоиса отложила платье. Она подошла к окну, но в пенном кружеве ей не удалось ничего рассмотреть.

Служанка и не думала работать. Придвинувшись поближе к пылающему очагу, она раскачивалась взад и вперед, прижимая руки к груди, словно у нее болело сердце, и Лоиса подошла к ней. Обычно у нее не возникало ни жалости, ни интереса к женщинам, живущим в замке, но на этот раз, против обыкновения, она спросила:

— Болит?

Эта служанка выглядела поопрятней других, а может быть, ей просто приказали вымыться, прежде чем идти сюда. Но что-то в ее лице привлекло Лоису. Конечно же, она явно не из деревни, не из тех крестьянских девушек, которых приводят в замок на потеху солдатам, а потом отправляют на кухню. Ее черты были искажены страхом, который, похоже, так долго был с ней, что превратил ее лицо в застывшую маску. Но под этой маской угадывалось и нечто другое.

Бетти зло рассмеялась.

— Ничего у нее не болит. Дурные воспоминанья. Она не так давно пережила кораблекрушение. У, дрянь! — Сафьяновым сапожком Бетти пнула девушку, едва не опрокинув ее в огонь.

— Оставь служанку в покое! — не сдержала гнева наследница Верлена.

Фальк имел право на грабеж, и Лоиса ничем не могла ему помешать, а поэтому, чтобы не растравлять душу ужасными сценами, она после шторма всегда держалась подальше от берега, и чаще всего не знала, что или кого выловили подданные отца.

Бетти принужденно улыбнулась — она не смела перечить дочери владыки Верлена, но все же буркнула:

— Гони ты прочь эту упрямую дуру! Все равно, пока шторм не кончится, никакого проку от нее не будет. Да и после придется ждать, когда еще очухается! Одно только и есть, что к шитью способна, а то бы отправить ее на корм угрям.

Лоиса подошла к широкому ложу, где были разложены ее свадебные наряды, взяла большой платок, отделанный по кайме шелком, и набросила его на плечи дрожащей служанки. Не обращая внимания на остолбеневшую Бетти, наследница Верлена опустилась на колени, взяла девушку за руки и посмотрела ей в лицо.

Бетти потянула Лоису за рукав.

— Как ты смеешь! — грозно одернула та.

Но к Бетти уже вернулась ее обычная наглость, пухлые губы расплылись в хитрой улыбке.

— Нам некогда, госпожа. Владыка Фальк разгневается, узнав, что в то время как он подписывает брачный договор, ты возишься с этой дрянью. Что я скажу ему о причине твоей задержки?

Лоиса спокойно посмотрела наложнице в глаза.

— Я во всем послушна воле моего отца. Но не вздумай учить меня ты, девка! — Она нехотя отпустила руки служанки. — Оставайся у меня, здесь тебя никто не тронет. Слышишь? Никто!

Поняла ли она? Служанка продолжала раскачиваться из стороны в сторону, очевидно испытывая страшные душевные муки, хотя страдания телесные, казалось бы, давно канули в прошлое.

— Ты мне больше не нужна. — Лоиса повернулась к Бетти, и та вспыхнула, но спорить не стала.

— Госпожа, тебе не мешало бы узнать кое-какие женские хитрости. — Голос Бетти окреп. — Я могу научить тебя обвораживать мужчин. Нужно подчернить брови и ресницы. Алая помада для губ… — Бетти воодушевилась — в ней проснулась кокетка. Она окинула Лоису оценивающим взглядом, а та, вопреки своему презрению к Бетти и ей подобным, молча прислушивалась к ее словам. — Да, госпожа, если послушаешься меня, ты, быть может, отвратишь очи своего господина от этой Альдис. Есть много способов прельстить мужчину. — Бетти облизала губы. — Госпожа, я многому могу научить тебя. — Она придвинулась к Лоисе, в ее глазах вновь появился алчный блеск.

— Ивиан берет меня и так, — сказала Лоиса, отвергая все поползновения Бетти. — И должен быть доволен!

Бетти пожала плечами.

— Как знаешь, госпожа. Но в таком случае, ты очень скоро убедишься, что не все обернется по-твоему.

— А когда оно было по-моему? — спросила Лоиса. — Ступай. Ты же сказала, что нам скоро идти, а у меня еще много дел.

Во время подписания брачного договора Лоиса сохраняла свое обычное безразличие. Герцог прислал за своей невестой троих приближенных, их-то она и разглядывала с интересом.

Вот маршал Гунольд, верный друг Ивиана еще со времен наемничества. Даже в такую глухомань, как Верлен, докатилась слава о его воинской доблести. Вопреки ожиданиям, внешность Гунольда никак не соответствовала ее представлениям о прославленном воине. Лоиса ожидала увидеть этакого громилу, вроде сенешаля отца — ну, может быть, не такого грубого и неотесанного. Гунольд же оказался разнеженным вельможей в шелковом камзоле, и трудно было поверить, что в иные времена он носил кольчугу. Круглый подбородок, гладкие щеки и длинные ресницы придавали ему моложавый и добродушный вид. Пытаясь сопоставить внешность этого человека со всем тем, что она слышала о нем, Лоиса зашла в тупик и начала его побаиваться.

Старик Сирик представлял Храм Судьбы. Завтра, когда ее рука в знак верности Ивиану ляжет на рукоять боевого топора, он скажет положенные слова. Равнодушное красное лицо. Лоб пересечен вздувшейся синей жилкой. Слушал ли он или говорил что-то мягким низким голосом, Сирик непрерывно сосал леденцы. Подле него всегда находился слуга с баночкой наготове. Объемистый живот Сирика облегала желтая ряса священника.

Третьим был Дуарт, представитель знатных семейств Карстена. Маленький и тощий, он тоже не очень подходил для своей роли. Нижняя губа Дуарта постоянно дергалась, казалось, он чувствует себя не в своей тарелке и даже тяготится возложенной на него миссией. Этот человек большей частью молчал, открывая рот лишь тогда, когда его о чем-либо спрашивали. Из всех троих он один обратил на невесту хоть какое-то внимание, но в его задумчивом взгляде не было и намека на сочувствие или обещание поддержки в будущем. Скорее, он видел в Лоисе некое препятствие, которое следует рано или поздно убрать с дороги.

А наследница Верлена благодарила в душе древний обычай, избавляющий ее от необходимости присутствовать на ночном пиршестве. Завтра на свадебном пиру ей, конечно, придется сидеть за столом от начала и до конца. Но как только вино польется рекой… Остановившись на этой мысли, девушка поспешила к себе в комнату.

Лоиса совсем забыла о служанке. Войдя в комнату, она обнаружила ее у открытого окна. Вой урагана стихал, и шторм как будто шел на убыль, но ее поразил какой-то неясный звук, похожий на безнадежный стон. Соленый ветер дохнул на нее из окна.

Раздраженная своими заботами и всем происходящим в замке, Лоиса решительно подошла к окну, оттолкнула от него служанку и с силой захлопнула раму. Хотя ветер ослабел, в тучах по-прежнему сверкали молнии. При очередной вспышке Лоиса, наконец, увидела то, за чем уже давно наблюдала девушка.

Прямо на скалы замка несло корабли. Такие суда каботажных торговцев разбивались здесь и раньше, если во время шторма попадали в коварное прибрежное течение. Именно это течение было источником богатства и проклятий для Верлена.

По всей видимости, на скалы несло остатки большого флота. В свете молний Лоиса не увидела на кораблях ни одного человека, не заметила никаких попыток избежать неминуемой гибели. Корабли, словно призраки, неслись навстречу смерти, но моряков, похоже, это нисколько не волновало.

Люди Фалька уже выходили из ворот, с горящими факелами, спеша на берег — каждый хотел поживиться. Хотя вся добыча принадлежала Фальку и сокрытие ее грозило виселицей, многим удавалось на берегу что-нибудь урвать — люди Верлена занимались привычным делом. Они ставили сети, чтобы ловить обломки, а заодно и людей, потерпевших кораблекрушение. Лоиса оттащила служанку от окна и закрыла ставни.

К ее удивлению на лице девушки уже не было прежнего страха. В глубине ее темных глаз светились ум, воодушевление и нарастающая сила.

Склонив голову набок, служанка прислушивалась, словно пыталась разобрать что-то сквозь грохот волн. Лоисе стало совершенно ясно — в какой бы стране ни жила эта девушка до того, как волны выбросили ее на берег Верлена, она никогда не была простой солдатской девкой.

— Та, что долго жила в заточении, — неожиданно зазвучал глухой, но сильный и твердый голос. — Пришло время выбора. В эту ночь решается судьба стран и народов!

— Кто ты? — спросила Лоиса.

Девушка менялась на глазах. Нет, она не казалась чудовищем, способным по своей воле принимать образ зверя или птицы, что всякие болтуны приписывают колдуньям Эсткарпа… Но то, что в ней было задавлено, почти вытравлено, вдруг ожило, пробудилось и вышло наружу.

— Кто я? Никто… ничто. Но грядет та, что сильнее меня. Сделаешь верный выбор, Лоиса, наследница Верлена — будешь жить. Ошибешься — умрешь, как умирала я, по кусочкам, день за днем.

— Корабли… — Лоиса обернулась к окну.

Возможно ли, чтобы нашелся такой отчаянный завоеватель, который готов пожертвовать кораблями ради захвата маленького плацдарма на скалах, чтобы затем атаковать оттуда замок? Безумие! Корабли обречены, и едва ли кто из моряков доберется живым до берега, где их, к тому же, поджидают грабители Верлена.

— Корабли? — повторила девушка. — Там нет кораблей. Только жизнь или смерть. В тебе, Лоиса, есть что-то от нас. Докажи это — и ты победишь!

— Что-то от вас? Но кто ты?

— Я никто и ничто. Спроси лучше, кем я была, прежде чем ваши люди выловили меня из моря.

— Кем ты была? — как послушный ребенок повторила Лоиса.

— Я из Эсткарпа, женщина с побережья. Теперь ты поняла? Я владела Силой, покуда в зале, что под нами, ее не вырвали из меня гогочущие мужчины. Ибо Дар, которым владеют наши женщины, теряется, когда над нами совершается насилие. В Верлене увидели лишь мое женское тело, и здесь я потеряла все, что было моей жизнью. Я потеряла себя. Понимаешь ли ты, что значит потерять себя? — Она внимательно посмотрела на Лоису. — Я готова поверить, что понимаешь, ибо ты стремишься сохранить в себе то, что имеешь. Дар во мне угас, его затоптали, как затаптывают тлеющие угольки в костре. Но зола еще осталась. Поэтому я знаю, что волны несут сюда ту, которая во много раз сильнее меня. От нее зависит наше будущее. И не только наше!

— Колдунья! — Лоиса не отшатнулась в страхе, напротив, она даже воодушевилась. О колдуньях Эсткарпа ходили легенды. Она внимательно выслушивала все рассказы об их чудесах, что доходили до Верлена с севера. Теперь Лоиса корила себя за упущенное время — почему так поздно узнала она об этой женщине?..

— Да, я колдунья. Так называют нас. Но не думай, Лоиса, что я смогу тебе чем-нибудь помочь. Теперь я всего лишь обуглившаяся головешка. Лучше ты сама собери всю свою волю и разум, чтобы помочь той, что грядет.

— Волю и разум! — Лоиса хрипло рассмеялась. — Есть у меня и то, и другое, но нет и не было власти! Ни один солдат не подчинится моему приказу, даже пальцем не двинет! Обратись лучше к Бетти. Когда отец доволен ею, она может оказать протекцию.

— Когда придет та, тебе нужно будет лишь воспользоваться случаем. — Девушка сняла с плеч платок и аккуратно свернула, положив его на край ложа, она направилась к выходу. — Не упусти случая, Лоиса. Эту ночь можешь спать спокойно. Твой час еще не пробил.

Она быстро вышла. В растерянности Лоиса даже не сделала попытки удержать ее, а в комнате стало настолько пусто, словно девушка унесла отсюда последнюю искру жизни.

Не спеша Лоиса сняла свадебный наряд и, не глядя в зеркало, расплела волосы. Ей почему-то не хотелось смотреть в зеркало, все казалось, будто кто-то стоит у нее за спиной и подглядывает. С тех пор как Фальк стал хозяином Верлена, много грязных дел свершилось в большом зале замка. Но теперь Лоиса была полна решимости отомстить хотя бы за одно преступление, отомстить за эту женщину из Эсткарпа.

Погрузившись в мрачные размышления, она совсем забыла, что сегодня канун ее свадьбы Впервые за последние дни Лоиса не достала со дна сундука военное снаряжение, чтобы проверить его и помечтать.

Над морем завывал ветер, но волны уже не были такими высокими, как прежде. Спрятавшись от ветра, люди Фалька терпеливо ждали добычи. Корабли, так красиво выглядевшие из окна башни, с берега казались еще прекраснее.

Запахнув поплотнее плащ, Гунольд пристально вглядывался во мглу. Корабли не из Карстена. Значит, кораблекрушение только на руку герцогству. Гунольд был уверен, что они станут свидетелями гибели вражеского флота. Как все удачно складывается! Ему выпала возможность проследить за действиями Фалька в таких обстоятельствах. По слухам, благодаря мародерству в Верлене скопились огромные богатства. Раз уж Ивиан женится на этой затравленной девке, он вправе потребовать отчета обо всех сокровищах. Гунольду явно повезло — он все увидит собственными глазами и доложит лично герцогу.

Стало уже очевидным, что корабли обречены и не смогут миновать рифов. Люди Фалька дружно высыпали из укрытий и принялись устанавливать на берегу фонари. Если эти дураки на кораблях примут их за маяки — тем лучше. Они только сэкономят им время!

Свет фонарей выхватил из мрака нос первого корабля, волны неумолимо несли его на берег, где мародеры спорили о том, в каком именно месте он разобьется. Высоко задрав нос, корабль поднялся на гребне волны и упал днищем на камни. И вдруг — исчез!

Люди на берегу остолбенели от неожиданности. Они были совершенно уверены, что прямо на их глазах корабль разбился и его обломки плывут в сети. Но сети были пусты, только ветер свистел в них. Ни корабля, ни обломков…

Никто на берегу не мог сделать ни шагу, люди не верили своим глазам, а тем временем приближался второй корабль. Он шел прямо на скалу, где стояли Гунольд и Фальк, словно его направлял невидимый рулевой, ведь у снастей никого не было, и палуба пуста.

Снова волны подняли прекрасный корабль, чтобы обрушить его на острые скалы. На этот раз судно было так близко к берегу, что Гунольду не составило бы труда прыгнуть на пустынную палубу. Нос корабля задирался все выше и выше, резной фантастический зверь на носу поднял к небу оскаленную пасть. И — вниз! Вода закипела…

Но и этот корабль исчез!

Гунольд схватил Фалька за плечо и увидел на его побледневшем лице маску невероятного ужаса. Появился третий корабль, но люди Верлена с дикими криками ринулись прочь. Брошенные на берегу фонари освещали расставленные сети, в которые, помимо грязной пены, не попало в этот раз ничего.

Чуть позже за сеть ухватилась чья-то рука, она вцепилась в нее отчаянной мертвой хваткой. Волны перекатывали тело, но унести в море уже не могли — сеть была закреплена надежно. Затем, отдышавшись, полумертвый, избитый о камни пловец ползком выбрался на пляж, распростерся на песке и затих…

3

ПЛЕННАЯ КОЛДУНЬЯ

Все обитатели Верлена решили, что исчезнувшие корабли — не что иное, как насланное демонами наваждение. Даже на следующее утро Фальку вряд ли удалось бы заставить своих людей выйти на берег. Да он и не приказывал им, не рискуя лишний раз испытывать границы своей власти.

Все формальности с брачным договором он хотел завершить прежде, чем слухи о случившемся докатятся до Карса и послужат герцогу предлогом для отказа от наследницы Верлена. А чтобы хоть как-то отвлечь его послов от суеверных страхов, Фальк повел их в сокровищницу. Всем троим он сделал дорогие подарки, самому же герцогу, в знак восхищения его воинской доблестью, владыка Верлена просил преподнести от своего имени меч и ножны, усыпанные драгоценными камнями. Постоянно помня о ночном кошмаре, Фальк покрывался холодным потом и все время боролся с собой, чтобы не отдать приказа обыскать все закоулки и темные углы в замке.

От него не ускользнуло, что посланцы герцога избегают говорить о ночном происшествии, но оставалось только гадать — хорошо это или плохо. Однако, примерно за час до брачной церемонии, когда они расположились в покоях Фалька, Гунольд вдруг извлек из своего подбитого мехом плаща какую-то вещицу. Он осторожно поставил ее на подоконник поближе к свету.

Тяжело пыхтя и придерживая руками живот, Сирик наклонился, с любопытством ее разглядывая.

— Что это, маршал? Зачем отобрали игрушку у деревенского мальчишки? — спросил он, отдуваясь.

Гунольд поднял на ладони грубо выструганный игрушечный кораблик с обломанной палочкой вместо мачты.

— Это, Святейший, могучий корабль! — ласково сказал он. — Один из трех, что разбились нынче ночью под стенами замка. Ты прав, Сирик, это игрушка, только мы в такие игры не играем. Именем Карстена я требую от барона Фалька ответа! Что за дела у него с исчадиями тьмы — колдуньями Эсткарпа?

Фальк напрягся, лицо его побледнело, а затем побагровело от прилива крови. С изумлением глядя на деревянный кораблик, он огромным усилием воли подавил гнев, понимая, что если сейчас сорваться — то все пропало.

— Разве послал бы я на берег своих людей собирать обломки такого кораблика? — Фальк старался сохранить видимость спокойствия. — Ты, вероятно, подобрал эту штуку на берегу сегодня утром. Но с чего ты решил, что эта щепка и давешние корабли — одно и то же, да еще связал их с колдовством Эсткарпа?

— Да, я подобрал это на песке, — согласился Гунольд. — Но я давно знаю про колдовские наваждения, а поэтому прошел по берегу со своими людьми, и будь уверен, то, что мы нашли — настоящее сокровище, не чета тому, что ты показывал нам утром. Эй, Марк, Джо!

Вошли два оруженосца и ввели связанную женщину, к которой оба, это было заметно, относились с большой опаской.

— Вот тебе флот! — Гунольд бросил кораблик Фальку. — А вот тебе человек, который, если я не ошибаюсь, и построил его!

Пленники, выброшенные волнами на берег, владыке Верлена были не в диковинку. С пленницами он тоже долго не возился, и дело, как правило, заканчивалось всегда одним и тем же. Похоже, гроза миновала, к Фальку вернулась его самоуверенность.

— Итак, — улыбаясь в предвкушении забавы, он откинулся на спинку кресла, — тебе попалась колдунья! — С видом знатока он окинул женщину взглядом. Кожа да кости, но несмотря на это в ней чувствовалась сила. Можно и поразвлечься. Может, Гунольд сам пожелает укротить ее? Хотя колдуньи и не красавицы… А эта вообще выглядит так, словно волны носили ее по морю целый месяц. — Он пригляделся к обрывкам ее одежды, что едва прикрывали тело, покрытое белым налетом высохшей соли.

«Такие кожаные куртки одевают под кольчугу, — подумал он. — Значит, у нее было оружие? — Фальк поежился. — Колдунья в кольчуге и в придачу призрачный флот! Неужели Эсткарп идет походом на Верлен? У колдуний с ним старые счеты. Но ведь с севера не поступало никаких тревожных известий. Есть над чем подумать… Но потом, потом. Сейчас все внимание на Гунольда. Как бы в последний момент не поссориться с герцогом».

Фальк старательно избегал взгляда женщины, но при всем том он чувствовал себя хозяином положения.

— Дорогой маршал, похоже, в Карсе не знают, что колдуньи силой взгляда способны подавить волю человека. Как я вижу, твои оруженосцы не приняли надлежащих мер предосторожности.

— А ты, похоже, хорошо знаком с колдуньями?

«Осторожнее, — подумал Фальк. — Гунольд стал правой рукой Ивиана благодаря не только мечу, и спорить с ним не стоит. Пусть увидит, что в Верлене нет предателей и болванов».

— Просто Эсткарп не впервые платит дань нашим скалам, — улыбнулся Фальк.

Увидев его улыбку, Гунольд тотчас распорядился:

— Эй, Марк! Набрось-ка плащ ей на голову.

Женщина стояла неподвижно. С тех пор как ее привели, она не проронила ни слова. Может, от длительного пребывания в воде или от удара о камни она еще не пришла в себя и находится в полубессознательном состоянии? Но люди Верлена не теряли бдительности, ибо эта женщина не кричала, не просила пощады и не сопротивлялась попусту. Как только ей на голову накинули плащ, Фальк придвинулся поближе. Его слова были обращены к сидящим вокруг мужчинам, хотя, на самом деле, они адресовались только женщине. По ее реакции Фальк хотел убедиться в правильности своего предположения.

— Разве маршалу не известно, как можно обезвредить колдунью? Это очень просто! И даже немножко приятно… — с видимым удовольствием он пустился в непристойные объяснения.

Сирик расхохотался. Обеими руками он держался за трясущийся живот. Гунольд тоже, наконец, улыбнулся.

— У вас в Верлене весьма изысканные развлечения.

Один только Дуарт, казалось, не разделял общего веселья. Опустив глаза, он молча теребил пальцы, но вскоре и на его бледных щеках, которые скрывала коротко стриженная седая борода, проступила краска.

Женщина с плащом на голове стояла неподвижно и не издала ни звука.

— Уведите ее, — приказал Фальк. — Пусть сенешаль присмотрит. Мы еще поразвлекаемся с ней. Всему свое время. — Он опять стал радушным хозяином, перестав опасаться за свое положение. — Что же, согласно воле герцога, приступим в брачному договору.

Фальк терпеливо ждал. Если бы хоть кто-нибудь знал, с каким нетерпением жаждал он услышать заключительные слова, которые должен был произнести Гунольд. Даже тогда, когда Лоиса, положив руки на рукоять топора, будет стоять перед алтарем редко посещаемой часовни Верлена, даже когда Сирик, тяжко пыхтя, будет произносить положенное по обряду, Гунольд может еще именем герцога отказаться от этого брака. Но если Лоиса все-таки станет герцогиней Карстена — ничто не помешает Фальку осуществить свой план. Он вынашивал его долго и рассчитал на много ходов вперед.

— Да-да, — Сирик запыхтел и тяжело встал, поправляя рясу. — Бракосочетание… Не будем томить невесту, Дуарт… Эх, молодость, горячая кровь… Да-да… Бракосочетание!

«Теперь все у меня в руках, — подумал Сирик удовлетворенно. — А этому лупоглазому солдафону нечего выскакивать. Другое дело благородный Дуарт. Только ему и приличествует держать топор от имени своего повелителя. Это он, Сирик, посоветовал герцогу послать Дуарта. Ивиан все понял и тепло попрощался с ним перед отъездом из Карса. Скоро Ивиан поймет и то… А пожалуй, уже понял, что в союзе с Братством Храма и при поддержке древних родов Карстена ему незачем якшаться с бунтовщиками вроде Гунольда. Пусть этот брак ознаменует собой начало конца Гунольда!»

Похолодало. Лоиса быстро уходила по галерее главного зала. Она терпеливо выслушала все заздравные речи, но ее тошнило от этих велеречивых пожеланий счастья. Какое там счастье… Ей не нужно ничего, кроме свободы!

Захлопнув за собой дверь, она закрыла ее на все три засова. Теперь, чтобы проникнуть сюда, понадобился бы хороший таран. Лоиса принялась за работу. Первым делом она сняла с себя все украшения. Свадебный наряд — долой! Расстелив на полу платок, она стояла босиком перед зеркальным щитом, слишком возбужденная, чтобы чувствовать холод, идущий от каменных плит. Тяжелые распущенные волосы сбегали по ее плечам до обнаженных бедер.

Сначала Лоиса отрезала их на глазок, безжалостно работая ножницами, и волосы, прядь за прядью, бесшумно падали на платок. Затем, более осторожно, девушка подравняла стрижку так, чтобы волос не было видно из-под шлема. Теперь пригодились и наставления Бетти. С большим тщанием Лоиса подчернила сажей белесые брови и короткие ресницы, она так увлеклась деталями, что забыла на миг о целом. Отступив от зеркала, девушка внимательно оглядела свое отражение и просто поразилась происшедшим с ее лицом переменам.

Теперь Лоиса чувствовала себя уверенней, и не сомневалась, что ей удастся пройти через главный зал никем не узнанной. Она подошла к ложу и стала облачаться в военное снаряжение. Затянув на поясе портупею, она уже нагнулась за седельными сумками, но неожиданно ее рука остановилась. Что-то мешало ей немедленно покинуть Верлен. Весь день, пока длилась брачная церемония, она терпела, и только мысль о бегстве помогала ей держаться. Она так ждала этого вечера, понимая, что для прикрытия ее бегства ничего лучше, чем свадебный пир, и придумать нельзя — весь замок будет кутить, и вряд ли караульные устоят перед хмельным соблазном. А кроме того, она нашла потайной ход!

Но что-то не давало ей уйти, заставляло терять драгоценное время, что-то неодолимо тянуло ее на галерею главного зала, где кипел свадебный пир… Помимо своей воли, Лоиса ринулась к двери.

Что там говорила служанка?.. Кто-то грядет на крыльях бури… Не упусти случая, Лоиса, наследница Верлена! Вот он, ее случай! Она не упустит его! Она употребит всю свою хитрость, всю осторожность, выработанные за долгие годы унижений в замке Фалька.

Девушка бросилась не в потайной ход, о котором Фальк и его люди даже не подозревали, а в дверь, ведущую к главному залу. Не в силах бороться с этим чувством, Лоиса не заметила, как ее руки сами отодвинули засовы. И вот уже ее каблуки стучат по лестнице на галерею…

Тепло от очага внизу сюда не доходило; даже голосов нельзя было разобрать. Пирующие ели, пили, и, похоже, скоро они перейдут к иным развлечениям. Лоиса вздрогнула от отвращения, но не двинулась с места. Она не отрывала взгляда от главного стола и сидящих за ним людей, словно ей было важно не пропустить ни одного их жеста.

В часовне Верлена Сирик показался Лоисе весьма величественным. А может, это ряса священника преобразила его на время. Теперь же он являл собою сплошное пузо, и все еще отправлял себе в рот содержимое бесконечных блюд и подносов, в то время как его сотрапезники давно насытились и только пили.

Покуда Лоиса не ушла из-за стола, любовнице отца там не было места, и Бетти это прекрасно знала. Фальк настоял на соблюдении всех приличий. Но сейчас Бетти торжествовала. С богатой брошью на груди — той самой, что Лоиса дала ей в сокровищнице — она вилась у резного подлокотника высокого кресла Фалька и любезничала с ним. Поскольку Лоиса почти ничего не слышала, ее зрение обострилось. От ее внимания не ускользнуло, как Бетти зыркает по сторонам и строит глазки Гунольду, не упуская случая выставить на всеобщее обозрение свои белые плечи и грудь, соблазнительно выглядывающие из открытого красного платья.

Дуарт сидел на краешке кресла, погрузившись в какие-то мрачные размышления. Он с таким выражением смотрел на свой кубок, словно на дне его увидел какое-то жуткое предзнаменование. Простой покрой его фиолетового камзола и старческая худоба придавали ему вид лекаря в этой расфуфыренной компании. Он явно не разделял общего веселья.

«Нужно уходить, и немедленно!» — спохватилась Лоиса. В дорожном плаще, прикрывающем кожаную куртку и кольчугу, смутной тенью промелькнет она в затуманенных глазах пирующих и какое-то время сможет чувствовать себя в безопасности. Правда, сейчас холодно, но ничего, скоро весна! Лоиса сделала пару шагов, но немой приказ, который привел ее сюда, опять вернул ее к перилам галереи.

Гунольд наклонился, что-то говоря Фальку. Видный мужчина, не зря Бетти поглядывает на него. Лисье лицо, такие же, как у отца, рыжие волосы. Маршал что-то быстро показал Фальку пальцами, и до слуха Лоисы приглушенным эхом дошел дикий хохот владыки Верлена.

Лицо Бетти вдруг исказилось, она схватила Фалька за рукав, и губы ее зашевелились, а тот даже головы не повернул, но с такой силой оттолкнул любовницу от стола, что она упала на каменный пол позади кресла.

Дуарт поставил кубок и встал. Застегнув меховой воротник плаща, он что-то мрачно сказал, и Лоиса поняла — старик против чего-то возражает. Затем, увидев, как Дуарт отвернулся от стола, девушка догадалась, что он нарвался на очередную пошлость своих сотрапезников.

Гунольд засмеялся, а Фальк ударил кулаком по столу, приказывая налить вина. Тем временем старейший из посланцев герцога, петляя между столов, направился к выходу на лестницу, ведущую в отведенные ему покои.

У центральной двери вдруг засуетились. В зал вошли воины в кольчугах и встали в две шеренги, образуя проход к возвышению, на котором стоял главный стол. Шум несколько стих, когда ввели пленника, руки которого были связаны за спиной. Лоисе сначала показалось, что это мужчина. Но зачем у него на голове мешок? Не видя дороги, он спотыкался, а люди вокруг гоготали.

Проведя рукой по столу, Фальк очистил место между собой и Гунольдом. При этом он смахнул со стола недопитый кубок Дуарта, опрокинув его на Сирика, который начал было возмущаться, но никто не обратил на него внимания. Фальк достал из кармана две монеты, подбросил, они упали на стол вверх надписями. Фальк подвинул их Гунольду, предоставляя ему право бросать первым. С интересом разглядев монеты, Гунольд отпустил какую-то шутку и бросил — выпало два профиля. Теперь была очередь Фалька. Несмотря на недавнюю грубость своего любовника, Бетти подползла поближе и не сводила глаз с вертящихся в воздухе монет. Когда они упали, женщина прижалась к креслу Фалька, словно результат придал ей сил и отваги, а Фальк рассмеялся и шутливо отсалютовал своему гостю.

Гунольд встал и направился в конец стола. Воины вокруг пленника расступились. Не снимая с его головы мешка, Гунольд принялся расстегивать ремни его кожаной куртки, затем рывком сдернул ее и обнажил пленника по пояс. От неожиданности все присутствующие ахнули.

Под взглядами ухмыляющихся мужчин Гунольд схватил женщину за плечо. С неожиданной для его телосложения силой, он легко поднял женщину на руки и двинулся к лестнице. Видя, что понаблюдать за забавой не удастся, Фальк выразил недовольство, и многие подданные поддержали его, но Гунольд отрицательно покачал головой и не остановился.

Почему-то из всех жертв владыки Верлена, которых Лоиса столько перевидала на своем веку, эту нужно было непременно спасти. Девушка с тревогой подумала о том, что ей не справиться с Гунольдом, а тем более с Фальком, если тот решит отправиться следом, но что-то неодолимо заставляло ее действовать вопреки здравому смыслу.

Лоиса поспешила в свою комнату. В мужской одежде бежать оказалось значительно легче. Снова она заперла дверь на все три засова и, сбросив плащ, стремительно подошла к зеркальному щиту. Не взглянув на свое отражение, она решительно отодвинула щит в сторону, открывая вход в систему потайных ходов замка, которую обнаружила три года назад.

Она побывала здесь много раз, исследуя каменные лабиринты, и сейчас, очутившись в темноте, напрягла память, определяя нужное направление.

Спускаясь, Лоиса считала ступеньки: еще немного вниз — и крутой поворот направо. Чтобы все-таки не сбиться с пути, девушка придерживалась рукой за стену.

Опять ступеньки, но на этот раз они ведут вверх. Вот круглое пятно света — это слуховая дыра. Здесь жилая комната, и в ней кто-то есть. Лоиса привстала на цыпочки и заглянула — все верно, это одна из опочивален.

Дуарт, показавшийся ей еще более изможденным и дряхлым, прошел мимо высокого ложа к камину и протянул руки к огню. Теперь на нем не было плаща с меховым воротником. Губы его шевелились, словно он в бессильной ярости проклинал кого-то.

Лоиса двинулась дальше. Следующая слуховая дыра была темной, и она решила, что это покои Сирика, который еще не вышел из-за стола. Лоиса поспешила к следующему отверстию, откуда бил золотой луч света. Не сомневаясь в том, что она достигла своей цели и даже не заглянув в дыру, Лоиса принялась открывать потайную дверь.

Послышалось невнятное бормотание… Звуки борьбы… Всем телом Лоиса налегла на скрытую пружину, но механизм заело. Об этих ходах в замке кроме нее, похоже, никто не знал, и, конечно, никому не было нужно поддерживать двери в рабочем состоянии. Проход был узким. Упершись руками в противоположную стену, Лоиса налегла на дверь спиной; та внезапно подалась, и девушка едва устояла на ногах, ухватившись за косяк. Она развернулась и выхватила меч с ловкостью, которую приобрела за долгие годы тайных упражнений.

Гунольд, борющийся на ложе со своей отчаянно сопротивляющейся жертвой, поднял на Лоису изумленное лицо. С быстротой кошки маршал отскочил к дальней стене комнаты и схватил висевшую на стуле портупею с оружием.

4

ПОТАЙНЫЕ ХОДЫ

Лоиса не сразу сообразила, что в воинском облачении Гунольд принимает ее за мужчину, явившегося помешать его забаве. Держа в руке обнаженный меч, он против всяких правил, выхватил из кобуры самострел, но тут его внимание переключилось на женщину, которая, несмотря на связанные руки, ползла на него по смятой постели.

Повинуясь скорее инстинкту, чем рассудку, Лоиса схватила попавший под руку камзол Гунольда и швырнула ему в лицо. Это спасло ей жизнь. Рука Гунольда дрогнула, и игла вонзилась в стойку ложа, совсем рядом с девушкой.

Изрыгая проклятия, Гунольд отшвырнул камзол и резко повернулся к женщине, та уже стояла лицом к нему, пристально глядя в глаза маршала. Когда он обернулся, она даже не шевельнулась, только вдруг разжала губы, из ее рта вывалился овальный предмет и закачался, повиснув на короткой цепочке, которую женщина сжимала в зубах.

Гунольд остолбенел. Его полузакрытые глаза начали блуждать из стороны в сторону, следя за качающимся на цепочке дымчатым камнем.

Лоиса тоже застыла у ложа, наблюдая за происходящим — такое могло привидеться только в кошмарном сне. Женщина повернулась спиной к Лоисе, и Гунольд, не сводя глаз с камня, повернулся следом за ней. Глаза Гунольда остановились лишь тогда, когда перестал раскачиваться камень, нижняя челюсть маршала отвисла, на лбу выступили капельки пота.

То чувство, которое привело сюда Лоису, по-прежнему руководило ею, все время побуждая исполнять некую, строго отведенную ей роль в этой чужой игре. Девушка молча перерезала мечом веревку, туго стягивающую руки женщины, обрывки упали на пол, оставив после себя багровые рубцы на запястьях, а женщина тяжело уронила руки, словно они больше не повиновались ей.

В это время зашевелился Гунольд — его рука, держащая самострел, стала разворачиваться с таким неимоверным напряжением, будто на нее давила огромная сила. Маршал взмок от пота, из приоткрывшегося рта на грудь текли слюни.

В нем жили, казалось, только глаза — они горели ненавистью и ужасом, но отвести их от дымчатого камня он не мог. Рука с самострелом медленно разворачивалась… Плечи маршала тряслись. Стоя в нескольких шагах от него, Лоиса физически ощущала все напряжение этой безмолвной борьбы. Гунольд уже не хотел убивать — он желал только спастись, но спасения для него не было.

Ствол самострела уперся, наконец, в горло, и Гунольд тихо взвыл, как зверь, пойманный в капкан. Щелкнул курок. Из горла хлынула кровь. Гунольд повалился вперед, и женщина отскочила в сторону, оттолкнув Лоису. Маршал рухнул на колени перед ложем и уткнулся головой в пол, словно еще умолял о пощаде, в предсмертной агонии цепляясь руками за покрывало…

Впервые за все это время женщина повернулась лицом к Лоисе. Она попыталась поднять распухшие руки, чтобы взять камень, но не смогла, и тогда снова всосала его в рот, а затем повелительно указала взглядом на проем в стене.

Всю свою жизнь Лоиса жадно слушала рассказы о колдуньях Эсткарпа. Но то были сказки о дальних странах, в которые можно верить, а можно и не верить. Еще сегодня, когда Бетти, помогавшая ей одеваться к брачной церемонии, красочно описывала исчезновение кораблей прошлой ночью, Лоиса была настолько поглощена своими планами и опасениями, что не придала ее рассказу никакого значения.

Но увиденное сейчас перевернуло все ее представления о женщинах Эсткарпа и их колдовстве. От прикосновения колдуньи Лоиса вздрогнула и шагнула в потайной ход, желая в тот миг лишь одного — поскорее оказаться подальше от этой женщины. Но та решительно двинулась следом, и девушка поняла — у колдуньи еще много сил, несмотря на то, как с ней обращались в плену.

Лоиса торопилась уйти отсюда побыстрее еще и потому, что опасалась появления отца. Ненасытный Фальк мог ворваться в покои Гунольда в любую минуту. Но все же она не пожалела времени и усилий, чтобы закрыть потайную дверь. Почувствовав в темноте прикосновение безвольной руки колдуньи, Лоиса содрогнулась всем телом, но, несмотря на это, ухватила колдунью за пояс и повлекла за собой.

Они направились в ее комнату. Время дорого. Вдруг Фальку захочется проведать маршала? Или войдет камердинер Гунольда? А может, отцу взбредет в голову послать за Лоисой? Нет, этого она ждать не будет, и еще до рассвета покинет Верлен — с колдуньей или без нее! Утвердившись в этом решении, Лоиса почувствовала себя уверенней.

Однако, оказавшись снова в освещенной комнате, Лоиса не смогла в угоду своему рассудку, оставаться равнодушной к мукам своей спутницы. Она обмыла и перевязала мягкой тканью опухшие руки колдуньи, а затем подобрала для нее кое-что из своей одежды.

Немного погодя колдунья смогла наконец поднести руки к губам, и камень скользнул изо рта в ее горсть. Женщина демонстративно отстранилась, давая понять, что Лоисе нельзя касаться камня, но девушка и так не сделала бы этого ни за какие коврижки.

— Мне на шею, — это были первые слова колдуньи.

Лоиса молча застегнула цепочку у нее на шее, заметив, что волосы колдуньи обрезаны так же коротко и неаккуратно, как у нее самой — возможно, с той же целью…

— Благодарю тебя, наследница Верлена, — произнесла колдунья хриплым голосом. — А теперь, прошу глоток воды.

Лоиса поднесла чашку к ее губам.

— Благодарить меня не за что, — сказал она, набравшись храбрости. — Как я посмотрю, твое оружие посильнее любой стали!

Колдунья смотрела на Лоису поверх чашки, глаза ее смеялись, и девушка почувствовала вдруг, что ей уже не так страшно, хотя рядом с этой женщиной она по-прежнему казалась себе слишком неуверенной, слишком юной и неуклюжей.

— Я не смогла бы применить свое оружие, если бы не твое появление. Одна я бы не рискнула — нельзя, чтобы оно попало в чужие руки. Даже под страхом смерти. Но довольно об этом… — Колдунья осмотрела повязки на запястьях, затем окинула взглядом комнату Лоисы и заметила на полу платок с горкой остриженных волос и седельные сумки на сундук.

— Похоже, дорогая герцогиня, ты не собираешься отправляться в свадебное путешествие.

То ли твердый голос колдуньи располагал к себе, то ли колдовская сила подействовала, но Лоиса открылась ей.

— Никакая я не герцогиня Карстена, даром что произнесли надо мной все положенные слова и посланцы Ивиана преклонили предо мной колени. — Лоиса улыбнулась, вспомнив, каких мучений это стоило Сирику. — Я не выбирала Ивиана и согласилась на это бракосочетание лишь для того, чтобы бежать из Верлена.

— Но ты пришла мне на помощь, — колдунья пристально посмотрела на Лоису большими темными глазами, и от этого взгляда девушке стало не по себе.

— Я не могла поступить иначе! — призналась она. — Что-то не давало мне уйти. Твое колдовство, госпожа?

— Как знать, как знать. Я обращалась ко всем, кто здесь способен услышать меня. Похоже, наследница Верлена, нас объединяет нечто большее, чем просто опасность нашего положения. Точнее, — колдунья улыбнулась, — учитывая изменения в твоей внешности, наследник Верлена.

— Зови меня Брайант. Простой наемник. — Лоиса выложила заранее придуманную легенду.

— И куда же ты собираешься, Брайант? В Карс? Или на север? Там наемники скоро понадобятся.

— Эсткарп воюет?

— Лучше сказать, его вынуждают воевать. — Колдунья встала. — Сейчас некогда. Поговорим потом, когда будем подальше от этих стен. Ты ведь знаешь, как отсюда выбраться.

Лоиса вскинула седельные сумки на плечо и натянула на шлем капюшон плаща. Она собралась гасить свет, но колдунья указала ей на платок, лежащий на полу. Ругая себя за рассеянность, Лоиса сгребла платок и стряхнула волосы в догорающий огонь камина.

— Вот так-то лучше, — сказала женщина. — Не оставляй ничего, за что тебя могут потянуть обратно. В волосах сила! — она обернулась к среднему окну. — Оно выходит на море?

— Да.

— Оставим ложный след, Брайант. Пусть смерть Лоисы прикроет нас.

Лоиса быстро открыла окно и бросила свое свадебное платье вниз на скалы. Колдунья подсказала также привязать к подоконнику и спустить из окна скрученную простыню.

— Не думаю, — сказала она, — что, увидев открытое окно, они начнут доискиваться другого выхода из комнаты.

Наконец, они юркнули в потайную дверь за зеркальным щитом. Теперь их путь лежал во тьме. Лоиса посоветовала женщине держаться правой стены и спускаться поосторожнее. Пальцы их касались шершавых плит, и вскоре они почувствовали, что стена стала влажной. Пахнуло морем и затхлой гнилью. Вниз, вниз… Послышался приглушенный плеск волн. Лоиса считала ступени.

— Вот! Здесь проход к одному странному месту.

— Странному?

— Да. Я всегда старалась здесь не задерживаться, но сейчас, боюсь, придется. Нам нужно дождаться рассвета, иначе не видно дороги.

Сделав над собой усилие, Лоиса осторожно двинулась вперед. Она бывала в этом месте трижды, и всякий раз испытывала необъяснимые страх и тревогу. Вот и вновь она ощутила нарастающую угрозу, сулящую, казалось, нечто худшее, чем просто смерть. Но девушка шла вперед не останавливаясь и увлекала за собой колдунью, чувствуя за спиной ее дыхание.

Вдруг колдунья еле слышно, будто боясь, что их могут подслушать, прошептала:

— Здесь Место Власти.

— Странное место, — пробормотала Лоиса. — Не нравится оно мне. Однако другого выхода из Верлена нет.

Они ничего не видели в темноте, но почувствовали, что узкий проход кончился. Лоиса уловила слабый луч света над головой и решила, что в трещину пробивается свет утренней звезды.

Неожиданно она обнаружила и другой источник света, который сначала слабо мерцал, но становился все ярче, постепенно освещая подземелье, словно кто-то поднимал тяжелый занавес. Потом девушка услышала какое-то певучее бормотание, но слов не поняла; голос гулко отзывался в таинственном подземелье. Мутное круглое пятнышко двигалось у самого пола, разгораясь все ярче, и Лоиса догадалась, наконец, что это светится камень колдуньи.

По всему телу вдруг побежали мурашки. Казалось, сам воздух здесь насыщен энергией. Лоисе остро захотелось чего-то, но чего — она не понимала. Попадая в это место раньше, Лоиса испытывала невероятный ужас, и все же нарочно задерживалась здесь, заставляя себя бороться с ним. Сейчас страха не было, но ее охватило совершенно неведомое чувство, которому она не могла дать названия.

В свете камня Лоиса увидела колдунью: та раскачивалась из стороны в сторону, с напряженным лицом и отстраненным взглядом, ее губы не переставая шевелились. Женщина словно просила о чем-то, спорила, заклинала… Кого? Лоиса поняла одно: они находятся во власти какой-то энергии, которая исходит буквально отовсюду — из-под скалы у них под ногами, от стен, словно нечто, дремавшее здесь много столетий, неожиданно пробудилось и набирало мощь.

Что же это? Лоиса тщетно всматривалась в окружающую мглу, уже едва рассеиваемую слабым светом дымчатого камня. Что скрывается здесь?

— Пора уходить! — твердо сказала колдунья. Ее темные глаза были широко раскрыты, руки безвольно опустились. — Это сильнее меня! Я не могу справиться. Здесь властвует древняя сила, людям ее не одолеть и не постичь. Здесь поклонялись богам, которым уже тысячи лет не воздвигают алтарей. Древние силы пробудились и могут восстать! Где выход? Нужно уходить, пока не поздно.

— Свет твоего камня поможет! — Лоиса прикрыла глаза, вспоминая дорогу. — Сюда! — Она решительно указала рукой.

По широким, грубо вырубленным и источенным временем ступеням, шаг за шагом, колдунья медленно поднималась в указанном направлении. Свет ее камня, в самом деле, достаточно освещал их путь.

Наконец они добрались до пещеры, от которой начинался подъем, ведущий к выходу на поверхность. В неверном свете кристалла они рисковали свернуть себе шеи среди нагромождения камней, но а промедлении не могло быть и речи.

Опасения Лоисы оправдались — подъем оказался трудным. Она догадывалась, каких мучений стоило колдунье цепляться за камни едва действующими руками, хотя та не проронила ни звука. Лоиса как могла помогала женщине, подталкивая и подпирая ее в спину. Камни катились у них из-под ног, и обе каждую минуту рисковали рухнуть вниз. Наконец, они выбрались наружу и в изнеможении повалились на жесткую траву, вдыхая соленый морской ветер и глядя на серое предрассветное небо.

— Поищем на берегу лодку или отправимся пешком к холмам? — спросила колдунья.

Лоиса села.

— Ни то, ни другое, — решительно сказала она. — Мы вышли к пастбищу, на котором в это время года пасут коней. Тут поблизости и лачуга, где хранится сбруя. Но ее обычно охраняют.

Колдунья улыбнулась.

— Если там один стражник, то вряд ли он сможет противостоять двум отчаянным женщинам. Покажи мне эту лачугу — и считай, что охраны там уже нет.

Они пересекли пастбище. Лоиса знала, что кони должны быть недалеко от лачуги, поскольку за два дня до шторма там разбросали каменную соль.

Над входом в лачугу горел фонарь. Неподалеку Лоиса увидела и боевых коней, специально выведенных для того, чтобы носить в битве тяжело вооруженного воина. Но где-то здесь должны были быть кони поменьше, с густой жесткой шерстью; они предназначались для охоты на холмах и были значительно выносливее тех, которым отдавал предпочтение Фальк.

Наконец, Лоиса заметила как раз двух таких лошадок — словно они явились, повинуясь ее мысленному зову. Девушка сложила на землю седельные сумки и тихонько свистнула. К ее радости, лошадки послушно подошли. Они принюхивались друг к другу, длинные челки спадали им на глаза.

«Только бы они дали себя взнуздать!» — подумала она, обогнула лошадок и осторожно подошла к лачуге, которую, похоже, никто и не охранял. «Неужели караульный оставил свой пост и ушел пировать? — нахмурилась Лоиса. — Если Фальк узнает — охраннику не сдобровать».

Она толкнула скрипучую дверь, и ей в нос ударил запах конского пота, кожаной сбруи, а также сильный дух деревенской медовухи. Три кружки крепкой медовухи валили с ног даже Фалька. Лоиса нечаянно опрокинула ногой кувшин, и из горлышка медленно потекла густая жидкость. Стражник сладко храпел на соломенном тюфяке. Взяв две уздечки и два седла, которыми пользуются охотники, она выскользнула из хижины и затворила за собой дверь.

Лошадки спокойно позволили взнуздать и оседлать себя — Лоисе оставалось только покрепче затянуть ремни. Когда, вскочив в седла, они двинулись по единственной тропе, что вела из Верлена, колдунья спросила ее:

— Так куда же ты собираешься, наемник?

— В горы. — До мельчайших подробностей девушка продумала план бегства из замка, но теперь, сидя в седле, она не представляла себе, что делать дальше. Вырваться из стен Верлена казалось ей столь несбыточной мечтой, столь недостижимой целью, что все свои усилия Лоиса направила на решение этой задачи, особенно не задумываясь ни о чем другом. — Ты говоришь, Эсткарп воюет? — Прежде ей никогда не приходило в голову отправиться в страну, рассказы о которой навевали страх. Но теперь, когда рядом с ней настоящая колдунья из тех краев, почему бы и нет?

— Да, наемник, Эсткарп воюет. Но что ты скажешь о Карсе, герцогиня? Не желаешь ли взглянуть на свое герцогство и собственными глазами увидеть, от какого будущего ты отказалась?

От неожиданности Лоиса пустила свою лошадку в галоп, что было здесь совсем небезопасно.

— Карс? — переспросила она и задумалась.

Конечно, герцогиней она быть не желает, но, с другой стороны, Карс — это центр южных земель, к тому же, если понадобится помощь, там всегда можно отыскать своих родственников. А затеряться в таком большом городе простому наемнику — пара пустяков, и это сейчас самое важное. Больше того, вздумай Фальк разыскивать ее, вряд ли ему придет в голову искать дочь в Карсе.

— Эсткарп немного подождет, — сказала колдунья. — Из Карстена исходит угроза, и я должна знать, что там замышляется.

Лоиса дала себя уговорить без всякого принуждения. Ей даже показалось, что она, наконец, нашла ту путеводную нить, следуя которой, добьется всего, о чем только мечтала.

— В Карс так в Карс, — решила наследница Верлена.

Часть третья. Карстен

1

СКЛЕП ВОЛЬТА

Пять человек лежали на прибрежном песке небольшой бухты — один из них, с разбитой о камни головой, был мертв. День стоял жаркий, и солнце нещадно жгло полуобнаженные тела. Душный воздух был насыщен запахом гниющих водорослей.

Приподнявшись на локте, Саймон закашлялся. Его мутило. Он отполз чуть в сторону и выблевал то, что еще оставалось в его желудке. Это привело его в чувство и, справившись с головокружением, Саймон сел и осмотрел себя — все его тело было в синяках.

Мысли путались. Из всего происшедшего память сохранила лишь скудные обрывки. Кошмар начался бегством из Сулькара… Потом Магнус Осберик взорвал силовую установку, и взрыв не только стер с лица земли весь город, но и вызвал шторм, который разбросал по морю спасательные шлюпки с остатками гвардейцев.

Он вспомнил, как, очнувшись первый раз, насчитал три шлюпки, вышедшие из Сулькара, но потом началось что-то ужасное. Волны крутили их, как скорлупку, вертели и, в конце концов, выбросили на береговые скалы. Сколько все это продолжалось?..

Саймон растер ладонью лицо — оно было покрыто налетом соли, ресницы слипались, глаза открывались с трудом. Оглядевшись, он понял, что, кроме него, в живых осталось только трое.

До самого горизонта расстилалось спокойное море. Волны лениво катали по песку клочья спутанных водорослей. А позади, за спиной возвышалась отвесная скала. Присмотревшись, Саймон обнаружил много трещин, и решил, что здесь можно будет подняться, но пока он не испытывал ни малейшего желания карабкаться куда бы то ни было. Ему не хотелось даже шевелиться. После ледяной воды было так хорошо сидеть на солнышке и греться.

— Са-а…

Один из лежащих шевельнулся, и длинная рука отбросила в сторону пучок водорослей. Человек закашлялся, и его вывернуло наизнанку. Затем он поднял голову и тупо осмотрелся. Увидев Саймона, Капитан Гвардейцев Эсткарпа криво улыбнулся.

Встав на четвереньки, Корис по-крабьи отполз подальше от прибойной полосы.

— На Горме говорят, — прохрипел он, — кто рожден кончить жизнь на плахе, тот ни за что не утонет. Похоже, мне уготована плаха. Древние знали, что говорили.

С трудом Корис подполз к лежащему рядом гвардейцу и перевернул безвольное тело на спину: лицо воина тоже было покрыто белым налетом соли, но грудь его ровно вздымалась и опускалась, значит, жив.

— Это Дживин, — сказал Корис. — Отличный всадник, — добавил он задумчиво. Саймон истерически расхохотался, прижав кулаки к ноющему животу.

— Вот уж действительно, — выдавил он сквозь смех, — это сейчас самое ценное качество!

Но Корис осматривал уже другого гвардейца.

— Танстон!

Услышав это имя, Саймон обрадовался. За свою недолгую службу в Гвардии Эсткарпа он проникся глубоким уважением к этому младшему офицеру. Заставляя себя двигаться, он помог Корису оттащить подальше от воды двух еще не пришедших в сознание гвардейцев. Затем, цепляясь руками за скалу, он поднялся на ноги.

— Воды бы… — Ощущение покоя, охватившее Саймона после того, как он очнулся, прошло. Страшно хотелось пить, каждая клеточка его тела жаждала влаги. Он мечтал не только напиться, но и смыть с тела жгучую соль.

Задрав голову, Корис мрачно осматривал скалу. Выбраться из этой бухты можно было лишь двумя путями: либо попытаться обогнуть скалы вплавь, либо лезть в лоб на утес. Саймона мутило от одной мысли снова войти в воду — и так он спасся каким-то чудом.

— Здесь нетрудно подняться, — сказал Корис, но вдруг слегка нахмурился. — Похоже, углубления в стене вырублены специально. Правда, очень давно… — Прижавшись грудью к скале, он привстал на цыпочки, поднял над головой длинные руки и уцепился пальцами за небольшой выступ. Тело его напряглось: он подтянулся и начал карабкаться вверх.

Кинув последний взгляд на отмель и на двух гвардейцев, лежащих на песке, Саймон полез за ним. Похоже, Капитан был прав. Силами природы или людьми сделаны эти углубления, как бы то ни было, но, цепляясь за них руками и ногами, взбираться оказалось значительно легче. Поднявшись метров на десять, они добрались до карниза.

Сомнений не оставалось — карниз дело рук человеческих: отчетливо виднелись следы инструментов, каменотеса. Здесь отвесная стена кончалась, и далее шел крутой подъем до самой вершины утеса, но это было все-таки лучше, чем карабкаться по отвесной стене, когда кружится голова и подгибаются колени.

Корис снова заговорил:

— Сможешь дальше один? Я посмотрю, как там Дживин и Танстон.

Саймон закивал, но тут же пожалел об этом, и ухватился за скалу, пережидая, пока мир вокруг него перестанет качаться. Стиснув зубы, он полез вверх по откосу, большую часть пути проделав на карачках, и остановился, лишь когда скала внезапно расступилась перед ним. Потирая израненные пальцы, он вглядывался в темноту пещеры. Дальше наверх пути не было. Оставалось надеяться, что в пещере есть другой выход.

— Саймон! — раздался тревожный окрик снизу.

Он с трудом спустился обратно на карниз и посмотрел вниз. Там, задрав голову, стоял Корис, а рядом с ним — Танстон, поддерживающий Дживина. Саймон слабо помахал им рукой, и те с неимоверными усилиями поволокли Дживина вверх, на карниз.

Саймон ждал, он не хотел входить в пещеру один. Казалось, мужество оставило его и силы иссякли. Но, едва над краем карниза показалась голова Кориса, Саймон снова воспрял духом и помог ему затащить Дживина.

— Здесь какая-то тайна, — сказал Капитан. — Я тебя снизу не видел, пока ты не махнул рукой. Кто-то хорошо потрудился, чтобы скрыть вход в пещеру.

— Ты думаешь? — Саймон отмахнулся. — Да будь там хоть сокровища древних королей, они мне не нужны. Вот если бы вода…

— Вода! — эхом повторил Дживин. — Воды, Капитан… — жадно попросил он, повернувшись к Корису.

— Воды пока нет, подожди немного.

В пещеру можно было залезть только на четвереньках. Обдирая кожу на плечах и боках, первым протиснулся Корис.

Узкий проход кончился, но свет почти не проникал сюда, и приходилось держаться руками за стены.

— Тупик! — вытянутая Саймоном рука уперлась в скалу. Но он поспешил с выводами: сбоку сочился слабый свет, и они увидели, что проход сворачивает направо.

Они ускорили шаг, и все-таки в конце прохода их ждало разочарование. Свет не становился ярче, и, выйдя на открытое место, они оказались в сумерках подземелья, а не на солнце.

Источник света настолько поглотил внимание Саймона, что он на время забыл о головной боли. Вдоль стены шел ряд круглых отверстий, похожих на иллюминаторы, и сначала Саймон не мог понять, почему они не видели их с берега, ведь окошечки явно выходят на море. Но затем он решил, что это, возможно, эффект материала, которым были забраны отверстия — он едва пропускал солнечный свет.

Впрочем, света было вполне достаточно, чтобы увидеть хозяина этой пещеры, который сидел неподвижно на каменном троне, вырубленном прямо из скалы. Руки его лежали на широких подлокотниках, голова склонилась на грудь, и казалось, что он спит.

Лишь когда Дживин шумно вздохнул, будто сдерживая рыдание, Саймон сообразил, что они попали в склеп, и душная тишина пещеры начала давить так, словно они находились в заколоченном гробу.

Преодолевая волнение и благоговейный страх, Саймон приблизился к подножию каменного трона, всмотрелся в сидящего и пришел к выводу, что этот человек — некогда вождь, жрец или король — не принадлежит к расе Эсткарпа или Горма.

Смуглая пергаментная кожа была гладкой, словно искусство бальзамировщика превратило ее в полированное дерево. Черты полускрытого лица говорили о могучей воле и душевной отваге, крупный орлиный нос преобладал над остальными чертами. Подбородок сидящего был заострен, глаза глубоко запали. Казалось, этот человек произошел от птицы.

Это впечатление усиливала одежда, напоминающая оперение. Тонкая талия сидящего была охвачена широким поясом, а на коленях лежал такой огромный боевой топор, что Саймон усомнился, мог ли этот человек при жизни поднять его.

На голове мумии была корона, усыпанная драгоценностями. На пальцах, сжимающих рукоять топора, мерцали перстни. Но на всем вокруг лежала печать такой отчужденности, что Саймон не посмел подойти вплотную к трону.

— Вольт! — сдавленно вскрикнул Дживин, потом забормотал что-то на незнакомом языке. Саймон решил, что это какое-нибудь заклинание.

— Подумать только! Легенда оказалась былью! — Корис подошел к Трегарту. Глаза его горели — как ночью во время битвы в Сулькаре.

— Неужели Вольт? — пробормотал Саймон.

— Вольт-Воитель! — уверенно подтвердил Корис. — Вольт-Громовержец! Вольт, которым пугают теперь непослушных детей! Эсткарп древен, корни его знаний восходят к доисторическим временам, но Вольт старше Эсткарпа! Он из тех, кто пришел сюда раньше нынешнего человечества. Род его вымер еще до того, как человек вооружился камнем и дубиной против диких зверей. Но Вольт пережил свой род, знал первых людей, а они знали его, знали его топор! Оставшись один, Вольт пожалел людей, и перед тем как уйти навсегда, своим топором он прорубил людям дорогу к знанию и могуществу. Кое-где до сих пор поминают Вольта с благодарностью, хотя и побаиваются его, как боятся всего, что превыше разумения. В иных же местах его ненавидят лютой ненавистью, потому что мудрость Вольта противостояла их низменным побуждениям. Так что одни поминают Вольта молитвой, другие — проклятьями, он Бог и Демон. Теперь мы воочию убедились, что он существовал и даже в чем-то походил на нас. Хотя, кто знает, какими неизвестными нам способностями он обладал.

— Эй, Вольт! — рука Кориса взметнулась вверх. — Я Корис, Капитан Гвардейцев Эсткарпа, приветствую тебя и сообщаю, что свет мало изменился с тех пор, как ты покинул его. Мы все еще воюем, и мир у нас недолговечен. А сейчас на нас ползет тьма из Кольдера. И поскольку море лишило меня оружия, прошу, отдай мне свое! Если мне доведется встать лицом к лицу с кольдерами, я не посрамлю твоего славного топора!

Корис подошел к трону и решительно протянул руку. Саймон услышал приглушенное восклицание Дживина и шумное дыхание Танстона. Улыбаясь, Корис взялся за рукоять топора и осторожно потянул его на себя. Сидящий на троне казался совсем живым, и Саймон ожидал, что вот-вот костлявые пальцы сомкнутся и потянут топор обратно. Но этого не случилось. Топор легко перешел в руки Кориса и, казалось даже, будто тот, кто много столетий держал его, не только не противится, но и сам подталкивает оружие Корису.

Саймон ожидал, что рукоять топора прогнила и сейчас же переломится в руках Капитана, но тот взмахнул им и рубанул воздух — лезвие остановилось в каком-нибудь дюйме над каменным помостом. В его руках оружие обрело новую жизнь, оно повиновалось воле Кориса.

— Благодарю тебя, Вольт! — воскликнул Капитан. — Никогда еще мои руки не держали такого прекрасного оружия. С ним я проложу путь к победе! Я, Корис с Горма, Корис Безобразный, но с твоей легкой руки, Вольт, я стану Корисом Завоевателем и твое имя вновь прозвучит по всей земле!

Наверное, голос Кориса поколебал столетиями недвижимый воздух пещеры: это было единственное разумное объяснение тому, что произошло в следующее мгновение. Фигура на троне вдруг кивнула, раз, другой, словно Вольт принимал клятву Капитана, и тут тело, еще мгновение назад казавшееся таким прочным, начало рассыпаться прямо на глазах.

Дживин в ужасе закрыл лицо руками, Саймон едва не вскрикнул. Вольт — если это и в самом деле был Вольт — перестал существовать, на троне осталась только горстка праха. Но топор — в руках Кориса! Первым оправился от изумления невозмутимый Танстон, обратившийся к своему командиру.

— Вольт исполнил свой долг, Капитан. Теперь твоя очередь. Хорошо, что с тобой его оружие. Оно принесет нам удачу.

Корис еще раз ловко взмахнул топором, и лезвие со свистом рассекло воздух. Саймон отошел от опустевшего трона.

Оказавшись в этом мире, он уже принял как должное колдовство женщин Эсткарпа; оставалось принять и Вольта. Как бы то ни было, легендарный Топор Вольта не принес им ни воды, ни пищи.

— Если отсюда нет другого выхода, придется возвращаться на берег и попробовать обойти скалы морем, — заметил Танстон.

Но выход нашелся. Позади трона они увидели проход, заваленный землей и щебнем. Ножами и просто руками они принялись расчищать завал. Даже со свежими силами им пришлось бы нелегко, а тут… Единственное, что заставляло Саймона держаться — ужас перед возвращением в воду. Наконец, они уперлись в закрытую дверь.

Должно быть, она была сделана из какой-то очень прочной местной древесины. Но гниение не тронуло ее. Больше того, казалось, будто естественный химический процесс за долгие века превратил дерево в камень. Вперед выступил Корис.

— Это мое дело.

Вновь взлетел Топор Вольта. Саймон едва не вскрикнул, представив, как прекрасное лезвие топора расколется о камень, но раздался звон, и опять топор взмыл в воздух и вновь обрушился на дверь со всею силой могучих плеч Капитана.

Дверь раскололась, и часть ее упала наружу. Корис отошел в сторону, а остальные принялись расширять проход. В лицо им ударил яркий дневной свет, свежий ветерок разгонял затхлый воздух подземелья.

Разобрав остатки двери и продравшись сквозь заросли сухого бурьяна, они оказались на другой стороне утеса. Глазам их открылся луг с изумрудной весенней травой и маленькими желтыми цветами, разбросанными там и сям, словно золотые самородки.

И спуск к ручью. Не говоря ни слова, Саймон заковылял вниз, чтобы поскорее промочить пересохшее горло и смыть с тела едкую соль. Чуть позже, подняв от воды мокрую голову, он обнаружил, что Корис исчез. Саймон ни минуты не сомневался, что Капитан вышел из пещеры Вольта вместе со всеми.

— А где Корис? — он повернул голову к Танстону, который с наслаждением тер лицо пучком мокрой травы. Дживин, закрыв глаза, лежал на берегу ручья.

— Он вернулся к морю, — тихо сказал Танстон. — Гвардеец не должен оставаться открытым ветрам и воде, если о нем может позаботиться его командир.

Саймон пристыженно умолк. Он совсем забыл о мертвом воине, оставшемся на берегу. Хотя в гвардию Саймон вступил добровольно, он еще не чувствовал себя полноценным гвардейцем. Эсткарп слишком древен, его жители, его колдуньи — слишком чужды ему. Что там обещал Петроний, уговаривая воспользоваться его услугами? Что он отправится в мир, который ему по душе? Саймон солдат — он и попал в воюющий мир, но здесь воюют не так, и порой он чувствовал себя лишним.

Саймон вспомнил женщину, с которой бежал по болоту, не зная еще, что она колдунья… Иногда ему казалось, что они чем-то близки друг другу… Но сейчас не было и этого.

При бегстве из Сулькара она оказалась в другой шлюпке. Неужели ее постигла та же участь, что и других в безжалостном море? В нем шевельнулось незнакомое чувство, которому он решил не давать воли, чтобы оставаться в этом мире сторонним наблюдателем. Повернувшись на другой бок, он подложил под голову согнутую руку, заставил себя расслабиться и уснул.

Спал он чутко и недолго, потому что, когда проснулся, солнце стояло еще высоко. Пахло стряпней. На небольшом костерке под скалой Танстон жарил рыбу, нанизанную на прутья. Корис спал в обнимку с топором, его юное лицо осунулось от усталости. Когда он бодрствовал, этого никто не замечал. Дживин, лежа на животе у ручья, голыми руками ловил рыбу, доказывая тем, что он не только отличный всадник.

Когда Саймон приблизился, Танстон приподнял бровь.

— Вот твоя доля, — показал он на рыбу. — Здесь, конечно, не трапезная гвардейцев, но все-таки…

Саймон хотел уже приступить к еде, когда заметил напряженный взгляд Танстона и тоже посмотрел вверх. Над их головами описывала широкий круг черная птица с белым пятном на груди.

— Сокол! — выдохнул Танстон так, будто это слово означало опасность не меньшую, чем засада кольдеров.

2

СОКОЛИНОЕ ГНЕЗДО

Распластав крылья, как всякая хищная птица, сокол завис над ними. Разглядев болтающиеся на его лапках красные ленты, Саймон понял, что сокол не дикий.

— Капитан! — Танстон тряс за плечо Кориса. Тот сел и, как ребенок, стал тереть глаза кулаками.

— Капитан! Сокольничьи!

Корис задрал голову, потом встал, и заслонив глаза от солнца, некоторое время следил за парящей птицей. Затем Капитан свистнул, и Саймон подивился точному маневру сокола. Сложив крылья, он камнем упал вниз — прямо на рукоять Топора Вольта, лежавшего в траве. Сокол раскрыл клюв и хрипло заклекотал.

Капитан склонился над птицей, осторожно взяв пальцами одну из лент, привязанных к ее ноге. На солнце сверкнуло металлическое кольцо. Корис пригляделся к нему.

— Налин. Он где-то неподалеку. Лети, крылатый воин! — сказал Корис, обращаясь к соколу. — Мы одной крови с твоим хозяином, и между нами мир.

— Жаль, Капитан, что твоих слов не слышит этот самый Налин, — заметил Танстон. — Охраняя свои границы, сокольничьи сначала стреляют, а потом уж задают вопросы. Если, конечно, останется, кому их задавать.

— Именно так!

Эти слова раздались прямо у них за спиной. Гвардейцы резко повернулись, но не увидели ничего, кроме пустынного луга и скал. Неужели говорила птица? Дживин с сомнением поглядел на сокола, но Саймон, отказываясь верить в подобные чудеса, схватился за нож, единственное оружие, которое осталось у него при себе после бури.

Однако, Корис и Танстон сохраняли спокойствие — вероятно, чего-то в этом роде они и ожидали. Медленно и отчетливо, словно желая убедить невидимого слушателя, Капитан заговорил:

— Я Корис, Капитан Гвардейцев Эсткарпа, меня выбросило штормом на этот берег. Со мной трое гвардейцев: начальник караула Цитадели Танстон, Дживин и Саймон Трегарт, чужестранец, присягнувший на верность Эсткарпу. Клятвой Меча и Щита, Крови и Хлеба, я прошу убежища. Мы не враждуем, но и над вами нависла угроза.

Его слова эхом прокатились по скалам, и все стихло. Сокол вновь хрипло закричал и поднялся в небо.

— Теперь остается ждать либо проводника, либо иглы в спину, — мрачно заметил Танстон.

— От врага-невидимки? — спросил Саймон.

Корис пожал плечами.

— У каждого народа свои хитрости, и сокольничьи — не исключение. Если они вышлют проводника, считайте, что нам повезло. — Он принюхался. — А пока, давайте-ка лучше подкрепимся.

Саймон ел рыбу, но не сводил глаз с луговины у ручья. Его спутники, похоже, не особенно беспокоились, а он все пытался понять, откуда шел тот голос. Впрочем, в сложных ситуациях Саймон научился ориентироваться по поведению Кориса: раз Капитан спокоен, значит, серьезной опасности не предвидится. И все-таки Саймону хотелось узнать побольше о хозяевах этой земли.

— Кто они такие, эти сокольничьи?

— Подобно Вольту, — Корис ласково погладил рукоять топора, — они выходцы из легенды, хотя род их и не такой древний. Сначала они были просто наемниками, и прибыли сюда на кораблях сулькарцев, покинув свою родину из-за нашествия диких племен. Они служили у мореходов в охране и нанимались в матросы. До сих пор некоторые молодые сокольничьи нанимаются на корабли. Но большинство из них сейчас уже не думает о море: любовь к горам у них в крови, ибо горы — их родина. Вот почему однажды они пришли к Верховной Владычице Эсткарпа и предложили взять на себя защиту южных границ в обмен на позволение поселиться в наших горах.

— Это было выгодное предложение, — заметил Танстон. — Жаль, что Владычица не смогла принять его.

— Отчего же?

Корис мрачно улыбнулся:

— Саймон! Разве ты недостаточно прожил в Эсткарпе, чтобы понять, что там установлен матриархат? Сила Эсткарпа не столько в мечах его воинов, сколько в его женщинах. Только женщины владеют Даром колдовства. А у сокольничьих свои обычаи, и они дорожат ими ничуть не меньше, чем наши колдуньи — своими. Их мужчины живут в боевых отрядах, отдельно от женщин. Дважды в году избранные молодые воины отправляются в женские поселения, чтобы зачать новое поколение — так в загон к кобылам запускают жеребцов. У сокольничьих нет понятия о страсти, о любви между мужчиной и женщиной. Они и мысли не допускают, что женщина годна на что-либо еще, кроме как рожать им сыновей. Потому-то цивилизованному Эсткарпу они показались дикарями. Верховная Владычица заявила, что, если сокольничьи поселятся в пределах Эсткарпа, колдовской Дар его женщин пропадет. И сокольничьим было отказано в поселении. Но, снабдив их всем необходимым, Владычица разрешила им пересечь нашу страну, чтобы они ушли южнее и поискали себе другое место. Она объявила им, что, если они обоснуются за пределами Эсткарпа, колдуньи будут жить с ними в мире и не поднимут на них оружие. Но это было лет сто назад, а то и больше.

— И они укрепились в горах?

— Еще как! — воскликнул Танстон. — Трижды они отбивали нашествие полчищ из Карстена. Похоже, сами горы воюют на их стороне.

— Ты говоришь, Эсткарп не принял их союза, — заметил Саймон. — Тогда что это за Клятва Меча и Щита, Крови и Хлеба? Или все-таки между вами существует определенное взаимопонимание?

Корис сосредоточенно принялся вытаскивать из рыбы кости, но, не выдержав, улыбнулся, а Танстон просто расхохотался. Лишь Дживин выглядел несколько смущенным, словно речь зашла о таких вещах, о которых говорить вслух не следует.

— Сокольничьи же мужчины…

— Но ведь и гвардейцы Эсткарпа — тоже мужчины! — не отставал Саймон.

Корис мрачно усмехнулся, а Дживин нахмурился.

— Саймон, не пойми превратно. Мы глубоко почитаем Обладательниц Дара. Но по самой своей природе они далеки от нас и живут другими интересами. Ты ведь знаешь, когда колдунья становится настоящей женщиной, она теряет свой Дар. Поэтому они ревниво блюдут себя, оберегая Силу, составляющую весь смысл их жизни. Они гордятся тем, что они женщины. Для них сокольничьи, не признающие ни женскую гордость, ни их Дар, и видящие в женщине лишь бездуховную плоть, неприемлемы. Мы же, гвардейцы, хоть и не разделяем взглядов сокольничьих, но как воины уважаем их и между нами нет вражды. Гвардия Эсткарпа не ссорится с сокольничьими! А кроме того, — Корис выплюнул рыбью кость, — кажется, близок день, когда нам понадобится их помощь.

— Ты прав! — закивал Танстон. — Карстен постоянно угрожает нам. И хотим мы того или нет, если Карстен двинется на Эсткарп — между нами сокольничьи. Это все понимают. Может, потому Верховная Владычица и промолчала, когда после Большого Снегопада в прошлом году мы отправили зерно и скот в их селения.

— Там голодали женщины и дети, — заметил Дживин.

— Да. Запасы подошли вовремя, — добавил Танстон.

— Сокол! — Дживин указал рукой вверх, и они увидели зависшую над их стоянкой птицу. На этот раз сокол оказался предвестником небольшого пограничного отряда. Всадники подъехали и остановились, глядя на гвардейцев.

У них были низкорослые кони, грубошерстные и выносливые, пригодные для езды по узким горным тропам. Седлами служили простые подушечки. У каждого всадника был раздвоенный рог, на котором сидела птица. Дозорный сокол, приведший сюда отряд, подлетел к предводителю всадников и сел на свое место.

Подобно гвардейцам Эсткарпа и сулькарцам, сокольничьи носили кольчуги, за спинами у них виднелись небольшие щиты. Шлемы их напоминали головы все тех же соколов, и хотя Саймон понимал, что в прорези забрала на него смотрят глаза обыкновенных людей, он чувствовал себя не очень уютно под этими взглядами.

— Я Корис, Капитан Гвардейцев Эсткарпа, — сказал Корис. Он стоял, опершись на топор, и ждал ответа.

Всадник, чей сокол только что вернулся к хозяину, поднял вверх правую руку в жесте, однозначном во все времена.

— Налин с гор! — раздался из-под шлема гулкий голос.

— Между нами мир, — полуутвердительно произнес Корис.

— Между нами мир. Владыка Крыльев примет Капитана Гвардейцев в Соколином Гнезде.

Саймон поначалу сомневался, что эти лошадки выдержат двойную тяжесть. Но, сев позади одного из сокольничьих, он убедился, что те крепко стоят на ногах и даже как будто не замечают дополнительной тяжести.

Горная тропа, ведущая в крепость сокольничьих, была явно не рассчитана на слабонервных — лишь усилием воли Саймон заставлял себя не закрывать глаза, когда они продвигались по краю пропасти и его ноги зависали над каменной бездной.

Время от времени какая-нибудь птица поднималась в небо, улетала вперед, парила там над глубокими ущельями и снова возвращалась к своему хозяину. Саймона так и подмывало расспросить, как птицы общаются с людьми; ему казалось, что крылатые разведчики о чем-то докладывают своим хозяевам.

Наконец отряд спустился в ущелье, вдоль которого шла ровная широкая дорога. Но всадники пересекли ее и снова стали карабкаться по кручам. Саймон решился заговорить со своим напарником:

— Я здесь на юге впервые. Разве эта дорога не ведет через горы?

— Это торговый тракт. Мы его охраняем и только. Нам это выгодно. А ты тот самый чужестранец, что вступил в Гвардию Эсткарпа?

— Да.

— В Гвардию не берут простых наемников, — сокольничий помолчал. — Похоже, вас изрядно потрепало море.

— Люди не могут управлять бурей, — уклончиво ответил Саймон. — Мы живы… И на том спасибо.

— Благодари судьбу, что вас не отнесло южнее. Грабители Верлена много чего вылавливают во время кораблекрушений, но не слишком-то заботятся о живых людях. Настанет день, — жестко продолжил всадник, — и Верлен убедится, что ни скалы, ни рифы не спасут его. Когда герцог наложит на замок свою лапу, там будут гореть не просто ложные маяки, там заполыхает пожарище!

— А что, Верлен подвластен Карстену? — спросил Саймон. Он давно уже собирал факты вот так, по крупицам, чтобы составить себе представление об этом мире.

— По их обычаям дочь владыки Верлена должна выйти замуж за герцога, поскольку право владения у них передается по женской линии. Тогда герцог сможет присвоить себе все сокровища Верлена, награбленные с разбившихся кораблей. А может, и вообще приберет к рукам все побережье. С давних пор наши мечи служат мореходам, хотя морские сражения — чуждая нам стихия. Но судя по всему, скоро нас опять позовут.

— Вы воевали на стороне Сулькара?

Сокольничий кивнул.

— Гвардеец, мы пришли сюда из-за моря на кораблях сулькарцев! И с тех пор по первому зову приходим им на помощь.

— Больше вас не позовут… — начал Саймон и пожалел о том, что распустил язык.

— Что ты хочешь сказать? Наши соколы летают далеко, но не до северных гор. Что случилось с Сулькаром?

Саймон замешкался с ответом. Вдруг зависший над ними сокол громко заклекотал.

— Слезай! — резко приказал всадник Саймону, и тот молча повиновался. Все четверо гвардейцев остались стоять на тропе, а верховые осторожно двинулись вперед. Корис подозвал к себе гвардейцев.

— Засада! Приготовиться к бою! — Вскинув топор на плечо, Капитан побежал вслед за удаляющимися всадниками так быстро, что лишь Саймону оказалось под силу не отстать от него.

Впереди послышались крики и лязг оружия.

— Карстенцы? — выдохнул Саймон, догнав Кориса.

— Вряд ли. В этих местах завелись разбойники. Налин говорит, что они совсем обнаглели. На мой взгляд, появление этих головорезов хорошо вписывается в общую схему. С севера угрожает Ализон, кольдеры давят с запада, здесь — разбойничьи банды, и подступает Карстен. Давно уже волки и стервятники мечтают вонзить когти в Эсткарп. Нас пока спасают только их взаимные распри. Да, есть народы, которые, переживая свой закат, уходят во тьму, но защищают остатки того, что им дорого.

— И это закат Эсткарпа? — на бегу спросил Саймон.

— Как знать… А вот и они!

Внизу на торговом тракте кипел бой. Сокольничьи спешились, поскольку узкое ущелье не давало всадникам преимущества. Они наступали плотной группой, вытесняя разбойников из засады на открытое место. Но в скалах прятались снайперы и осыпали сокольничьих градом игл.

Корис спрыгнул с карниза прямо на головы двум затаившимся снайперам. Саймон двинулся вдоль тракта; точно брошенный его рукой булыжник размозжил голову одному из разбойников. В одно мгновение он снял с пояса поверженного врага самострел и обоймы с иглами и тут же вступил в схватку.

Птицы тоже не остались в стороне: они с клекотом пикировали на разбойников, выклевывая тем глаза и раздирая когтями лица. Саймон стрелял без передышки, время от времени отмечая возгласом точное попадание. По мере того, как таких возгласов становилось больше, в душе Саймона понемногу рассеивалась горечь от поражения в Сулькаре.

Пронзительный сигнал рога перекрыл крики соколов, по ущелью яростно заметался разорванный флаг банды и уцелевшие разбойники начали отступление, уходя по скалам, где верховые сокольничьи не могли их преследовать. День клонился к вечеру, кругом ложились черные тени.

Разбойники оказались вне досягаемости людей, но скрыться от соколов было практически невозможно. Птицы парили над скалами и, нет-нет, камнем падали вниз, а последующий вопль доказывал, что еще один враг наказан. Саймон поискал глазами Кориса. Тот все еще держал в руках обагренный кровью топор, но при этом что-то оживленно обсуждал с одним из сокольничьих. Другие воины ходили между телами поверженных, время от времени они наклонялись и наносили короткий удар мечом, добивая раненых. Словом, делали то же самое, что Саймону уже довелось наблюдать после боя с кольдерами. Не желая смотреть на все это, он занялся подгонкой трофейной портупеи.

На свист хозяев из темноты возвращались соколы. Двоих погибших сокольничьих положили на спину нервно вздрагивающей лошади. Многие были ранены, и их поддерживали товарищи. Но разбойники понесли значительно большие потери.

Саймон снова сидел верхом за спиной всадника, но этот сокольничий не был расположен к разговорам. Он держался за раненую грудь и скрежетал зубами при каждом толчке.

Ночь быстро спустилась на горы, черные вершины заслонили небо, сгустилась тьма. Теперь они продвигались по широкой и довольно ровной, в отличие от предыдущей, тропе. Она привела их к крутому подъему — здесь сокольничьи основали свою крепость. Глядя на нее, Саймон даже присвистнул от восхищения.

В свое время его поразили древние стены Эсткарпа, которые, казалось, поднялись из земли в момент ее рождения. Удивил его и Сулькар, хоть и был он полускрыт пеленой липкого тумана. Но эта крепость была частью самой горы! Саймон догадался, что строителям удалось найти скалу, изрытую сетью пещер, которые оставалось только расширить и благоустроить, ибо Соколиное Гнездо было не просто крепостью, но горой, превращенной в крепость.

Всадники перешли подъемный мост, переброшенный через пропасть, которую, к счастью, скрывала тьма. Мост был настолько узок, что двигались по нему гуськом, и лишь оказавшись под сводами пещеры, Саймон перевел дух. Он помог спешиться раненому всаднику и огляделся в поисках гвардейцев. Неподалеку он заметил высокую фигуру темноволосого Танстона, потом увидел Кориса и Дживина, пробиравшихся к ним.

Казалось, хозяева на какое-то время позабыли о гостях. Лошадей увели, и сокольничьи, посадив своих соколов на кожаные перчатки, уходили в боковые проходы. Наконец, к ним подошел начальник пограничного отряда.

— Владыка Крыльев желает говорить с вами, гвардейцы. Кровь и Хлеб, Меч и Щит — к вашим услугам!

Корис подбросил топор, поймал его и с поклоном отвел лезвие в сторону:

— Меч и Щит, Кровь и Хлеб, сокольничий!

3

КОЛДУНЬЯ В КАРСЕ

Саймон проснулся, сел на своей узкой койке и сжал руками гудящую от боли голову. Ему снился какой-то кошмар, но в памяти не сохранилось ничего, кроме ощущения дикого ужаса. Придя в себя окончательно, Саймон обнаружил, что находится в келье — таковы были жилые помещения сокольничьих. Голова раскалывалась. Но, помимо боли, у него появилось ощущение настоятельной необходимости выполнить какой-то приказ. Или то была мольба о помощи…

Боль ослабла, но тревога нарастала, не позволяя больше оставаться в постели. Он набросил кожаную куртку, которую ему дали сокольничьи, и вышел. Близился рассвет.

Они находились в Соколином Гнезде пятый день, и Корис хотел уже пробиваться на север к Эсткарпу по горам, которые кишмя кишели разбойниками. Саймон понимал, что Капитан хочет уговорить сокольничьих пойти на союз с ними. Вернувшись в Эсткарп, он, конечно, употребит все свое влияние, чтобы убедить колдуний отказаться от предрассудков, и тогда храбрые воины горной страны, случись что, выступят на их стороне.

Суровых жителей гор опечалило известие о гибели Сулькара, и они немедленно начали приготовления к войне. В нижних этажах этой удивительной крепости день и ночь трудились кузнецы и оружейники. Хитроумные умельцы готовили те крошечные устройства, при помощи которых передавались сведения от сокола его хозяину. Устройство это являлось самой охраняемой тайной сокольничьих, поэтому Саймон так и не узнал, что это за приспособление.

В этом мире подобные неожиданности часто ставили Саймона в тупик. Как-то не укладывалось в голове, что люди, воюющие мечами, способны в то же время изобрести довольно изощренные средства связи. Такие несоответствия в уровне знаний и технологии сбивали его с толку. Устройство сокольничьих, способное передавать изображение и звук, поразило его куда больше, чем колдовство женщин Эсткарпа.

Колдуньи Эсткарпа… По каменным ступеням Саймон поднялся на сторожевой пост. Туман уже сошел, и взору его открылась величественная горная цепь. За перевалами отсюда была видна и страна за горами. Саймон знал, что это Карстен.

Карстен! Он так задумался, что совсем забыл о часовом, который вдруг спросил:

— У тебя есть сообщение, гвардеец?

Сообщение? Это слово как-будто что-то сдвинуло в его мозгу. На мгновение к нему опять вернулась головная боль, словно напоминая: он должен что-то сделать. Да, несомненно, это предчувствие, но не такое, как на пути в Сулькар — сейчас в нем было не предупреждение, а призыв. Пусть Корис с гвардейцами едет на север, если ему так нужно, но Саймон отправится на юг. Окончательно перестав противиться этому тревожному призыву, он решил слепо подчиниться ему.

— Какие вести с юга? — спросил он часового.

— Спроси Владыку Крыльев, гвардеец, — часовой подозрительно взглянул на Саймона. Тот повернулся и направился к лестнице.

— Обязательно спрошу!

Но прежде чем идти к командиру сокольничьих, Саймон разыскал Капитана. Корис готовился к походу на север.

— Что случилось? — Капитан поднял голову от седельной сумки.

— Смейся, если хочешь, — коротко сказал Саймон, — но я отправляюсь на юг.

Корис уселся на край стола, покачивая ногами.

— Что это тебя в Карстен потянуло?

— Вот именно — потянуло! — Саймон попытался объяснить словами возникшее ощущение. Особым красноречием он никогда не отличался, но тут обнаружил, что и себе-то самому толком объяснить ничего не может. — Меня тянет, и все…

Корис перестал болтать ногами, красивое лицо его стало суровым.

— С каких пор… И как это тебя «тянет»? — жестко спросил он. Так командир требует отчета от своего подчиненного.

Саймон выложил все как есть.

— Мне снился сон, а когда я проснулся, то ничего не мог вспомнить. Но вот только что со сторожевого поста увидел Карстен и понял, что мне нужно именно туда.

— А сон?

— Какой-то кошмар… не помню, не могу объяснить.

Корис ударил кулаком по ладони.

— Ладно! Дорого бы я дал, чтобы Дар твой был посильнее! Но раз тебя тянет — мы отправляемся на юг!

— Мы?

— Танстон и Дживин поедут с известиями в Эсткарп. Пограничный силовой барьер кольдерам пока не по зубам. Танстон временно заменит меня на посту Капитана Гвардейцев. Пойми, Саймон, я же с Горма! А Горм теперь воюет с Эсткарпом, хотя это уже мертвый, захваченный демонами Горм. С тех пор как Верховная Владычица дала мне приют, я верой и правдой служил Эсткарпу, но и теперь не отступаюсь! Только кажется, пришло время, когда пользы от меня будет больше за его границами. Как знать, — лицо Кориса потемнело, словно от тяжких сомнений, — может, именно через меня, поскольку я с Горма, кольдеры ударят в самое сердце Эсткарпа. Ты же видел, что они сотворили с людьми, которых я хорошо знал. И никто не ведает, на что еще способны эти демоны. Они же напали на Сулькар с воздуха!

— Но, может, это и не колдовство? — заметил Саймон. — В моем мире полеты — обычное дело. Интересно посмотреть, как они это делают, многое прояснилось бы…

Корис усмехнулся.

— Можешь не беспокоиться, нам еще не раз предоставится возможность познакомиться с их хитростями. Пойми, Саймон, неспроста тебя на юг потянуло! А два меча, вернее, — с улыбкой поправился он, — топор и самострел, это значительно лучше, чем просто один самострел. Сам по себе зов с юга — добрый знак. Значит, та, что бежала с нами из Сулькара, жива и зовет нас на помощь.

— С чего ты взял? — Саймон и сам подумывал об этом, а уверенность Кориса разогнала все сомнения.

— Обладающие Даром способны посылать мысленные сообщения, подобно тому, как сокольничьи посылают своих соколов. Такое сообщение, встретив на своем пути родственный разум, взывает к нему и предупреждает. Я уверен, Саймон, что зовет тебя колдунья, которую ты спас от ализонцев, поскольку именно с тобой у нее, похоже, установился контакт. Ты, Саймон Трегарт, не нашей крови, и в твоем мире, как видно, Даром обладают не только женщины. Разве не ты первым почуял засаду по дороге в Сулькар? Ничуть не хуже колдуньи! Мне все ясно, едем в Карстен! Колдовство колдовством, но мы с тобой и сражались бок о бок! Сейчас я отдам распоряжения Танстону и передам с ним послание Верховной Владычице. А потом мы с тобой займемся настоящим делом.

Облачившись в кольчуги и вооружившись трофейным оружием, они отправились на юг по торговому тракту, ведущему в Карс. Их щиты без герба должны были свидетельствовать о том, что они свободные наемники. Дозорный отряд сокольничьих проводил их до границ горной страны.

Всю дорогу Саймона терзали сомнения. Не ошибся ли он? Однако, ощущение необходимости двигаться на юг не оставляло его, хотя кошмаров он больше не видел. Просыпаясь по утрам, он с нетерпением пускался в путь.

И чем дальше они углублялись в Карстен, тем больше и богаче были селения, расположенные в плодородных долинах широких рек. Многие местные феодалы предлагали двоим воинам с севера поступить к ним на службу. Корис только презрительно усмехался, услышав размеры предлагаемого жалованья. Его высокомерие, видимо, вызывало не меньшее уважение, чем огромный боевой топор. Саймон обычно помалкивал, но все время был начеку. Он запоминал местность, присматривался к обычаям и образу жизни карстенцев. Когда они с Корисом оставались вдвоем, он засыпал Капитана градом вопросов.

Тот рассказал ему в нескольких словах, что некогда здесь обитал народ, родственный жителям Эсткарпа. И в самом деле, то и дело встречающиеся по пути темноволосые карстенцы с бледными, хорошо очерченными лицами напоминали Саймону людей севера.

— На них обрушилось проклятие Силы, — пояснил Корис.

— Проклятие?

Капитан пожал плечами.

— Тому причиной сама природа колдовского Дара. Его обладательницы не могут иметь детей. Женщин, желающих выйти замуж и рожать детей, год от году становится у нас все меньше. Девушка, достигшая брачного возраста, может выбирать в Эсткарпе из двадцати мужчин. Да и бездетных семей хватает. Так было и здесь. Поэтому, когда сюда пришли дикие племена, они без особого труда захватили побережье и постепенно прибрали к рукам всю страну. Древние роды откочевали на окраины. С течением времени у завоевателей выдвинулись военачальники. Они становились герцогами. Нынешний герцог Карстена поначалу был простым наемником. Но, благодаря своему уму и воинскому искусству, он добился высшей власти.

— Та же участь ожидает и Эсткарп?

— Возможно. Но кровь народа Эсткарпа смешалась с кровью сулькарцев, которые одни, по-видимому, могут иметь детей от женщин Эсткарпа. Так что на севере древняя кровь несколько обновилась. Однако, все это не так уж и важно. Ныне самая большая угроза исходит от Горма… Саймон! Как тебе нравится город, к которому мы приближаемся? Это Гартгольм, а за рекой — уже Карс.

— Нам в Карс, — помолчав, ответил Саймон. — Меня по-прежнему что-то давит.

Корис нахмурился.

— Значит, нам следует двигаться осторожно и поглядывать по сторонам. Даром что герцог не из благородных, но он далеко не глуп. В Карсе немало глаз и ушей, которые будут следить за каждым шагом двух новоприбывших наемников, особенно, если мы не поспешим встать под его знамена.

Саймон задумчиво смотрел на баржи, стоящие у городского причала.

— Вряд ли кого заинтересует раненый наемник. Разве не в Карсе живут лучшие лекари, пользующие воинов, искалеченных в битвах? Скажем, зачем герцогу полуслепой вояка, у которого помутилось зрение от удара по голове?

— И которого привез подлечиться в Карс его товарищ! — подхватил Корис. — Славно придумано, Саймон! И кто же будет этим несчастным?

— Скорее всего, я. В такой роли мне легче не вызвать подозрений у людей герцога.

Корис одобрительно кивнул.

— Коней мы продадим здесь. Они слишком явно свидетельствуют о том, что мы пришли с гор: в Карсе к горам относятся с большим подозрением. Дальше отправимся по реке на барже.

Капитан немедленно занялся продажей лошадей, и вскоре они с Саймоном уже поднялись на баржу, где Корис пересчитал клинообразные кусочки металла, служившие в Карстене деньгами. Он ссыпал их в кошелек и усмехнулся.

— В моих жилах течет кровь торговцев, и сейчас я лишний раз доказал это, продав коней втридорога. Нам хватит и на еду, и на то, чтобы в Карсе, если понадобится, сунуть в чью-нибудь жадную лапу. — Капитан положил на скамью сумку и топор, с которым не расставался с тех самых пор как взял его из рук Вольта.

Больше суток провели они на барже, которая неторопливо спускалась по реке. На закате второго дня, когда показались стены и башни Карса, Саймон вновь сжал голову руками — ее пронзила невыносимая боль. К счастью, боль была непродолжительной, а когда исчезла, в голове у Саймона остался зрительный образ: плохо мощеный переулок, стена и дверь в ней. Вот она — их цель, что находится в Карсе.

— Снова, Саймон? — рука Капитана опустилась ему на плечо.

— Да… — Саймон смотрел на кровавый закат над рекой. Где-то в городе он должен отыскать этот переулок, эту стену и дверь, и там встретит ту, которая ждет.

— Узкий переулок, стена, дверь…

Корис все понял.

— Маловато, — заметил он. Капитан напряженно смотрел в сторону города, словно силой воли хотел преодолеть расстояние, разделяющее баржу и гавань.

Вскоре они были уже на пристани и направились к городским воротам. То и дело спотыкаясь, Саймон старательно разыгрывал из себя полуслепого. Нервы его были напряжены, и весь он был охвачен одним желанием — отыскать нужный переулок. Ниточка, которая вела его сюда через всю страну, теперь превратилась буквально в прочный канат.

Корис поведал у ворот трогательную историю о ранении Саймона, незаметно сопроводив рассказ щедрым даром начальнику охраны, после чего их беспрепятственно пропустили в город. Едва они завернули за угол, Корис презрительно фыркнул:

— Приди наемник, подобный нам, к воротам Эсткарпа, я отправил бы его восвояси, даже имени не спросив. Доходили слухи, что герцог в последнее время очень изменился. Но я не думал, что он настолько распустил своих людей.

— Говорят, любого человека можно купить, — заметил Саймон.

— Верно. Но хороший командир знает цену своим людям и доверяет им соответственно. А эти продаются задешево. Впрочем, за хорошие деньги они хорошо сражаются. В чем дело, Саймон? — быстро спросил Капитан, поскольку тот внезапно остановился.

— Мы идем не в ту сторону. Нам надо на восток.

Корис прошел немного по улице и вернулся.

— Через четыре дома переулок, а ты уверен, что нам туда?

— Уверен.

На случай, если начальник охраны окажется все-таки более бдительным, Корис продолжал вести Саймона медленно, придерживая его под руку. Пройдя переулок, они вышли на другую улицу. Саймон скрывался в подворотне, пока Корис прошел назад, чтобы проверить, нет ли за ними слежки. Несмотря на свою запоминающуюся внешность, Капитан умел каким-то образом оставаться незамеченным. Вскоре он вернулся.

— Если за нами следят, то они работают почище моих разведчиков, во что я не верю! Надо побыстрее уходить отсюда, пока нас никто не приметил. Нам все еще на восток?

Тупая боль в голове Саймона то усиливалась, то ослабевала, и он ориентировался по ней совсем как в игре «горячо-холодно». Когда они вошли в очередной кривой переулок, боль усилилась. Вдоль переулка шли глухие стены домов, редкие окна которых были темны и занавешены.

Они ускорили шаг. Саймон с опаской поглядывал на окна. Наконец, он увидел дверь — ту самую дверь из видения. Он тяжело дышал, стоя перед ней, но не от усталости; не от быстрой ходьбы, а, скорее, от внутреннего напряжения. Собравшись с духом, он постучал.

Однако, ответа не последовало, и это весьма озадачило Саймона. Тогда он толкнул дверь, но она была заперта.

— Ты не ошибся? — спросил Корис.

— Нет!

Саймон твердо знал: то, что привело его сюда, находится по ту сторону двери, которая снаружи не имела даже ручки.

Корис отступил на пару шагов, измеряя взглядом высоту стены.

— Когда стемнеет, тут можно перелезть, но сейчас нас могут заметить.

Однако, позабыв всякую осторожность, Саймон забарабанил по двери кулаками. Корис схватил его за руки.

— Ты что, хочешь собрать сюда все войско герцога? Давай отсидимся в таверне, а ночью вернемся.

Едва он договорил, за дверью послышались шаги. Корис насторожился, приготовив к бою топор, а Саймон нащупал рукоять самострела. Дверь слегка приоткрылась, и послышался негромкий голос.

За полуоткрытой дверью стоял стройный юноша в кольчуге и шлеме, скрывающем верхнюю часть лица. Он был невысок — даже ниже Кориса.

Он перевел взгляд с Саймона на Кориса, и вид Капитана, очевидно, его успокоил, так как юноша отступил назад и знаком предложил им войти. Они вошли в сад, миновали аккуратные клумбы, где чернели высокие стебли побитых заморозком цветов, затем высохший фонтан с многовековой рыжей накипью по краям. Каменная птица с отбитым клювом тщетно пыталась увидеть свое, давно несуществующее отражение.

Потом они вошли в дом, и в глаза им ударил яркий гостеприимный свет. Юноша замешкался у калитки, запирая ее, но в доме их уже ждали.

Саймон видел эту женщину в лохмотьях, когда она убегала по болоту от охотничьих псов; видел ее в Эсткарпе на Совете в строгом платье, соответствующем ее высокому положению; видел облаченной в кольчугу, когда рядом с ней ехал верхом в Сулькар. Теперь она стояла перед ним в пурпуре и золоте, с бриллиантами на пальцах, с жемчужной сеточкой поверх коротко остриженных волос.

— Саймон! — Женщина не протянула к нему рук, не поприветствовала, она лишь назвала его по имени, но на душе почему-то стало тепло и спокойно. — О, и Корис! — она заговорила ласково, шутливо, имитируя интонации придворных дам. — Вы пришли, рыцари, за советом к Карсской Пророчице?

Корис опустил топор и сбросил с плеч седельные сумки.

— Мы пришли по твоему зову, точнее, Саймон привел. А вот зачем — надеемся услышать от тебя. Как бы то ни было, хорошо, что тебе удалось спастись, госпожа.

Саймон молча кивнул. И на этот раз он не смог найти слов, чтобы выразить охватившее его чувство.

4

ПРИВОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ

Корис опустил кубок и выдохнул:

— Сначала постель, какой не может похвалиться ни одна казарма, затем — две таких трапезы! Подобного вина я не пробовал с тех пор, как покинул Эсткарп, да и давненько я не сидел за столом в столь милой компании.

Колдунья тихо захлопала в ладоши.

— Какие манеры, Корис! Однако, вы оба терпеливы. За два дня ни один из вас не спросил, чем мы тут в Карсе занимаемся, под этой крышей.

— Под этой крышей… — задумчиво повторил Саймон. — Здесь случайно не посольство Эсткарпа?

Колдунья улыбнулась.

— Довольно остроумно, Саймон, ты почти прав, только мы здесь — инкогнито. В Карсе уже есть одно посольство Эсткарпа и там живет самый настоящий посол, не имеющий к колдовству ни малейшего отношения. Он присутствует на официальных приемах, обедает у герцога во время празднеств и вообще имеет безупречную репутацию. Ко посольство расположено совсем в другом конце города. А мы здесь…

Колдунья замолчала, и Корис шутливо заметил:

— Кабы не нужна была наша помощь, не болела бы у Саймона голова. Нам что, нужно выкрасть Ивиана? Или просто проломить парочку черепов?

Юноша, которого колдунья называла Брайантом, двигался по комнате легко, большей частью помалкивал, однако, всюду поспевал. Колдунья до сих пор не удосужилась рассказать гвардейцам, кто он такой и откуда взялся. Брайант потянулся к вазочке с печеньем. Без кольчуги и шлема он выглядел довольно щуплым и слишком юным, чтобы хорошо владеть оружием, висевшим у него на поясе. Но его решительный взгляд и плотно сжатые губы говорили о том, что колдунья знала, кого выбирала себе в помощники.

— Что скажешь, Брайант? — обратилась она к нему. — Не притащить ли сюда Ивиана? — В ее вопросе прозвучало озорство.

Не переставая грызть печенье, юноша пожал плечами.

— Ну если тебе хочется его видеть… А мне не очень.

Брайант произнес это с ударением на слове «мне», что не ускользнуло от внимания мужчин.

— Нет, герцог нам пока не нужен, — усмехнулась колдунья. — Пожалуй, мы займемся его дамой…

Корис присвистнул.

— Альдис! Не думал я…

— Что нам есть дело до возлюбленной герцога? Ты, Корис, заблуждаешься, как и все мужчины. У меня есть все основания познакомиться поближе с этой Альдис. К тому же имеется отличный повод заманить ее сюда.

— Эту шлюху? — воскликнул Саймон.

— Ее положение в герцогстве держится исключительно на благоволении Ивиана. Пока герцог прикован к ее постели, она может властвовать, хотя нарядами и драгоценностями тоже не брезгует! Мужчины, добивающиеся осуществления своих планов, идут на поклон к Альдис, даже люди из старой знати! Что же касается женщин знатных родов — Альдис жестоко мстит им за прежние обиды. Когда она добилась внимания Ивиана, ей поначалу было вполне достаточно богатых подарков и роскоши. Лишь потом, со временем, потребности ее возросли. Но без герцога Альдис — не больше чем портовая девка, и она это прекрасно понимает.

— А что, Ивиан уже воротит от нее нос? — поинтересовался Корис.

— Герцог женился!

Саймон следил за рукой Брайанта, потянувшейся было к вазочке с печеньем. Рука резко изменила направление, и вместо печенья юноша взял кубок с вином.

— В горах сказали, что Ивиан женился на наследнице Верлена.

— Да, брачный договор на топоре, — усмехнулась колдунья. — Герцог даже не видел свою молодую жену.

— Стало быть, Альдис опасается соперничества. Если молодая жена окажется еще и красавицей… — небрежно сказал Саймон и перехватил косой взгляд Брайанта.

— Она не красавица! — бросил юноша с таким вызовом, что Саймон несколько смутился. Кто он, этот Брайант? Где откопала его колдунья? Может, он влюблен в наследницу Верлена или рассчитывал на наследство, и теперь злится, что остался на бобах?

Колдунья рассмеялась.

— Ну, это дело вкуса. А ты вероятно прав, Саймон. Я думаю, с тех пор как Альдис узнала о женитьбе Ивиана, она плохо спит по ночам, мучаясь сомнениями, долго ли еще герцог будет держать ее подле себя. Если это так, то она вполне созрела для наших целей.

— Я готов поверить, что в такой ситуации Альдис станет искать помощи, — заметил Саймон. — Но почему именно у тебя?

Колдунья укоризненно покачала головой:

— Конечно, мне нельзя действовать здесь открыто, как колдунье из Эсткарпа, но в Карсе я не впервые, и у меня есть определенная известность. Видишь ли, мужчины и женщины, а особенно женщины, всегда желают знать, что их ждет. За последние три дня ко мне дважды приходили служанки Альдис под чужими именами и с вымышленными историями. Когда же я назвала их настоящие имена и кое-что о них рассказала, девицы с круглыми глазами побежали к своей госпоже. Поэтому можно не сомневаться, скоро заявится и сама Альдис.

— Но зачем она тебе, если ее влиянию на герцога скоро придет конец?.. — Корис помотал головой. — Женщин вообще-то трудно понять, а сейчас я совсем запутался. Наш враг — Горм, а не Карстен! По крайней мере, мне так казалось.

— Горм! — За внешним спокойствием колдуньи таилась буря эмоций. — Горм всюду тянет свои грязные лапы!

— Ничего не понимаю! — Корис тяжело опустил кулаки на стол. — Как Горм может дотянуться до Карстена?

— Вернее сказать — Карстен тянется к Горму, проще — продает им людей! — возбужденно произнесла колдунья и закрыла лицо руками. — Мы уже видели в Сулькаре, что кольдеры сделали с воинами Горма, превратив их в послушное оружие. Но Горм всего-навсего маленький остров, и прежде чем он пал, многие его защитники погибли, лишь оставшихся в живых сделали… одержимыми.

— Верно! — Корис помрачнел. — Едва ли на Горме они взяли много пленных.

— Вот именно. А когда Магнус Осберик взорвал Сулькар, то, наверное, прихватил с собой немало таких заводных солдатиков, сослужив последнюю службу своему народу.

— Должно быть, с живой силой у кольдеров туговато, — полувопросительно сказал Саймон, напряженно обдумывая различные варианты.

— Очень на то похоже. Во всяком случае, сами они почему-то не могут или не хотят воевать. Даже сейчас, когда кольдеры стоят буквально у нас на пороге, мы почти ничего о них не знаем. Верно одно — они покупают людей!

— Но из рабов плохие воины, — заметил Саймон. — Кроме того, дай рабам в руки оружие — и они восстанут.

— Саймон, Саймон, неужели ты забыл о засаде под Сулькаром? Подумай сам, разве такие люди могут восстать? Нет, кто марширует под гром боевых барабанов Кольдера, не имеет собственной воли. К тому же достоверно известно, что последние шесть месяцев в гавань Карса заходят баркасы, на которые грузят заключенных из тюрем герцога. Иногда хватают прохожих на улице или в порту, и особенно тех, за кого некому заступиться, либо кого не сразу хватятся. А такие дела долго не утаишь — один сболтнет здесь, другой там — так по словечку мы и вызнали все. Людей продают кольдерам! Но если так обстоят дела в Карстене, то отчего не быть тому же в Ализоне? Теперь по крайней мере я поняла, почему моя миссия там не удалась и меня так быстро раскрыли. Они сумели выследить меня, как собаки, что гнались за нами по болотам. В общем, сейчас мы совершенно уверены, что Кольдер собирает на Горме войско, чтобы совершить вторжение на материк. Тогда, пожалуй, и Карстен, и Ализон поймут, что поставляли на Горм оружие для собственного уничтожения. Собственно, Альдис нужна, чтобы узнать все подробности этой грязной торговли с Гормом, она ведь не может вестись без ведома и согласия герцога.

Корис заерзал на стуле.

— Госпожа! Воины тоже любят поболтать, и если наемник пройдет по кабачкам, да с туго набитым кошельком, он может принести свежие новости.

Колдунья с сомнением посмотрела на него.

— Ивиан далеко не глуп. У него повсюду есть глаза и уши. Стоит только человеку вроде тебя, Капитан, показаться в кабаке — и это сразу станет известно герцогу.

Кориса ее замечание нисколько не смутило.

— Разве Корис с Горма не потерял своих людей и свою репутацию в Сулькаре? Не бойся, госпожа, на случай расспросов у меня готова отличная легенда. А тебе, — Корис перевел взгляд на Саймона, — лучше не показываться на людях, чтобы не мозолить глаза. Наверняка история, рассказанная у городских ворот, вовсю уже пошла гулять по городу. А как насчет молодого человека? — Капитан покосился на Брайанта.

К удивлению Саймона, невозмутимый юноша мягко улыбнулся и взглянул на колдунью, как будто спрашивал у нее разрешения. Та лукаво улыбнулась в ответ.

— Брайант, конечно, не рубака, дорогой Капитан, но мы знакомы давно, и уверяю тебя, не стоит недооценивать его искусство владения мечом. Я думаю, он еще удивит вас — и не раз!

Корис засмеялся.

— Ну, госпожа, если это говоришь ты, значит, так оно и будет. — Он потянулся за топором.

— А эту игрушку лучше оставить дома, — остановила Кориса колдунья. — Ее-то уж обязательно приметят. — Она положила руку на рукоять.

Пальцы колдуньи словно примерзли к топору, и Саймон впервые за все их пребывание здесь увидел, что она выведена из равновесия, больше того — потрясена!

— Откуда это, Корис? — Голос колдуньи дрогнул.

— Разве ты не знаешь, госпожа? Топор перешел ко мне по доброй воле от того, о ком сложены легенды. И я готов отдать за него жизнь!

Женщина отдернула руку, будто обожглась.

— По доброй воле?

Корис вспыхнул.

— В таких случаях я не имею привычки лгать! Я принял топор, и он будет служить только мне!

— Тогда, тем более, не таскай его по улицам Карса. — Это был наполовину приказ, наполовину — просьба.

— Хорошо, но покажи мне здесь укромное местечко, где я могу его оставить, — с большой неохотой согласился Капитан.

Колдунья на минуту задумалась, потирая пальцем подбородок.

— Ладно, сходи в город, я надеюсь услышать от тебя подробный отчет. Ступай за мной, я покажу тебе укромное местечко.

Саймон и Корис прошли за ней в комнату, стены которой были увешаны старинными гобеленами с едва различимым уже рисунком. Колдунья отогнула один из гобеленов, открыв деревянную панель с резным рельефом диковинного зверя. За панелью была скрыта ниша, в угол которой Корис и поставил свой топор.

Точно так же, как Саймон ощутил груз столетий в древнем Эсткарпе, так же, как уловил нечто сверхчеловеческое в пыльном Склепе Вольта, сейчас он, казалось, кожей почувствовал какое-то странное излучение, идущее от стены. Во всяком случае, по телу у него побежали мурашки.

Несмотря на то, что Корис так трясся над своим сокровищем, колдунья с самым безразличным видом закрыла нишу, словно там осталась обыкновенная метла. Брайант невозмутимо стоял у входа в комнату. Саймон пытался разобраться в своих ощущениях, все еще ничего не понимая, и когда все вышли, он задержался, чтобы осмотреть комнату.

Мебели почти не было, только кресло черного дерева с высокой спинкой стояло тут, словно взятое из зала для аудиенций, и напротив него, черного же дерева — стул. Между ними на полу были разложены довольно странные предметы, принесенные сюда непонятно зачем. Разглядывая их, Саймон задумался…

Сначала его внимание привлекла небольшая, на пригоршню угля, жаровня, что стояла на отполированной доске. Затем он перевел взгляд на глиняную чашку с каким-то сероватым порошком, на пузатую склянку… Да… никакой мебели, и все эти странные вещи…

Он не слышал, когда вернулась колдунья. Пристально глядя на него, женщина вдруг спросила:

— Кто ты, Саймон?

Он обернулся.

— Ты же все знаешь, ты же присутствовала тогда… Да и невозможно солгать при вашем-то способе собеседования!

— Верно, ты не лгал. Но я все-таки спрашиваю вновь — кто ты, Саймон? По дороге в Сулькар ты раньше меня почувствовал засаду. Но ты же мужчина! — Колдунья опять потеряла самообладание. — И ты почувствовал, ты ведь понял, что делается здесь.

— Не совсем. Я только знаю, что здесь присутствует что-то невидимое — но оно, тем не менее, существует.

— Вот! — колдунья сжала кулаки. — Ты не должен этого чувствовать, но все-таки чувствуешь! Я здесь колдую, чтобы узнать, о чем думают и чего хотят люди, приходящие ко мне, но я далеко не всегда прибегаю к этой Силе, которая сильнее моей. Три четверти моего Дара — это наваждения, в Сулькаре ты имел случай видеть это. Мое колдовство не призывает ни демонов, ни пришельцев из других миров. Но есть иная Сила — и она иногда приходит на мой зов. Тогда я могу творить самые настоящие чудеса! Могу, например, предвидеть несчастья, хотя и не всегда знаю, откуда они придут, могу вызвать разрушения… И клянусь жизнью — это уже не наваждения!

— Верно, — сказал Саймон. — И в моем мире случались события, которые никак не укладываются в рамки здравого смысла.

— И это делают ваши женщины?

— Нет, и мужчины тоже. Некоторые мои солдаты предвидели несчастья, смерть, свою или чужую. Я знавал старинные дома, где тоже таилось нечто такое, чего нельзя увидеть, но только чувствуешь — нечто не менее странное, чем то, что скрывается здесь.

Колдунья смотрела на Саймона с нескрываемым изумлением. Затем ее рука начертила в воздухе между ними какой-то знак, и тот на мгновение вспыхнул огнем.

— Ты видел?

Было ли в ее голосе обвинение или радостное признание, Саймон не успел понять: на весь дом загремел гонг.

— Альдис! И с ней наверняка охрана! — Колдунья подошла к стене и открыла нишу, где был спрятан топор Кориса. — Прячься! — приказала она. — Они непременно обыщут дом, и будет лучше, если тебя не увидят.

Времени на возражения не оставалось, и Саймон с трудом втиснулся в не очень-то просторное укрытие. Колдунья быстро задвинула панель, и он оценил, как прекрасно приспособлено это место для наблюдений: в резном орнаменте панели были просверлены отверстия как для доступа воздуха, так и для подглядывания.

Заточение произошло настолько быстро, что Саймон не успел опомниться, а когда попытался было сдвинуть панель с места, то обнаружил, что изнутри она не открывается и он практически замурован в этой каморке вместе с Топором Вольта. Оставалось только ждать, когда колдунья соизволит выпустить его отсюда.

Саймон с раздражением прильнул к одному из глазков, чтобы посмотреть, что делается снаружи. Как раз в этот момент двое воинов, втолкнув в комнату колдунью, принялись рыскать по всем углам, отдергивая гобелены.

Глядя на них, женщина рассмеялась и с сарказмом бросила через плечо кому-то, ожидавшему на пороге комнаты:

— Похоже, в Карсе на слово не верят. Бывало ли такое, чтобы обитатели этого дома впутались в неблаговидное дело? Твои ищейки, госпожа, не найдут здесь ничего, кроме пыли и паутины. Признаться, я не очень хорошая хозяйка. Но мы просто теряем время.

Саймон восхитился ее актерским искусством: колдунья говорила об обыске, как о детской шалости, намекая своей собеседнице, что пора прекратить это ребячество, коль скоро они намерены заняться серьезным делом.

— Гальсфрик! Доннар!

Воины встали по стойке смирно.

— Если хотите, ищите в других комнатах, а нас оставьте в покое!

Ищейки вытянулись в струнку у двери, и в комнату вошла женщина, которую Саймон, наконец, увидел. Она сбросила с плеч роскошный плащ, а колдунья, плотно прикрыв за воинами дверь, повернулась к ней:

— Добро пожаловать, госпожа Альдис!

— Как ты верно заметила, женщина, мы теряем время. — Слова прозвучали резко, но все-таки бархатный голос вошедшей мог обворожить любого мужчину.

Возлюбленная герцога вовсе не походила на пышную, перезрелую портовую девку, как ее представила им колдунья. Напротив, это была еще не вполне сформировавшаяся девушка с небольшой высокой грудью, скромно прикрытой складками платья. В ее внешности весьма противоречиво присутствовали сладострастие и холодность одновременно, и, разглядывая Альдис, Саймон понял, почему ей удается удерживать подле себя сластолюбца герцога.

— Ты сказала Фирте… — снова те же резкие нотки, обернутые в бархат.

— Я сказала твоей Фирте, что могу сделать и что я за это хочу! — колдунья заговорила не менее резко, чем ее посетительница. — Ты принимаешь мои условия?

— Я приму их не раньше, чем ты докажешь свои способности. Дай мне то, что я хочу, а потом называй свою цену.

— Хороший же у тебя способ торговаться, госпожа. Все преимущества на твоей стороне.

Альдис улыбнулась.

— Раз ты утверждаешь, что у тебя есть сила, значит, ты можешь не только помогать, но и заставлять, мудрая женщина. В таком случае, я для тебя легкая добыча. Говори, что мне делать, и не тяни, я могу доверять тем, за дверью, лишь до тех пор, пока их жизнь висит на кончике моего языка. Но в Карсе есть и другие языки!

— Дай руку! — колдунья взяла чашку с порошком. Альдис протянула унизанную кольцами руку, и колдунья уколола ее иглой, вынутой из складок платья. Когда капля крови упала в чашку, она долила туда жидкости из бутылки и все перемешала. Затем колдунья раздула огонь под жаровней.

— Сядь. — Она указала Альдис на стул, и, едва та села, положила ей на колени доску и поставила на нее жаровню.

— Думай о том, кого желаешь! Думай только о нем, госпожа!

Месиво в чашке, словно тесто, стало подниматься над огнем, и колдунья запела. Саймон почувствовал, что тревожное чувство, охватившее его, когда колдунья начертила в воздухе огненный знак, схлынуло и стало исчезать.

В ее пении таилось нечто чарующее, навевающее сладкие грезы, будоражащее воображение. Саймон прикусил губу. Это волнение исходило от женщины, которую он, казалось, начал понимать. Но подобные чары, скорей, присущи Альдис и ей подобным женщинам, а от бесстрастной колдуньи Эсткарпа он такого не ожидал! Пение все сильнее действовало на Саймона, и тогда он закрыл ладонями уши, чтобы не слышать больше этих звуков, звуков, которые, властно врываясь в него, горячили кровь в жилах, наполняли жаром все тело.

Лишь увидев, что губы колдуньи перестали шевелиться, Саймон отнял руки от ушей. Лицо Альдис разрумянилось, губы увлажнились, широко раскрытые глаза невидяще смотрели перед собой. Колдунья сняла с ее колен жаровню и доску, переложила содержимое чашки в кусок ткани и подала сверток своей посетительнице.

— По щепотке добавляй это ему в еду и питье. — Голос колдуньи ослабел, она, казалось, валилась с ног от усталости.

Альдис взяла сверток и спрятала его за лиф платья.

— Не сомневайся, я использую это как следует! — Она подхватила свой плащ и пошла к двери, бросив на ходу:

— Я дам тебе знать, как пойдут дела.

— Я узнаю сама, госпожа.

Альдис вышла, а колдунья так и стояла, опершись на спинку кресла, как будто ноги не держали ее. На усталом лице женщины застыло выражение брезгливости, смешанной со стыдом, словно она прибегла к дурному средству для достижения благородной цели.

5

КОГДА ТРИЖДЫ ПРОТРУБИТ РОГ…

Корис усердно полировал лезвие топора куском шелковой тряпки. Вернувшись из города, он немедленно потребовал свое сокровище назад и теперь, сидя на подоконнике, рассказывал:

— …Он ворвался с таким видом, словно по пятам за ним гнались кольдеры, и выложил все сержанту! Тот с перепугу аж пролил вино, за которое, кстати, платил я! А этот парень орал как ненормальный. Мне, по-правде, вся эта история кажется чистой выдумкой, и все же я готов поспорить на недельное жалованье карстенского наемника — в ней что-то есть!

Пока Корис говорил, Саймон внимательно наблюдал за колдуньей и за Брайантом. Впрочем, колдунья все-равно ничем бы не выдала того, что нечто подобное она уже слышала. Зато молодой человек не имел, конечно, ни ее выдержки, ни достаточного жизненного опыта, и его реакция на рассказ Капитана несколько удивила Саймона — Брайант держался чересчур безразлично.

— Вижу, госпожа, — заметил Саймон, — эта история вовсе не кажется тебе выдумкой.

После визита Альдис его отношения с колдуньей стали несколько напряженными, она это безусловно чувствовала, но пока не предпринимала никаких шагов, чтобы изменить существующее положение.

— Гунольд действительно мертв, — спокойно сказала женщина. — Его больше нет, как нет и Лоисы, наследницы Верлена. Так что, Корис, этот солдат соврал разве самую малость. — Колдунья посмотрела на Капитана. — Но то, что эти события связывают с нападением Эсткарпа, разумеется, совершенная чушь.

— Знаю, госпожа. Мы никогда не действуем исподтишка. Однако, может быть, здесь что-то другое? Я не люблю задавать лишних вопросов, но скажи, может, на скалы Верлена выбросило кого-нибудь из гвардейцев, покинувших Сулькар?

Колдунья отрицательно покачала головой.

— Сила говорит мне, что в живых остались только вы четверо, Капитан.

— Но ведь эти события или слухи о них могут стать предлогом для войны, — нахмурился Корис. — Гунольд был другом Ивиана; не думаю, чтобы герцог оставил его гибель неотмщенной. Тем более, что маршал умер при таких загадочных обстоятельствах.

— Фальк! — Это имя, как игла из самострела, вырвалось из уст Брайанта. — Отвечать будет Фальк! — Лицо юноши побледнело. — Ему еще предстоит объясняться с Сириком и Дуартом! Что и говорить, владыке Верлена сейчас не позавидуешь. Но этот твой болтун сообщил сержанту такие подробности, словно слышал отчет из первых уст.

— Корабль с посольством герцога только что прибыл в Карс. А посол, как утверждают, любит поболтать, — заметил Корис.

— Корабль! — Колдунья резко встала, и ее расшитое золотом алое платье всколыхнулось, подобно языку пламени. — Фалька на мякине не проведешь. Но как-то уж все слишком быстро. Не думаю, чтобы Фальк так спешил, дабы только отвести гнев Ивиана…

Темные глаза колдуньи хмуро осмотрели собравшихся, словно она сравнивала свои силы с силами противника.

— Не нравится мне это. Людей из Верлена, конечно, следовало ожидать — Фальку просто необходимо заговорить зубы герцогу, иначе башни его собственного замка обрушатся ему на голову. Он найдет способ склонить на свою сторону Сирика с Дуартом, чтобы те подтвердили его выдумки. Все так. Но события развиваются слишком быстро. Уж очень это похоже… Я готова поклясться, что…

Колдунья стала расхаживать по комнате, шурша платьем.

— Мы, колдуньи Эсткарпа, владеем наваждениями, но, клянусь Даром, тот шторм не был таковым! Разве что кольдеры умеют управлять силами природы… — Колдунья замерла на месте и прижала пальцы к губам, как бы боясь проговориться. — Если кольдеры умеют… — она перешла на шепот. — Не могу поверить, что мы оказались здесь по воле кольдеров! Не желаю верить! И все же… — Женщина повернулась лицом к Саймону. — Я понимаю Брайанта, зная мотивы его поступков, понимаю, что движет Корисом, но тебя, человека, появившегося на болоте торов, я не понимаю! Если ты не тот, за кого себя выдаешь, значит, мы сами виноваты в своих несчастьях.

Корис насторожился, с силой сжав рукоять топора, и шелковая тряпка упала на пол.

— Он принят Верховной Владычицей, — сказал Капитан спокойно, но Саймон видел, что Корис следит за каждым его движением, будто ждет внезапного нападения.

— Это так! — кивнула женщина. — И не хочется верить, что кольдеры проникли к нам в самое сердце, а мы не сумели этого распознать. Кольдеры могли поставить завесу, — продолжала она рассуждать вслух, — но это уже само по себе вызывало бы подозрения! Хотя… Есть еще один способ проверки! — она расстегнула воротник платья, достала колдовской камень и немного подержала на ладони, вглядываясь в его дымчатую глубину. Затем, сняв цепочку с шеи, колдунья протянула камень Саймону. — Возьми!

Корис вскрикнул и соскочил с подоконника, но Саймон спокойно принял камень. Гладкий кристалл сначала был холодным, как всякая полированная вещица, а потом вдруг стал нагреваться, делаясь все горячей, и странное дело — этот жар не обжигал ладоней. Камень словно ожил. На его поверхности появилось мерцающее свечение.

— Я знала! — хрипло прошептала колдунья. — Ты не кольдер! Нет! Кольдер не смог бы держать камень, ибо в нем — Пламя Силы! Я рада тебе, брат по Дару! — Женщина вновь начертила в воздухе перед собой тут же вспыхнувший знак, и когда он погас, взяла у Саймона камень.

— Но он мужчина! Клянусь, прошедшие перевоплощение не могут так себя вести! К тому же мы жили с ним бок о бок в казарме! — зачастил Корис. — Я не возьму в толк, как это Даром владеет мужчина?

— Он человек из другого мира, другого времени, а что мы знаем о других мирах? Во всяком случае, теперь я уверена в одном — он не кольдер. Возможно, конечно, что именно таких людей кольдеры готовят для решающей битвы… Но сейчас нам нужно…

Рассуждения колдуньи были прерваны звоном гонга. Саймон и Корис переглянулись; Брайант достал самострел.

— Это у входа, — сказал он.

— Звон-то условный, да слишком не вовремя, — нахмурилась колдунья. — Посмотри, Брайант, но будь осторожен.

Корис и Саймон молча последовали за молодым человеком. Они еще не дошли до дверей, когда услышали снаружи какой-то шум, и Саймон напрягся, уловив в нем что-то очень хорошо знакомое. Корис помрачнел.

— Это толпа! Гул разъяренной толпы!

Саймон, сразу вспомнив пережитый им когда-то ужас, утвердительно кивнул и приготовил самострел.

Пришедший, безо всякого сомнения, принадлежал к древней расе Эсткарпа, и синяки на лице не могли этого скрыть. Когда они открыли дверь, человек буквально упал им на руки, и Корис еле успел подхватить его. Толпа на улице загудела, да так, что земля вздрогнула под ногами, но Брайант уже запер дверь на все засовы.

Человек вымученно улыбнулся Корису и хотел было что-то сказать, но из-за рева толпы никто ничего не слышал. Отложив разговоры, Саймон и Корис затащили беглеца в дом.

Когда появилась колдунья, он уже оправился настолько, что даже пытался поприветствовать ее. Женщина налила в чашку немного какой-то синеватой жидкости и поднесла к его губам.

— Что с Вортимером?

Человек откинулся на спинку кресла.

— Ты можешь послушать, как его гонят, госпожа! Вместе с ним и другие наши, те, кто успел вовремя добраться до посольства. За остальными же охотятся на улицах. Перед выходцами из Эсткарпа и перед теми, кто принадлежит древней расе, герцог приказал трижды протрубить в рог! Он просто сошел с ума!

— И их тоже? — колдунья прижала ладони к вискам, словно хотела унять нестерпимую головную боль. — У нас мало времени! Нельзя терять ни минуты!

— Вортимер послал меня, чтобы я тебя предупредил. Ты последуешь за ним, госпожа?

— Пока нет.

— Тех, перед кем трижды протрубили в рог, всякий может убить в любую минуту. А в Карсе теперь убивают, сперва вволю поиздевавшись, — бесстрастно сказал беглец. — Не знаю, насколько ты можешь рассчитывать на Альдис…

Колдунья засмеялась.

— Я вовсе не рассчитываю на Альдис, Вортгин. Нас пятеро… — Она вертела в руках чашку. — Но сейчас речь идет не о наших жизнях. На окраинах Карстена живут древние роды, и, если их вовремя предупредить, они может быть успеют уйти через горы в Эсткарп. К тому же, все, что мы узнали здесь, необходимо сообщить Верховной Владычице. Боюсь, не хватит сил, одной мне не справиться. — Она посмотрела на Саймона. — Ты должен помочь мне, брат!

— Но я не знаю как! — воскликнул он. — У меня нет опыта.

— Ты просто встанешь рядом и совместными усилиями мы… В этом вся наша надежда, Саймон.

Корис смотрел через окно в сад, и спросил не оборачиваясь:

— Перевоплощение, госпожа?

— А что мы можем предпринять еще? — колдунья пожала плечами.

Вортгин облизал сухие губы.

— Делай что хочешь, госпожа, но надо уходить из этого проклятого города. Тогда я смогу привести под твои знамена людей провинции, у меня там много родственников и мне поверят.

— Идемте! — Колдунья повела их все в ту же таинственную комнату, где она колдовала. Уже в дверях Корис остановился.

— Я возьму с собой подарок Вольта. Не изменяй меня так, чтобы я не смог поднять Топора.

— Я назвала бы тебя сумасшедшим, — резко сказала колдунья, — если бы не знала истинной ценности этого оружия. Но учти, оно сделано не человеком, поэтому не знаю, получится ли. А теперь помогите мне, да поживее!

Когда Корис и Саймон отнесли к стене комнаты кресло, стул и другие вещи, колдунья убрала ковер и колдовским камнем провела на полу несколько линий, которые вспыхнули, приняв форму огненной пятиконечной звезды. Немного поколебавшись, Корис положил Топор Вольта в ее центр.

Колдунья повернулась к Саймону.

— На самом деле, мы все останемся такими, какие есть, и лишь на время изменим облик, чтобы обмануть тех, кто встанет на нашем пути. Дай мне опереться на твою Силу, чтобы сконцентрировать свою. — Она все оглядела, поставила рядом с топором жаровню и раздула в ней угли. — Приготовьтесь! И будь что будет!

Корис тронул Саймона за руку.

— Раздевайся донага, иначе Сила не подействует, — сказал он, стягивая с себя куртку. Саймон последовал его примеру, а потом они вместе помогли раздеться Вортгину.

Наполняя комнату красноватым маревом, из жаровни повалил дым, почти скрыв из виду неуклюжую фигуру Кориса и мускулистое тело Вортгина.

— Встаньте по лучам звезды! — приказала колдунья и добавила: — А ты, Саймон, встань рядом со мной.

Он пошел на ее голос и сразу потерял из виду Кориса. Потом он увидел бледную руку колдуньи, что тянулась навстречу его руке. Под ногами пылал контур звезды, ничего другого невозможно было разглядеть — туманная завеса поглотила комнату.

Откуда-то издалека послышалось пение. Саймону показалось, что он стал растворяться, что его тело вот-вот распадется на мельчайшие частички и сольется с этим маревом. И в то же время, он ощущал тепло, но не снаружи, а изнутри — больше того, он чувствовал движение этого тепла — оно потоком уходило из его тела через правую руку. Саймон подумал даже, что мог бы увидеть, как это происходит, если бы не дымная завеса. Впрочем, это было не так уж важно: главное, сам он не стал этим туманом, он по-прежнему существует!

Пение стало громче. Саймону уже доводилось слышать такое, но тогда оно будило в нем вожделение, с которым пришлось бороться усилием воли. Теперь пение действовало как-то иначе, во всяком случае желания противиться его воздействию не возникало.

Саймон невольно закрыл глаза, внимая ему, и звуки, казалось, проникали в каждую клеточку его тела, но в то же время он знал, что поток тепла, исходящий через его руку, питает силой эти звуки.

Немного погодя руки Саймона безвольно повисли, движение тепла прекратилось, и пение смолкло. Саймон открыл глаза. Марево понемногу редело, в нем появились просветы. В одном из них Саймон увидел мерзкую рожу головореза, которую и лицом-то трудно было назвать. Но на жуткой этой физиономии сияли лукавые глаза Кориса! А рядом с ним стояло другое страшилище с изъеденной язвами кожей и пустой глазницей.

Разбойник с глазами Кориса перевел взгляд с Саймона на соседа и ухмыльнулся, обнажив гнилые, желтые зубы.

— Славная компания!

— Одевайтесь! — раздался откуда-то голос колдуньи. — Теперь вы — негодяи, вылезшие из подвалов Карса, чтобы убивать и грабить, Именно такие красавчики выползают на улицы, когда трижды звучит рог!

Все снова облачились в свою одежду, хотя она не очень подходила для таких подонков, какими они выглядели сейчас. Корис поднял с пола какую-то ржавую железную палку с крючьями, на которую Саймон даже внимания не обратил.

В комнате не было зеркала, и Саймон не знал, как выглядит он сам, но догадывался, что его внешность не менее отвратительна, чем у остальных. Он предполагал, что измениться должны были и колдунья, и Брайант, но то, что через минуту открылось его взору — превзошло все ожидания. Колдунья превратилась в горбатую седовласую старуху с лицом, искаженным гримасой лютой злобы. А вместо молодого человека рядом с ней стояла девушка в расшитом золотом алом платье.

Да, невзрачный Брайант превратился в пышнотелую красотку, которая даже не позаботилась о том, чтобы завязать шнурки на корсаже. Старуха ткнула пальцем в Саймона.

— Это твоя добыча, молодчик! Взвали красотку на плечо, а когда устанешь, вот эти разбойнички пособят тебе. И смотри, не выходи из образа! — Она толкнула мнимую девушку в спину с такой силой, что та, споткнувшись, упала в объятия Саймона. Он легко подхватил ее и вскинул на плечо. Колдунья еще раз осмотрела всю братию взглядом опытного режиссера, и напоследок, для полноты картины, сдернула платье с одного плеча девушки.

Саймон же только подивился колдовскому искусству. Он был уверен, что все они изменятся лишь для зрительного восприятия, но его не покидало ощущение, что он держит в объятиях самую настоящую женщину! Ему все время приходилось напоминать себе, что в действительности у него на плече Брайант.

По улицам Карса разгуливала не одна подобная им разбойничья шайка. Но каково же было видеть мнимым разбойникам сцены грабежа и насилия и не иметь возможности помочь несчастным. Это мучило их всю дорогу до пристани. Там у ворот стояла охрана. Когда Саймон со своей вопящей жертвой на плече подошел к воротам, сопровождаемый бандой оборванцев, колдунья с мешком за спиной забежала вперед, неожиданно споткнулась и упала, рассыпав награбленное добро. Содержимое мешка сверкало и переливалось в дорожной пыли.

Стражники бросились собирать драгоценности, а их офицер грубо оттолкнул старуху в сторону. Однако, один из них, похоже, решил не изменять своему воинскому долгу, а может, его больше привлекала добыча Саймона. Как бы то ни было, он преградил дорогу копьем и нагло ухмыльнулся.

— Эй, оборванец! Оставь-ка здесь свой скоропортящийся груз! Тебе больно жирно будет, а тут есть кому за ней присмотреть.

Едва он договорил, Корис зацепил его своей ржавой палкой за ногу, стражник рухнул, и вся компания бросилась через ворота к причалу. За ними по пятам гнались разъяренные охранники.

— В воду! — крикнул Брайант и, вырвавшись из рук Саймона, бросился в реку. Капитан прыгнул следом за ним и вынырнул рядом с алым платьем, вздувшимся на воде. Вортгин, прихрамывая, тоже бежал к берегу. Саймон оглянулся, ища глазами колдунью.

За ними больше никто не бежал, а на дороге завязалась какая-то потасовка. Вытащив самострел, Саймон ринулся туда со всех ног. Трижды он останавливался, чтобы выстрелить, и трижды игла достигала цели. А потом он увидел распластанную на земле старуху и приставленный к ее горлу меч.

Саймон успел сделать еще два выстрела, после чего пустил в ход кулаки и, вероятно, переломал немало костей: в общем, охранники, оставшиеся на ногах, попросту разбежались. Саймон взвалил на плечо бесчувственное тело колдуньи и двинулся к ближайшей барже. С большим трудом ему удалось подняться на палубу.

Неожиданно женщина очнулась и начала вырываться, решив, по-видимому, что оказалась в руках насильника. От неожиданности Саймон потерял равновесие, и они вместе полетели в воду. Наглотавшись воды, он вынырнул, оглянулся — женщина была рядом.

— Эй!

Их окликнули с плывущей по течению баржи и бросили веревку. Саймон и колдунья взобрались на судно и увидели Кориса, машущего им рукой.

У противоположного борта баржи покачивалась на воде небольшая шлюпка, в которой сидели Вортгин и склонившийся над водой Брайант — его тошнило. В мокром платье, облепившем тело, он поистине выглядел, как жертва насилия. Когда все спустились в шлюпку, Корис оттолкнулся от баржи своей крючковатой палкой.

— Я думал, ты потерял ее у ворот, — заметил Саймон.

— Скорей меня убьют, чем я ее потеряю! — обиженно воскликнул Капитан. — Да что об этом — главное — нам удалось оторваться от охранников, и у нас появилась небольшая передышка. Надеюсь, нам удастся добраться незамеченными до другого берега, ведь они наверное решили, что мы укрылись на барже. Подождем, пока она отойдет подальше от гавани, и отчалим.

С его предложением все согласились, однако, еще довольно долго беглецы оставались под прикрытием баржи. Брайант, наконец, пришел в себя и все норовил отвернуться, словно стесняясь своей новой внешности. Колдунья сидела на носу шлюпки и внимательно осматривала противоположный берег.

На их счастье вскоре начало темнеть. Под покровом ночи беглецы рассчитывали уйти как можно дальше от Карса. Вортгин хорошо знал здешние места и мог провести их полями, минуя селения, близ которых можно было нарваться на заставу.

— Нынешним приказом Ивиан самого себя обрекает на гибель, — сказал Вортгин. — Старая знать недолюбливает герцога, а с нами они связаны кровными узами. Может, они и не встанут на нашу сторону, но, во всяком случае, людям герцога помогать не будут. Уж скорее закроют глаза и уши, сделав вид, что ничего не знают.

— Да, Карстен отныне для нас закрыт, — согласилась колдунья. — Думаю, нужно уходить к границе, пока не поздно. Так-то… Тьма наступает!

Встретив ее взгляд, Саймон понял, что колдунья говорит не о ночной тьме, которая быстро сгущалась над их головами.

6

ПОДДЕЛЬНЫЙ СОКОЛ

Саймон, Корис и Вортгин, прикрывшись ворохом сена, лежали в поле за стогом и наблюдали, что делается в деревушке у перекрестка дорог. Там мелькали сине-зеленые плащи наемников герцога. Четверо хорошо вооруженных всадников явно были снаряжены для дальнего похода. Соблюдая церемониал, предводитель этого небольшого отряда подъехал к Столбу Объявлений и приложил к губам рог. Его латы сверкали серебром в лучах утреннего солнца.

— Раз… два… три… — вслух считал Корис — звуки рога разносились по всей округе, но что говорили наемники селянам, отсюда разобрать было невозможно.

Корис повернул голову к Вортгину.

— Герцог поспешает. Тебе нужно отправляться к своим, чтобы успеть их предупредить.

Вортгин с силой воткнул в землю кинжал, словно перед ним была грудь наемника в сине-зеленом плаще.

— Пешком я все равно не успею.

— Верно. Но у них есть как раз то, что нам требуется. — Корис ткнул пальцем в сторону верховых.

— За мостом дорога проходит через лес, — заметил Саймон.

На лице Капитана, и без того ужасном, появилась злобная гримаса.

— Скоро они закончат разговоры, и нам пора.

Покинув засаду, они перешли вброд реку и двинулись по запущенной лесной дороге, которая уходила на север. Здешняя старая знать недолюбливала герцога, не любили его и простые люди, поэтому, кроме главных трактов, все остальные дороги постепенно приходили в негодность.

Дорога шла между холмов, поросших травой и кустарником — места небезопасные для любого путника, а тем более, если на нем плащ наемника. Саймон укрылся в кустах, Корис занял позицию поближе к реке, чтобы отрезать противнику путь к отступлению, а Вортгин засел по другую сторону дороги напротив Саймона. Теперь оставалось только ждать.

Предводитель наемников оказался толковым командиром. Один его человек ехал впереди и внимательно осматривал придорожные кусты, но он миновал спрятавшихся, не обнаружив их. Следом проехали двое — сам предводитель и его адъютант. Четвертый всадник замыкал отряд.

Когда он поравнялся с Саймоном, тот выстрелил, но не в него, а в адъютанта.

Выстрел оказался точным. Демонстрируя отличное владение конем, предводитель мгновенно развернулся и увидел, как замыкающий всадник тоже упал с лошади, кашляя кровью.

По плечу Саймона чиркнула игла — разорвав одежду, она оцарапала кожу, и он понял, что противник ему попался достойный. Ехавший впереди щитоносец ринулся было на помощь командиру, но тут Вортгин поднялся из-за куста и бросил в него кинжал. Оружие сверкнуло на солнце и вонзилось воину в горло — тот рухнул на землю даже не вскрикнув.

В следующее мгновение над самой головой Саймона пронеслись копыта лошади, которая, вдруг потеряв равновесие, упала на спину и подмяла под себя хозяина. Тут из засады выскочил Корис и обрушил на голову тщетно пытающегося освободиться офицера свою железную палку.

Они быстро раздели наемников и поймали коней. Упавшая лошадь, к их радости, поднялась и как будто ничего себе не повредила, но перепугалась и беспокойно ржала. Оттащив тела наемников в кусты, они привязали снаряжение воинов к седлам, после чего направились к заброшенной овчарне, где оставили колдунью и Брайанта.

Когда они подходили к овчарне, двое оставшихся о чем-то жарко спорили: раздраженные возгласы Брайанта прерывал суровый голос колдуньи.

Но едва в проеме ветхой изгороди показался Саймон, они замолчали и не проронили ни слова, пока мужчины заводили коней с поклажей. Вдруг Брайант вскрикнул и бросился к узлу с кольчугой и кожаной курткой.

— Я хочу свою внешность обратно! И немедленно! — крикнул он запальчиво.

Впрочем, Саймон вполне разделял чувства молодого человека — в его-то возрасте играть ненавистную роль девицы — да это хуже рабства! Даже им, людям, давно уже подчинившим свою жизнь приказу, и то не хотелось больше оставаться в столь отвратительном обличье, хотя, возможно, только оно и спасло им жизнь.

— И то верно, — поддержал юношу Саймон. — Можем ли мы стать прежними по своей… точнее, по твоей воле, госпожа? Или требуется выждать какой-то срок?

Колдунья хмуро посмотрела на них из-под спутанных косм.

— Зачем тратить на это время? Нас еще могут настигнуть люди герцога. Вижу, вы уже встретились с ними. — Она взяла в руку сине-зеленый плащ, словно намереваясь примерить его к своей согбенной фигуре.

Брайант угрюмо смотрел на колдунью, прижимая к груди кольчугу, пухлые губы на его девичьем лице были плотно сжаты.

— Я уйду отсюда сам собой! Или вообще никуда не пойду! — воскликнул он, и Саймон ни на минуту не усомнился, что так оно и будет.

Колдунья сдалась. Достав из-за пазухи небольшой мешочек, она бросила его юноше.

— Ступай к ручью, омойся. Но порошка больше щепотки не трать, а то другим не хватит.

Брайант поймал мешочек и, прижимая к груди узел с одеждой, стремглав выскочил из овчарни, как будто боялся, что его остановят.

— А с нами как? — твердо спросил Саймон, готовый двинуться вслед за Брайантом. Корис привязывал лошадей к покосившейся изгороди. Его бандитская физиономия была отвратительна, но он умудрялся по-прежнему заразительно смеяться.

— Пусть птенчик спокойно избавится от своих нарядов, Саймон. В конце концов, он же столько терпел. Это платье, наверное, совсем вывело его из себя.

— Платье? — с удивлением спросил Вортгин. — Но…

— Саймон не принадлежит древней расе, — перебила его колдунья, проведя растопыренными пальцами по своим космам. — Он еще плохо представляет себе, что такое перевоплощение. Ты прав, Корис. — Колдунья как-то странно посмотрела на Капитана. — Нужно дать Брайанту спокойно прийти в себя.

Сине-зеленый плащ незадачливого наемника мешком висел на юном воине, который много бодрее возвращался от ручья. Он швырнул алый комок ненавистного платья в угол овчарни и яростно принялся забрасывать его землей. Саймон, Корис и Вортгин направились к ручью.

Прежде чем окунуться самому, Корис тщательно обмыл и протер свою ржавую палку с крючьями. Выходя из воды, он уже держал в руках Топор Вольта. Они разобрали одежду. Корис вновь надел свою кольчугу, которую захватил из Карса: никакая другая не подошла бы ему. В целях маскировки поверх кольчуги он накинул плащ наемника, так же поступили и остальные.

Вернувшись в овчарню, Саймон отдал мешочек колдунье. Та некоторое время подержала его, о чем-то раздумывая, а затем снова убрала себе за пазуху.

— Вы — славные воины герцога, а я — ваша пленница. В шлемах и капюшонах вы почти не похожи на людей древней расы, во всяком случае, это не так бросается в глаза. Ну разве что немножко у Вортгина. Но если меня увидят в истинном обличье, то все пропало. Я сразу выдам всех, поэтому, пожалуй, со сменой внешности повременю.

Так они и покинули заброшенную овчарню — четверо воинов в сине-зеленых плащах наемников герцога и старуха, сидящая за спиной Брайанта. Лошади отдохнули, но всадники не торопились. Нужно было пересечь всю страну, и они двигались, избегая больших дорог и поселений. Наконец, они достигли места, откуда Вортгину надлежало отправиться на восток.

— А мы вдоль торговых трактов на север, — сказала колдунья из-за спины Брайанта. — Если успеем предупредить сокольничьих, они беспрепятственно пропустят беженцев через горы. Скажи своим людям, чтобы не брали с собой много скарба — только оружие и провизию, сколько выдержит лошадь. И да будет с тобой Сила, Вортгин! Те, кого ты приведешь в Эсткарп, станут кровью в его жилах!

Корис снял с плеча рог наемника и протянул его Вортгину.

— Он послужит тебе пропуском, если встретишься ненароком с людьми герцога. Удачи тебе, брат! Попадешь на Север — приходи в Гвардию. Для тебя там всегда найдутся подходящие доспехи!

Вортгин махнул рукой на прощание, пришпорил лошадь и галопом поскакал на восток.

— Что дальше? — спросила колдунья Кориса.

— К сокольничьим!

Она фыркнула.

— Ты забыл, Капитан, хоть я стара и немощна с виду и кажется, что все соки из меня уже высосаны, я все же остаюсь женщиной — и значит, ворота крепости сокольничьих для меня закрыты. Переведи меня с Брайантом через границу, а потом отправляйся к своим женоненавистникам, и сделай все, чтобы они были с нами! Граница, ощетинившаяся мечами, заставит Ивиана трижды подумать, прежде чем напасть на нас. Даже если сокольничьи только переведут наших родичей из Карстена через горы, мы и то будем у них в неоплатном долгу. Но прежде сбросьте вот это! — она дернула рукой сине-зеленый плащ Брайанта. — Иначе в горах вас пригвоздят к какому-нибудь дереву, прежде чем разберутся, кто вы есть на самом деле.

На этот раз, когда над ними закружился сокол, Саймон не удивился тому, что Корис назвал птице настоящие имена членов отряда и объявил, зачем они направляются в горы. Капитан ехал впереди, Саймон — сзади, а в середине ехали Брайант с колдуньей. Они расстались с Вортгином в полдень, а теперь солнце уже клонилось к закату. Весь день они почти ничего не ели, если не считать скудных запасов из седельных сумок наемников.

Корис натянул поводья и подождал остальных. Он не сводил глаз с приближающихся гор, и Саймону показалось, что капитан потерял свою обычную уверенность.

— Что-то мне это не нравится, — проговорил Корис. — Мое сообщение давным-давно должно было попасть по назначению, и пора бы уже появиться дозорному отряду. Почему их нет? Когда мы были в Соколином Гнезде, сокольничьи прямо выступали за союз с Эсткарпом.

Саймон с тревогой смотрел на горные склоны.

— Без проводника я бы не отважился в темноте ехать дальше. К тому же, если ты считаешь, Капитан, что сокольничьи ведут себя странно, тем более лучше не углубляться в их владения. Давайте станем лагерем в первом же подходящем месте.

Саймона прервал Брайант, который, запрокинув голову, внимательно следил за парящей над ними птицей.

— Странный какой полет… — Юноша, бросив поводья, изобразил руками движение крыльев. — Сокол обычно машет крыльями вот так… Я часто наблюдал за ними. А эта птица, смотрите — хлоп, хлоп, хлоп!

Теперь уже все наблюдали за кружащей над ними птицей. Саймон не заметил в этом пернатом часовом ничего особенного. Точно такой же сокол, какого встретили они, выйдя из Склепа Вольта. Впрочем, он ничего не смыслил в орнитологии.

— Ты можешь высвистеть его вниз? — спросил он Кориса.

Капитан вложил пальцы в рот и громко свистнул.

В тот же момент Саймон вскинул самострел. Корис с криком ударил его по руке, но тот уже успел выстрелить. Игла попала точно в белое пятно на груди сокола, однако птица, как ни в чем не бывало, продолжала кружить над их головами.

— Я же говорил, что это не птица! — воскликнул Брайант. — Колдовство!

Ожидая объяснений, все повернулись к колдунье, но она не сводила глаз с сокола, который с торчащей в груди стрелой делал над ними очередной круг.

— Это не наша Сила, — вырвалось у нее невольно. — Не знаю, что это, но оно не живое!

— Кольдер! — воскликнул Корис и сплюнул.

Колдунья медленно покачала головой.

— Если это и кольдер, то не одержимый, как это было сделано с людьми Горма. Не знаю, ничего не могу понять…

— Нужно его поймать, — предложил Саймон. — Смотрите, он снижается. Может, стрела тянет его вниз? Дай-ка мне твой плащ, — обратился он к колдунье и спешился.

Она протянула ему свой драный плащ, и, перекинув его через руку, Саймон начал взбираться на скалу, мимо которой шла тропа. Он рассчитывал на то, что птица никуда не улетит за это время, и не ошибся. К тому же, с каждым кругом сокол спускался все ниже и ниже.

Саймон ждал удобного момента, расправив плащ и, держа его за угол, наконец, бросил его в сокола, и птица забилась в этой импровизированной сети. Саймон потянул плащ на себя, но сокол рванулся в сторону, вырвался и, как слепой, ударился головой о скалу.

Саймон бросился на него, ощутив под руками настоящие перья, но под ними… Он даже присвистнул от удивления. Под покровом сломанных перьев и прорванной кожи виднелась путаница мелких металлических деталей, колесиков, проводков, и небольшое устройство, напоминающее мотор. Подняв сокола за крыло, Саймон спустился со скалы к товарищам.

— Ты уверен, что у сокольничьих только настоящие соколы? — спросил он Кориса.

— Соколы для них священны, — сказал Корис и побледнел, увидев внутренности птицы. — Нет, это не их выдумка. Ученые соколы — их сила, зачем им подделки?

— Но кому-то же понадобилось поднять в небо механического сокола! — воскликнул Саймон.

Колдунья склонилась над птицей и тоже дотронулась до нее. Когда она подняла глаза на Саймона, в них был вопрос и тревога.

— Другой мир… — прошептала она. — Это не наше колдовство. Такое не может быть порождено ни нашим временем, ни нашим миром. Чужое, Саймон, чужое…

Ее прервал возглас Брайанта, который, подняв руку, снова смотрел вверх. Еще одна черно-белая птица снижалась над ними плавными кругами. Саймон опять потянулся за самострелом, но юноша резко ударил его по руке.

— Этот — настоящий!

Корис свистнул, и птица, повинуясь приказу, как и положено ученому соколу, села на ту самую скалу, рядом с тропой.

— Я Корис из Эсткарпа! — крикнул Капитан. — Пусть тот, кто послал тебя, крылатый брат, поторопится. Уже вершится большое зло, а впереди, возможно, еще большее. — Он взмахнул рукой, сокол поднялся в небо и улетел, в горы.

Саймон убрал механическую птицу в свою седельную сумку. Еще в Соколином Гнезде он заинтересовался средствами связи сокольничьих и устройствами, которые они крепили к лапам соколов. Создание столь миниатюрных и точных приборов требовало соответствующих знаний, но откуда они у жителей средневековой крепости? Такое же недоумение вызывали у него искусственное освещение и система отопления Эсткарпа и Сулькара, а уж об энергетической установке, которую взорвал Магнус Осберик, и говорить нечего. Может быть, все это — остатки достижений древней цивилизации? Или, все-таки, пришло из другого мира?.. Ничего не видящими глазами Саймон смотрел вперед, силясь разрешить загадки этого мира.

Корис говорил ему о сверхчеловеческой расе Вольта, предшествовавшей нынешнему человечеству. Может, это и есть следы знаний вымершей расы? А может, сокольничьи и сулькарцы получили необходимые им знания где-нибудь за морем? Саймон хотел получше рассмотреть поддельного сокола, чтобы определить хотя бы, какой тип разума мог его создать.

Сокольничьи появились неожиданно, просто как из-под земли выросли перед ними. Они ожидали приближения отряда, не преграждая дороги, но и не приглашая следовать за ними.

— Фальтъяр с Южных Ворот! — Корис узнал их предводителя и снял с головы шлем, чтобы в лучах заходящего солнца можно было увидеть его лицо.

— Я Корис из Эсткарпа, со мной гвардеец Саймон…

— И женщина! — холодно сказал сокольничий, а его сокол заклекотал и взмахнул крыльями.

— Эта госпожа из Эсткарпа! Я должен провести ее через горы, — сказал Капитан столь же холодно и жестко. — Мы не просим у вас убежища, но у нас есть важные известия для владыки Крыльев.

— Путь через горы открыт для тебя, гвардеец. А известия ты можешь передать через меня: еще до восхода луны я доложу их владыке Крыльев. Но ты сказал соколу, что здесь творится большое зло, а впереди еще большее. Я должен знать в чем дело. Неужели Карстен двинул сюда свои войска?

— Герцог приказал трижды протрубить в рог перед людьми древней расы, и они, спасая жизни, обратились в бегство. А кроме того… Саймон, покажи им.

Саймон замешкался, ему не хотелось отдавать механическую птицу, пока он сам не успел в ней как следует разобраться. Горец осмотрел останки сокола, провел пальцем по крылу, тронул стеклянный глаз, отогнул прорванную кожу и увидел под ней металлические детали.

— Он летал? — недоверчиво спросил сокольничий.

— Летал, как твой, и следил за нами точно так же.

Фальтъяр ласково погладил по голове свою птицу, словно желал убедиться, что она настоящая.

— Здесь и впрямь творится большое зло. Ты сам должен говорить с владыкой Крыльев! — Было видно, как горец разрывается между желанием соблюсти древние обычаи своего народа и необходимостью немедленных действий. — Если бы не женщина… госпожа… — неохотно поправился он. — Ей невозможно войти в Соколиное Гнездо!

Тут вмешалась колдунья.

— Мы с Брайантом останемся здесь, Капитан, вы же с Саймоном поезжайте к владыке Крыльев. А ты, сокольничий, запомни мои слова: близок день, когда придется отказаться от многих древних обычаев — и нам в Эсткарпе, и вам в горах. Лучше жить и сражаться, чем умереть связанным цепями предрассудков. Над миром нависла небывалая угроза, и мы должны быть вместе!

Сокольничий опустил глаза и молча неуклюже отсалютовал, всем своим видом давая понять, что идет на большие уступки. Затем его сокол с клекотом взвился в небо, а хозяин обратился к Корису:

— Будь спокоен, мы обеспечим госпоже полную безопасность. Едем!

Часть четвертая. Горм

1

ПРОРЫВ ЧЕРЕЗ ГРАНИЦУ

В небо поднимался столб черного дыма, озаряемый время от времени языками пламени. Саймон привстал на стременах, чтобы лучше видеть завершение схватки его партизанского отряда с карстенским войском. На этот раз им тоже повезло. Но как знать, долго ли это будет продолжаться?.. Во всяком случае, до тех пор, пока удача не отвернется от них, они будут совершать свои вылазки в долины, прикрывая отход темноволосых беженцев из Карстена, что пробираются к границе целыми кланами, в полном вооружении, и в одиночку, страдая от ран и истощения. Вортгин сделал свое дело. Древняя раса, точнее, то, что осталось от нее, через открытую сокольничьими границу уходила в Эсткарп.

Люди, не обремененные семьями и горящие желанием с оружием в руках отомстить врагу, оставались в горах, пополняя отряды Саймона и Кориса. Когда же Капитана Гвардейцев отозвали в Эсткарп, Саймон остался командовать один.

Они вели партизанскую войну, методы которой Саймон хорошо изучил в другое время в другом мире. В горах такая война была эффективна вдвойне, поскольку люди Саймона, в отличие от карстенских наемников, знали здешние места прекрасно. Кроме того, он заметил, что хмурые молчаливые всадники, которые ехали теперь за его спиной, какой-то неразрывной связью связаны с самой этой землей, с ее горами, животными и птицами, хотя те и не служили им так же, как ученые соколы сокольничьим. Например, Саймон обратил внимание на то, что стада оленей затаптывают следы их лошадей, а вороны с криками кружат над засадами карстенских наемников. Поэтому перед каждой вылазкой Саймон непременно выслушивал соображения своих сержантов и серьезно обдумывал их советы.

Хотя люди древней расы отлично владели оружием, они все-таки не были рождены для войны, и к ратной службе относились как к неприятной обязанности, которую надлежит побыстрее выполнить и забыть. Убивая, они не истязали людей, поскольку вообще были неспособны на жестокость — в отличие от карстенских живодеров, которые чинили зверства над захваченными в плен беженцами и вырезали целые деревни.

Однажды, в одной из деревень, где произошла резня, побелевший, усилием воли сдерживающий тошноту, Саймон поразился словам одного из своих молодых офицеров.

— Не могли они сотворить такое по своей воле.

— А я такое и раньше видал, — возразил Саймон. — И все это делали самые обыкновенные люди.

Офицер, который прожил в этих местах всю свою жизнь и месяц назад бежал отсюда в горы, покачал головой.

— Ивиан — солдат, бывший наемник, и воевать — его дело. Но учинить такую расправу, значит, посеять к себе лютую ненависть на многие-многие годы. А ему ведь здесь править. Герцог совсем не глуп, чтобы уничтожать свое собственное достояние. Не мог он отдать приказ творить такие зверства!

— Но ведь эта резня не случайность… И мы видим подобное не первый раз! Словно здесь орудует какая-то банда, возглавляемая извергом!

— Верно. Мне кажется, что мы сражаемся с одержимыми.

Одержимые!.. Саймон вспомнил, в сочетании с каким словом говорили так в его прежнем мире — одержимые дьяволом! Что ж, пожалуй, после всего увиденного с этим офицером можно согласиться. Одержимые дьяволом… Опять вспомнилась засада на дороге в Сулькар. Да, одержимые, лишенные души! Неужели снова кольдеры?

Саймон начал делать записи о таких событиях, хотя вести дневник он не имел привычки. Больше всего его удивляло то, что ни разу не удавалось застать этих убийц на месте преступления. Ему хотелось посоветоваться с колдуньей, но та вместе с Брайантом ушла на Север вслед за первой волной беженцев.

Многочисленные дозоры партизан ежедневно доставляли Саймону разведданные. По вечерам, уединившись в очередном наспех оборудованном командном пункте, он пытался осмыслить их и свести воедино, но ничего определенного до сих пор сказать было невозможно. Тем не менее, он все больше убеждался, что некоторые карстенские отряды действуют несвойственным им образом, и предполагал, что в войска герцога проникло чье-то чужое влияние.

Чужаки! Как и прежде, Саймона терзала мысль о таинственном несоответствии уровня развития общества и его технических достижений. Люди, бежавшие из Карстена, рассказывали ему, что энергетические установки появились у них давным-давно — их привезли откуда-то «из-за моря». Оттуда же, «из-за моря», привезли свои энергетические установки и сулькарские мореходы, а древняя раса приспособила эти установки для освещения и отопления помещений. И сокольничьи со своими удивительными средствами связи приплыли сюда «из-за моря». И кольдеры — тоже «из-за моря»! И что это вообще означает? Неужели все идет из одного источника?

Добытые сведения Саймон отправлял с гонцами в Эсткарп, получая от колдуний, в свою очередь, новости с Севера. Единственное, в чем Саймон был уверен — пока его отряд пополняют воины древней расы, он может не бояться проникновения чужаков, поскольку эти люди сразу почувствовали бы присутствие одержимых.

В горах обнаружили еще трех поддельных соколов. Но пока их ловили, все они разбились, и Саймону принесли только жалкие обломки. Кто и зачем сделал их? Это так и оставалось загадкой.

Ингвальд, офицер из карстенских беженцев, стоял рядом с Саймоном и смотрел в долину на уничтоженную деревню.

— Основные наши силы, с трофеями, уже отошли в горы, командир. На этот раз мы кое-что прихватили с собой. После пожара они не смогут определить, что попало в наши руки. Там взяли четыре ящика игл и порядочно провизии.

— Многовато для небольшого отряда, — Саймон нахмурился. Его мысли вернулись к текущим делам. — Похоже, герцог собирается где-то здесь базировать свои войска, а это может означать подготовку массированного наступления.

— Не понимаю, — задумчиво сказал Ингвальд. — С чего все это вдруг началось? Конечно, мы не особенно любим — да и не за что! — людей с побережья. Явившись из-за моря, они оттеснили нас в глубь страны. Но ведь десять поколений мы жили с ними мирно, не вмешиваясь в дела друг друга. Древняя раса никогда не помышляла о войне и не давала повода для столь внезапного нападения. Но чем дальше, тем более становится ясно, что все это давно и тщательно продумано.

— И не обязательно герцогом! — Саймон тронул коня. Адъютант ехал по тропе бок о бок с ним. — Мне нужен пленник, Ингвальд! Один из тех извергов, что развлекались в деревне у развилки дорог.

Темные глаза воина сверкнули.

— Если мы схватим такого, командир, его немедленно приведут к тебе.

— Живого и способного говорить! — предупредил Саймон.

— Живого и способного говорить! — повторил приказ Ингвальд. — Мы тоже считаем, что такой пленник многое бы мог прояснить. Но мы ведь ни разу не видели убийц! Только следы их работы! И думаю я, что зверствуют они намеренно, пытаясь запугать нас.

— Тут много неясного, — начал Саймон размышлять вслух. — Похоже, некто считает, что жестокостью нас можно запугать. Однако, тогда этот некто не понимает, что этим он лишь усиливает сопротивление. А может… — Саймон помолчал. — Может, он делает это намеренно, чтобы направить нашу ярость на герцога и на Карстен вообще, втянуть Эсткарп в войну на юге, а затем ударить совсем в другом месте.

— А может быть, то и другое одновременно, — добавил Ингвальд. — Я знаю, командир, что ты ищешь чужаков в карстенском войске. Слышал и о событиях под Сулькаром, и о людях, проданных на Горм. Среди нас таких точно нет, мы бы их сразу распознали, как с самого начала поняли, что ты не из нашего мира.

Саймон удивленно обернулся и встретил спокойную улыбку Ингвальда.

— Да-да, человек из другого мира! Конечно, до нас дошли слухи о тебе, но уже после того, как мы сами поняли, что ты пришелец. Странно, ты из другого мира, и все-таки не чужой нам. Кольдер, к примеру, не смог бы жить и воевать вместе с нами. Да и к сокольничьим он ни за что бы не проник — его бы сразу распознали соколы.

— Как это? — заинтересовался Саймон.

— Птицы и звери легко отличают чужаков, даже лучше колдуний. Так что люди, подобные тем, с Горма, сразу будут ими обнаружены. Ученые птицы Соколиного Гнезда обеспечивают безопасность горной страны.

Как бы то ни было, еще до заката Саймону пришлось убедиться в том, что эта хваленая безопасность не более надежна, чем уязвимое тело птицы.

На стоянке воины разбирали трофеи. Саймон откладывал в сторону то, что собирался отправить в Соколиное Гнездо, когда услышал оклик часового и ответ приближающегося сокольничьего. Обрадованный возможностью переслать горцам их долю трофеев и тем самым разгрузить своих людей, Саймон двинулся ему навстречу.

Однако, всадник почему-то, вопреки обычаю, не поднял забрало, как это было принято делать при встрече с союзниками. Впрочем, не только это заставило Саймона остановиться — его воины неожиданно насторожились и, оставив свои дела, двинулись к верховому, заходя ему в тыл. Как это уже бывало не раз, Саймона охватило чувство надвигающейся опасности.

Ни секунды больше не раздумывая, он молча бросился на всадника и схватил его за пояс, с удивлением отметив, что сокол даже не шелохнулся при нападении на своего хозяина. Саймон действовал столь стремительно, что всадник не успел достать оружие, но затем, будто опомнившись, он всем телом навалился на Саймона и повалил его на землю. Руки в железных перчатках неумолимо потянулись к горлу Трегарта.

Его отчаянное сопротивление было подобно борьбе со стальной машиной — уже через мгновение Саймон понял, что пытается совершить невозможное. То, что было скрыто под доспехами сокольничьего, немыслимо одолеть в одиночку и голыми руками. К счастью, Саймон был не один: крепкие руки воинов стащили с него противника и, несмотря на то, что он яростно отбивался, прижали его к земле. Потирая исцарапанное горло, Саймон привстал на колени.

— Снимите с него шлем! — приказал он.

Ингвальд занялся ремешками шлема и, наконец, с трудом расстегнул их.

Весь отряд собрался вокруг воинов, прижимающих к земле чужака, который не переставал вырываться. У всех мужчин горной страны была характерная внешность — рыжеватые волосы и желто-карие глаза, как и у их пернатых слуг. Таким же был с виду человек, прижатый к земле, но собравшиеся около него воины твердо знали, что перед ними лежит кто угодно, только не сокольничий.

— Покрепче свяжите его! — приказал Саймон. — Я думаю, Ингвальд, мы нашли то, что искали. — Он подошел к лошади, на которой приехал в лагерь мнимый сокольничий — она была вся в поту, с удил свисали клочья пены. Похоже, ее едва не загнали. В глазах животного стоял дикий страх, однако, когда Саймон потянулся к узде, лошадь даже не шевельнулась, и по-прежнему стояла, опустив голову, только крупная дрожь пробежала по всему ее телу.

Сокол сидел совершенно спокойно: он не бил крыльями, не норовил клюнуть Саймона. Тот, осторожно протянув руку, схватил птицу и сразу ощутил, что держит в руках нечто неживое.

С соколом в руке он повернулся к адъютанту:

— Ингвальд, позови сюда Латора и Карна, — он назвал имена двух лучших разведчиков. — Пусть срочно отправляются в Соколиное Гнездо, надо выяснить, как далеко проникла эта зараза. Даже если там все в порядке, мы должны предупредить сокольничьих. А вместо доказательств, — Саймон поднял с земли птицеклювый шлем всадника, — пусть покажут вот это. Я уверен, шлем настоящий и сделан руками горцев. — Он подошел к связанному пленнику. Тот молчал, но глаза его горели ненавистью. — Нет, не могу поверить, что это один из них…

— А мы не возьмем его с собой? — спросил Карн. — Или хотя бы птицу?

— Нет. Мы еще ничего не узнали, поэтому пока оставим их у себя. А этого нужно хорошенько стеречь, — он кивнул на связанного.

— Пещера у водопада, командир! — воскликнул Вальдис, юноша из клана Ингвальда, последовавший за ним в горы. — Там достаточно одного часового у входа. И никто не знает о ней, кроме нас.

— Хорошо. Ингвальд, проследи за этим.

— А ты, командир?

— Я хочу выяснить, откуда идет его след. Как знать, может, он явился из Соколиного Гнезда, тогда, чем раньше мы узнаем печальную правду, тем лучше.

— Вряд ли, командир. Но даже если и так, то он ехал кружным путем, ведь крепость сокольничьих находится от нас к востоку, а всадник появился с запада, на тропе, что идет от моря. Санту! — Ингвальд позвал одного из тех воинов, которые связывали пленника. — Поставь на тропе часовых и пришли ко мне Калуфа — который первым окликнул этого всадника.

Саймон оседлал лошадь и пристегнул к седлу сумку с провизией. В нее же он положил и механическую птицу, впервые попавшую к нему в руки неповрежденной. Он заканчивал сборы, когда к нему подбежал Калуф.

— Ты уверен, что всадник появился с запада? — спросил Саймон.

— Я готов поклясться в этом на Камне Энгиса, командир! Сокольничьи не любят море, хотя иногда они и служат у мореходов. Но я не слышал, чтобы они патрулировали побережье. А этот появился как раз между скал, что прикрывают тропу, идущую от бухты, и ехал он так, словно хорошо знал дорогу.

Саймон встревожился не на шутку. Эту бухту они обнаружили пять дней назад, и она была его единственной надеждой на организацию морской связи с Севером. В бухте не было скал и подводных камней, которыми изобиловало все побережье, и Саймон вознамерился соорудить там гавань для небольших судов, чтобы переправлять на Север беженцев и, в то же время, снабжать защитников границы оружием и боеприпасами. Если бухта находится в руках врага, это надлежит выяснить — и немедленно!

В сопровождении Калуфа и еще одного воина Саймон покинул лагерь По пути он внимательно изучал местность, отмечая все, что могло пригодиться для будущих операций. Но мысли о делах насущных перемежались раздумьями совсем иного рода.

Когда он сидел в тюрьме, у него было предостаточно времени, чтобы довольно глубоко заглянуть в самого себя. А глубины эти были мрачны. Его душа словно спала до сих пор под спудом повседневных забот воинской службы. Порой ему казалось, что кроме них ничего и нет, что там, внутри — пустота. А может, Саймон просто не давал выхода тому, что там было?

Он познал страх, но это преходящее чувство обычно только побуждало его к действию. Некогда он поверил Петронию, что, шагнув за ворота, он найдет себя вновь. Но пока этого не произошло. Ингвальд говорил об одержимых… Одержимые дьяволом… Но как узнать, владеешь ли ты собой сам, или тобой руководит некто?

Саймон как бы раздвоился, постоянно наблюдая за собой со стороны. Чужак… Его воины сразу это почувствовали. Может быть, он сам — так же неуместен в этом мире, как те несоответствия, над которыми он ломает голову? Саймону показалось, что он находится на пороге какого-то открытия, которое значит очень много не только для него самого, но и для дела, которому он служит.

Ход его мыслей мгновенно прервался, когда он увидел большую ветку дерева, изогнутую горными ветрами и почти лишенную зелени. Она черной линией выделялась на фоне ясного неба, но еще чернее было то, что висело на ней.

Саймон пригнулся в седле, рассматривая три маленьких тельца, раскачивающиеся на ветру — раскрытые клювы, остекленевшие глаза, когтистые лапы с алыми лентами и серебряными пластинками. На ветке висели три настоящих сокола со свернутыми шеями, которых специально повесили здесь, чтобы всякий, проезжающий по тропе, наткнулся на них.

— Зачем? — воскликнул Калуф.

— Вероятно, предупреждение. — Саймон спешился и бросил поводья Калуфу. — Оставайтесь на месте. Если меня долго не будет, возвращайтесь и доложите все Ингвальду. За мной не ходите, мы не можем зря терять людей.

Воины начали было возражать, но Саймон решительно остановил пререкания и углубился в заросли. Вскоре он обнаружил следы множества ног, сломанные ветки, вытоптанную траву, обрывки каких-то тряпок. Саймон приближался к морю: послышался шум прибоя. Все следы свидетельствовали о том, что люди пришли со стороны бухты.

Он уже дважды ходил этой тропой и теперь восстанавливал в памяти картину местности. К сожалению, берег бухты был совершенно лишен растительности, и по обе ее стороны возвышались голые скалы. Оставалось одно — сделать крюк и забраться на утес.

Этот подъем напомнил Саймону другую скальную стену, по которой он карабкался к Склепу Вольта. Вот и сейчас он цеплялся руками и ногами за малейшие трещины в камне, и наконец, добрался до верха, лег на живот и посмотрел вниз.

Саймон ожидал увидеть все что угодно — голый прибрежный песок безо всяких следов присутствия человека, отряд карстенских наемников, стоящий на якоре корабль… Но увидел он такое… В первый момент Саймон подумал, что перед ним просто очередное наваждение этого странного мира. Потом испугался — уж не галлюцинации ли у него начались, а вдруг то, что он видит — порождение его собственного мозга? Но, присмотревшись внимательнее к, совершенно гладкому металлическому корпусу, Саймон понял, что он, хотя и очень напоминает ему нечто знакомое, но все же отличается от всего, что он видел раньше.

Очевидно, это все-таки какой-то корабль, несмотря на то, что у него почему-то нет ни надстроек, ни мачт, ни снастей. Нос и корма судна были заострены, и это придавало ему сходство с торпедой. На гладкой палубе Саймон увидел трех человек, которые стояли возле люка. Все они были в птицеклювых шлемах сокольничьих, но он, непонятно каким образом, вдруг понял, что среди них нет ни одного настоящего горца.

И вновь Саймон, разглядывая таинственное судно, подумал о загадках этого мира. Ведь корабли сулькарцев ходили под парусами и не имели двигателей. А этот корабль как будто явился из его собственного мира! Как могут сосуществовать два таких различных уровня цивилизации? Неужели опять кольдеры? Чужое, чужое… Ему казалось, что он вот-вот поймет, вот-вот догадается…

На какое-то мгновение Саймон, увлекшись рассуждениями, потерял бдительность. Только крепкий шлем, добытый им в Карсе, спас ему жизнь — обрушившийся неизвестно откуда удар оглушил его. Он уловил запах мокрых перьев и еще чего-то незнакомого… Плохо соображая, Саймон попытался встать, но последовал очередной удар, и он краем глаза заметил крыло повергшего его врага. Сокол! Настоящий или поддельный? Этот вопрос он унес с собой в непроницаемую мглу, сомкнувшуюся над ним.

2

ПРОДАННЫЕ НА ГОРМ

От тупой, пульсирующей боли разламывалась голова, в висках стучало так, словно кто-то там, внутри, колотил в барабан. Саймона бил озноб. Стоило ли приходить в сознание, чтобы терпеть такие муки? Вскоре он понял, что этот стук у него в висках усиливается каким-то внешним, ритмичным постукиванием. То, на чем он лежал, равномерно, в такт ударам, вздрагивало.

Открыв глаза, Саймон не увидел света, а шевельнувшись, обнаружил, что связан по рукам и ногам. У него возникло ощущение, что он находится в заколоченном гробу, и Саймон прикусил губу, чтобы не закричать от ужаса. Борьба со страхом на какое-то время притупила восприятие, и он далеко не сразу обнаружил, что в этом гробу есть и другие пленники.

Справа от него время от времени кто-то постанывал, слева — кого-то рвало, и это лишь добавляло зловония в спертую атмосферу их общей темницы. Как ни странно, эти звуки успокоили Саймона, и он позвал:

— Кто здесь? И где это мы? Кто-нибудь знает?

Стонущий человек как будто всхлипнул, но ничего не ответил — то ли он не мог справиться с болью, то ли не понял.

— Кто ты? — послышался тихий шепот справа.

— Я с гор. А ты? Это что, карстенская тюрьма?

— Уж лучше бы так! Бывал я в карстенских застенках да и в камере для допросов — тоже, а потому повторяю — лучше бы уж попасть туда.

Саймон начал вспоминать, что с ним произошло. Он забрался на скалу осмотреть бухту, обнаружил там странный корабль… Потом его атаковал сокол, поддельный, конечно! А дальше — мрак. Вывод напрашивался сам собой — он находится в трюме необычного корабля!

— Мы в руках тех, кто скупает людей для Горма? — спросил он.

— Ты не ошибся, человек с гор! Тебя не было с нами, когда приспешники Ивиана продали нас кольдерам. Значит, ты один из захваченных позже горцев?

— Эй, сокольничьи! Люди Крылатого Племени! — громко крикнул Саймон, и эхо его голоса прокатилось из одного конца трюма в другой. — Сколько вас тут? Вас зовет один из защитников границы!

— Нас трое. Правда, Фальтъяра бросили сюда без сознания, и мы не знаем, жив ли он еще.

— Фальтъяр! Страж Южных Ворот! Как вы попали в плен?

— Мы узнали о бухте, куда могут приставать корабли, а вскоре прибыл гонец из Эсткарпа, и сообщил, что нам могли бы доставлять оружие морем, если бы было где высадиться. Тогда Владыка Крыльев и приказал нам разведать эту бухту. Мы были близки к цели, когда на нас напали соколы, но это были чужие птицы. Очнулись мы уже на берегу, без доспехов и без оружия, а потом нас затащили на этот ни на что не похожий корабль. Это говорю я, Тандис, который пять лет прослужил матросом на кораблях сулькарцев и повидал столько портов и столько кораблей, что и за неделю не пересчитаешь, но ничего подобного еще не встречал!

— Тут колдовство кольдеров, — послышался слабый голос справа. — Невозможно уследить за временем, когда сидишь в непроглядной тьме. Ночь или день теперь? В Карсе меня бросили в тюрьму за то, что, когда прозвучал рог, я спрятал у себя женщину и ребенка из древней расы. Всех, кто помоложе, перевезли из тюрьмы на остров в устье реки. Там нас осматривали…

— Кто? — быстро спросил Саймон. Подумать только, рядом находится человек, который, возможно, видел этих таинственных кольдеров!

— Не помню… — еле слышно донеслось справа. — У этих людей с Горма какое-то колдовство… Голова начинает кружится, а потом ничего не помнишь… Говорят, что они демоны из-за моря, я думаю, так оно и есть!

— А ты, сокольничий? Ты видел их?

— Да, видел. Но мне почти нечего добавить. Нас втащили сюда карстенские наемники, ну а эти — известно, оболочка без разума и воли, железные мышцы на службе у своих хозяев. И одежду у нас забрали, чтобы наших же людей одурачить.

— Одного такого мы поймали, — сказал Саймон. — Может, хоть отчасти дело прояснится.

Он спохватился, подумав, что сболтнул лишнее, ведь у этих стен могут быть уши и, возможно, кто-нибудь подслушивает беспомощных пленников.

В трюме оказалось десять карстенцев, бывших заключенных, которых арестовали за нарушение приказов герцога, а также — трое сокольничьих, захваченных в бухте. Большинство пленников находилось в полубессознательном или близком к тому состоянии. Если они и могли что-нибудь вспомнить, то воспоминания одних заканчивались прибытием на остров в устье реки, других — на берег бухты.

Продолжая расспросы, Саймон обнаружил одну закономерность: в этот жуткий трюм попали люди крепкого телосложения, энергичные и хорошо владеющие оружием. Именно такими здесь были все, начиная от сокольничьих, которые, постоянно живя в военных поселениях, по существу являлись профессиональными воинами, и кончая соседом справа от Саймона, карстенцем, который был мелким провинциальным землевладельцем и командовал отрядом самообороны. Все — в возрасте от двадцати до сорока, и все — совершенно здоровы, если не считать синяков, полученных в застенках герцога. Среди карстенцев Саймон нашел даже двух братьев из знатной, но обедневшей семьи. Молодых людей тоже бросили в тюрьму за то, что они укрывали беженцев. Однако, ни одного человека древней расы здесь не было. Опять же по рассказам пленников он понял, почему: всех представителей древней расы — мужчин, женщин и детей — убивали на месте, в плен не брали никого.

Наконец, один из братьев, которого Саймон вывел из оцепенения терпеливыми расспросами, сообщил ему очень важные сведения.

— Наемник, который оглушил моего брата — да грызут его день и ночь крысы! — не хотел брать в плен Ренстона, нашего побратима. Мы вместе ели, пили и учились владеть мечом. А когда был объявлен этот приказ, он прятался, и мы понесли ему провизию и оружие, чтобы он попытался уйти за границу. Но нас выследили и схватили, правда, трое из них поплатились за это жизнью! Потом один наемник начал связывать Ренстона, но офицер сказал, что он зря старается, поскольку торговцы с Горма не берут людей древней крови. Тот начал убеждать командира, что Ренстон столь же молод и силен, как и мы, и что за него хорошо заплатят. Но офицер оборвал его и заявил, что древнюю расу можно сломить, но не согнуть, и тут же пронзил грудь Ренстона мечом.

— Сломить, но не согнуть… — медленно повторил Саймон.

— Люди древней расы одной крови с народом Эсткарпа, — добавил юноша. — Наверное, демоны с Горма не могут подчинить их себе так же легко, как это удается с другими.

— Но почему Ивиан столь внезапно ополчился на древнюю расу? — полушепотом спросил Саймона карстенец справа. — Ведь они ушли на окраины и не мешали нам. А те, кто подружился с ними, говорили о них только хорошее, и дружбе не мешали ни их древние знания, ни странные обычаи. Неужели Ивиан действует по чьему-то приказу? Тогда кто отдает такие приказы? И зачем? Как знать, братья мои по несчастью, может, люди древней крови, жившие среди нас, служили своего рода препятствием для проникновения зла с Горма. Ну вот Горм и решил устранить его!

Что же, вполне логично. Саймон и сам думал о происходящем примерно так же. Он собирался продолжить расспросы, но сквозь тихие стоны еще не пришедших в сознание пленников он уловил какое-то шипение — звуки до ужаса ему знакомые. Спустя минуту он понял — в трюм поступает какой-то газ.

Люди задыхались и кашляли, бились в конвульсиях и затихали. Саймон думал лишь об одном: едва ли четырнадцать человек затащили в этот трюм только для того, чтобы умертвить газом. Он, успокоенный этой мыслью, сделал глубокий вдох, почему-то вспомнив анестезию у зубного врача в его прежнем мире.

— Бу-бу-бу… Бу-бу-бу… Бу-бу-бу… — Слова не слова, непонятные звуки, какой-то высокий голос… Он приказывает. Следуя инстинкту самосохранения, Саймон лежал не двигаясь.

— Бу-бу-бу… Бу-бу-бу… Бу-бу-бу…

Боль в голове притупилась. Саймон понял, что он уже не на корабле — под ним больше ничего не вздрагивало и не качалось; он был раздет донага и дрожал от холода.

Голос смолк, но Саймон продолжал лежать неподвижно, как будто помимо воли подчиняясь какому-то приказу.

Пытаясь вывести себя из этого состояния, Саймон дважды сосчитал до ста. Ни звука. Он поднял веки и тотчас опустил их — в глаза ударил яркий свет. Мало-помалу глаза привыкли, он осмотрелся, насколько мог это сделать лежа и не шевелясь, и увиденное поразило его не меньше, чем странный корабль.

Не так уж часто Саймон бывал в лабораториях, но ряды банок, мензурок и пробирок на полках прямо перед ним свидетельствовали о том, что он находится именно в лаборатории.

Один ли он тут и зачем? Сантиметр за сантиметром он медленно и осторожно осматривал все, что попадало в поле его зрения. Судя по всему, лежал он не на полу, но поверхность под ним достаточно жесткая, значит — стол. Саймон очень медленно повернул голову, полагая, что осторожность не помешает. Теперь ему была видна стена — серая, голая, с какой-то линией… Еще чуть-чуть повернув голову, он понял, что это дверь..

Так… Это одна сторона комнаты. Все так же осторожно Саймон повернул голову в другую сторону и увидел на столах, стоявших в ряд, еще пятерых голых людей. Все пятеро были либо мертвы, либо без сознания. Скорее, пожалуй, второе…

Потом Саймон увидел высокую худощавую фигуру человека, стоявшего к нему спиной. Человек склонился над первым в ряду столом. Кроме серого комбинезона да такой же шапочки, Саймон пока ничего не видел и не мог определить ни пола, ни расы оператора, целиком поглощенного своей работой. Рядом с ним стоял передвижной столик со всевозможными склянками. На голове распростертого человека Саймон увидел круглую металлическую шапку, а в его вены были введены иглы, к которым крепились трубочки, идущие от склянок. Похолодев от ужаса, Саймон наблюдал за умерщвлением человека в человеке, за той смертью, после которой превращаются в существо, подобное тем одержимым, с какими он сражался под Сулькаром.

То же самое ждет и его! Саймон пошевелил руками и ногами — вроде порядок. Хорошо еще, что он оказался в этом ряду последним! Саймон немного замерз, но, похоже, вполне владел своим телом.

Серая фигура, по-видимому, закончила с первым человеком и перешла ко второму. Саймон сел. Слегка закружилась голова, и он невольно ухватился руками за край стола, но, к счастью, это резкое движение не выдало его.

Очевидно, работа на другом конце комнаты была весьма сложной и требовала от оператора полного внимания. Чувствуя, что от смещения центра тяжести стол под ним вот-вот опрокинется, Саймон спустил ноги и перевел дыхание лишь тогда, когда его ступни твердо встали на гладкий холодный пол.

Он с надеждой взглянул на своего соседа, думая, что и тот, может быть, очнулся. Однако юноша лежал совершенно неподвижно с закрытыми глазами, а грудь его поднималась и опускалась с поразительно большими интервалами.

Саймон шагнул к полкам — только там он сможет найти какое-нибудь оружие. Даже если ему удастся добраться до двери незамеченным, бежать отсюда, не разобравшись в обстановке, довольно рискованно. А кроме того, он не мог оставить здесь пятерых человек, обреченных на смерть — нет, хуже смерти!

Он взял с полки большую бутылку, наполовину заполненную какой-то желтой жидкостью. Наощупь бутылка казалась стеклянной, но была значительно тяжелее. Взяв ее за горлышко, Саймон осторожно двинулся к столу, над которым склонился оператор.

Босиком он двигался совершенно бесшумно, и, наконец, подкравшись со спины к ничего не подозревавшему оператору, со всей силы ударил его бутылкой по голове.

Не издав ни звука, тот мешком повалился на пол и потащил за собой провода, которые только что собирался укрепить на голове очередной жертвы. Саймон бросился было на упавшего, схватил за горло, но тут же остановился, увидев разбитый, залитый кровью затылок. Саймон приподнял тело, оттащил его в проход между столами и только там взглянул в лицо тому, кого определенно считал кольдером.

То, что он увидел, несколько разочаровало его. Вопреки всему тому, что рисовало его богатое воображение, перед ним лежал обыкновенный человек. У него были мелкие черты, широкие скулы и очень маленький узкий подбородок, никак не соответствующий верхней половине лица. И что бы там ни таилось в его голове при жизни, во внешности человека не было ничего демонического.

Саймон снял с кольдера комбинезон, затем, хоть ему и не хотелось трогать разбитую голову, снял шапочку и отправился с ней к раковине в другом конце комнаты, чтобы смыть кровь. Под комбинезоном на человеке оказалось какое-то плотно прилегающее одеяние, причем Саймон не нашел никаких застежек, и снять его не удалось, поэтому он удовольствовался только верхней одеждой.

Тем двоим, которых оператор уже подключил к трубочкам, Саймон вряд ли уже мог помочь — он просто ничего не смыслил в этих устройствах. Однако, осмотрев оставшихся троих и попытавшись поднять их, Саймон понял, что и это тоже невозможно. Вероятно, они находились в состоянии, подобном наркотическому трансу. И как это он сам избежал участи, постигшей его товарищей по несчастью?

Ничего не добившись, Саймон подошел к двери, на которой не было ни щеколды, ни ручки, но, поднажав на нее, он обнаружил, что она отодвигается вправо. Он выглянул. Стены, пол и потолок пустынного коридора были того же унылого серого цвета, что и в лаборатории. Слева от себя Саймон увидел еще несколько дверей и подошел к ближайшей из них.

Осторожно, так же осторожно, как он пошевелился, приходя в сознание, Саймон приоткрыл дверь. Заглянув в щель, он увидел людей, которых кольдеры привезли на Горм, если, конечно, он находится на Горме. Там было человек двадцать: они лежали в ряд и пока еще в одежде, но, как Саймон понял после беглого осмотра, все тоже были без сознания. Надеясь, что те трое, оставшиеся в лаборатории, придут в себя, он перетащил их в эту комнату и положил рядом с остальными.

Осмотрев лабораторию, Саймон нашел несколько ланцетов и прихватил с собой самый большой. Он срезал оставшуюся одежду с убитого оператора и положил тело на один из столов так, чтобы разбитая голова не бросалась в глаза при входе. К сожалению, он не понял, как запирается дверь в лабораторию, а то бы запер ее непременно.

Заткнув ланцет за пояс, он брезгливо натянул на голову влажную шапочку. Несомненно, в этих бутылках и банках, что поблескивали на полках, можно было найти оружие и более действенное, но, подумав немного, Саймон махнул рукой — это не его стихия, ему сподручней, уж если на то пошло, орудовать ланцетом да собственными кулаками.

Саймон вышел в коридор и направился к следующей двери. Интересно, долго ли они еще не хватятся убитого им оператора?

Две двери открыть не удалось, но в конце коридора Саймон увидел еще одну. Она была приоткрыта, и он проскользнул внутрь, заключив после осмотра, что попал в жилую комнату. Строгая мебель, кресла, кровати, и… Саймон не верил своим глазам! То, что он сначала принял за стол, было скорее пультом управления. Его мозг отказывался связать воедино мир Эсткарпа, Соколиного Гнезда, Карса с тем, что он увидел здесь, ибо там было прошлое, а это — будущее!

Открыть ящики стола Саймон не смог, хотя на каждом из них были, казалось бы, специальные углубления для нажатия пальцем. Он присел на корточки, чтобы разобраться получше.

По стенам шли такие же ящики, в них тоже были углубления для пальцев, но и эти ящики не поддавались! Стиснув зубы, Саймон решил взломать хоть один из них ланцетом.

Сделать этого он не успел — в комнате раздался чей-то голос. Саймон резко обернулся и никого не обнаружил — он слышал речь, но не видел говорящего. Языка этого Саймон не знал и, конечно, не понял ни слова, но судя по интонации, ему задавали вопрос, на который следовало дать немедленный ответ.

3

СЕРЫЙ ХРАМ

За ним наблюдают? Или он слышит какое-то сообщение по системе оповещения? Убедившись, что он по-прежнему один в комнате, Саймон прислушался, пытаясь сориентироваться по интонации говорящего. Спустя немного времени он понял — повторяется один и тот же вопрос, но значит ли это, что его обнаружили?

Интересно, скоро ли невидимый диктор начнет действовать? Немедленно, если не дождется ответа? Может быть, это предупреждение, но о чем? Саймон вышел из комнаты.

Поскольку коридор здесь заканчивался тупиком, он двинулся в другой его конец, мимо комнат, где уже побывал… Но никаких комнат не было! То есть он не видел больше ни одной двери; его глазам предстала голая сплошная стена. Вспомнив о наваждениях колдуний Эсткарпа, Саймон провел рукой по серой поверхности — ничего. Если там и были скрыты двери, то не при помощи наваждения. Его убеждение в том, что кольдеры представляют собой совсем иной тип цивилизации, нежели жители Эсткарпа, и для достижения своих целей опираются на знания, а не на колдовство, окончательно укрепилось в нем.

Даже технические достижения его прежнего мира показались бы людям Эсткарпа колдовством, и это значит, что в Эсткарпе лишь он, Саймон Трегарт, может осмыслить и отчасти понять творящееся на Горме, а может быть, и сделать то, что не по силам ни одной колдунье.

Саймон медленно шел по коридору, ведя рукой по стене в надежде обнаружить выход. Неужели удача отвернулась от него?

Снова над его головой раздалась команда на непонятном языке — в голосе звучали железные нотки приказа. Почувствовав опасность, Саймон замер на месте — в любое мгновение он может оказаться в западне.

И тут он обнаружил выход! Но вовсе не там, где ожидал — дальше по коридору он увидел боковой ход, откуда лился яркий свет. Саймон вытащил из-за пояса ланцет и, приготовившись к неожиданному нападению, свернул за угол.

Вновь тишину нарушил лающий металлический голос, и Саймон пришел к выводу, что здешние хозяева еще не вполне разобрались в ситуации: по-видимому в комбинезоне и шапочке его принимали за оператора, который ведет себя не надлежащим образом, и требовали от него отчета.

Решив не выходить из роли как можно дольше, Саймон почувствовал себя увереннее и, возможно, в результате этого потерял осторожность. Он едва не запаниковал, когда в помещении, куда он вошел, закрылась дверь, и он оказался в замкнутом пространстве, как в мышеловке. Однако, прислонившись к стенке и почувствовав слабую вибрацию, Саймон понял, что находится в лифте. Это открытие несколько успокоило его, еще больше утвердив в мысли, что цивилизация кольдеров по своему типу близка цивилизации его прежнего мира. И, что ни говори, Саймон чувствовал себя куда спокойнее, находясь в лифте кольдеров, нежели в комнате, заполненной клубящимся туманом, и глядя, как твой друг превращается в отвратительного бродягу.

Однако, несмотря на то, что увиденное показалось ему отчасти знакомым, изнутри Саймона пробирал холодок, поскольку вся здешняя атмосфера была чуждой. И не только чуждой, и не только угрожающей, но отрицающей все то, что Саймон мог назвать близким себе. Он совершенно не представлял, как соотнести кольдеров с родом человеческим, в то время как колдуньи Эсткарпа — все-таки люди!

Вибрация прекратилась. Саймон не сомневался, что дверь откроется, вот только где она, с какой стороны?

На этот раз снаружи послышались какие-то звуки — тихое гудение и приглушенные голоса. Одна из стен кабины отошла в сторону, и Саймон осторожно вышел, очутившись в небольшом помещении. И снова его глазам предстало нечто до боли знакомое: вся стена напротив была занята большой картой, на которой он обнаружил изрезанную береговую линию, знакомые горы и разноцветные огоньки, разбросанные по всей карте. На побережье, где находился разрушенный Сулькар, и в заливе, где находился Горм — бледно-фиолетовые, на равнинах Эсткарпа — желтые, в Карстене — зеленые, а в Ализоне — красные.

Вдоль всей стены под картой стоял длинный стол, на котором через равные промежутки были установлены какие-то приборы — мигали сигнальные огни, время от времени раздавался треск, и перед каждым таким устройством спиной к Саймону сидела фигура в сером комбинезоне и шапочке. Все были настолько поглощены делом, что никто даже не обернулся при появлении Саймона.

Немного в стороне стоял другой стол, похожий скорее на пульт, за которым сидело еще трое кольдеров. Тот, что посередине, был в металлическом шлеме, от которого за спину кольдера тянулась паутина кабелей и проводов. Лицо его не имело никакого выражения, глаза были закрыты, но он явно не спал — время от времени его пальцы пробегали по клавишам и тумблерам на пульте. Чем дольше Саймон наблюдал за происходящим, тем больше он убеждался в том, что попал в некий центр управления. Голос, который Саймон прежде слышал как бы ниоткуда, принадлежал кольдеру, сидевшему слева от фигуры в шлеме. Вдруг он заметил Саймона, и в первую минуту на его широком лице можно было прочесть лишь нетерпение, но почти сразу же оно сменилось ненавистью — кольдер понял, что перед ним чужой!

Саймон прыгнул. До пульта было далековато, но один из операторов, сидевших за приборами, оказался в зоне его досягаемости. Саймон нанес ему страшный удар ребром ладони — от такого удара обычно ломается позвоночник, только на этот раз он хотел просто оглушить свою жертву. Прикрываясь обмякшим телом оператора как щитом, он стал пятиться к стене, где увидел еще одну дверь, за которой и надеялся скрыться.

К изумлению Саймона, кольдер, первым заметивший его, даже не пошевелился, не делая никаких попыток помешать ему. Он лишь медленно повторял, на этот раз на языке жителей материка:

— Вернись в свой отсек и доложи своему начальнику!

Саймон продолжал пятиться к выходу. Оператор, сидевший рядом с тем, которого он оглушил, перевел изумленный взгляд с Трегарта на кольдера за главным пультом, и снова на Саймона. Потом в его сторону обратились недоуменные лица и других операторов, и каждый из них явно ожидал со стороны Саймона немедленного повиновения. Кольдер встал из-за пульта и твердо сказал еще раз:

— Вернись в свой отсек! Немедленно!

Как бы не так! Саймон рассмеялся, совсем не предполагая, какой эффект произведет его смех — все кольдеры, за исключением фигуры в металлическом шлеме с проводами, повскакивали с мест. Операторы тревожно уставились на кольдеров за пультом, словно ожидая приказа.

Саймон подумал, что не засмейся он, а заори во все горло, они все равно удивились бы меньше. Неповиновение казалось им чем-то непостижимым.

Тот, что отдавал приказы, положил руку на плечо кольдера в шлеме и потряс его, явно забеспокоившись не на шутку. Потревоженный кольдер открыл глаза, осмотрелся, и его взгляд застыл от неожиданности — теперь он смотрел на Саймона, как на привидение.

Затем последовала атака. Нет, никто не сделал ни шагу в его сторону, но какой-то мощный силовой удар придавил Саймона к стене, да так, что он едва мог вздохнуть. Тело оператора, которым Саймон прикрывался, выскользнуло из его рук и сползло на пол — он не мог его удержать, поскольку каждый вдох давался ему с огромным трудом. Если он так и будет стоять, прижатый к стене этим чудовищным прессом, едва ли его хватит надолго. Саймон лихорадочно думал, что делать. Колдовство Эсткарпа по-видимому обострило его восприятие, и он сообразил, что западня, в которую он попал, создана исключительно силой духа, а значит, и бороться с ней возможно только тем же средством.

Правда, хоть он и имел некоторое представление о методах колдуний, у него не было практически никакого опыта. Собрав всю свою волю, Саймон сконцентрировал ее на том, чтобы поднять руку. Это давалось с таким неимоверным трудом, что, казалось, он вот-вот лишится сил.

Подняв одну руку, он так же, затрачивая огромные усилия, поднял и другую. Напрягая волю, он заставил работать мышцы ног и начал потихоньку перемещаться к выходу. По широкому лицу кольдера в шлеме пробежала тень удивления, а может, это ему только показалось?

То, что Саймон сделал в следующее мгновение, произошло как бы само собой, как бы помимо его воли — он вдруг поднял руку до уровня груди и начертил в воздухе знак.

Этот знак он уже видел дважды, когда его чертила колдунья, и тогда на краткий миг знак вспыхивал в воздухе.

Теперь же он вспыхнул просто ослепительно и погас не так быстро, и Саймон неожиданно почувствовал, что давление заметно ослабло и он может двигаться!

Саймон бросился к выходу, надеясь скрыться — но не тут-то было! Едва он выскочил в коридор, на его пути оказалось трое вооруженных воинов. В их молчаливом приближении таилась смертельная угроза, и он понял это, увидев горящие ненавистью глаза. На него шли одержимые, те самые рабы кольдеров, которые не задумываясь исполняют любой приказ.

Без колебаний Саймон двинулся им навстречу. Резко прыгнув вправо, он схватил ближайшего к нему воина за ногу и рывком повалил его на пол.

Гладкий пол коридора неожиданно очень ему помог — не устояв на ногах после резкого толчка, Саймон вместе с поверженным противником прокатился по полу мимо двух других воинов. Потом он почувствовал, как чей-то меч чиркнул по его ребрам, и в тот же миг ударил ланцетом куда-то вверх. Застонав, один из воинов рухнул, и Саймон выхватил у него из-за пояса самострел.

Он успел выстрелить вовремя, и меч, готовый сразить его, обрушился на того раненого, что лежал рядом. Третий его противник замешкался, и Саймон, не упустив случая, выстрелил еще раз.

Он прихватил с собой два других самострела и побежал по коридору. К счастью, этот коридор заканчивался не тупиком, а винтовой лестницей, каменные ступени которой шли круто вверх, видимо, внутри башни. Гладких серых поверхностей здесь уже не было.

Босые ноги то и дело скользили на каменных ступенях, но он неуклонно поднимался все выше и, наконец, обнаружил проход, точно такой же, как и в крепости Эсткарпа. По-видимому, вся эта техника будущего была упрятана внутри обычного для здешнего мира сооружения — в крепости.

Дважды Саймону приходилось надолго затаиваться, держа наготове самострел, когда мимо проходили отряды одержимых. Поскольку воины шли ровным шагом и не рыскали по углам, Саймон никак не мог определить — объявлена ли общая тревога или они совершают обычный обход.

В коридорах с искусственным освещением утрачивалось чувство времени, и Саймон не знал, день сейчас или ночь, и долго ли он уже находится в этой крепости. Однако, он давно был голоден, и его мучила жажда. Кроме того, в тонком комбинезоне он продрог, чему, кстати, очень способствовало и сомнительное удовольствие ходить босиком по холодным каменным плитам.

Если бы иметь план лабиринта, из которого он пытается выбраться! Да хотя бы знать, где он все-таки находится? На Горме? А может, в таинственном замке Иль, который кольдеры возвели на побережье? Или еще на какой-нибудь другой базе захватчиков? В том, что это база, у Саймона не было никаких сомнений. Голод и жажда, а также желание найти хоть какое-нибудь убежище, заставили его внимательно осмотреть помещения верхнего этажа. Здесь он уже не видел такой мебели, как внизу. Резные деревянные сундуки, столы и кресла — все было сделано местными мастерами. В некоторых помещениях Саймон обнаружил следы поспешного бегства и грабежа, но сейчас на всем лежал толстый слой пыли, словно уже много лет здесь никого не было.

В одной из таких комнат Саймон нашел подходящую по размеру одежду. Искал он и оружие, ведь кроме трех самострелов, ничего другого у него не было, да и доспехи ему бы не помешали. И все-же в первую очередь ему были необходимы вода и пища, и он уже начал подумывать о возвращении на столь опасные нижние этажи. Но помышляя о спуске, он продолжал, тем не менее, подниматься по лестнице, осматривая все ее ответвления, попадавшиеся на пути. Он обратил внимание на то, что все окна наглухо забиты и лишь искусственное освещение позволяет хоть немного ориентироваться здесь. Но чем дальше уходил Саймон от помещений кольдеров, тем слабее становился свет.

Наконец, показался узкий лестничный марш, которым, по-видимому, пользовались часто. Саймон достал самострел и осторожно двинулся по ступенькам вверх, к двери. Она легко подалась, и Саймон выглянул на плоскую крышу, часть которой закрывал навес. То, что стояло под навесом, не особенно его и удивило после всего увиденного внизу. Саймон ни минуты не сомневался, что перед ним самолеты.

Заостренные крылья небольших самолетов были отогнуты назад, тупые носы задраны. Каждая машина могла нести пилота и двух пассажиров. Вот вам и разгадка таинственного нападения на Сулькар. Ясно, что у кольдеров таких самолетов не один десяток.

Если не будет другой возможности, то придется воспользоваться такой машиной для бегства. Знать бы только, откуда он собирается бежать? Еще раз оглядев этот импровизированный и, похоже, никем не охраняемый ангар, Саймон подобрался к краю крыши, надеясь увидеть хоть что-нибудь, что помогло бы ему определить, куда он попал.

На мгновение ему показалось, что он вновь находится в Сулькаре: внизу лежала гавань, стояли на якоре корабли, вдоль улиц, спускавшихся к морю, шли ряды домов. Однако, планировка здесь была иной, чем в крепости мореходов. К тому же, город был значительно больше, и там, где у сулькарцев располагались склады, здесь Саймон увидел жилые кварталы. Хотя стоял ясный день, улицы были пустынны, а дома казались необитаемыми, но при этом он не заметил никаких признаков разрушения, которыми обычно отмечены города, брошенные людьми.

Поскольку архитектура зданий в основном напоминала Карстен и Эсткарп, значит, это не мог быть замок Иль, возведенный кольдерами. Вывод напрашивался сам собой — он на Горме, а внизу, перед ним, очевидно, Сиппар — то самое зловещее место, куда не смогли проникнуть разведчики Эсткарпа.

Если город и в самом деле пуст, то будет нетрудно найти в гавани подходящую шлюпку, чтобы переправиться с острова на материк. Но, раз уж он попал в это наглухо закрытое от внешнего мира место, стоит воспользоваться случаем и получше осмотреться.

Он стоял на крыше самой высокой в городе башни. Наверное, это цитадель древнего замка, где жили правители из клана Кориса. Если бы командир был сейчас с ним, задача Саймона сильно бы упростилась!

Обойдя крышу, Саймон понял, что крыши других домов к ней нигде не примыкают.

Он неохотно направился к навесу, под которым стояли самолеты. Опрометчиво, конечно, залезать в машину, которой не умеешь управлять, но ничего другого ему не оставалось, и он решил попробовать в ней разобраться. Успокоенный тем, что его никто не тревожит, Саймон невольно расслабился, но, спохватившись, все-таки принял некоторые меры предосторожности и, закрыв дверь, ведущую из башни на крышу, заклинил ланцетом засов.

Потом Саймон вернулся к ближайшему самолету и легко выкатил машину на открытое место. Откинув панель в носовой ее части, он осмотрел двигатель. Мотор этого самолета мало чем походил на те двигатели, что он видел раньше, да и не очень-то он в них разбирался, но, судя по всему тому, с чем он столкнулся внизу — эта штука может летать, справиться бы только с управлением…

Прежде чем продолжить изучение машины, Саймон рукояткой самострела, как мог, разбил моторы у остальных, рассудив, что если он и полетит, то воздушный бой ему совершенно ни к чему.

Когда он занес свой импровизированный молоток над двигателем четвертого самолета, враг снова атаковал его. Не грохотали сапоги охранников на лестнице, никто не ломился в дверь, даже к стене его не прижало, как первый раз, но сомнений не было — последовал новый удар невидимой силы — и на этот раз, как ему показалось, его неумолимо тянуло к источнику этой силы Саймон ухватился руками за самолет, но его продолжало тащить вместе с машиной, и он не мог сделать ничего, чтобы хотя бы замедлить это движение. Еще через мгновение Саймон ужаснулся — его тащило не к двери! Очевидно, вместо сомнительного будущего на нижних этажах башни ему уготована скорая смерть при падении с крыши.

Саймон упирался вовсю, прилагая неимоверные усилия. Он попытался вновь прибегнуть к помощи колдовского знака, который так помог ему в прошлый раз, но тщетно, может быть потому, что теперь он не видел противника.

Саймон мог лишь замедлить это сползание, выиграть секунду, минуту — но конец все равно неизбежен. Попытка продвинуться к двери не удалась, хотя он рассчитывал на то, что враг примет ее за капитуляцию. Теперь Саймон знал наверняка — они хотят только его смерти. Нужно немедленно на что-то решаться.

Он по-прежнему держался за самолет, которым собирался воспользоваться лишь в крайнем случае. Ну что ж, вот он и крайний случай! Машина находилась как раз между ним и краем крыши, куда неумолимо его влекла невидимая сила.

Шанс ничтожный, но все-таки — шанс, другого выхода у него нет. Саймон уступил силе пару шагов, делая вид, что больше не может сопротивляться. Еще шаг… Его рука легла на ручку двери в кабину пилота. Напрягая последние силы в этой дьявольской схватке, Саймон протиснулся внутрь.

Его отшвырнуло к задней стенке, и самолет вздрогнул от удара. Саймон обратился мысленно к Силам, о которых в Эсткарпе и понятия не имеют, поднял налитую свинцом руку и потянул один из рычагов на себя.

4

ГОРОД МЕРТВЫХ

Саймон наивно ожидал, что немедленно взлетит, но машина только покатилась по крыше, набирая скорость. Она ударилась носом о низкий парапет с такой силой, что, казалось, должна была развалиться на части. Саймон понял, что падает, но все-таки это не то падение, на которое рассчитывали кольдеры — он падает в кабине самолета.

Еще мгновение спустя Саймон осознал, что падает не отвесно, а под углом. Без особой надежды он дернул за рычаг еще раз.

Последовал удар, треск, и все сменила кромешная тьма — без света, без звука…

Сначала во тьме появился красный огонек. Вскоре слуха достиг какой-то слабый повторяющийся звук, словно тикали часы или капала вода. А потом он ощутил ужасный запах. Именно он и привел Саймона в чувство окончательно. Сладковатый запах разложения бил в нос и, казалось, застревал в горле.

Саймон сел и осмотрелся. Огонек загорелся, видимо, при ударе. Невидимая сила, преследовавшая его на крыше, словно отступилась от него — он мог совершенно свободно двигаться и дышать.

Не считая многочисленных синяков, авиакатастрофу Саймон перенес вполне благополучно, очевидно потому, что при падении большая часть удара пришлась на машину. Красный огонек горит, наверное, на приборной доске… Капает где-то совсем рядом… Ну и вонь!

Саймон попробовал вылезти из кабины. Послышался металлический скрежет, и часть кабины просто отвалилась. Превозмогая боль, он выбрался из искореженного самолета и посмотрел вверх. Прямо над ним в крыше зияла огромная дыра, из которой торчали обломки стропил. Пока он смотрел вверх, еще один обломок рухнул вниз прямо на развороченный фюзеляж. Похоже, машина упала на крышу одного из соседних домов, и приходилось только удивляться, как ему удалось при таком ударе остаться в живых, да еще и не переломать костей.

Судя по тому, что в проломе виднелось темнеющее вечернее небо, он довольно долго пролежал без сознания. Вновь дали о себе знать голод и жажда, побуждая его отправиться на поиски воды и пищи.

Почему до сих пор враги не схватили его? Наверняка они видели, куда рухнула его машина. Разве только они не знали, что он воспользовался самолетом, и следили за ним лишь при помощи психического контакта? Тогда им известно одно — его нет на крыше и контакт прерван. А он всего лишь потерял сознание, но кольдеры вполне могли интерпретировать это как его гибель. Если эти предположения верны, тогда Саймон и в самом деле свободен, по крайней мере здесь, в Сиппаре.

Сначала он решил найти воду и пищу, а уж затем попытаться сориентироваться и выйти в гавань.

Саймон отыскал дверь на лестницу, ведущую, как он надеялся, вниз на улицу. Тяжелый воздух и здесь был пропитан запахом разложения. Саймон давно понял, чем это пахнет, и поспешил к выходу, но внизу запах смерти был еще сильнее.

Окна были открыты, и вечерний свет падал на лестничные площадки. Саймон шел мимо дверей, но ни одну из них не решился открыть, поскольку именно возле них тошнотворный запах был просто невыносим.

Еще один марш вниз, и открылся вход в зал, который оканчивался широким порталом. Саймон надеялся, что там и найдет выход на улицу, но прежде осмотрелся и в одной из кладовок нашел сухари, которые, главным образом, и составляли рацион гвардейцев Эсткарпа, а также горшок с сушеными фруктами — они тоже оказались вполне пригодными в пищу. Сгнившие остатки других припасов говорили о том, что в этом доме уже давно никто не живет. Из трубы в раковину капала вода, и, прежде чем заняться сухарями, Саймон с жадностью напился.

Несмотря на голод, есть было трудно, поскольку зловоние стояло здесь повсюду. Хотя Саймон побывал лишь в одном доме, этого было достаточно, чтобы понять: Сиппар — город мертвых, если не считать самой цитадели с горсткой кольдеров и их одержимых слуг. Похоже, захватчики безжалостно избавились от всех, кто им не был нужен, и не только убили их, но к тому же оставили лежать непогребенными в их собственных домах. Неужели чтобы запугать тех немногих, что остались в живых? Или просто потому, что им было все равно? Скорее, второе… И странное чувство некоторого родства с широколицыми захватчиками, которое Саймон испытывал недолго, исчезло вдруг бесследно.

Саймон забрал с собой все найденные сухари и наполнил водой бутылку. К своему удивлению он обнаружил, что входная дверь заперта изнутри — неужели обитатели этого дома заперлись и совершили групповое самоубийство? Или их уничтожила та же сила, что стащила его с крыши?

Улицы оказались такими же пустынными, какими Саймон увидел их сверху, и все-таки он шел, прижимаясь поближе к домам, вглядываясь в каждый переулок. Но все двери были заперты, и ничто не шелохнулось на всем его пути до гавани.

Саймон понимал, что ни одной двери ему не открыть. Да и зачем это делать? Чтобы посмотреть на мертвецов? Неужели город вымер сразу после того, как во имя притязаний Орны и ее сына на Горм явились кольдеры? А может, значительно позднее, тогда, когда остров оказался отрезанным от внешнего мира? Впрочем, сейчас это представляло интерес разве что для летописцев, и как бы то ни было, перед ним лежал город мертвых — мертвых телом, а в цитадели — мертвых духом. Да и сами кольдеры, внешне нормальные живые люди, очень уж походили на мертвецов.

Саймон пришел к твердому убеждению, что освободить Горм можно лишь уничтожив цитадель. На ходу он запоминал дорогу, думая о том, что, оставив у себя под боком вымерший город, кольдеры сделали большую ошибку. Разве только в этих пустых домах у них установлена сторожевая сигнализация… В таком случае это хорошая ловушка для вражеского десанта.

Саймону вспомнился рассказ о разведчиках, которые несколько лет назад пытались проникнуть на Горм. Да и сам командир пробовал сделать это, но не смог преодолеть какого-то таинственного барьера. Теперь же, на собственной шкуре испытав оружие кольдеров, Саймон все понял. Лишь ему удалось уйти из их логова, да и то благодаря самолету. А кольдеры даже не пытались преследовать его в городе, и уже этот факт говорил о том, что они совершенно уверены в своем оружии.

И все-таки ему не верилось, что безмолвный город никем и ничем не охраняется, и Саймон продолжал жаться к домам, пока не добрался до гавани. Гавань была мертва, как и город, а корабли, стоявшие в ней, представляли собой жалкое зрелище: снасти многих сгнили, борта зияли пробоинами, и кое-где над волнами виднелась лишь верхняя палуба. Все свидетельствовало о том, что на этих судах уже давно не выходили в море. От материка Саймона отделяла широкая гладь залива. Если он находится в Сиппаре, а у Саймона уже не было в этом никаких сомнений, то по другую сторону залива лежит мыс, в основании которого расположен построенный кольдерами замок Иль, а на самом конце — был когда-то Сулькар. Но с тех пор, как крепость мореходов пала, весь этот мыс наверняка контролируется кольдерами.

Если найдется подходящая шлюпка, Саймону придется грести на восток к бутылкообразной губе в устье реки Эс и дальше в Эсткарп. Он понимал, что нужно торопиться, ибо время теперь работает против него.

Наконец, он нашел подходящую лодочку — небольшую скорлупку, стоявшую в доке, и хоть не был моряком, но все же, как мог, проверил, пригодна ли она для плавания. Дождавшись полной темноты, Саймон взялся за весла; саднило ободранные ладони, ныло все его разбитое тело, но, стиснув зубы, он ровно греб, огибая гниющие останки гормского флота.

Отойдя от гавани подальше, Саймон поднял парус, но вскоре нарвался-таки на оборону кольдеров. Упав на дно лодки, он ничего не видел и не слышал, зажав руками уши, зажмурив глаза, чтобы спастись от чудовищных, неслышимых звуков, от жуткого невидимого света, которые рвались из его черепной коробки наружу, грозя расколоть ее. А ведь казалось, что, выдержав удар дважды, он достаточно хорошо познакомился с оружием кольдеров, но то, что происходило сейчас, это раздирание мозга, оказалось куда страшнее.

Сколько все это продолжалось — час? день? год? — он не знал… Ослепший и оглохший, Саймон потерял всякое представление о времени и лежал на дне шлюпки, которая покачивалась на волнах, подгоняемая ветром. Где-то позади остался мертвый и страшный, освещенный лунным светом Горм.

Ближе к рассвету, в устье реки Эс, Саймона подобрала шлюпка береговой охраны Эсткарпа. К тому времени он уже несколько оправился, хотя чувствовал себя совершенно разбитым. Потом на перекладных, от форта к форту, он добрался до замка Эс.

В цитадели Эсткарпа, в том же самом зале, где он впервые увидел Верховную Владычицу, Саймон доложил военному совету о своих приключениях на Горме и о встрече с кольдерами. Во время доклада он все время искал глазами среди колдуний ту, единственную, и не находил ее.

Когда Саймон говорил о городе мертвых, лицо Кориса окаменело. Его рассказа ни разу не прерывали и по окончании почти не задавали вопросов. Затем Верховная Владычица подозвала одну из колдуний.

— А теперь, Саймон Трегарт, возьми ее за руки и думай о том человеке в шлеме, оживи в памяти малейшие детали его лица и одежды, — приказала Владычица.

Саймон подчинился, хотя и не понимал, зачем все это нужно. Он держал в своих руках сухие холодные пальцы колдуньи и мысленно представлял себе серый комбинезон, металлический шлем с проводами, странное лицо, нижняя половина которого не соответствовала верхней, и властное выражение на нем, сменившееся замешательством, когда Саймон отказался подчиниться приказу. Колдунья отошла от него, и Владычица спросила:

— Ты видела, сестра? Ты можешь это сделать?

— Видела, — ответила женщина. — И могу воспроизвести то, что видела, поскольку Саймон Трегарт выдержал борьбу духа, и изображение было отчетливым. Хотя… — она опустила глаза на свои руки и стала разминать пальцы, словно готовилась к какой-то тонкой работе. — Хотя, не знаю, сможем ли мы воспользоваться тем же приемом. Было бы лучше, если бы лилась кровь.

Саймону никто ничего не объяснил, да и на вопросы времени не оставили. Когда Совет закончился, Корис сразу отвел его в казарму. Сидя в той же комнате, откуда они отправились в поход на Сулькар, Саймон спросил командира:

— А где госпожа?

Его всегда выводила из себя невозможность называть ее по имени, а теперь особенно. Но Корис прекрасно понял, о ком речь.

— Объезжает пограничные форты, — коротко сказал командир.

— Она в безопасности?

Корис пожал плечами.

— Да кто теперь в безопасности, Саймон? Не беспокойся, колдуньи попусту не рискуют, они берегут свой Дар. — Он подошел к окну, выходящему на запад и впился взглядом в горизонт, словно хотел увидеть что-то там, за равнинами Эсткарпа. — Значит, Горм мертв. — Слова его падали, как свинцовые гири.

Саймон снял сапоги и вытянулся на постели — он устал до предела.

— Я рассказал то и только то, что видел собственными глазами. Жизнь есть лишь в центральной башне Сиппара, больше я ее не нашел нигде, правда, не очень-то и искал…

— Жизнь? Какая жизнь?

— Спроси у кольдеров. Или у колдуний, — сонно ответил Саймон. — Может, они понимают жизнь по-другому?

Саймон догадался, что командир отошел от окна и стоит рядом с постелью, заслонив солнце широченными плечами.

— Мне кажется, Саймон Трегарт, ты тоже вернулся другим. — Ты видел Горм, так ответь — жив он или мертв?

— Он порочен, — пробормотал Саймон. — Но точнее можно будет сказать в свое время. — Он уже засыпал, а потому и сам не понял, почему ответил именно так.

Саймон спал, просыпался, чтобы поесть, и снова засыпал. Никто его не беспокоил, а потому он не знал, и знать не хотел, что происходит в Эсткарпе, уподобившись медведю, забравшемуся в берлогу и залегшему на зимнюю спячку. В очередной раз проснувшись, он, наконец, почувствовал себя бодрым и полным сил. Давненько уже не было у него такого прекрасного самочувствия, пожалуй, с самого Берлина. Берлин… Что?.. Где это — Берлин?.. В его памяти странно перемешалось прошлое и настоящее.

Саймон то и дело вспоминал комнату в заброшенном доме Карса, где на стенах висели потрепанные гобелены и где с изумлением во взоре на него смотрела женщина, рука которой начертила между ними огненный знак. Вспоминалась и другая сцена, когда та же женщина стояла с потухшим взором, опустошенная, истратившая свой Дар в колдовстве для Альдис…

Наконец, о нем вспомнили. Пока Саймон отсыпался, Эсткарп собирал в кулак все свои силы. Увидев сигнальные огни на холмах, в Эсткарп прибыли отряды из Соколиного Гнезда и с южной границы. Словом, пришли все, кто горел желанием противостоять кольдерам и той судьбе, которую олицетворял собой Горм. Полдюжины бездомных теперь сулькарских кораблей пристали к берегу в бухте сокольничьих. Отправив в горы свои семьи, сулькарцы вооружались и готовили корабли к войне. И все были согласны с тем, что нужно напасть на Горм прежде, чем Горм нападет на них.

В устье реки Эс разбили военный лагерь, палатки стояли прямо на берегу залива, и воины видели, не выходя из них, остров, встающий на горизонте черной тенью. Чуть поодаль курсировали корабли сулькарцев, ожидая сигнала к выступлению, к которому готовились, помимо мореходов, отряды сокольничьих и беженцев из Карстена.

Конечно же, первым делом необходимо было разрушить заградительный барьер вокруг Горма, но с этой задачей могли справиться лишь колдуньи Эсткарпа. Неожиданно для себя и Саймон оказался в их компании. Они рассаживались за столом, который, казалось, служил для игры. Однако, шахматных клеток на нем не было, и только перед каждым креслом на столе был изображен символ.

Место Саймона оказалось рядом с Верховной Владычицей, и символ был у них один на двоих — бурый сокол в золотом овале, а над овалом — рогатая морская раковина. Слева в сине-зеленом ромбе была изображена рука, держащая топор. Далее — колючая рыба в красном квадрате.

Справа на столе было еще два символа, но Саймон не мог разглядеть, какие, так как колдуньи, сидевшие у этих символов, прикрывали их руками. Кто-то еще сел слева, Саймон повернул голову и почувствовал необычайный прилив сил, встретив знакомый взгляд серых глаз. Но женщина промолчала, и он тоже не проронил ни слова. Шестым, и последним, за столом сидел юный Брайант, бледный от напряжения, устремивший неподвижный взгляд на изображение рыбы, как будто рыба была живой, а он силой взгляда старался удержать ее в красном квадрате.

В палатку вошла колдунья, которую Саймон держал за руки, когда ему приказали думать о кольдере с Горма, и с ней еще две женщины. Обе внесли по небольшой глиняной жаровне, от которых шел сладковатый дымок, и поставили их на край стола. Первая же колдунья, принесшая с собой большую корзину, сняла с нее тряпку, и он увидел на дне ее несколько восковых фигурок.

Взяв одну фигурку, колдунья дважды поместила ее в дым от жаровен, а затем подошла к Брайанту и поднесла ее к глазам юноши. Маленький человечек с копной рыжих волос был сделан так искусно, что казался живым.

— Фальк, — сказала женщина и поставила человечка в центр красного квадрата прямо на рыбу. Брайант, наверное, побледнел бы еще сильнее, но его кожа и так была почти бесцветной, и Саймон заметил только, как юноша проглотил комок в горле, прежде чем произнести:

— Фальк, владыка Верлена.

Женщина достала из корзины вторую фигурку, подошла к соседке Саймона, и теперь он смог полнее оценить совершенство ее работы — в дым жаровен рука колдуньи поместила прекрасную копию женщины, которая не так давно просила приворожить Ивиана.

— Альдис.

— Альдис из Карса, — кивнув, произнесла колдунья, когда фигурка опустилась на сине-зеленый символ.

— Сандар из Ализона. — Третья фигурка опустилась на стол справа от Саймона.

— Сирик. — Заняла свое место фигурка толстого человека в сутане.

Прежде чем поместить в дым жаровни последнюю фигурку, колдунья критически осмотрела ее. Затем, остановившись возле Саймона и Верховной Владычицы, она, не называя никакого имени, додержала ее перед глазами Саймона, чтобы тот смог оценить — похожа ли? Перед ним была фигурка, изображающая главного кольдера в шлеме, которого он видел на Горме. Сходство было потрясающее!

— Горм! — не найдя других слов, произнес Саймон.

Женщина аккуратно поставила фигурку в золотой овал на бурого сокола.

5

ИГРА СИЛЫ

Пять изящных фигурок заняли свои места на символах, нарисованных на столе. Но зачем все это? Саймон повернул голову влево. Тонкие ножки восковой фигурки Альдис были зажаты в руках колдуньи; то же самое сделал Брайант с фигуркой Фалька, и при этом они пристально смотрели на то, что сжимали их руки. Было заметно, что юноша сильно волнуется.

Саймон опустил глаза на фигурку, стоящую перед ним. В его памяти всплыли смутные воспоминания о древних легендах, и он подумал, что сейчас в восковые фигурки начнут втыкать иголки, чтобы те, по образу и подобию которых они изготовлены, зачахли и умерли…

Верховная Владычица взяла Саймона за руку так же, как тогда, в Карсе, брала его за руку колдунья, рассчитывая на его помощь. Кистью другой руки Владычица образовала полукруг у основания фигурки в шлеме, и Саймон сообразил, что нужно сделать то же самое. Теперь их пальцы соприкасались, заключая фигурку кольдера в круг.

— Думай о том, кто перед тобой, с кем ты связан борьбою духа. Оставь все прочие мысли. Сосредоточься на том, кого ты должен достать и согнуть, подчинить своей воле. За этим столом, в этот час победим либо мы, либо они! Это Игра Силы!

Саймон так пристально смотрел на фигурку в шлеме, что и не знал, смог ли бы он оторвать взгляд от нее, даже если бы захотел. Наконец-то он понял и другое — его вовлекли в это таинственное действо лишь потому, что он — единственный в Эсткарпе, кто видел этого кольдера с Горма.

Маленькое лицо фигурки в металлическом шлеме стало расти, оно словно оживало, увеличиваясь. И вот Саймон снова смотрит на него — точно так же, как совсем недавно в башне Сиппара.

Вновь, как и тогда, глаза кольдера были закрыты — он всецело занят своим таинственным делом. По мере того, как Саймон продолжал пристально смотреть на врага, он чувствовал, что вся неприязнь к кольдерам, вся ненависть, рожденная тем, что он видел в мертвом городе, и тем, что кольдеры творили с пленными, превращая их в одержимых — все это собралось воедино в его душе. Так человек собирает смертоносное оружие из мелких деталей.

Теперь Саймон был уже не в палатке, за столом с символами, теперь он стоял перед кольдером в башне Сиппара, заставляя его открыть глаза, чтобы встретить его, Саймона Трегарта, взгляд и вступить в жестокую схватку разума и воли.

Глаза кольдера открылись, и Саймон заглянул в черные зрачки, которые внезапно расширились, словно кольдер узнал его и ощутил надвигающуюся угрозу.

Между ними началась борьба духа. Постепенно черты широкого лица кольдера, его шлем и прочие детали одежды исчезли — остались одни глаза. Подобно тому, как в Карсе Саймон ощущал поток энергии, исходящий из его руки в руку колдуньи, сейчас он чувствовал, как сила, сконцентрированная в его мозгу, подпитывается эмоциональной энергией, куда более могучей, чем та, которую он мог бы генерировать сам без посторонней помощи. Поддерживаемый Силой Владычицы, он на какое-то мгновение показался сам себе иглой, готовой сорваться и поразить цель.

Поначалу кольдер выглядел довольно уверенно, но вот он попытался уйти от этой борьбы глаза в глаза, сила духа на силу духа, да видимо, слишком поздно понял, что попал в капкан — и тот захлопнулся! Но кольдер все еще не сдавался и боролся так, будто не мог смириться с поражением.

Саймон остро чувствовал все нарастающее напряжение этой борьбы. Наконец он дал выход переполнявшей его энергии — глаза кольдера потемнели от страха, а еще через мгновение неимоверный ужас пожирал их, словно пламя, пока не испепелил окончательно. Саймон вдруг осознал, что противник превратился в пустую оболочку, и сейчас он выполнит любой его приказ точно так же, как беспрекословно повинуются рабы Горма.

И Саймон начал приказывать. Его по-прежнему поддерживала Сила Верховной Владычицы, — она внимательно наблюдала за происходящим, и была готова в любую минуту прийти на помощь, но пока не вмешивалась. А Саймон уже не сомневался в победе — кольдер сломлен, и барьер будет снят! Теперь у Эсткарпа есть свой послушный робот в самом сердце цитадели врага.

Саймон поднял голову и открыл глаза. Его пальцы по-прежнему соприкасались с пальцами Владычицы, охватывая стоящую на символе фигурку, но теперь она потеряла былое совершенство — шлем кольдера превратился в бесформенный ком расплавленного воска.

Владычица высвободила руку, Саймон повернулся налево и увидел уставшее, посеревшее лицо и запавшие темные глаза. Его соседка, что концентрировала волю на фигурке Альдис, откинулась без сил на спинку стула. Голова ее восковой противницы тоже оказалась расплавленной.

Фигурка Фалька, владыки Верлена, лежала на столе, а склонившийся над ней Брайант сидел, закрыв лицо руками. От напряжения он весь взмок.

— Сделано, — нарушила тишину Верховная Владычица. — Все, что может Сила, сделано. И никогда еще она не действовала с такой мощью, как сегодня! Теперь слово за огнем и мечом, ветром и волнами. Да послужат они нам, если мы сумеем ими воспользоваться! — От нервного истощения голос Владычицы был еле слышен.

Лязгая доспехами, к столу подошел Корис и, взмахнув Топором Вольта, сказал:

— Не сомневайся, госпожа! Мы сумеем использовать любое оружие, данное нам судьбой. Сигнальные огни зажжены, наши войска выступают!

Саймон встал, покачнулся, но шагнул к Корису. Женщина, сидевшая слева, сделала быстрое движение рукой, будто хотела его остановить, да так и не дотронулась до Саймона, опустив свою руку на стол, но и словами она бы не выразила того протеста, который можно было прочесть в каждой линии ее напряженного тела.

— Теперь битва пойдет под знаком вашей Силы, — заговорил Саймон, обращаясь к ней, словно они были одни в палатке. — Так воюют в Эсткарпе. Но я из другого мира, знаю другие войны, и в этом — моя Сила! В вашу игру я уже сыграл, госпожа, а теперь хочу сыграть в свою!

Саймон вышел из-за стола и присоединился к Корису, который замешкался и стоял рядом с Брайантом, положив руку на стол. Молодой человек мрачно смотрел на лежащую перед ним фигурку, которая, хоть и упала, но осталась неповрежденной.

— Я никогда и не претендовал на обладание Силой, — глухо сказал он. — Похоже, здесь я потерпел поражение, так может, с мечом в руках мне повезет больше!

Корис сделал рукой протестующее движение, но колдунья, которая была с ними в Карсе, быстро заговорила:

— Всякий, кто выступил под знаменем Эсткарпа, волен в выборе, и никто никому не должен мешать.

Верховная Владычица кивнула в знак согласия. Так втроем они и вышли из палатки на берег залива: оживленный Корис, высоко подняв свою красивую голову над непомерно широкими плечами — ноздри его раздувались, словно он чувствовал не только запах соленого ветра; чуть живой Саймон, на которого вдруг навалилась огромная усталость, и все же он горел желанием поскорее завершить начатое дело; и угрюмый, но полный решимости Брайант, надевший шлем и обмотавший горло кольчужным шарфом — глаза его были устремлены вперед, словно его подгоняло в бой нечто большее, нежели собственная воля.

Когда они достигли шлюпок, на которых воинов должны были перевезти на корабли, Корис обернулся.

— Вы пойдете со мной на флагмане. Ты, Саймон, будешь проводником. А ты… — он посмотрел на Брайанта и заколебался. Юноша с вызовом вскинул голову и сверкнул глазами, и Саймон, почувствовав, что между этими людьми происходит какая-то борьба, касающаяся только их двоих, молча ждал, чем Корис ответит на вызов юноши.

— Ты, Брайант, зачисляешься в отряд моих щитоносцев. И не отходи от них ни на шаг!

— А я, не будь я Брайант, — вскинулся юноша, — буду рядом с тобой, Командир Гвардейцев Эсткарпа, тогда, когда сочту это нужным! Но в этой и в любой другой битве я сам распоряжаюсь своим мечом!

Казалось, вот-вот Корис возразит, но в этот момент их поторопили со шлюпки. Когда все разместились, Саймон заметил, что юноша старается держаться как можно дальше от своего командира.

Флагманский корабль был небольшим рыболовным судном, и гвардейцам приходилось стоять на палубе, прижавшись плечом к плечу. Следом за ним шел весь флот Эсткарпа.

Когда они подошли к Горму настолько близко, что стала видна заброшенная гавань, с кораблей сулькарцев с их разношерстной командой, состоящей из сокольничьих, карстенских беженцев и уцелевших сулькарцев, раздался сигнал, и корабли выстроились в линию.

Саймон совершенно не помнил, где он нарвался на заградительный барьер при бегстве с Горма. Как бы, чего доброго, не привести весь флот в ловушку… Но он очень надеялся на то, что Игра Силы сделала свое дело, и барьер будет хотя бы ослаблен.

Стоя на носу рыболовного судна, Саймон смотрел на гавань мертвого города и все ждал появления хоть каких-нибудь признаков силового барьера. А может, они подвергнутся нападению тех странных кораблей, в трюме одного из которых он побывал? Ветер раздувал паруса, и перегруженные корабли Эсткарпа тяжело рассекали волны. Вдруг какая-то посудина, сохранившая еще обрывки парусов, вышла из гавани и, таща за собой якорными канатами шлейф морских водорослей, направилась им наперерез.

На палубе этой развалюхи не было ни души. С одного из сулькарских кораблей взметнулся какой-то шар и угодил в парусник. Он пробил палубу, а из пролома взметнулись языки пламени. Сухое дерево вспыхнуло мгновенно, и пылающая посудина, минуя корабли Эсткарпа, продолжила свой последний путь неизвестно куда.

Саймон повернулся к Корису и улыбнулся. Он чувствовал, что они успешно преодолели первое препятствие.

— Мы уже прошли твой барьер? — спросил Корис.

— Пожалуй. Если только они не перенесли его поближе к острову.

Положив подбородок на рукоять Топора Вольта, Корис мрачно смотрел на то, что некогда было цветущим городом, то и дело стискивая зубы — так волк показывает клыки перед началом жестокой схватки.

— Похоже, на этот раз Сила сработала, — сказал он. — Теперь дело за нами.

Однако, Саймон не терял бдительности.

— Не стоит недооценивать противника. Мы прошли только первый рубеж их обороны, возможно, самый слабый. — Воодушевление Саймона быстро улетучилось — вокруг него были мечи, стрелы и щиты, а ведь у кольдеров есть оружие, основанное на достижениях науки далекого будущего: в любую минуту могло произойти что-нибудь неожиданное.

Войдя в гавань, корабли сулькарцев начали лавировать между стоящих на якоре ветхих судов, чтобы подойти поближе к берегу, а Сиппар по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. Угрожающая тишина мертвого города давила на эсткарпских воинов, пугала, гасила их боевой дух и уменьшала радость от того, что им беспрепятственно удалось преодолеть заградительный барьер.

Корис почувствовал это и, пробившись через толпу гвардейцев, ожидающих высадки, разыскал капитана судна и приказал ему побыстрее причаливать. Однако, тот возразил ему, сказав, что командир Гвардейцев Эсткарпа может командовать на суше, а действовать на море пусть предоставит тому, кто лучше его знает, и что он не желает распороть днище корабля, натолкнувшись на какую-нибудь затонувшую посудину.

Саймон внимательно изучал глазами берег, вглядывался в пустынные улицы, идущие вверх от гавани к цитадели Сиппара. Он даже не знал, чего теперь больше бояться — авианалета или появления на улицах затаившейся армии противника. Впрочем, отсутствие какого бы то ни было сопротивления казалось ему куда более зловещим, чем встреча с таинственным оружием кольдеров или с ордами его рабов. Все шло слишком уж гладко… Его опасения были вызваны тем, что Саймон все-таки не очень верил в успех Игры Силы, сомневаясь в том, что расплавленная голова восковой фигурки обеспечит им победу.

Высадка прошла без происшествий: часть сулькарцев высадилась несколько в стороне, чтобы прикрыть основной десант от возможного нападения с фланга. Войско Эсткарпа двинулось по пустынным улицам города, по которым Саймон шел всего несколько дней назад. Ожидая засады, воины внимательно осматривали все закоулки, дергали запертые двери, но так никого и не обнаружили на улицах Сиппара.

Они добрались уже до центра города, когда, наконец, встретили сопротивление. Враг напал не с воздуха и не с помощью невидимой силы — на них обрушились полчища пеших воинов, которые сражались так, как воюют в этом мире уже много поколений.

Неожиданно улицы заполнили вооруженные мечами воины, которые грозно наступали — стремительно и молча. Одни из них были в доспехах сулькарцев, другие — карстенцев, мелькнуло и несколько клювастых шлемов сокольничьих.

На войско Эсткарпа шли не просто опытные воины, но люди, лишенные инстинкта самосохранения, все те же одержимые, что погибали не защищаясь и убивали не задумываясь. Их первый натиск был подобен удару танка по пехоте. Саймон занялся привычным делом — он стрелял и стрелял, а Корис орудовал Топором Вольта, размахивая им направо и налево, выкашивая ряды противника.

Наступавшим явно не хватало разумных действий, чтобы вовремя перестроиться и использовать преимущество своего численного перевеса. Они знали только, что должны нападать, покуда способны стоять на ногах и держать оружие — что они и делали с упорством безумцев, и началась настоящая бойня, какой не могли припомнить даже видавшие виды гвардейцы.

Топор Вольта теперь уже не сверкал на солнце — он был залит кровью. Наконец, Корис поднял его, подавая сигнал, и гвардейцы двинулись вперед, оставляя улицы за собой уже не пустынными, но усеянными трупами одержимых.

— Это чтобы задержать нас, — заметил Саймон, приблизившись к командиру.

— Я тоже так считаю. Но что будет дальше? Смерть придет с неба, как было в Сулькаре? — Корис поднял голову, с беспокойством глядя на крыши.

Возможно, именно этот его взгляд и подсказал Саймону план дальнейших действий.

— Не думаю, что нам удастся пробиться в башню снизу, — начал Саймон и услышал, что Корис рассмеялся.

— Ошибаешься! Я знаю потайной ход, о котором едва ли пронюхали кольдеры. Как-никак, это моя бывшая крепость!

— У меня тоже появился план, — настаивал Саймон. — На кораблях есть веревки и абордажные крючья. Пока ты будешь пробиваться с отрядом подземным ходом, пусть другой отряд пойдет по крышам и, может быть, нам удастся взять их в клещи.

— Отлично! — согласился Корис. — Ты же у нас большой мастер по полетам с крыш! Подбери себе людей, но не больше двух десятков.

Еще дважды бросались на них полчища живых мертвецов, и хотя всех их удалось перебить, потери гвардейцев тоже с каждым шагом росли. Наконец, силы Эсткарпа разделились. Саймон с отрядом из двадцати человек, взломав дверь, ринулся вверх и поднялся на крышу. Трегарт сориентировался верно — в крыше соседнего дома зияла дыра от его недавнего падения в самолете.

Саймон стоял в стороне, пока моряки перебрасывали абордажные крюки через широкую улицу на крышу возвышающегося над ними соседнего здания. Затем воины пристегнули ремни, затянули потуже свои портупеи и с решимостью поглядывали на две тонкие веревки, зависшие над улицей. Саймон отобрал с собой только тех, кто не боялся высоты, и все же теперь, оценив реальную опасность предстоящего испытания, он немного засомневался в успехе.

Саймон полез первым. Грубая веревка обдирала руки, и временами ему казалось, что он не выдержит.

Наконец, перебравшись на крышу башни, Саймон снял с пояса еще одну веревку и привязал ее к стойке навеса ангара, а второй конец бросил через улицу гвардейцу, которому предстояло лезть следом за ним. Эта веревка значительно облегчила подъем всем остальным воинам.

Самолеты, которые он вывел из строя, стояли на месте, однако открытые капоты двигателей, разбросанные кругом инструменты, свидетельствовали о том, что их пытались отремонтировать. Саймон оставил четверых гвардейцев охранять веревочную переправу и с остальными двинулся вниз.

В башне их встретила все та же гнетущая тишина. Они шли по коридорам, мимо запертых дверей, спускались по лестницам, но не слышали ни единого звука, кроме топота собственных сапог. Неужели башня пуста?

Гвардейцы приближались к самому сердцу цитадели, и в любую минуту можно было ожидать нападения. Свет становился все ярче, появились какие-то незнакомые запахи, говорящие о том, что, если башня и пуста, то опустела она совсем недавно.

Отряд Саймона достиг, наконец, того лестничного марша, который врезался ему в память еще с прежнего посещения этого логова. Ниже находилось серое обиталище кольдеров. Саймон прислушался: откуда-то из глубины помещения донесся слабый ритмичный звук, подобный биению его собственного сердца.

6

ОЧИСТКА ГОРМА

— Командир! — К Саймону подошел Танстон. — Что ждет нас внизу?

— Я знаю не больше твоего, — рассеянно ответил Саймон, продолжая размышлять о том, что в этом гибельном месте он почему-то вообще не чувствует никакой опасности. Но что-то там все-таки есть, иначе не было бы звуков.

Вытащив самострел, сначала осторожно, а потом все увереннее, Саймон двинулся вниз по ступеням. Все двери были заперты, и открыть их не удавалось. Наконец, гвардейцы добрались до комнаты с картой на стене.

Здесь пощелкивание, которое они слабо слышали наверху, стало громким и барабанной дробью отдавалось в ушах воинов.

Огоньки на карте погасли, на столах больше не было приборов, лишь, остатки проводов и металлические крепления указывали, где они стояли. Однако, за выносным пультом, как и прежде, неподвижно сидел кольдер в шлеме с проводами. Глаза его были закрыты — совсем как в прошлый раз, когда Саймон увидел его впервые.

Сначала ему показалось, что кольдер мертв. Он осторожно подошел к нему и пригляделся, с удовлетворением отметив, что именно этот образ он себе и представлял, держа за руки искусницу-колдунью — зрительная память его не подвела!

В следующее мгновение Саймон застыл на месте, заметив, как рука кольдера, лежащая на пульте, шевельнулась, и он нажал пальцем одну из кнопок.

Саймон прыгнул, на короткое мгновение взглянув в открытые глаза кольдера и его искаженное ненавистью лицо, а может, не столько ненавистью, сколько страхом… Руки Саймона вцепились в провода, что тянулись от головы кольдера к щитку на стене, он рванул их что есть силы и порвал. Кто-то тревожно крикнул, предупреждая его, и Саймон увидел направленный на него ствол какого-то оружия.

Болтающиеся обрывки проводов мешали движениям кольдера, и это, возможно, спасло Саймону жизнь. Он с размаху ударил самострелом по перекошенному лицу кольдера и рассек его до крови. Противник так и не издал ни звука, он лишь смотрел на Саймона полными ненависти глазами, и хорошо, что тот вовремя заметил оружие, появившееся в руке врага. Перехватив руку кольдера, он вывернул ему запястье так, что тонкий луч ударил в потолок, а не ему в лицо.

Оба повалились в кресло, с которого кольдер только что вскочил, и сразу послышался резкий щелчок, а затем шею Саймона обожгло огнем. Кольдер сдавленно крикнул, его окровавленное лицо исказила гримаса агонии, но железные мышцы еще не ослабли.

Его глаза… Эти огромные глаза, они все увеличивались, заполняя собой всю комнату… И Саймон, казалось, тонул в них, и вот это уже не глаза, но затуманенное окно в какой-то иной мир, а может быть, и в другое время. Между колоннами виднеются фигуры людей в серых комбинезонах, потом они на каких-то странных машинах приближаются к нему, от кого-то отстреливаясь, и он понял, что это остатки какой-то армии уходят от преследования…

Они двигались узкой колонной, а их ужас, раздирающий на части сердце и мозг, передался Саймону. Он и представить себе не мог, что такие муки могут существовать. Ворота… им нужно туда — за Ворота… Там у них будет время, чтобы восстановить силы и возродить на новом месте все то, чем они жили. О, у них еще хватит для этого и ума, и воли. За спиной они оставляли разбитую империю и разграбленный мир… Зато впереди — новый мир, свободный и богатый, который им предстоит завоевать.

Мираж исчез… Перед Саймоном вновь было лишь окровавленное лицо кольдера. В воздухе стоял запах горелой ткани и паленого мяса. Видение продолжалось, очевидно, не больше секунды, и Саймон продолжал схватку, еще сильнее заламывая руку противника и прижимая ее к креслу. Еще дважды он нанес мощные удары кулаком, и, наконец, пальцы кольдера разжались, выпустив оружие.

Кольдер издал слабый звук — послышалось невнятное бормотание, вызвавшее у Саймона жалость. Секундное видение бегущих людей и их эмоции, передавшиеся ему и вызвавшие невольное сочувствие, подействовали на него, как удар. Подоспевшие гвардейцы повалили кольдера на пол. Последний раз в голове Саймона мелькнула мысль о какой-то близости с этим человеком, и в это мгновение он почти догадался, кто такие кольдеры — по крайней мере, твердо знал, что они явились из другого мира. Оцепенение сменилось безразличием, и Саймон отошел от поверженного тела.

Над кольдером склонился Танстон и попытался снять железный шлем с его головы. Удивленный возглас собрал вокруг него всех гвардейцев — Танстон не мог снять шлем, поскольку выяснилось, что он является неотделимой частью тела кольдера.

— Оставьте его! — приказал Саймон. — И пусть никто не касается этих проводов.

Тут он вдруг обратил внимание на то, что трескотня, встретившая их барабанным боем, прекратилась, и понял — кольдер в шлеме как раз и был тем самым сердцем, которое, перестав биться, прекратило существование неприступной цитадели, и жизнь ушла из нее, как некогда ушла из Сиппара.

Саймон подошел к нише, в которой находился лифт, и подумал на ходу, Что вряд ли он работает — ведь перестали работать все механизмы. Однако, лифт оказался незакрытым, и Саймон, передав командование Танстону, вошел с двумя гвардейцами в кабину и руками закрыл дверь.

Удача, видимо, вновь была на его стороне, по крайней мере закрывшаяся дверь привела в движение механизм лифта. Саймон почему-то ожидал, что они окажутся на том этаже, где находится лаборатория. Однако, когда дверь открылась, он от неожиданности замер на месте, а оба гвардейца вскрикнули от удивления.

Они оказались на берегу подземной гавани, где отчетливо пахло морем и еще чем-то незнакомым. Освещенный мол уходил прямо в темную воду. На берегу лежали тела людей, среди которых не было ни одного в сером комбинезоне.

Если одержимые, встретившие гвардейцев на улицах города, были в полном воинском снаряжении, то эти люди в основном лежали совершенно голыми, либо же в каких-то жалких лохмотьях.

Одни люди лежали кучами подле небольших повозок, с которых они, судя по всему, сгружали ящики, но еще не успели закончить своей работы, другие — рядами, словно, прежде чем упасть, были построены. Саймон подошел к одному из лежащих, склонился над ним и тотчас понял, что человек мертв, по меньшей мере, уже сутки.

Стараясь держаться подальше от трупов, они с опаской пошли вдоль причала, и вскоре Саймон отметил, что среди мертвых нет никого из древней расы. Похоже, в самом деле, всех рабов кольдеры набирали из других рас.

— Командир! — крикнул гвардеец, с удивлением разглядывая труп человека, возле которого он стоял. — Таких людей я никогда не видел! Посмотри на цвет его кожи, а волосы — он явно не из наших земель!

Несчастный раб кольдеров лежал на спине, как будто спал. У него была красно-бурая кожа, волосы сильно курчавились — Саймон тоже не встречал таких людей на побережье, и, мысленно соглашаясь с гвардейцем, подумал о том, как же далеко раскинули свои сети кольдеры.

Саймон зачем-то прошел в другой конец гавани и осмотрелся — либо Горм изначально был построен над огромной подземной пещерой, либо кольдеры вырубили ее для своих целей, о которых ему нетрудно было догадаться после того, как он побывал в трюме их корабля. Неужели это замаскированный док флота кольдеров?

— Командир! — позвал Саймона гвардеец, который шел впереди, стараясь не задерживаться подле мертвых тел. Сейчас он стоял на самом краю каменного мола и подзывал к себе Саймона.

Вода вдруг забурлила, волны начали заливать мол, и воинам невольно пришлось отступить. Даже при скудном освещении подземной гавани они увидели, что из глубины всплывает какая-то громада.

— Ложись! — быстро приказал Саймон. Вернуться к лифту они все равно бы уже не успели, поэтому оставалось только распластаться среди тел, притворившись мертвецами.

Все трое лежали рядом. Саймон, подложив руку под голову и держа самострел наготове, внимательно наблюдал за происходящим. Из воды показался металлический корпус с заостренным носом и кормой, с обшивки корабля потоками сбегала вода. Его предположение оказалось верным — в гавань пришел один из кораблей кольдеров.

Сначала Саймон почему-то подумал о том, что неужели он дышит так же громко, как и лежащие рядом гвардейцы? Потом представил, как блестят их доспехи среди мертвецов… А может быть, в полумраке их кольчуги не очень-то и сверкают? Смогут ли они хоть что-либо предпринять, прежде чем кольдеры пустят в ход какое-нибудь свое оружие?

Однако, серебристый корабль, всплыв, равномерно покачивался на волнах, и больше не происходило ничего, словно судно было так же мертво, как и распростертые вокруг люди. Гвардеец справа тронул Саймона за руку и зашептал что-то.

Впрочем, вряд ли Саймона нужно было предупреждать — он не отводил от воды глаз, и конечно тоже заметил, когда она снова забурлила. Поднявшиеся волны прибили к причалу первый корабль — похоже на то, что он не слушается руля.

И все-таки, не в силах поверить, что на борту корабля никого нет, гвардейцы продолжали выжидать. Лишь когда на поверхность поднялся третий корабль, а два других беспомощно закачались на поднятых им волнах, Саймон, наконец, встал, решив, что субмарины либо пусты, либо выведены из строя, но одно было бесспорно — они неуправляемы.

Не открывались и люки кораблей, а это позволяло думать, что на них нет ни экипажа, ни пассажиров. Правда, судя по обстановке на причале, все говорило о недавней поспешной погрузке — то ли при подготовке к нападению, то ли при отступлении с Горма. Но, если кольдеры готовились к нападению, зачем убивать рабов?

Попробовать проникнуть внутрь этих серебристых торпед без всякой подготовки было бы опрометчиво, но и без присмотра оставлять их не стоит. Гвардейцы направились к лифту.

— Останетесь здесь? — обратился Саймон к своим спутникам, скорее спрашивая, чем приказывая. Мужественные гвардейцы вряд ли ослушались бы его, но он не хотел оставлять их здесь насильно.

— Эти корабли… Конечно, нужно узнать их тайну… — начал один воин. — Но не думаю, что они уйдут из этой гавани, командир.

Саймон принял эти слова как вежливый отказ. Все трое вошли в лифт, оставив за спиной подземную гавань и груды трупов. Прежде чем закрыть кабину лифта, Саймон поискал глазами панель управления — он хотел попасть на те этажи, где мог бы встретиться с отрядом Кориса, а не возвращаться в комнату с картой.

Однако, стены лифта оказались совершенно голыми, делать было нечего — он закрыл дверь кабины, ожидая подъема. Когда стены лифта начали вибрировать, Саймон мысленно представил себе коридор, где находилась лаборатория, напряженно думая о том, что хорошо бы попасть именно туда.

Лифт остановился, дверь отъехала в сторону, и трое находящихся в кабине гвардейцев увидели перед собой изумленные лица вооруженных воинов. Лишь секундное замешательство спасло оба отряда от непоправимой ошибки, а затем кто-то окликнул Саймона по имени, и он увидел Брайанта.

Тут же к лифту протиснулся Корис.

— Откуда вы взялись? — воскликнул он. — Из стены выпрыгнули, что ли?

Саймон сразу узнал этот коридор, где сейчас собрались воины Эсткарпа: именно об этом месте он думал. Так неужели лифт доставил их сюда, повинуясь его желанию? Желанию!

— Вы нашли лабораторию?

— Мы много чего нашли, но мало что поняли. Но мы не встретили ни единого кольдера! А вы?

— Только одного, да и тот теперь уже мертв. Хотя кто знает, может, и все остальные — тоже… — Саймон подумал о кораблях в подземной гавани. — В общем, я почти уверен, что здесь мы можем не опасаться встречи с ними.

Последующие несколько часов подтвердили, что слова Саймона оказались пророческими. Если не считать кольдера в металлическом шлеме, никого больше из прежних хозяев Горма обнаружить не удалось. И только по всей крепости гвардейцы находили мертвых рабов-воинов, которые лежали на полу где по два-три человека, а где и целыми отрядами. Создавалось такое впечатление, что все они одновременно рухнули в то самое мгновение, когда сила, заставлявшая рабов двигаться, неожиданно оставила их, бросила, превратив в ничто.

Обнаружили гвардейцы и тех пленников, что остались в соседней с лабораторией комнате; среди них Саймон нашел людей, вместе с которыми он не так давно мучился в мрачном трюме. Все они тяжело отходили от наркотического сна, а очнувшись, не помнили, что было после того, как в трюм корабля пошел газ. Но все благодарили своих богов, что попали на Горм слишком поздно и не разделили печальной участи всех рабов Кольдера.

Корис и Саймон привели в подземную гавань сулькарских мореходов и вместе с ними на шлюпке обследовали пещеру, пытаясь найти выход. Но всюду им преграждала путь скальная стена, и это означало одно — выход из гавани находится под водой, но по какой-то причине он оказался закрытым для этих серебристых кораблей.

— Если тот, в шлеме, управлял здесь всем, — рассуждал Корис вслух, — значит, с его смертью закрылся и выход. Да вообще наверное, после того, как он был побежден в Игре Силы, его приказы стали противоречивы и кольдеры просто-напросто запутались.

— Может и так, — согласился Саймон, вспомнив все то, что промелькнуло перед его глазами в последние мгновения жизни кольдера в шлеме с проводами. Если остальные кольдеры и впрямь замурованы в своих кораблях, то Эсткарп вполне может праздновать победу.

К одному из кораблей кольдеров привязали канат, подтащили его к причалу и попробовали открыть крышку люка, но это не удалось. Оставив сулькарцев ломать голову над этой загадкой, Корис и Саймон вошли в лифт.

— Вот еще одна тайна кольдеров, — сказал Корис, когда закрылась дверь. — Наверное, тот, в шлеме, лифтом не управлял, ведь иначе мы не смогли бы им воспользоваться.

— Ты сам можешь запросто управлять им, — сказал Саймон и прислонился к стене кабины — на него вновь навалилась усталость. До полной победы, кажется, еще далеко, хотя все, о чем он думает — только смутные предположения… И поверят ли ему колдуньи? — Представь коридор, где встретил меня, представь и удерживай в сознании.

— Так?.. — Корис снял шлем, прислонился плечом к стене и, сосредоточившись, закрыл глаза.

Дверь открылась. Перед ними был тот самый коридор, где находилась лаборатория. Капитан засмеялся, как счастливый ребенок, которому подарили новую игрушку.

— Эге! Да мне, Корису Безобразному, подвластно колдовство! Знать, у кольдеров Силой обладают не только женщины.

Саймон вновь закрыл дверь и мысленно представил себе комнату с картой на стене, находящуюся выше. Лишь когда они оказались на нужном этаже, Саймон ответил на восклицание Кориса.

— Возможно, именно этого наследства кольдеров нам и следует опасаться более всего. У них своя Сила, и ты сам видел, какого свойства, Капитан. После кольдеров Горм остается сокровищницей их знаний.

Корис бросил свой шлем на стол, стоящий под картой, и, опираясь на Топор Вольта, пристально посмотрел на Саймона.

— И ты хочешь, чтобы эта сокровищница не была разграблена? — Корис мгновенно уловил смысл сказанного.

— Не знаю… — Саймон тяжело опустился в кресло и, подперев голову руками, отрешенно смотрел перед собой. — Я не ученый и не разбираюсь ни в их технике, ни в их колдовстве. Сулькарцев будут искушать корабли кольдеров, колдуний — что-нибудь другое…

— Искушать? — Кто-то повторил это слово, и Корис с Саймоном обернулись. Увидев садящуюся рядом колдунью, Саймон встал и заметил неподалеку Брайанта.

Колдунья была в шлеме и в кольчуге, но он подумал, что даже если бы она, перевоплотившись, изменила свою внешность, он все равно узнал бы ее.

— Искушать… — снова повторила колдунья. — Верно замечено, Саймон, ты прав — нас многое будет искушать, и потому-то я здесь. Лезвие этого меча обоюдоостро, по неосторожности можно и пораниться. Быть может, стоит закрыть глаза на эти знания и уничтожить здесь все, оградив тем самым себя от опасности, но нельзя быть уверенными, что при этом мы не оставим открытой дверь для нового нападения кольдеров. Трудно защищаться, когда не знаешь, каким оружием пользуется противник.

— Кольдеров пока нечего опасаться, — осторожно начал Саймон. — Их тут и было-то немного, а если кто ушел, так и тех, пожалуй, можно преследовать до того места, откуда они явились. Но и там теперь закрыто!

— Закрыто? — спросил Корис.

— В последней схватке с предводителем кольдеров мне удалось узнать их тайну.

— Что они пришельцы из другого мира?

Саймон резко повернул голову. Колдунья вновь прочла его мысли, или она знала что-то раньше, но молчала?

— Ты знала, госпожа?

— Я не читаю твоих мыслей, Саймон, но мы и сами узнали об этом совсем недавно. Да, они пришли сюда так же, как и ты, — но думаю, с совсем другой целью.

— Они беглецы… бежали от какой-то катастрофы, которую вызвали сами, оставив за спиной пылающую пустыню. Не думаю, чтобы они осмелились оставить дверь открытой, и все-таки, мы должны знать точно, ибо сейчас это самое главное.

— Ты считаешь, что, если мы воспримем их знания, нас может затронуть и их зло? Вряд ли. Долгие века Эсткарп жил в безопасности, охраняемый своей собственной Силой.

— Госпожа! Что бы вы не решили, я не думаю, что Эсткарп останется прежним. Либо он изменится, либо погрязнет в застое, а это ведь равносильно смерти.

Они говорили так, словно находились в комнате только вдвоем, и ни Корис, ни Брайант не имели никакого отношения к обсуждаемому вопросу. Колдунья разговаривала с ним, как равная с равным; раньше у Саймона такого с женщинами Эсткарпа не бывало.

— Ты прав, Саймон. Наверное, древнее единство моего народа нарушится; появятся те, кто захочет жить в обновленном мире. Но останутся и другие, которые откажутся от этих изменений. Однако все это в будущем. А что сейчас делать с Гормом, как ты думаешь?

Саймон устало улыбнулся.

— Я человек действия, и отправлюсь на поиски ворот, через которые пришли кольдеры — выяснить, не собираются ли там свежие силы. Приказывай, госпожа — я готов! Что же касается Горма, то я бы закрыл остров, пока не выяснится, что делать дальше. Ведь наверняка кое-кто не прочь овладеть тем, что здесь осталось после кольдеров.

— Верно. И Карстен, и Ализон дорого бы дали, чтобы похозяйничать в Сиппаре! — быстро согласилась колдунья, извлекая из-под кольчуги колдовской камень. — Слушай приказ, Капитан! — обратилась она к Корису. — Пусть будет так, как предлагает Саймон. Эта сокровищница чуждых знаний должна быть закрыта. И пусть Горм будет очищен. Здесь останется гарнизон до тех пор, пока мы не решим, что со всем этим делать. — Колдунья улыбнулась Корису. — А командовать им будешь ты, Хранитель Горма.

7

НОВОЕ НАЧАЛО

Краска медленно заливала лицо Кориса. Он покраснел до ушей. В уголках его рта появились горькие складки, сразу состарившие его красивое юношеское лицо.

— Разве ты забыла, госпожа, — он со стуком бросил на стол Топор Вольта, — что много лет назад Кориса Безобразного прогнали с этих берегов?!

— А что стало с Гормом потом? И с теми, кто прогнал тебя? — спокойно спросила колдунья. — Ты не забыл, Капитан?

Рука Кориса сжала рукоять топора так, что побелели костяшки пальцев.

— Поищи другого Хранителя Горма, госпожа. Клянусь, я не вернусь сюда! Для меня это место проклято. Надеюсь, что у Эсткарпа нет претензий к Капитану Гвардейцев? Да и война, похоже, еще не кончена.

— Ты знаешь, он прав, госпожа, — вмешался Саймон. — Может, кольдеров и немного, и большинство их замуровано в кораблях, что стоят в гавани, но необходимо добраться до их Ворот и убедиться, что они не собирают силы и не предпримут нового нападения, К тому же, есть ведь еще замок Иль. И не осталось ли их гарнизона в Сулькаре? Мы не знаем и того, насколько далеко они зашли в Карстене и Ализоне? Может статься, это лишь начало большой войны.

— Хорошо, — колдунья поглаживала камень. — Раз у тебя, Саймон, есть конкретный план — будь Хранителем ты.

Саймон не успел ничего ответить, как вмешался Корис:

— Я согласен. Владей Гормом! Вот тебе и мое благословение! И не думай, что я когда-нибудь заявлю на Горм свои права.

Но Саймон отрицательно покачал головой.

— Я солдат, и кроме того, я из другого мира. Каждому свое. А мне — погоня за кольдерами. — Саймон провел рукой по глазам, зная, что если закроет их, то увидит узкий проход и ожесточенно пробивающихся через него людей.

— Ты собираешься в замок Иль? В Сулькар и дальше? — впервые заговорил Брайант.

— А тебе куда хочется? — спросил его Корис.

— В Карстен!

Если раньше Саймон считал Брайанта чересчур спокойным и безликим, то теперь он усомнился в своей оценке.

— А что там сейчас такого важного в Карстене? — почти добродушно спросил Корис, но Саймон уловил в его голосе нечто такое, чего никак не мог определить словами. Похоже на то, что идет какая-то игра, но он не знал ни ее цели, ни правил.

— Ивиан!

Это имя прозвучало, как боевой клич, и Брайант поднял глаза на Кориса, ожидая, как тот примет его вызов. Саймон переводил взгляд с одного воина на другого. Точно так же, как чуть раньше он разговаривал с колдуньей, теперь говорили эти двое, не обращая внимания на присутствующих.

Вновь Корис покраснел до ушей, затем побледнел, как человек, который вынужден вести борьбу и не в силах уклониться от нее. Когда Капитан Гвардейцев стремительно подошел к Брайанту, Топор Вольта впервые остался лежать забытым на столе.

Со смешанным выражением вызова и надежды Брайант смотрел на Кориса, а тот положил руки ему на плечи и с такой силой сжал их, что у Брайанта наверняка остались синяки.

— Ты и в самом деле хочешь этого? — с трудом выдавил из себя Капитан.

Ответ Брайанта был уклончивым.

— Я хочу свободы, — тихо сказал он.

Корис убрал руки с плеч юноши и рассмеялся с такой горечью, что Саймон невольно содрогнулся.

— Не беспокойся, она — твоя!

Корис так и отошел бы, если бы Брайант не схватил его за руку.

— Свобода мне нужна лишь для того, чтобы сделать свой выбор, и… он уже сделан. Неужели ты сомневаешься? Или тебя смущает то, что у меня нет той силы, которой обладает Альдис?

Альдис? Наконец-то Саймон все понял.

Корис держал Брайанта за подбородок и смотрел ему в лицо — на него Капитан мог смотреть сверху вниз, а не снизу вверх, как на других.

— Ты отвечаешь ударом на удар, — заметил он. — Неплохо. Да, у Ивиана есть Альдис, и пусть они милуются друг с другом, сколько угодно, хотя, на мой взгляд, его выбор не очень удачен. Но если на одном топоре был заключен брак, почему бы не заключить его на другом?

— Брак, заключенный лишь бормотанием Сирика! — вспылил Брайант, но он уже больше не вырывался из рук Капитана.

— Нет нужды говорить мне это, наследница Верлена! — улыбнулся Корис.

— Лоиса, наследница Верлена, мертва! — сказал Брайант. — У меня нет наследства, Капитан.

Корис слегка наморщил лоб.

— И об этом не стоит говорить. Разве я похож на того, кто ищет богатую жену?

Пальцы девушки выскользнули из руки Кориса и легли ему на губы, призывая к молчанию. В ее глазах горело возмущение.

— Корис, Капитан Гвардейцев Эсткарпа, ты не должен так говорить о себе! И тем более такой женщине, как я — без наследства и далеко не красавице.

Саймон подошел к колдунье, понимая, что этим двоим теперь не до них, тронул женщину за плечо и улыбнулся.

— Оставим их сражаться друг с другом, — прошептал он.

Колдунья тихо рассмеялась.

— Я думаю, что этот разговор о том, кто чего стоит, скоро закончится полным молчанием.

— Насколько я понял, она и есть пропавшая наследница Верлена?

— Верно. И лишь с ее помощью мне удалось оттуда бежать — с Фальком шутки плохи.

Саймон, чутко улавливающий все оттенки ее голоса, помрачнел.

— Думаю, Фальк и его грабители скоро получат хороший урок, — заметил он.

Зная сдержанность колдуньи, Саймон никак не ожидал услышать подобного признания. И уж если обладательница Дара признается в таком, значит, было и в самом деле очень опасно. У него возникло внезапное желание взять один из сулькарских кораблей, погрузить на него отряд воинов-горцев и отправиться в поход на юг.

— Да, Фальк получит хороший урок, — повторила колдунья, сохраняя свое обычное хладнокровие. — Но, как ты сказал, мы еще не окончили войну, и до победы еще далеко. Безусловно, Верлен и Карстен нельзя оставлять без присмотра. Саймон, меня зовут Джелита.

Это было так неожиданно, что Саймон даже не сразу понял, что произошло. Зная древний обычай, которому колдуньи столь неукоснительно следовали, он глубоко вздохнул, с удивлением принимая такую безоговорочную капитуляцию. Ведь имя — самое сокровенное достояние колдуньи, имени они не открывают никому!

Подобно Корису, оставившему топор лежать на столе, Джелита положила на стол свой колдовской камень, подошла к Саймону, и он понял, что это означает — она сознательно обезоружила себя, сознательно отбросила всякую защиту и теперь отдает ему в руки то главное, что составляло ее жизнь Саймон мог только догадываться, чего это ей стоит, и у него перехватило дыхание.

Он сделал шаг навстречу Джелите и обнял ее; его губы искали ее жаждущих губ, и в этот миг Саймон понял, что наконец-то и он сам изменился, наконец-то стал частью этого мира, его жизнь навсегда переплелась с ее жизнью. И так будет до конца его дней. И ничего другого не надо.

Алексей Черкасов. «Тёмные воды»:

«Тёмные воды. Зимний апокалипсис»

Чем ближе мы подъезжали к этой гигантской «тэц», тем более внушительное впечатление производила эта вездесущая мгла. Марево распространялось насколько хватало глаз от запада до востока, а в высоту это был настоящий армагеддон — стена белого пара, уходящего, казалось, в самый космос. Там, где эта белая стена сливалась с ультрамариновым потолком, происходило непрерывное движение — словно кто-то перемешивал сметану огромным половником…

КНИГА II

Паутина колдовского мира

ГЛАВА 1. ПЕРЧАТКА БРОШЕНА

Ночью бушевала гроза, сердитые порывы ветра сотрясали древние стены, тугие капли бились в ставни. Но внутри Южного Форта завывания ветра казались отдаленным ворчанием. И Саймону Трегарту в этих звуках чудилось даже нечто успокаивающее.

Нет, то, что угнетало его, невозможно было объяснить — просто он ощущал какое-то гнетущее томительное беспокойство, которое грызло его в предрассветной мгле, и он лежал, напряженно вслушиваясь в темноту, словно часовой на посту.

Холодный пот струйками стекал у него из-под мышек, выступая бисеринками на щеках и массивном подбородке. В сероватой предрассветной мгле таяли тени, ни единый звук не нарушал тишину комнаты, где стояла их кровать, и все же…

Рука его непроизвольно потянулась вправо. Он не сразу понял зачем, но Саймон вдруг ощутил необъяснимую потребность в дружеской поддержке, помощи — против кого? Он не смог бы найти и названия тому странному чувству, которое вдруг охватило его.

Рука коснулась теплого тела, скользнула по шелковистой коже. Он повернул голову и в слабом свете пробуждающегося утра посмотрел на ту, что лежала рядом с ним. Настороженный взгляд открытых глаз бесстрашно встретился с его взором, но где-то в самой глубине зрачков Саймон уловил легкую тень, которая была точным отражением его все возрастающего беспокойства.

Джелит, та, которая была одной из волшебниц Эсткарпа, а теперь ставшая всего лишь его женой, вдруг резко поднялась с подушки и села на постели. Пушистая прядь черных волос нежно коснулась его щеки, а потом волосы плащом окутали ее плечи; Джелит стиснула руки под упругой маленькой грудью. Она больше не смотрела на него, а беспокойным взглядом обвела комнату; полог кровати, раздвинутый из-за жары, открывал ее взору весь их огромный покой.

Эта странная комната в который раз поразила Саймона. Ведь до сих пор временами настоящее казалось ему каким-то колдовским сном, особенно когда он вспоминал о прошлом. Иногда именно это прошлое казалось ему призрачным сном. Кто же он такой в сущности? Саймон Трегарт — разжалованный армейский офицер, преступник, бежавший от карающей руки закона, подобно тому, как скрывается от стаи провинившийся волк. Он, Саймон Трегарт, решился на единственный отчаянный шаг, который мог обеспечить ему надежное убежище. Джордж Петрониус открыл тогда ему тайну Врат в этот злой мир — древний камень, который переносил смельчака, решившего усесться на него, в новый мир, где он мог найти себе место в соответствии со своими возможностями и талантами. Вот кто такой был Саймон Трегарт, тот настоящий Саймон Трегарт.

А здесь находился совсем другой — в Южном Форте Эсткарпа сейчас лежал другой Саймон Трегарт, хранитель Южных Границ, присягнувший на верность Властительницам. И он взял себе в супруги одну из самых могущественных волшебниц, тех, кого так боялись все вокруг в этой древней земле Эсткарпа, история которой уходит в глубь времен. И в этот самый миг прошлое казалось Саймону навсегда сметенным настоящим — ибо, пересекая таинственную границу миров, он и не предполагал, что его союз с этим миром окажется вскоре столь тесным.

И тут же его кинжалом пронзила мысль о том, что же он все-таки делает здесь сейчас. Он сел в постели так же внезапно, как и Джелит, плечи их соприкоснулись, в руке его уже был стиснут самострел. Но уже выхватывая его из-под подушки, Саймон знал, что ведет себя глупо. Ведь то, что его встревожило — вовсе не призыв к битве, а какое-то совсем иное беспокойство, и потому еще более устрашающее.

— Саймон… — неуверенно произнесла Джелит дрожащим голосом, звучавшим гораздо выше, чем обычно.

— Я знаю, — он уже соскользнул с широкого ложа, ноги его нащупали первую ступень лестницы, ведущей к возвышению, на котором оно стояло, а руки тянулись к одежде, оставленной вчера на стуле.

Где-то рядом, может быть, в самом Южном Форте, а возможно, поблизости от него, происходит что-то такое, в чем таится опасность! Он лихорадочно перебирал в памяти все возможные нападения. Нападение со стороны моря — из Карстена? Но он был уверен, что войска герцога не могли бы незамеченными пробраться через горы, ведь там неусыпно несли стражу фальконеры и его собственные отряды пограничников. А может быть, это атакуют войска Ализона?.. Ведь уже несколько месяцев в той стороне идет глухая война. Или же…

Саймон лихорадочно зашнуровал пояс и натянул сапоги, он чувствовал, что, буквально, холодеет при мысли, что есть ведь и третья возможность — и самая худшая: а что если Колдер не сокрушен, и что зло, которое так же было чуждо этому миру, как и он сам, снова зашевелилось и приблизилось к ним.

С тех пор, как последние атаки безжалостного врага были отражены и пала его твердыня на острове Горм, а инспирированное ими восстание в Карстене подавлено, Колдер исчез. Все было тихо в мрачных краях Айля, хотя их армии не могли бы преодолеть полосы укреплений, воздвигнутых там на морской и сухопутной границах. Но Саймон не верил, что это поражение означает полный разгром Колдера. Он считал, что покончить с Колдером можно только после того, как будет сметено с лица земли само гнездо врага вместе со всеми его чудовищными обитателями. Однако до тех пор, пока на юге им по-прежнему грозит Карстен, а с севера — Ализон, вряд ли они смогут что-либо предпринять для этого.

Он прислушался, не гудит ли на сторожевой башне набат — ведь не могли же стражи Южного Форта оказаться застигнутыми врасплох, они всегда были начеку. Но все было тихо.

— Саймон! — голос ее прозвучал так твердо и повелительно, что он снова схватился за оружие.

Лицо Джелит казалось в сумраке спальни белым пятном, но все же он видел крепко сжатые губы и огонек, зажегшийся в ее глазах. Она набросила на себя широкое красное одеяние, небрежно прихватив на груди его складки обеими руками, так что подол волочился по полу, когда она неуверенными шагами, словно во сне, подошла к ложу. Но она уже совсем проснулась, пришла в себя, и двигал ею вовсе не страх.

— Саймон! Я снова единое целое! — эти слова поразили его в самое сердце куда сильнее, чем сигнал опасности, прозвучавший в его мозгу. Значит, это все же значило для нее так много? То, что она как бы утратила часть своего «я» после того, что было между ними? Но тут же он постарался найти ей оправдание. Ведь волшебство играло такую роль в ее жизни! Как и все ее сестры по духу, она находила в нем высшую радость, она гордилась им. И все же Джелит с готовностью отказалась от того, что составляло саму ее жизнь, когда пришла к нему, ни на минуту не сомневаясь, что в соединении их тел утратит все то, что было ей так дорого!

Саймон протянул к ней руку, и их пальцы сплелись. Неожиданная радость, казалось, согревала Джелит изнутри, и этот Дар передался Саймону. Он почувствовал ответное горячее пожатие ее тонких пальцев.

— Откуда же… — начал было он, но она перебила его:

— Это все еще со мной, по-прежнему со мной! О, Саймон! Я не только женщина, я еще и волшебница!

Она отпустила одеяние, которое все еще придерживала одной рукой, и поднесла руку к груди, ища то, чего у нее не было больше — волшебный драгоценный камень, который она отдала, рассталась навсегда накануне свадьбы.

И сразу же лицо ее снова чуть потускнело — ведь только через этот камень она могла пользоваться той энергией, которая — она ощущала это так ясно — по-прежнему в ней кипела. Но тут же она опустила руку и замерла, высоко подняв голову и словно прислушиваясь к чему-то.

— Тревоги не было, — сказал Саймон, наклоняясь, чтобы подобрать с пола упавшую одежду и закутать жену. Джелит кивнула:

— Не думаю, что это было нападение. Но произошло что-то нехорошее, стряслась какая-то беда.

— Да, но только где и что именно?

Она все еще стояла, словно прислушиваясь, но на этот раз Саймон ясно видел, что она не слушает, а воспринимает какие-то волны, направленные прямо на ее мозг. И он тоже ощутил какое-то смутное беспокойство, которое быстро переходило в желание немедленно действовать.

— Лойз! — прошептала Джелит. Она круто повернулась и бросилась к своему сундуку. Она стала одеваться так же поспешно, как это раньше сделал Саймон, но только не в обычный домашний наряд, а в костюм из мягкой кожи, который надевался под кольчугу, когда они отправлялись верхом на вооруженную вылазку.

Лойз? Саймон не был в этом так уж уверен, хотя и не стал задавать вопросов. Их было четверо, бойцов за освобождение Эсткарпа и за собственное освобождение от того зла, которое Колдеру удалось так глубоко внедрить в этом мире, некогда бывшим столь справедливым. Саймон Трегарт — пришелец из другого мира, Джелит — волшебница Эсткарпа, Корис, бежавший из Горма после того, как остров погрузился во тьму, — капитан гвардии, а позднее — сенешаль и маршал Эсткарпа; и Лойз — наследная принцесса Верлейна, твердыни разбойных властителей Побережья. Лойз бежала из Верлейна из-под венца с Ивьяном из Карстена, с ней вместе бежала и Джелит. Они укрылись в безопасном убежище, а потом долгое время тайно боролись в Карcе за свержение Ивьяна. Лойз, надев кольчугу, сражалась с мечом в руках в битве под Гормом, а после, в крепости Сиппар, поклялась в вечной верности Корису. Лойз, бледная, хрупкая девушка, по-настоящему мужественная и бесконечно храбрая! И сигнал был об опасности, грозящей именно ей.

— Но ведь она в Эс-Касле, — запротестовал Саймон, торопливо натягивая кольчугу, точную копию той, которая уже позванивала кольцами на плечах Джелит.

— Нет, — голос Джелит звучал твердо. — Здесь что-то такое, связанное с морем.

— Корис?

— Я не ощущаю его. Если бы только у меня был мой камень! — она натягивала сапоги. — У меня такое чувство, будто я пальцами пытаюсь поймать туман. Все в какой-то дымке, но я точно знаю, что Лойз в опасности, и эта опасность связана с морем.

— Неужели Колдер? — со страхом спросил Саймон.

— Нет. Я не вижу пустоты защитной стены Колдера. Но помощь необходима срочная! Мы должны скакать, Саймон, к юго-западу. — Она смотрела на стену, словно видела сквозь нее то, о чем рассказывала.

— Мы отправляемся!

Торопливо шагая к лестнице, ведущей вниз, они услышали привычные звуки смены караула, но в остальном в крепости было все спокойно. Саймон крикнул вниз:

— Трубите сбор!

Его возглас гулом раскатился под массивными сводами, и тотчас же снизу донеслось ответное восклицание. Они едва успели достигнуть середины лестницы, когда раздался сигнал трубы.

Гарнизон был хорошо подготовлен для внезапных набегов. Много раз и весной, и осенью по сигналу трубы вылетали за стены отряды пограничников. Те, кто входил в ударные силы, находившиеся под командованием Саймона, были набраны главным образом из числа беглецов — потомков Древней расы. Изгнанные из Карстена кровавыми порядками Колдера, они имели более чем достаточно оснований ненавидеть насильников и убийц, завладевших их исконными землями, а теперь время от времени предпринимавших попытки разрушить и последнее прибежище этих бездомных — Эсткарп. Эти люди, темноволосые и темноглазые, сохранили многовековую мудрость Древней расы. В их жилах текла необычная кровь, их женщины владели тайнами волшебства, а мужчины были непревзойденными воинами.

Ингвальд, первый заместитель Саймона еще с тех старых времен, когда они сражались рядом, стремя к стремени, ожидал их во дворе.

— Мы поскачем к юго-западу, — коротко сказал Саймон в ответ на вопрошающий взгляд Ингвальда. — Там стряслась беда. Я забираю с собой половину отряда. Ты остаешься здесь командиром второй половины.

Ингвальд кивнул.

— С тобой поскачут люди Дуротана, — сообщил он. — Они все равно должны сегодня нести дозор на холмах, так что все в сборе.

— Годится.

К ним подбежала одна из служанок, с блюдом в руках. На нем лежали большие ломти свежеиспеченного хлеба, поверх которых дымились куски мяса. За ней спешил мальчик, неся доверху наполненный кувшин с вином.

Джелит и Саймон поели стоя, пока слуги снаряжали коней, приторачивая к седлам сумки с припасами, готовили оружие.

— Вестница! — Джелит рассмеялась коротким счастливым смешком. — Она уже знает! Если бы у меня снова был камень, мы бы могли и вовсе освободить ее от обязанности вестницы!

Саймон моргнул. Значит, Джелит все же сумела, даже без своего камня послать мысленную весть той молодой волшебнице, которая должна была теперь служить им для связи с командованием армией Эсткарпа. И, возможно, сообщение теперь на пути к Совету.

Он стал вспоминать края, которые им нужно было пересечь по пути на юго-запад… Там были, главным образом, горы, заброшенные пастбища, а на западе — морское побережье. Одна или две деревушки, два торговых центра, несколько временных сторожевых пунктов.

Что может Лойз делать в тех местах? Почему она решила покинуть Эс-Касл и отправиться в те дикие края?

— Ее пленили хитростью, — Джелит снова прочитала его мысли. — Хотя какой именно хитростью, сказать не могу. Зато могу догадаться о причине… Это дело рук Ивьяна!

Собственно, это было единственное логичное объяснение любых действий против наследницы Верлейна. По законам Карстена она все еще была женой Ивьяна, через нее он мог претендовать на трон, хотя никогда не видел ее, как и она его. Достаточно ему заполучить ее в свои руки, и сделка, которую Фальк заключил за счет своей дочери, будет завершена. Карстен, по слухам, был охвачен волнениями… Ивьян, в прошлом он был всего лишь наемником, сумевший огнем и мечом добыть себе власть, оказался лицом к лицу с знатью из древних родов, пылавшей ненавистью к нему. И ему необходимо было разделаться с ними, иначе трон его рухнет.

А в жилах Лойз текла кровь старинного и благородного рода, она могла похвастаться родством, по крайней мере, с тремя из наиболее могущественных домов. Если Ивьян воспользуется Лойз, ему удастся поправить положение. Но ему необходимо было поторопиться. Хотя Саймон знал, что у Эсткарпа нет намерения вести войну за пределами своих границ — разве только что против Колдера — Ивьян, конечно, в это не поверит. Ему наверняка плохо спится при мысли о том, что кровавая резня, которой он подверг потомков Древней расы, непременно должна привести к тому, что волшебницы обратят против него свое волшебство, чтобы отомстить. И Лойз, бесспорно, отличное орудие против этой угрозы, так что Ивьян был готов на все, чтобы ее захватить в плен.

Они выехали из крепости рысью. Джелит — за скакавшим во главе отряда Саймоном, позади следовали двадцать солдат Дуротана. Перед ними, на добрых четыре часа пути, расстилалась дорога, ведущая к побережью. Прежде это была центральная торговая артерия Эсткарпа, но когда во время вражеского набега был дотла разрушен и сожжен Салкаркип, крупный портовый центр, движение по этой дороге почти прекратилось, если не считать объездов патрулей, которые время от времени расчищали ее от упавших деревьев и обломков, принесенных штормом.

Кони процокали копытами по мостовой Ромсгарта, городка, где обычно проводились ярмарки окрестных ферм. Ранние прохожие с любопытством смотрели на кавалькаду, изредка обращаясь к проезжавшим с вопросами. Саймон заметил, как Дуротан сделал знак городскому стражу, — здесь они оставляют бдительную, всегда готовую к бою охрану на сторожевом посту. Карстен и Ализон прекрасно понимали, что потомки Древней расы даже в своем теперешнем положении не собираются сдаваться без боя, и при всяком удобном случае унесут с собой много вражеских жизней. И именно это удерживало оба государства от попытки напасть на Эсткарп.

В нескольких лигах от Ромсгарта Джелит сделала знак остановиться. Она ехала с непокрытой головой, ее шлем свешивался с седельного рожка. И сейчас она медленно поворачивала голову, словно пытаясь уловить запах следов. Но Саймон уже сам нашел их.

— Вон там!

Ощущение опасности, которое все это время ни на секунду не покидало его, стало необыкновенно острым. К югу от большой дороги виднелась тропа. Поперек нее лежало сваленное дерево, на нем виднелись свежие затесы. Один из верховых спешился, чтобы внимательно осмотреть тропу.

— Следы копыт… свежие…

— Рассеяться, — приказал Саймон.

Они рассыпались в разные стороны и, чтобы не ехать по тропе, стали прорубаться сквозь кустарник. Джелит надела шлем.

— Торопитесь!

Она пришпорила своего коня, перепрыгнула через дерево и поскакала вперед. Саймон помчался следом за ней. Любому наблюдателю показалось бы, что их всего двое — остальная часть отряда отстала.

В лицо бил пахнущий морем свежий ветер. Что было там, в бухте? Быть может, корабль, пришедший сюда, чтобы похитить Лойз и умчаться обратно в Карстен? Саймон пожалел, что с ними нет ни одного фальконера с их приученными птицами, которых можно было бы послать на разведку.

Саймон услышал торопливое цоканье копыт — их поспешно догоняли остальные спутники — ведь здесь опасно было находиться без защиты. Совершенно неожиданно они очутились на широкой, поросшей травой поляне, которая плавно спускалась к берегу. На ней паслись две лошади с пустыми седлами. А в отдалении покачивался на волнах корабль, и ветер туго надувал его разрисованные паруса. Он был вне пределов досягаемости.

Джелит спешилась и побежала к тому, что ярким пятном выделялось на белом песке прибрежной полосы. Саймон последовал за ней. Они остановились у тела, глядя на уже застывшие в мертвой неподвижности черты женского лица. Руки женщины были крепко стиснуты на груди, они вцепились в рукоять кинжала, пронзившего ее. Саймон не знал погибшую.

Джелит нахмурилась.

— Кто она? — спросил Саймон.

— Я видела ее когда-то. Она откуда-то из-за гор. Ее имя… — с торжествующим возгласом Джелит извлекла имя из тайников памяти. — Ее звали Бертора, и когда-то она жила в Карcе.

— О Боже!

Саймон посмотрел туда, куда указывал один из его людей. Там, у самой воды, среди гальки и песка, было воткнуто копье, которое лениво лизали зыбкие волны. И на нем была одета рукавица от кольчуги. Объяснений никому не требовалось. Здесь побывал Карстен, и он желал, чтобы о его появлении стало известно. Ивьян открыто вызывал на бой. Саймон сомкнул вокруг рукавицы пальцы и сдернул ее с копья.

ГЛАВА 2. ПОГРАНИЧНЫЙ НАБЕГ

Лучи солнца нестерпимо светили прямо в глаза, отражаясь от лежащего на столе предмета, словно от драгоценного камня. А на самом деле это была всего лишь перчатка от кольчуги, лежавшая вверх металлической частью, вниз кожаной ладонью.

— Лойз исчезла два дня назад, и никто не знает, куда и зачем она направилась, — тихим голосом сказал Корис из Горма. — Он стоял у края стола, наклонясь вперед и вцепившись в рукоятку своего топора так сильно, что выступили побелевшие костяшки. — И я только вчера вечером узнал об этом! Только вчера… Зачем, зачем она это сделала?

— Мы можем считать, что это работа Карстена, а о причинах можно только догадываться, — сказал Саймон, встретившись глазами с тревожным взглядом Джелит.

Если Корис так близко к сердцу воспринимает происшедшее, так сильно переживает это, то шаткое равновесие сил Эсткарпа против враждебных государств вполне может рухнуть. Ибо даже сила волшебства будет не в состоянии удержать молодого сенешаля от попытки разыскать Лойз. По крайней мере, пока он не будет в состоянии спокойно размышлять о случившемся. Разве, впрочем, и сам Саймон не вел бы себя точно так же, если бы этот корабль увез Джелит?

— Карc падет!

Эти слова были произнесены совершенно спокойно, даже безразлично.

— Это будет так просто? — возразил Саймон. — Ведь если Корис из Горма рванется через границу сейчас со своими небольшими силами, то большей глупости и не придумать. Карc, конечно, падет, — продолжал Саймон, — но только если мы все тщательно обдумаем, а не просто ринемся в атаку, очертя голову.

— Корис, — рука Джелит с длинными тонкими пальцами появилась в полосе света над перчаткой, — тебе не следует недооценивать Лойз!

— Недооценивать? — спросил Корис. Слова Джелит дошли до него, хотя слов Саймона он словно бы и не расслышал.

— Вспомни Брайанта. И не отделяй их друг от друга сейчас в своих мыслях.

Брайант и Лойз — она снова права, его жена-волшебница, — подумал Саймон. — Лойз и в самом деле под видом наемника Брайанта жила вместе с Джелит в Карcе, вела разведку в самом логове врага. Под этим же именем Лойз не только сумела вырваться из Верлейна, но еще и увезла с собой пленницу Джелит. И это как раз тогда, когда все в этой неприступной крепости — и сам лорд, и все его люди — были против нее. И Лойз, которая одновременно была Брайантом, вовсе не беззащитная девушка, она обладает умом, волей и решимостью.

— Она ведь принадлежит Ивьяну — по их проклятым законам! — Корис махнул своим топором, описав дугу над сверкающей перчаткой.

— Нет. Она принадлежит только самой себе, пока не решит иначе. Корис! Я не понимаю, каким образом им удалось выманить ее к себе, но только сомневаюсь, чтобы они смогли надолго удержать ее. Но подумай вот о чем, мой гордый капитан: стоит только тебе ворваться в Карc, как ты того хочешь, как Лойз немедленно станет орудием против тебя в руках Ивьяна. Неужели ты этого не понимаешь?

Корис повернул к ней голову и поднял глаза вверх, чтобы встретиться с Джелит взглядом — ему всегда приходилось делать так из-за его маленького роста. При слишком широких плечах он казался еще ниже, чем был на самом деле.

— Я не оставлю ее там…

— Мы тоже не оставим, — согласился с ним Саймон, — но суди сам: ведь они потому и увезли ее туда, что рассчитывали на то, что мы клюнем на эту приманку. И тогда ловушка сработает.

Корис прищурился:

— Так что же ты предлагаешь? Предоставить ей самой позаботиться о себе? У нее достаточно храбрости — у моей леди, но ведь она не волшебница. И не сможет одна сражаться против всех!

Но у Саймона ответ был наготове: в его распоряжении, к счастью, было несколько часов, прежде чем Корис со своим отрядом примчался в крепость, и он успел все обдумать. Он бросил на стол рядом с перчаткой карту, нанесенную на пергамент.

— Мы не помчимся прямо в Карc. Все равно не сможем захватить этот город без большой армии, да и тогда бы нам пришлось жестоко сражаться. Но наш авангард проникнет в город по приглашению самого Ивьяна.

— Изменить облик?.. — Корис постепенно начал успокаиваться.

— Вот именно, — кивнул Саймон. — Мы очутимся вот здесь…

В этом, конечно, был некоторый риск. Он обдумывал такую операцию уже давно, но до сих пор считал, что слишком много остается доводов против такого плана. Но сейчас ему надо было что-то противопоставить вылазке Карстена, и Саймон считал, что это единственный правильный выход.

Корис внимательно изучал карту.

— Верлейн! — Корис искоса посмотрел на Саймона.

— Ивьяну нужен Верлейн. Он издавна мечтает о нем. Он и на Лойз-то женился главным образом ради него. И дело тут не только в награбленных сокровищах, которые там хранятся, хотя наемная армия и обходится Ивьяну очень дорого. Гораздо больше его интересует сама крепость — ее так легко превратить в порт, откуда можно совершать разбойничьи набеги на нас. А теперь, когда сокровища Древней расы уже разграблены, он особенно остро нуждается в Верлейне. Фальк вел себя более благоразумно, не осмеливаясь вторгнуться на территории Ивьяна. Но если все же он пошел бы на это…

— Предложить Верлейн в обмен на Лойз? Ты предлагаешь именно это?

Красивое лицо Кориса нахмурилось.

— Мы должны внушить Ивьяну, что он может получить Верлейн без лишних неприятностей.

Саймон впервые говорил вслух о том, что раньше хранил при себе. Слушая его, Корис постепенно перестал хмуриться, но внимательно вникал в план, ища в нем слабые места. Однако он не перебивал Саймона, который приводил все новые факты, добытые фальконерами и разведчиками, соединяя все, что ему удалось установить, и то, что ему было известно из прошлого опыта военачальника.

— Если они увидят перед замком корабль, то немедленно организуют вооруженную вылазку. И внутри крепости у них тоже надежная охрана. Но внутри крепостных стен и под покоями имеются старые ходы, о которых Фальку ничего не известно. Они, разумеется, не охраняются. Именно этими ходами пробралась Лойз, и они известны моей жене. Отряд, который спустится с гор, проникнет в эти ходы, и тогда — крепость наша! А потом мы разделаемся с теми, которые рыщут по побережью.

— Но ведь на это потребуется время, я думаю, и хорошая буря, и немалое везенье.

Но возражения Кориса были невесомее пуха, и Саймон это отлично понимал. Капитан непременно примет его план, а значит, угроза немедленной атаки вражеской территории отпала. По крайней мере, до тех пор, пока Корис занят Верлейном.

— Что же касается времени, — Саймон развернул карту снова, — то мы уже предприняли кое-какие шаги к нашей цели. Я послал сообщение фальконерам, и они рассеялись по вершинам. Разведчики пограничников отлично знают каждый уголок в тех местах, а салкары должны привести в порядок одно из брошенных суденышек в нашей гавани Сиппар. На нем поставят новые паруса, и оно будет двигаться достаточно быстро, а балласт придаст ему достаточную осадку, как будто это обычное грузовое судно. На нем будет вымпел с торговыми знаками Ализона. Что же касается шторма…

Джелит рассмеялась.

— А, шторм! Неужели ты забыл, Саймон, что ветры и волны подвластны нам? Когда пробьет час, я позабочусь о ветре и волнах.

— Но ведь…

Корис снова взглянул на нее, на этот раз в его взгляде был ясно выраженный вопрос.

— Но ты считаешь, что я теперь не имею прежней Силы, Корис? Но это далеко не так — могу тебя в этом заверить! — В голосе ее звенела радость.

— Едва я получу обратно мой волшебный камень, ты сам в этом убедишься! Итак, Саймон, пока ты отправишься к границе и раскинешь там свою сеть против Фалька, я поскачу в Эс-Касл за тем, что снова принадлежит мне по праву!

Он кивнул, но где-то в глубине души снова шевельнулось сожаление, почти боль. Ему казалось, что она отказалась ради него от этого камня с радостью и без сожалений. А теперь, когда выяснилось, что жертва вовсе и не была принесена, что она не утратила того, с чем, казалось бы, рассталась навеки, теперь она снова окутала тайной все то, что открыто было ему в ней. И снова странное отчуждение возникло между ними, ему вдруг стало холоднее. Что, если это отчуждение со временем превратится в стену, и она разделит их навеки? Но тут же Саймон отогнал от себя эти мысли — сейчас нужно думать только о Верлейне.

Саймон послал известие, но не с помощью сигнального огня, который могли заметить шпионы Карстена, а с помощью вестниц-волшебниц там, где это было возможно, а там, где такой возможности не было, приказ Саймона передавали верховые нарочные. Гарнизоны укреплений сокращались: где на пять, где на десять-двенадцать человек. Те, кого отбирали, должны были осторожно пробираться небольшими группами в горы под видом обычных патрулей и там дожидаться решающего приказа. Корис договорился с Аннером Осбериком, начальником отряда торговцев-рейдеров, которые поселились в Эс-Порте с тех пор, как их береговая крепость была захвачена врагом. Когда-то в Салкаркипе погиб отец Осберика, ненависть которого к колдерам и всему их клану была так же велика и грозна, как волны бушующего моря. Эта ненависть досталась по наследству его сыну, и потому Аннер Осберик всегда готов был выступить против общего врага.

План начал претворяться в жизнь, и все, о чем оставалось договориться, было только время выступления.

Саймон распластался на самом краю утеса. День был пасмурный, но тумана не было, и потому Саймон ясно видел две арки башен Верлейна; поднеся к глазам прозрачную кварцевую линзу — эсткарпский вариант земного бинокля — он внимательно оглядел высокие стены крепости. Вдали маячил когтеобразный риф, тот самый, что приносил добычу обитателям крепости, промышлявшим морским разбоем. Именно на этот риф и должен был высадить своих лжеторговцев Аннер. Таким образом, они окажутся достаточно далеко от крепости, чтобы выманить наружу гарнизон в надежде поживиться за счет очередной жертвы моря.

Серое небо и влажный воздух предвещали шторм. Однако им нужна была управляемая стихия, которая сработала бы на них. Саймон продолжал изучать местность через линзу, но его мысли были заняты совсем другим. Джелит уехала в Эс-Касл к Властительницам, полная радости и восторга перед своим открытием, что она не утратила колдовских способностей. Но с тех пор он не слышал от нее ни единого слова, не было между ними и той мысленной связи, которую Саймон ожидал. И теперь он уже почти был готов поверить, что те недели в Южном Форте были всего лишь сладким сном, что никогда не было в его жизни столь полного свершения желаний, какое он испытал в тот миг, когда она слилась с ним воедино. Ведь тогда ему показалось, что теперь он точно знает, что такое блаженство, с которым не сравнится даже рай.

И снова его охватил холодный страх, и снова ему почудилось, что между ними вырастает стена. Нет, лучше всего гнать от себя прочь все мысли об этом, иначе он, подобно Корису, забудет свой долг и сломя голову кинется на поиски Джелит.

Времени было мало, очень мало. «Сегодня ночью, — подумал Саймон, убирая в карман кварцевую линзу, — сегодня ночью они выступают». Прежде, чем уехать, Джелит передала ему все сведения о подземных ходах Верлейна, и теперь они запечатлены навсегда в его мозгу. Прошлой ночью он с Ингвальдом и Дуротаном спустились в пещеру, где начинались эти ходы. Молча смотрели они на старинный алтарь, воздвигнутый в честь богов, обратившихся в прах вместе с теми, кто их почитал. Он ощутил нечто странное, что невозможно было определить, нечто висевшее в воздухе, от чего трудно становилось дышать. И это нечто оказало настолько сильное противодействие способности Саймона воспринимать происходящее сверхчутьем, что он едва совладал со своим телом, которое задрожало, словно в лихорадке. В этих подземных тайниках Древнего Мира, без сомнения, противоборствовали друг другу многие таинственные силы.

Саймон соскользнул с утеса, перебрался к расщелине, где притаились три разведчика пограничников и один фальконер.

Саймон спросил:

— Сообщения были?

«Глупый вопрос, — тут же подумал Саймон, — ведь он и сам бы в тот же миг узнал о ее прибытии, будь она здесь». Но юноша в кожаном костюме и кольчуге разведчика вскочил на ноги при виде Саймона.

— Есть сообщение от сенешаля, лорд. Капитан Осберик полностью подготовил судно. Он может спустить его на воду по сигналу, но только не может поручиться, что ветер продержится достаточно долго.

Время… Саймон не обладал способностью управлять стихией, и потому, если Джелит не вернется вовремя, им придется рискнуть и положиться на волю наступающего шторма, не рассчитывая на помощь волшебства… И это должно быть сделано сегодня ночью, самое позднее — завтра.

Раздался резкий крик птицы, и черно-белый сокол, глаза и уши Ункара, камнем упал на подставленную руку хозяина.

— Сенешаль идет, — сообщил Ункар.

Саймон никогда не мог разобраться в той связи, которая существовала у птиц с человеком, но он давно убедился, что такие сообщения всегда точны, и что птичья служба фальконеров куда надежнее, чем любая разведка на этих высотах. Корис идет сюда, и он настроен выступить немедленно, и на этот раз Саймону придется уступить настояниям других. Но где же Джелит?

Несмотря на неуклюжее тело, Корис двигался с той расчетливой экономией энергии, которая отличает всякого опытного бойца. Огромный топор, который он вынул из руки легендарного Вольта в тайной гробнице птичьего бога, скрывался под складками плаща, но на сенешале был боевой шлем и оружие тоже при нем. Красивое лицо, так странно сочетавшееся с уродливым телом, светилось мрачной радостью.

— Мы выступаем этой ночью! Аннер говорит, что ветер и волны благоприятствуют нам. А позже он не может поручиться за это. — Он помолчал, потом тихо добавил: — С севера нет никаких сообщений.

— Пусть будет так! Подавайте сигнал, Уолдис. Мы выступаем в сумерках.

Юноша исчез среди скал с быстротой стрелы, выпущенной из лука. Худое лицо Ункара выглянуло из узкой щели шлема, сделанного в виде птичьей головы.

— Скоро пойдет дождь. Это будет весьма кстати. В сумерках, Хранитель Границ.

И он последовал за Уолдисом, чтобы собрать своих людей.

Заката в этот вечер не было — настолько тяжелы облака. А море бушевало все сильнее. Скоро Осберик пустит свое судно-приманку на волю волн. У морских грабителей было три наблюдательных пункта: два на рифе и один на центральной башне крепости; в плохую погоду на всех трех пунктах непременно стоят часовые. Охраны на рифах бояться не приходится, но подступы к крепости, по которым должны двигаться атакующие, находятся в поле обзора сторожей на центральной башне. И потому Саймон все же беспокоился, хотя было решено использовать все мало-мальски пригодные укрытия на этом пространстве. Теперь же им очень поможет приближающийся дождь.

Но штормовой ветер опередил дождь. И только сумерки скрывали теперь пограничников и сокольничих, которые цепочкой шли к нужной пещере и осторожно вползали в ее черное жерло. В темноте вдруг что-то вспыхнуло, и Саймон услышал тихое восклицание Кориса.

Лезвие топора Вольта тоже вспыхнуло огнем, и Саймон сразу же ощутил веяние какой-то силы от покосившегося алтаря, прилив какой-то непонятной мощной энергии, которую он не мог бы описать, но все же страшился.

— Свет сражения! — раздался безрадостный смех Кориса. — Благодарю тебя. Вольт, за эту новую милость.

— Шагай вперед! — поторопил его Саймон. — Кто может знать, что вызывает здесь к жизни лезвие?

Они быстро нашли начало подземного хода. По спине у Саймона бегали мурашки, волосы под тяжестью шлема шевелились — так велика была наэлектризованность атмосферы подземелья. По стенам полосами сползала слизь, мерцавшая в свете их факелов. Чем дальше они уходили, тем более спертым становился воздух, пропитанный сыростью и пахнущий плесенью. Почва под ногами вздрагивала от глухих ударов бушующего внизу моря.

Наконец перед ними возникла лестница, металлические поручни и ступени которой казались какими-то гигантскими сплетениями паутины на фоне темных стен пещеры. Именно по этим лестницам Джелит бежала из крепости вместе с Лойз, и Саймону приходилось полагаться на эти сведения, проверить которые не было возможности. Оттуда, из этой комнаты, они могут попытаться застигнуть Фалька врасплох и захватить его, но это только при условии, что гарнизон будет занят мародерством за стенами крепости.

Ступеней было бесчисленное количество, и Саймон в конце концов сбился со счета. Они не заканчивались даже перед дверью, которую им указала Джелит — лестница уходила дальше вверх. К счастью, замок на двери оказался самым примитивным и без всякого хитроумного приспособления. Саймон немного повозился с запором, и пятифунтовый овал медленно отошел в сторону.

В комнате царила тьма, так что они не могли загасить факелы. Прямо перед ними был альков с кроватью, рядом с ней — красный сундук, еще один стоял под окном, за которым бушевал шторм.

— Сигнал!

Впрочем, Саймону незачем было отдавать приказ. Один солдат из охраны Кориса уже вскочил на стоявший под окном сундук, отодвинул ставень и просунул руку с факелом в отверстие. Несколько условных жестов рукой, в такт которым замигали и факелы остальных членов отряда, и Аннер Осберик примет условный сигнал — если, конечно, он уже на месте. И тогда он снимет с якоря свое судно. Теперь им оставалось только ждать, пока сигнал о приближении корабля поднимет гарнизон крепости.

Именно это ожидание и было для них хуже всего. Две небольшие группы — одна под началом Ингвальда, другая под руководством Ункара — осмотрели ближайшие помещения. Ункар сообщил, что за соседней дверью находится еще одна пустая спальня — запасной путь к отступлению.

Время тянулось нестерпимо медленно. Саймон мысленно перебирал все возможности провала их плана. Фальк, конечно, должен быть настороже и всегда готов отразить нападение извне. У него были свои разведчики, как это выяснили люди Саймона. Но о потайных ходах в крепости не должен знать никто, так, по крайней мере, считала Лойз.

— А-а-а! — послышался рядом вздох облегчения, тут же потонувший во взорвавшемся над их головами отчаянном шуме и бряцании оружия.

— Вот оно! — Корис стиснул плечо Саймона и рванулся к двери комнаты. — Набатный колокол, возвещающий о крушении! Теперь-то уж эти крысы выползут из своих нор!

ГЛАВА 3. ЧЕРНАЯ НОЧЬ

Терпение! Терпению Лойз научилась давным-давно. И теперь ей снова придется им воспользоваться как оружием против страха и паники, которые стыли внутри нее, тисками схватывали горло, придавливая тяжелым грузом. Терпение… и ее собственный ум — вот что оставили ей.

В комнате, где ее так надолго оставили одну, царила мертвая тишина. Не было нужды пытаться проверить прочность ставен или двери: ведь они даже ободрали драпировки со столбов у постели. Чтобы она ничего не сделала с собой, так решила Лойз. Но до этого пока что не дошло, о, нет и нет! Губы Лойз сложились в подобие улыбки, но в глазах застыла горечь.

Она чувствовала себя очень плохо. Комната плыла и раскачивалась перед глазами, так что Лойз никак не могла собраться с мыслями. Еще на борту корабля ее стала мучить тошнота, и она не могла ничего есть. Сколько времени она не ела? Она стала по-детски загибать пальцы, подсчитывая дни. Три, четыре… пять дней? И все время перед ее мысленным взором стояло лицо той темноволосой женщины, которая однажды утром явилась в Эс-Касл и предстала перед ней с какой-то сказкой. Что она налгала?

Лойз изо всех сил напрягла память, стараясь вспомнить все подробности той встречи. И страх ее стал еще сильнее, когда она вдруг отдала себе отчет в том, что провал в памяти не имеет ничего общего с недомоганием и потрясением, которое она испытала. Нет, это была блокировка памяти, которая никак не могла быть связана ни с ее физическим состоянием, ни с эмоциями. Эта женщина… Бертора! Лойз испытала острую радость, когда все же сумела вспомнить имя женщины. Эта Бертора увезла ее из Эс-Касла, принеся ей какое-то сообщение. Но что это было за известие? И от кого? О, почему, почему она в такой глубокой тайне сохранила свой отъезд с Берторой из Эс-Касла? Какие-то отрывочные воспоминания у нее сохранились о дороге через лес, о шторме и о том, как они искали убежища от волн и ветра среди скал. А потом они спустились к самому морю и стали ждать.

Почему? Почему она так спокойно оставалась с Берторой, не испытывая ни беспокойства, ни подозрения? Быть может, ею двигала какая-то посторонняя сила? Нет, в это трудно поверить. В Эсткарпе у нее были только друзья, не враги. А вот теперь, соединяя воедино отрывочные воспоминания, Лойз начала понимать, что Бертора вела с ней себя так, словно бежала от врагов на чужой земле! Неужели и у Карстена также есть волшебницы?

Лойз сжала руками щеки, и те, и другие были холодны, как лед. Но ведь поверить в это — значит, усомниться в собственной же Родине. С тех пор, как потомки Древней расы были объявлены в Карстене вне закона — их убивали на месте по любому поводу — там не осталось волшебниц. И все-таки, она уже не сомневалась больше, что ей была навязана чужая воля, что ее, помимо ее собственного желания, кто-то принудил идти на юг, к морю, где ждал корабль.

И что-то еще там было… что-то, связанное с Берторой. Она должна вспомнить, ведь это так важно. Она стиснула судорожно кулачки, так что побелели костяшки пальцев.

Да, верно… Бертора что-то кричала им.

Лойз не могла вспомнить, что именно Бертора кричала, но помнила интонации: они были сначала молящие, потом отчаянные. И один из тех, кто прибыл на корабле, прекратил эти крики, спокойно, почти небрежно проткнув женщину кинжалом. Бертора пала навзничь, руки ее вцепились в рукоять клинка так сильно, что владелец оружия не смог выдернуть его из груди женщины. Потом раздался короткий приказ, другой из прибывших наклонился над Берторой, пошарил в складках ее туники и извлек оттуда какой-то предмет, который зажал в кулаке — что именно? Лойз не сумела увидеть.

Бертора отдала ее в руки Карстена, и за это ей заплатили смертью. Но помощь Берторе в этом деле оказало какое-то оружие, неизвестное Лойз.

Впрочем, неважно, как это было сделано. Теперь она в Карcе, в руках Ивьяна. Даже если ее сейчас ищут в Эсткарпе, то все равно они могут строить только догадки о том, куда она исчезла. К тому же… если даже они догадаются… ведь им понадобится целая армия, чтобы выручить ее из Карса. А такую армию Эсткарп не может выставить в данный момент. Лойз достаточно часто присутствовала на военных советах, чтобы отдавать себе отчет, как непрочно сейчас положение Древнего Королевства. Стоит только им отправить армию против Карстена, и Ализон немедленно нападет на них с севера.

Когда-то в Верлейне она была одна против могущества, против всей власти Фалька, и не было у нее ни одного друга в стенах этой морской твердыни. И снова она оказалась одинокой против могущественного врага, если бы только не эта ужасная тошнота, если бы только не кружилась так голова, она бы тогда могла мыслить более ясно. Но стоило ей лишь пошевельнуться, как пыльный пол начинал уходить у нее из-под ног…

Внезапно отворилась дверь, темноту комнаты разрезал узкий луч света лампы, ослепивший ее на мгновение. Когда она открыла глаза, перед ней стояло трое: двое мужчин в ливреях герцогских слуг, один из них держал лампу, другой — поднос, уставленный тарелками, а третий не был мужчиной, судя по изящной фигуре и шарфу, накинутому на голову…

Поставив лампу и поднос на столик, слуги удалились, и только тогда женщина подошла к Лойз и откинула густую вуаль.

Она была выше ростом, чем наследница Верлейна, отлично сложена и держалась с непринужденной грацией и изяществом, каким не могла похвастаться Лойз. Светлые густые волосы были уложены в замысловатую прическу и убраны под золотую сетку, украшенную драгоценными камнями. Такие же драгоценности сверкали на шее, на рукавах и на подоле тяжелого платья, ее тонкие запястья украшали браслеты. Можно было подумать, что, готовясь к встрече, эта женщина специально украсила себя со всей пышностью и великолепием, какие были ей доступны. Но увидев спокойные глаза, серьезное лицо, Лойз подумала, что эта женщина вряд ли нуждается в такой поддержке, как вся эта мишура.

Женщина протянула сверкающую драгоценностями руку, взяла лампу со столика и подняла ее повыше, глядя прямо в лицо Лойз оценивающим взглядом, который мог бы вызвать у нее краску смущения, но девушка даже не дрогнула. Она не могла, разумеется, соперничать с такой красотой. Взамен золотой копны у Лойз была гладкая прическа из бесцветных прядей; взамен изысканной грации движений, не заученной, а природной, Лойз отличалась неловкой угловатостью. Что же касается ума, то и здесь Лойз не превосходила эту женщину, ибо леди Алдис славилась своим умением искусно плавать в мутных волнах двора Ивьяна.

— Должно быть, в вас есть что-то такое, чего сразу не увидишь, — первой нарушила молчание леди Алдис. — Но только уж очень глубоко это, видимо, скрыто у вас, милая герцогиня.

Голос ее звучал шутливо, но в словах таилась дерзкая насмешка.

Все еще не выпуская из рук лампу, Алдис отвесила поклон, и ее юбки грациозно взметнулись с непревзойденным изяществом, не доступным ни одной женщине, кроме нее.

— Милая герцогиня, не хотите ли перекусить? Ведь, я думаю, вы должны были проголодаться за долгую дорогу?!

Она поставила лампу на стол, подвинула поближе к Лойз стул, все это с преувеличенной услужливостью, в которой сквозило явное пренебрежение. Лойз не пошевельнулась и ничего не ответила. Алдис озадаченно поднесла к губам палец, потом улыбнулась:

— А… я ведь еще не представилась Вашей Светлости! Меня зовут Алдис, и я очень рада приветствовать вас в вашем городе Карcе, где вас так давно ждут. Ну, теперь, быть может, вы изволите пообедать?

— Разве Карc это не ваш город? — спросила Лойз так бесхитростно, как мог спросить ребенок.

Она еще не знала пока, какую роль ей лучше всего играть, но на всякий случай решила, что имеет смысл держаться так, чтобы любовница Ивьяна недооценивала ее.

Улыбка Алдис стала еще шире и яснее. — Все это — лживые сплетни. Им бы вовсе не следовало касаться ваших ушей, миледи герцогиня. Когда во дворе нет настоящей госпожи, кто-то ведь должен позаботиться о том, чтобы все шло как подобает и как угодно нашему лорду герцогу. Я льщу себя надеждой, что вы не захотите ничего изменить в налаженном порядке.

Что это? Угроза или предупреждение? Во всяком случае, сказано это было самым небрежным легким тоном. Лойз считала, что Алдис никогда не согласится уступить свое место, свою власть, которой она здесь обладала, жене, на которой женились только по государственным соображениям.

— Известие о вашей смерти было большим ударом для нашего милорда герцога, — продолжала Алдис. — Он ведь был готов приветствовать свою супругу, а вместо этого ему сообщили о том, что окно башни открыто и что за ним болтается разорванная веревка, а внизу бушует море — как будто эти волны жаднее его объятий! Немало огорчений принесло это нашему милорду герцогу! Зато каким большим облегчением было для него известие о том, что Лойз из Верлейна жива! Правда, ее околдовали эти собаки с севера и держат у себя в качестве заложницы. Но теперь-то все в порядке, не так ли? Вы в Карcе, и сотня мечей образует надежный заслон между вами и вашими врагами! Так что поешьте, миледи, а потом отдыхайте! Недалек тот час, когда вы будете должны во всей своей красе предстать перед взором своего супруга!

Насмешка больше не была легкой — на сей раз Алдис выпустила коготки и вонзила их поглубже.

Она сбросила салфетки со стоявших на подносе блюд, и запах пищи снова вызвал у Лойз приступ тошноты. Сейчас не время для проявления гордости, не время бросать вызов врагу.

Лойз закрыла лицо руками, словно ребенок, который устал от рыданий, и с трудом поднялась на ноги, держась за спинку кровати. Ее качнуло к столику, и она с трудом двинулась к стулу и почти упала на него.

— Бедное дитя! Вы и в самом деле измучены, — но Алдис не подошла, чтобы помочь ей, и Лойз была искренне благодарна ей за это.

Лойз пришлось взять бокал двумя руками, чтобы поднести его ко рту, до такой степени она ослабла. Ей было неприятно, что Алдис видит, как у нее дрожат руки, она не хотела, чтобы та догадывалась о ее слабости.

Впрочем, особого значения это сейчас не имело. Зато очень важно было то, что силы постепенно возвращались к ней, и прояснялись мысли. То, что Алдис пришла сюда, это, конечно, неспроста. Но пока еще Лойз не знала, сможет ли она извлечь какую-нибудь пользу из этого визита.

По телу разлилось приятное тепло: тот страх, который грыз ее все время, понемногу начал ослабевать. Лойз поставила кубок на столик, пододвинула тарелку с супом и стала есть, с удовольствием вдыхая аромат навара. У герцога Ивьяна отличный повар. Против своей воли Лойз расслабилась, наслаждаясь вкусной едой.

— Говядина в красном вине, — весело прокомментировала Алдис. — Это блюдо вам будут подавать теперь часто, ведь наш милорд герцог обожает его. Джаппон, наш шеф-повар, особенно славится этим блюдом. Милорд герцог желает, чтобы мы все учитывали его вкусы и всячески угождали ему.

Лойз отпила еще немного вина.

— Отменно выдержанное вино, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал так же весело и непринужденно, как и той… другой. — Похоже, что ваш милорд герцог — тонкий ценитель напитков. Правда, мне-то казалось, что его небо больше привыкло к грубому вину таверн…

Алдис улыбнулась еще слаще.

— Наш милорд герцог не любит, когда намекают на… Как бы это сказать?.. На не совсем обычное начало его карьеры. То, что он завоевал Карстен силой своего оружия…

— И при поддержке наемников, — холодно перебила ее Лойз.

— И с помощью своих сторонников, — согласилась Алдис. — Он гордится этим и часто рассказывает об этом в кругу друзей.

— Тот, кто забирается на самую вершину, должен всегда помнить о том, что внизу, — Лойз отломила корочку орехового хлебца и разломила ее пополам.

— Тот, кто поднимается к вершинам, всегда позаботится о том, чтобы внизу все было гладко и спокойно, — возразила Алдис. — Он научен не доверяться случаю, ибо фортуна слишком капризна.

— А мудрость уравновешивает силу оружия, — ответила Лойз пословицей жителей холмов.

Поев, она уже не чувствовала себя так отчаянно плохо. Но не следовало переоценивать себя. Ивьян далеко не глуп, он не привык попусту размахивать мечом и его нелегко провести. И он-то завоевал Карстен не только силой оружия, но и остротой ума. А уж эта Алдис… Тише, тише, Лойз, будь внимательна, ступай осторожно, чтобы ни один лист не шелохнулся…

— Наш милорд герцог — непревзойденный искусник во многих вещах: и в обращении с мечом, и в совещательной комнате… Да и в постели тоже. Да и тело у него не искалечено, он отлично сложен…

Лойз надеялась, что Алдис не заметила, как она похолодела при этих словах, но на это было мало надежды. И следующее замечание Алдис подтвердило опасения Лойз.

— Говорят, что на севере замышляются какие-то великие дела, и во главе всего этого стоит какой-то несчастный карлик, который изо всех сил размахивает у кого-то украденным топором…

— Да? — Лойз открыто зевнула, потом еще раз и еще. Ее усталость вовсе не была наигранной. — Слухи всегда преувеличены и мало похожи на правду. Я уже поела, можно мне теперь поспать?

— Но, миледи герцогиня, вы говорите так, как будто считаете себя пленницей! А ведь вы — могущественная повелительница Карса и Карстена.

— Я это буду иметь в виду. Но все же эта мысль, как бы отрадна она ни была, приносит мне меньше радости, чем принес бы отдых. А поэтому, пожелаю вам всего доброго, миледи Алдис!

Еще одна улыбка, легкий смешок, и она исчезла. И Лойз тут же услышала звук, который и ожидала услышать — скрежет ключа в замке. Какой бы могущественной повелительницей Карса она ни была, во всяком случае, на эту ночь она — пленница, запертая в этой комнате, и ключ от замка не в ее руках. Лойз больно закусила губу при самой мысли о том, что именно это может означать.

Она внимательно осмотрела комнату. Кровать без полога, который непременно полагался в таких покоях, стояла на возвышении, к которому вели две ступеньки. И когда она отодвинула ставни на одном из двух окон, рука еще нашарила прочную металлическую сетку, через ячейки которой проходила только первая фаланга ее указательного пальца, но не больше.

У дальней стены стоял комод, в его ящиках лежала какая-то одежда, но Лойз не стала ее рассматривать. Она чувствовала страшную усталость, все ее тело ныло от желания растянуться на постели. Но ей нужно было еще кое-что сделать перед тем, как лечь. И когда задача была выполнена, Лойз почувствовала, что лишилась последних сил и вся дрожит в изнеможении. Сейчас она ляжет и уснет, но теперь никто не застигнет ее врасплох, потому что к самой двери был придвинут тяжелый стол.

Несмотря на свинцовую усталость, сковывавшую все ее члены, Лойз долго лежала без сна. Она не загасила лампу, так что даже самые дальние углы комнаты были освещены.

Ее томило мучительное беспокойство — когда-то она уже испытывала подобное… И оно было таким же сильным сейчас, как в тот миг, когда она пробиралась по подземелью, мимо забытого алтаря забытого народа, прежде, чем выйти под ясное небо. Подземелья Верлейна… Она на мгновение будто снова ощутила их гнетущую атмосферу и страшную наэлектризованность воздуха…

Волшебство! Если когда-то хоть раз сталкивался с ним, то безошибочно определяешь снова и снова… В конце концов, ей вовсе неизвестны все тайны Эсткарпа, ведь было же когда-то время, когда они с Джелит провели много дней в самом сердце Карса под личиной воинов-наемников, собирая информацию, столь необходимую делу Севера. И вот сейчас здесь тоже могут быть агенты Властительниц.

Она вцепилась руками в покрывало. Ах, если бы она только обладала такой Силой, если бы только могла послать сообщение, которое мог бы принять дружественный мозг-приемник! Она страстно желала этого, слезы струились по ее щекам — ей нужна была не только помощь, а хотя бы поддержка, участие, сознание того, что она не одинока. Когда-то она была совсем одна, но потом появились Джелит и Саймон, этот высокий чужестранец, которому она сразу поверила, и вместе с ним — Корис! Слабый румянец выступил на ее щеках при воспоминании о насмешке Алдис. Несчастный карлик. Какая нелепость, какая ерунда! В нем была смешанная кровь, это правда, кровь матери из рода торов, с их приземистыми могучими телами, и кровь отца из благородного семейства из Горма, из людей, отличавшихся редкой красотой. Но все равно лишь его одного выбрало ее сердце из всех мужчин с того самого дня, когда она увидела его рядом с Саймоном. Они ждали ее у ворот Карса, переодетые наемниками, вызванные мысленным сообщением Джелит.

Вызванные мысленным сообщением! Но ведь она не может послать такое сообщение! Лойз еще раз попыталась разобраться, что за барьер возник в ее мозгу, стараясь преодолеть его. Нет, здесь определенно было какое-то волшебство! Она совершенно уверена в этом!

Лойз соскользнула с кровати на пол и, сама того не сознавая, принялась отодвигать стол от двери, словно выполняла приказ неведомой силы. Все внутри ее протестовало против этого, и все же через минуту стол был отодвинут.

И почти сразу послышался звук поворачиваемого ключа в дверном замке, тяжелая ручка повернулась. Снова Алдис! На мгновение Лойз расслабилась, потом посмотрела вошедшей в лицо. Оно было точно такое же, как и раньше — красивое, спокойное… и все же не совсем такое!

Что-то неуловимо изменилось в ее лице, Лойз не смогла бы даже сказать, что именно. Как будто та же самая легкая улыбка, то же ясное лицо. И все же всем своим существом Лойз чувствовала, что это — не та Алдис, которую она видела раньше.

— Вы боитесь, — сказала Алдис, и ее голос звучал почти так же, как раньше — почти, но не совсем так! — У вас есть основания бояться, миледи герцогиня! Наш милорд герцог не любит, когда ему идут наперекор. А вы несколько раз обставляли его! Он должен вас сделать своей верной женой — вы ведь знаете, иначе ему не достигнуть своей цели. Но не надейтесь, что вы найдете в нем нежного возлюбленного! Отнюдь нет! И поскольку вы в какой-то мере мешаете и мне, я решила дать вам один шанс, миледи герцогиня.

Что-то сверкнуло в воздухе и упало на край постели — маленький кинжал, из тех, которые когда-то приходилось Лойз носить на поясе, но все же настоящее оружие.

— Это подарок для тебя, — сказала Алдис (и не Алдис) таким тихим голосом, что Лойз едва разбирала, что она бормочет. — Интересно, как вы решите им воспользоваться, миледи герцогиня, Лойз из Верлейна? Каким именно образом — так или иначе?

И она исчезла. Лойз уставилась на тяжелую дверь, недоумевая, как Алдис так быстро исчезла. Словно вообще была лишь призраком — без плоти и крови — иллюзией и только.

Иллюзия? Оружие и защита волшебниц. А была ли здесь Алдис на самом деле? Быть может, это всего лишь уловка со стороны какого-то агента Эсткарпа, который хотел хоть так помочь пленнице из Верлейна? Но нет, ей не следует питать таких призрачных надежд.

Лойз бросила взгляд на постель, словно ожидая, что кинжал тоже исчез, как призрачное видение. Но он лежал там по-прежнему, и в руках у нее он был холодным и гладким на ощупь, а его тонкое лезвие остро отточено.

Что ж, значит, она должна им воспользоваться. Только против кого же, интересно? Против Ивьяна? Или против себя самой? По-видимому, для Алдис — или для призрака Алдис — особой разницы в том не было.

ГЛАВА 4. ФАЛЬК И… ФАЛЬК!

Саймон стоял на лестнице, прислушиваясь. Снизу доносились звуки битвы. Гремел боевой клич салкаров: «Сал! Сал!». Но Саймон прислушивался совсем к другим звукам, которые должны были послышаться сверху. Он не мог ошибиться. Где-то на верхних площадках этой лестницы должен быть Фальк.

Вот оно! Скрежет металла по камню. Какую еще ловушку приготовил Фальк для своих преследователей? И все же, прежде всего, именно Фальк был им необходим для осуществления задуманного плана. А время работало против них, оно было союзником Фалька.

Правда, пока что все шло, как они и рассчитывали. Судно, выброшенное на риф, открыло перед ними ворота крепости, выманило гарнизон за стены, привлекло к себе всеобщее внимание. Так что нападавшие уже проникли в крепость, прежде, чем люди Фалька успели опомниться.

Но это не означало, что они готовы сдаться, наоборот, они сражались отчаянно, как люди, у которых нет пути к отступлению. Только потому, что в разгаре сражения Саймон оказался отброшенным вражеским ударом далеко в сторону, он успел заметить, как правитель Верлейна, высокий человек с огненно-рыжей гривой волос — шлем с него свалился, — побежал. Саймону приходилось слышать много легенд о том, как Фальк бросается в атаку впереди своих людей, но на этот раз властитель Верлейна повел себя почему-то совсем иначе. Вместо того, чтобы повести своих воинов в яростный бой против пограничников, Фальк метнулся в сторону и помчался к одной из внутренних лестниц. И Саймон, в голове которого все еще гудело от страшного удара, последовал за ним. Снова послышалось звяканье металла о камень. Быть может, там готовится оружие, более грозное, чем сабля или топор? Оттуда, где он стоял, Саймону была видна только верхняя площадка лестницы. И там вдруг стал разгораться бледный свет.

Свет мигнул, Саймон задержал дыхание. Мерцание продолжалось несколько минут. Наконец Саймон не выдержал и сделал шаг наверх, потом еще один… Следующий шаг привел его на площадку, где его ожидало неведомое… Саймон считал колебания света. Он знал, что шаровые лампы, освещающие стены коридора, разгораются сильнее, если постучать по стене. Их никогда не меняли, секрет их был давно утерян. Теперь лампы стали тускнеть. Если они погаснут…

Саймон двинулся вперед, прижимаясь спиной к стене, держа самострел наготове. Четыре ступени, шесть, осторожная перебежка по узкому коридору… Саймон очутился перед баррикадой — сваленный в кучу всякий хлам, стащенный второпях из соседних комнат. Быть может, Фальк лежит где-то рядом с оружием наготове, целясь в того, кто первым намерен разнести это нагромождение столов и стульев?

Саймон почувствовал смутное беспокойство. Поступки Фалька странным образом не совпадали с тем, что ему было известно о береговом властителе. Он вел себя как человек, стремящийся выиграть время. Для чего? Все силы Фалька были брошены в бой, кипевший внизу. Он не мог надеяться на подкрепление. Нет, он пытается спастись в одиночку! Саймон и сам не понимал, откуда у него такая уверенность, но был убежден в этом.

Может быть, Фальку был известен какой-то потайной ход, и он теперь его ищет?

Снизу больше не доносился шум битвы, вероятно, в живых осталось лишь несколько бойцов Фалька.

Лампы еще сильнее замигали, и тут же Саймон услышал наконец какой-то слабый звук, инстинкт бойца заставил его отступить. Белое пламя взрыва! Ослепленный сиянием, Саймон закрыл глаза руками. Но шума от взрыва он не услышал. Что бы это ни было, для Саймона оно было новостью. Теперь поплыли клубы дыма, горло стало немилосердно жечь. Саймон закашлялся, еще раз протер глаза, но ничего не смог увидеть.

— Саймон! В чем дело?..

— Фальк! — ответил Саймон Корису. — Будь осторожен… Он там, наверху…

— Фальк! — Корис твердой рукой поддержал Саймона. — Что он там делает?

— Чинит любое зло, какое только сумеет, лорд, — раздался позади них голос Ингвальда.

— Осторожно, — сказал Саймон. Зрение к нему вернулось. Он скользнул вверх по лестнице, опережая Кориса. Дымовая завеса рассеялась, на стене виднелись обугленные участки дерева, в воздухе носились хлопья золы.

Ни звука не доносилось на площадку, куда выходили двери. Саймон продвигался вперед шаг за шагом. Из-за одной двери послышался громкий шорох, и, прежде чем Саймон успел сделать движение, огромный топор Вольта обрушился на створку двери. Дверь разлетелась, и они увидели комнату, прямо перед ними было широко распахнутое окно, из которого свисал обрывок веревки, прикрепленный к сундуку.

Корис положил топор на пол и вцепился в веревку. Напрягая могучие мышцы, он стал тянуть веревку вверх. Саймон и Ингвальд подбежали к окну. Ночь была темная, но все равно все происходящее внизу было достаточно ясно видно. Фальк собирался с помощью этой веревки спуститься на следующую, более низкую, крышу. Но сейчас веревка медленно и неуклонно ползла вверх — дальше и дальше от того места, где Фальк мог безопасно спрыгнуть вниз.

Саймон увидел белое пятно лица Фалька, обращенное вверх. Дергаясь на конце веревки, словно марионетка, властитель Верлейна поднимался все выше — туда, где они его ждали. И тогда он разжал руки и с глухим стуком упал вниз на соседнюю крышу. И падая, он издал отчаянный крик, словно то, что он сделал, свершилось помимо его воли. Неужели он и в самом деле до самой последней секунды надеялся спастись подобным образом? Теперь он неподвижно лежал на крыше, одна его рука судорожно дернулась вверх и тут же замерла.

— Он еще жив, — Саймон потянул к себе веревку. Он и сам не мог бы объяснить, почему ему было так необходимо заглянуть в лицо Фальку. — Я должен спуститься туда, — он поспешно привязывал веревку к поясу.

— Ты думаешь, что за этим что-то кроется? — спросил Корис.

— Думаю, да.

— Тогда спускайся. Только будь осторожен. Даже с вырванным жалом змея опасна. А у Фалька нет оснований оставлять в живых своих врагов.

Саймон выбрался через окно, и они стали осторожно спускать его вниз. Наконец ноги его коснулись крыши, он сбросил веревку и двинулся к неподвижной фигуре.

Поднеся фонарь к распростертому телу, Саймон опустился на колени и сразу же убедился, что несмотря на страшные увечья, Фальк еще жив. Отчаянным усилием властитель Верлейна повернул голову, и взгляды их встретились.

Саймон хрипло вздохнул, едва подавив вырвавшийся было крик. Ибо то, что он увидел в этих тускнеющих глазах, было поистине страшно. В них была ненависть и боль. И что-то еще, совершенно отличное от ненависти и боли — и это нечто было несравнимо ни с какими человеческими эмоциями.

— Колдер! — громко сказал Саймон.

Это был на самом деле колдер, зловещая угроза на лице умирающего человека. И все же Фальк не был одним из тех одержимых, которых Колдер использовал в своих битвах, похищая у них душу и заставляя принимать в свое тело некую неведомую силу, от которой бежало прочь все человеческое. Нет, Саймону приходилось видеть таких одержимых. А здесь было что-то совсем иное. Ибо личность Фалька не была уничтожена — ведь боль и ненависть становились в глазах Фалька все сильнее, а то, что было колдером, постепенно исчезало.

— Фальк! — Корис тоже прыгнул на крышу и подошел к Саймону, волоча за собой веревку.

— Это я, Корис.

Фальк с трудом скривил рот.

— Я умираю… но и ты умрешь… болотный червь!

— Как и все люди, — пожал плечами Корис. Саймон наклонился к Фальку.

— И как те, кто не является людьми!

Он не был уверен, что то, что осталось от колдера, поняло его слова. Губы Фалька снова зашевелились, на этот раз на них лишь выступила кровь. Он попытался было приподнять голову, но она упала, и его глаза остекленели.

Саймон посмотрел на Кориса.

— Он был колдером, — спокойно сказал он.

— Но ведь он не был одержимым!

— Нет, и все же он был колдером!

— Ты уверен в этом?

— Как в самом себе. Он оставался Фальком и в то же время был колдером.

— Что же, в таком случае, мы здесь открыли?

Корис был ошеломлен тем, что узнал, предвидя ужасные последствия.

— Если у них есть среди нас еще и другие слуги, кроме одержимых…

— Именно так, — мрачно ответил Саймон. — Я считаю, что Властительницы должны немедленно узнать об этом, и притом, как можно скорее!

— Но ведь Колдер не может воспользоваться телом потомка Древней расы, — заметил Корис.

— Будем и впредь надеяться на это. Но Колдер был здесь, значит, может находиться и в любом другом месте. Пленники…

— Их совсем немного, — пожал плечами Корис. — Человек десять-двенадцать. И главным образом, простые воины. Зачем понадобилось бы Колдеру воспользоваться кем-то из них? Фальк — другое дело. Он мог быть крупной фигурой в их игре. Впрочем, посмотри на них сам, может быть, ты увидишь то, чего мы не заметили…

Солнце заливало стол ярким светом. Саймон отчаянно боролся с желанием уснуть и черпал силы во все растущем глухом раздражении. Он хорошо знал эту женщину в сером платье, с суровым лицом и гладко зачесанными назад седыми волосами. На ее груди переливался дымчатый драгоценный камень — символ ее ремесла и грозное орудие власти, руки были сложены на коленях. Да, Саймон хорошо знал ее, хотя и не мог бы назвать по имени — ибо имена волшебниц Эсткарпа никому не были известны и никогда не произносились вслух, ведь это была величайшая тайна каждой из них, которую нельзя было отдать в руки толпы, чтобы ею не завладели враги.

— Значит, это ваше последнее слово, — он не пытался смягчить резкого тона, задавая этот вопрос.

Она не улыбнулась, только тень промелькнула в спокойных глазах.

— Не мое слово. Хранитель Границ, и не наше слово. Это закон, по которому мы живем. Джелит… — Саймону показалось, что в ее тоне звучит неодобрение. — Джелит сама сделала свой выбор. Возврата нет.

— Но если ее волшебная Сила осталась с ней, что тогда? Ведь вы же не можете оспаривать это?

Она не пожала плечами, но Саймон понял, что его речь и гнев нисколько не тронули ее.

— Если обладаешь какой-то вещью, пользуешься ею и притом долгое время, то ее тень может еще некоторое время оставаться с тобой, даже если этой вещи больше нет. Возможно, ей еще доступно то, что остается лишь бледной тенью ее прежних возможностей. Но она не может требовать обратно камень и снова стать одной из нас. Но я надеюсь, Хранитель Границ, что вы не для того вызвали сюда волшебницу, чтобы обсуждать со мной этот вопрос и возражать против такого решения — ведь оно вас совершенно не касается.

Вот он, снова этот барьер между волшебницами и простыми смертными. Саймон постарался обуздать свой гнев, ибо сейчас и в самом деле не время бороться за дело Джелит. Сейчас нужно думать только об осуществлении задуманного плана.

Он коротко объяснил, что нужно сделать.

Волшебница кивнула:

— Кто именно из вас изменит облик?

— Я, Ингвальд, Корис и еще десять человек из отряда пограничников.

— Я должна видеть тех, чей облик вы хотите принять, — она поднялась со стула. — А они наготове?

— Их тела…

Она не изменилась в лице при этом сообщении, а спокойно стояла, ожидая, чтобы ей указали дорогу. Они положили тела в дальнем углу зала — десять воинов, выбранных среди убитых в последней схватке, и среди них один офицер, судя по знакам на мундире — покрытый шрамами и с перебитым носом. Фальк лежал поодаль.

Волшебница постояла немного возле каждого тела, пристально вглядываясь в черты лица каждого. Многие ее сестры по ремеслу могли совершить временное превращение, но только она одна обладала Силой производить полное превращение одного человека в другого, до самых мельчайших черточек лица.

Подойдя к Фальку, она остановилась, наклонилась над ним и долго рассматривала его лицо. Наконец она повернулась к Саймону:

— Вы совершенно правы, лорд. В этом человеке есть нечто большее, чем его собственный разум, душа и мысли. Колдер… — это последнее слово она произнесла хриплым шепотом. — И, зная об этом, вы все же пытаетесь занять его место?

— Наш план зависит от появления Фалька в Карсе, — ответил Саймон. — И я не колдер…

— Что с легкостью установит первый же колдер… — предупредила она.

— Мне придется рискнуть.

— Пусть будет так. Приведите сюда тех, кто должен пройти превращение. Сначала семь человек, потом еще троих. Отошлите остальных из зала, никто не должен мешать нам.

Он кивнул. Ему приходилось и раньше подвергаться превращению, но это делалось наспех, ненадолго, только чтобы скрыться из Карса. Теперь же он должен стать Фальком, это совсем другое дело.

Пока Саймон собирал своих добровольцев, волшебница занялась приготовлениями. Нарисовав на полу две пятиконечные звезды, которые частично накладывались одна на другую, она поместила в центре каждой звезды небольшую жаровню, извлеченную из ящика, который несли за ней вслед прислужники, сопровождавшие ее. Затем она стала отмерять и взвешивать различные снадобья из множества колбочек и пиал, а потом смешала их в две кучки на специальных квадратиках тонкого шелка, затканного причудливым узором.

Они не могли воспользоваться одеждой убитых, слишком она была окровавленной и грязной, но в комодах, стоявших в зале, нашлось все необходимое, к тому же, в их распоряжении находились пояса и оружие погибших.

Волшебница бросила свернутые квадратики шелка со снадобьем в жаровни и начала нараспев произносить заклинания. От жаровен поднялся густой дым, который скрыл стоявших в зале обнаженных мужчин — каждый из них стоял на одном из лучей, нарисованных на полу звезд. Теперь тем, кто стоял под этой пеленой тумана, трудно было поверить, что существует мир за пределами этого сизого дымка, который окутывал их все плотнее и плотнее. Слова заклинаний медленно и гулко отдавались в их ушах, и все вокруг качалось и плыло в тумане.

Туман рассеялся так же медленно, как и возник, воздух наполнился приятным ароматом, и Саймон ощутил, что постепенно возвращается в реальный мир. Ему стало холодно, он бросил взгляд вниз и увидел странное незнакомое начинающее полнеть тело с курчавыми рыжими волосами, покрывающими кожу. Он стал Фальком.

Корис — или, по крайней мере, человек, который сошел с того луча звезды, где до этого стоял Корис — был немного ниже — они постарались подобрать себе прототипов более или менее похожих на них — но зато у него не было непомерно широких плеч сенешаля и длинных болтающихся рук. Старый шрам вздернул его губу на манер волчьего оскала. Ингвальд утратил свою молодость, в его волосах пробивалась седина, морщинистое лицо носило на себе печать долгой и беспутной разбойничьей жизни.

Они подобрали себе одежду, надели кольца, шейные цепочки, разобрали оружие погибших.

— Лорд! — окликнул Саймона один из его людей. — Вон там позади вас лежит что-то. Выпало из пояса Фалька.

Это был странной формы кусочек металла: ни серебро, ни золото — с зеленым оттенком и по виду напоминал сложно завязанный узел, состоявший из множества хитросплетений. Саймон нашел на поясе Фалька крючок, на котором, по-видимому, раньше был прикреплен этот странный предмет, и водворил его на место. Нельзя было упускать даже такую мелочь в обличье Фалька.

Волшебница оглядела Саймона критическим взглядом, как художник — свое творение.

— Желаю удачи, Хранитель Границ, — сказала она. — Сила волшебства будет с вами в полной мере.

— Благодарим вас за добрые пожелания, леди, — сказал Саймон. — Мне кажется, нам очень потребуется помощь этой Силы.

— Прилив заканчивается, Саймон, — крикнул от двери Корис, — нам пора отплывать.

ГЛАВА 5. КРАСНОЕ УТРО

— Сигнальные флаги! — Один из стоявших на носу судна, входившего в воды золотистой реки на рассвете ясного утра, кивнул на полоскавшиеся на ветру разноцветные полосы, укрепленные на шесте на первой верфи Карса.

Другой, мужчина одетый в богато украшенный плащ, склонил голову и положил руку на рукоять кинжала.

— То, что и ждали? — вопрос прозвучал настойчиво и выжидательно.

— Как и положено для тех, за кого мы себя выдаем, — улыбнулся первый.

— Теперь остается только выяснить, собирается ли Ивьян приветствовать своего тестя как дорогого гостя или саблей. Мы идем прямо в пасть змее, и она может захлопнуться прежде, чем прибудет подкрепление.

Третий тихонько рассмеялся.

— Любая змея, Ингвальд, которой вздумается сомкнуть челюсти, чтобы проглотить нас, наткнется на несколько футов хорошо отточенной стали! К тому же, от наемников ему тоже хорошего ждать не приходится — они всегда становятся на сторону того, кто им лучше заплатит. Сначала нам надо разделаться с Ивьяном, а тогда уж Карс будет наш!

Саймон-Фальк беспокоился из-за самонадеянности Кориса. Он отнюдь не умалял его достоинств военного руководителя, но ему очень не нравилось то лихорадочное возбуждение, которое снедало сенешаля на всем пути к Карсу. Команда их состояла из салкаров, которые не раз в качестве торговцев совершали этот переход и отлично знали все течения и излучины реки.

Тем временем основные силы Эсткарпа совершали пеший переход, готовясь атаковать Карс, как только поступит сигнал…

Саймон-Фальк бросил взгляд на большую плетеную сетку-корзину, на которую было наброшено легкое покрывало. Это был вклад сокольничьих в экспедицию. В клетке находился один из соколов, но не из тех черно-белых, служивших воинственным горцам разведчиками и товарищами в сражениях. Это была птица, в которой нелегко было признать союзника Эсткарпа.

Она была крупнее, чем те соколы, которые обычно сидели на луках седел сокольничьих-фальконеров, с сизо-серым оперением, переходившим в белое на голове и у хвоста. Сокольничьи, плававшие на судах салкаров, отыскали где-то за морями пять таких птиц и уже из них вывели породу новых соколов. Они были тяжелее, чем их собратья, и поэтому не могли служить в качестве боевых соколов, зато у них был гораздо сильнее развит инстинкт родного гнезда, и поэтому они были отличными посланцами-вестниками, особенно если учесть их умение постоять за себя в воздухе.

Для целей Саймона-Фалька такая птица была незаменима. Ведь он не мог бы взять с собой обычного сокола: они были известными союзниками Эсткарпа, а эта новая разновидность была на редкость красива, и поэтому птица вполне могла сойти за подарок, если учесть, что она умела охотиться.

Итак, десять человек, птица — и целый город против них. На первый взгляд, их экспедиция была безумной затеей. Но ведь когда-то их было только четверо против этих стен, и они выстояли и спасли не только свои жизни, но и многие другие. Четверо! Рука Саймона скользнула к поясу Фалька. А теперь их трое: он сам, Корис и где-то упрятанная в глубине этого города Лойз. А четвертая? Но нет, о ней сейчас не надо думать. И все же, почему она не вернулась, почему допустила, чтобы он случайно узнал от волшебницы, прибывшей в Верлейн, что ее миссия не удалась? Где она теперь? Переживет ли эту обиду? Но ведь она сама согласилась уплатить такой ценой за их брак, она сама пришла к нему! Почему же?..

— Нас встречают, милорд! — окликнул Саймона Ингвальд.

Группа воинов со знаками отличия Ивьяна и в самом деле ожидала их на пристани. Саймон невольно сомкнул пальцы вокруг приклада самострела, но плащ, к счастью, скрыл его движение. Однако, повинуясь отрывистому приказу офицера, стоявшие на пристани сложили ладонь к ладони и высоко подняли их вверх — это было дружественное приветствие. Карс говорил им: «Добро пожаловать!»

У ворот крепости их ожидала такая же группа воинов, которые приветствовали их тем же жестом. Насколько они могли судить, проходя по улицам, все в Карсе шло как обычно, не было никаких видимых признаков беспокойства.

Однако когда их с подобающей церемонностью придворного этикета проводили в отведенные им покои, Саймон сделал знак Ингвальду и Корису отойти с ним к окну.

— Почему нас всех собрали в одном месте? — спросил он.

— Чтобы легче было обезопасить нас, — сказал Ингвальд. — И, по-видимому, их нисколько не волнует, что мы можем об этом догадаться. И потом — где Ивьян или хотя бы главнокомандующий? Нас ведь встречал младший офицер и не больше того. Быть может, они и встретили нас как гостей, но не слишком-то вежливо и любезно.

— И в этом кроется не только оскорбление Фальку, — Саймон снял шлем погибшего, и легкий ветерок, пробивавшийся в окно, разбросал буйные рыжие пряди, украшавшие голову Саймона с момента перевоплощения. — Собрать нас всех вместе — это понятно по соображениям безопасности. Ивьян не питает уж такое почтение к Фальку. Но здесь кроется что-то еще…

Он закрыл глаза, чтобы дать возможность таинственному шестому чувству сообщить ему предупреждение об опасности, которое становилось все сильнее с тех пор, как он сделал первый шаг по вражеской земле.

— Сообщение! Ты получил сообщение? — нетерпеливо спросил Корис.

Саймон открыл глаза. Нет, это было не сообщение, ничего похожего на ту горячую волну, которая когда-то схватила его тут, в Карсе и заставила, словно в трансе, идти вперед, вперед — туда, где находились тогда Джелит и Лойз. На этот раз у него возникло какое-то странное ощущение, что-то вроде предчувствия, которое возникает, когда собираешься сделать непоправимый шаг. И это предчувствие было связано не совсем с ним лично. Словно бы он собирался совершить какой-то поступок, последствия которого не понимал.

— Нет, не сообщение, — запоздало ответил он. — Что-то здесь должно произойти…

Корис поднял свой топор — он никогда не выпускал дар Вольта из рук. Только теперь, на время пребывания в Карсе, топор замаскировали фольгой и разукрасили в цвета Фалька.

— Топор шевелится, — сказал Корис. — Вольт ведет нас вперед! — Он понизил голос до шепота. — Мы сейчас в центральном блоке. — Саймон понял, что Корис мысленным взором видит план крепости. — Личные покои Ивьяна находятся в Северной башне. В верхних коридорах, наверное, не больше двух часовых в дальнем конце. — Он двинулся к двери.

— Ну, так как? — Ингвальд посмотрел на Саймона. — Будем ждать или начнем?

По плану они должны были выждать некоторое время, но тревожное ощущение у Саймона становилось все сильнее…

— Уолдис! — Один из мужчин в форме Верлейна быстро поднял голову. — На судне мы забыли мешок с птичьим кормом. Пошли за ним сейчас же, он нам очень нужен.

Саймон отдернул покрывало с клетки птицы. На него смотрели темные глаза, в которых светился разум — пусть не человеческий, но все же разум. Голова птицы была повернута к двери, она словно прислушивалась к чему-то, чего не слышало человеческое ухо. Потом кривой клюв раскрылся, и птица издала пронзительный крик тревоги. В тот же миг Саймон ощутил толчок: опасность вокруг них!

Корис уставился на дар Вольта. Тонкая фольга не смогла скрыть мерцания лезвия, оно словно горело огнем, и это было не отражение солнечного света, а пламя, что вспыхнуло внутри самого топора. И столь же внезапно этот огонь погас.

Белые перья птицы растопырились, и она крикнула во второй раз. Саймон открыл дверцу клетки, подставил руку, и птица очутилась на этом живом мостике. Она была тяжелой, но вес ее подействовал успокаивающе на Саймона. Широко взмахнув крыльями, птица перелетела на спинку стула.

Один из пограничников распахнул дверь, и вошел Уолдис. Он тяжело дышал, в руке у него было обнаженное оружие с обагренным кровью лезвием.

— Они все сошли с ума! — прокричал он. — Они гоняются друг за другом по всем залам и кромсают друг друга в клочья!

Это не могли быть силы Эсткарпа, ведь сигнал еще не подан! Неужели случилось непоправимое? Ингвальд схватил юношу за плечо:

— Кто гоняется? Кого кромсают? — спросил он хрипло.

— Не знаю. У них у всех знаки людей герцога. Один из них, я слышал, кричал, что нужно позвать герцога: он, мол, со своей супругой…

— Я думаю, пора начинать, — сказал Корис отрывисто, дыхание со свистом вырывалось из его груди.

— Отворите окно, — приказал Саймон ближайшему к нему пограничнику.

Сейчас самое правильное воспользоваться начавшейся внутри крепости суматохой, хотя Саймон и не знал ее причины. Он сделал знак соколу, и тот вылетел в окно, держа уверенный курс к тем, кто ожидал его появления. Тогда Саймон повернулся к двери и бросился вслед за Корисом.

В конце площадки лежал лицом вверх убитый — судя по одежде, он принадлежал к числу высших чиновников двора. На лице его застыло удивленное выражение, словно он не ожидал, что ему нанесут смертельный удар. Но не это привлекло внимание Саймона — в глаза ему бросился широкий пояс, перехватывающий талию убитого. На нем было три розетки с красным драгоценным камнем посредине. Там же, где положено быть по орнаменту четвертой розетке, Саймон увидел совсем другое изображение — сложный узел из перекрученных и переплетенных линий, точно такой же, какой висел на поясе Фалька, надетом сейчас на самом Саймоне. Это новомодное украшение или…

Корис несся прыжками по лестнице, ведущей на другой этаж, где находились покои Ивьяна. Туда, где была Лойз — если, конечно, им повезет. Сейчас некогда было раздумывать о поясах и орнаментах.

Теперь им ясно слышались звуки боя, бряцание оружия. Саймон и Корис одновременно бросились к перилам лестницы и поглядели в ту сторону, откуда доносились крики и отчаянный грохот. В дальнем конце площадки несколько человек пытались высадить крепко запертую дверь, остальные стояли с оружием наготове.

— Я-а-а-а! — гигантским прыжком Корис покрыл разделявшее их расстояние, двое из карстенцев услышали его крик и повернулись ему навстречу. Саймон выстрелил, и оба врага упали, пораженные его стрелами. Саймон был не очень хорош в сабельном бою, но в меткости стрельбы из самострела ему не было равных ни среди пограничников, ни среди воинов Эсткарпа.

— Я-а-а-а! — Корис перепрыгнул через трупы и обрушился всей тяжестью тела на дверь. Топор Вольта сверкнул в воздухе — дверь затрещала и распахнулась. Пограничники рванулись вслед за Корисом, сметая по пути оставшихся врагов.

Корис был уже посредине зала, рванул занавес, за которым открывался проход — наверх вела узкая лестница. Корис действовал так уверенно, что Саймон без слов последовал за ним. Еще один зал, на полу — желтое пятно. Корис поддал его топором, и это оказался мужской дорожный плащ. Отшвырнув его в сторону, Корис с разбега остановился еще перед одной запертой дверью.

Она не была заперта, и поэтому распахнулась настежь при легком толчке. Они очутились в спальне, где стояла кровать без полога. Покрывало на кровати было разодрано в клочья, обрывки его валялись на полу. Ничком на постели лежал человек, кулаки его судорожно сжимали остатки покрывала. Ноги его едва заметно дергались, словно он пытался подняться. Корис подошел к кровати, взял человека за плечо и повернул его на спину.

Саймон никогда не видел Ивьяна из Карстена, но сейчас он безошибочно узнал этот твердый подбородок, песочного цвета кустистые брови, нависшие над орлиным носом. Жизнь еще теплилась в могучем теле бывшего наемника, который огнем и мечом завоевал свое герцогство.

На нем был простой халат, который свалился с его плеч, когда Корис схватил его, и теперь обнажилось могучее тело, все покрытое старыми шрамами. Грудь была обтянута широкой повязкой, мокрой и красной. Дыхание со свистом вырвалось сквозь стиснутые зубы, полоса становилась все краснее и шире на его груди.

Корис опустился на колени, стараясь заглянуть в глаза герцогу:

— Где она? — спросил он ровным голосом и тоном, не терпящим умолчания.

Саймон усомнился, что до сознания Ивьяна дошли сейчас какие-нибудь слова.

— Где она? — повторил Корис. Под его рукой шевельнулся топор Вольта, бросив отблеск на лицо Ивьяна.

— Вольт… — губы Ивьяна зашевелились, точно он видел лишь этот топор и не слышал, о чем спрашивает его Корис.

— Да, это топор Вольта, а я — тот, кто носит его, Корис из Горма, — сказал Корис, заметив, что Ивьян перевел взгляд с топора на его лицо.

Слабая усмешка появилась на лице Ивьяна, и губы его снова с трудом скривились, выдавливая слова:

— Из Горма? Ну, значит, ты знаешь своих хозяев. Будь ты проклят.

Последним усилием Ивьян оторвал руку от остатков покрывала, сложил ее в кулак и ударил, стремясь попасть Корису в лицо. Но тут же его рука упала, он дернулся и затих навсегда.

В соседней комнате, как и в этой, и в других, кроме Ивьяна они никого не нашли. Корис, который все время шел впереди в этих отчаянных поисках, остановился посреди комнаты, широко открыв глаза:

— Она была здесь!

Саймон был согласен с ним. Но думал он сейчас о последних словах умирающего Ивьяна. Почему герцог сказал о «хозяевах» Горма? Ведь об Эсткарпе было бы правильнее сказать «хозяек», ибо всему Карстену было известно, что на севере правит Совет Волшебниц. Но в Горме… в Горме были зловещие хозяева — Колдеры! Кто-то начал здесь свару между людьми — и это не было делом рук Эсткарпа. Ивьяна смертельно ранили.

Но у них не было времени на дальнейшие поиски. Охрана герцога искала своего повелителя, и пограничникам было необходимо срочно пробиться на свободу…

Наступил вечер. Саймон, сгорбившись сидел на стуле и, жуя жесткое мясо, слушал рапорты, пытаясь решить: что же им делать дальше?

— Мы не можем дольше удерживать Карс, — сказал сокольничий Гутторм, наливая вино в чашу дрожащей от усталости рукой. Десять часов понадобилось ему, чтобы со своим авангардом пробиться от северных ворот крепости к тому месту, где он сейчас находился.

— Это и не входило в наши планы, — сказал Саймон. — Мы пробились сюда, чтобы сделать…

— То, что не сделано! — Топор Вольта с гневным стуком упал на пол. — Ее нет в городе, разве только они спрятали ее так, что даже волшебница не чувствует ее присутствия. А в это я не верю!

Ингвальд с гримасой боли погладил свою раненную руку:

— Я тоже. Но волшебница говорит, что здесь нет даже ее следов. Словно ее здесь никогда и не было…

Саймон зашевелился:

— А есть только один способ скрыть человека так, что никакая Сила его не обнаружит.

— Колдер, — ровным тоном сказал Корис.

— Колдер, — согласился Саймон. — Вот что мы узнали от пленных. На рассвете офицеры получили приказания, якобы от герцога, тихонько собрать своих людей в одном из залов, а потом наброситься друг на друга. Каждому командиру было сообщено, что кто-то из его товарищей — предатель. Могло ли что-нибудь иное вызвать такой переполох? Ну а потом они не смогли найти Ивьяна, хотя и понимали, что что-то неладно с этими приказами. И паника стала еще сильнее, когда прошел слух, что Ивьяна убили.

— Это было сделано для прикрытия, но не нами, — заявил Гутторм, — в схватке участвовали только люди Ивьяна.

— Прикрытие, — кивнул Саймон, — и единственное событие, которое стоило прикрывать таким образом, является смерть Ивьяна. При таком состоянии его охраны некому было охотиться за убийцей…

— Быть может, не только Ивьяна, — вмешался Корис, — но и Лойз тоже!

— Но зачем кому-то могла понадобиться Лойз? — утомленный мозг Саймона работал медленнее обычного, но все же он тут же сообразил: она могла понадобиться колдерам в качестве приманки!

— Не знаю зачем, но я это намерен выяснить! — и снова топор Вольта энергично стукнул по полу.

ГЛАВА 6. ГЕРЦОГИНИ КАРСТЕНА

Лойз сидела на широкой постели, поджав ноги, обхватив колени руками и не сводя глаз с лежавшего перед ней кинжала. Какую цель преследовала Алдис? Ведь она же не могла бояться утраты своей власти над Ивьяном, она прекрасно знала, что герцог желает иметь рядом с собой Лойз только по политическим соображениям.

Когда много месяцев назад Джелит жила в Карсе, Алдис однажды тайно явилась к ней с просьбой продать ей секрет заклинаний, которые могли бы навсегда привязать к ней Ивьяна. Она, безусловно, не сомневалась, что такое заклятие ей необходимо, иначе она не пришла бы к Джелит. А позже, когда пришло время противоборства духов — когда Властительницы прибегали к самым сильным внушениям, которые только были в их власти — Алдис, вернее, ее изображение стало объектом воздействия Джелит. Ее всячески склоняли к действиям в пользу Эсткарпа — и она пользовалась своей властью над Ивьяном, сама того не ведая, чтобы исполнить пожелания волшебниц.

А вот теперешнюю Алдис Лойз просто не могла представить в подобной роли. Эта Алдис никогда не обратилась бы за помощью к Джелит, разве что тайно желая вступить в противоборство с волей волшебницы. Однако тогда Алдис искала помощи совершенно искренне, иначе Джелит немедленно выяснила бы обратное. И той, прежней Алдис, на самом деле была навязана воля волшебниц безо всякого ее ведома — ведь если бы попытка оказалась неудачной, то Джелит тотчас бы узнала об этом.

Лойз прикусила нижнюю губу. Нет, Алдис, которую она встретила здесь, совсем не похожа на ту, ранее знакомую ей, Алдис. Она ведет какую-то свою игру, и в этой игре Лойз отводилась роль пешки, которую Алдис будет передвигать по своему желанию. Лойз постаралась подавить все сильнее поднимавшийся в ней гнев и спокойно обдумывать свое положение. Несомненно, ее увезли из Эсткарпа сюда потому, что она является женой Ивьяна, добытой мечом. Но что получил Ивьян, привезя ее сюда? Во-первых, то, чего жаждал с самого начала: Верлейн с его морскими сокровищами, низко расположенной гаванью и опытными морскими грабителями — это все вместе обеспечит ему опорный пункт для набегов на Эсткарп.

Во-вторых, она, Лойз, ведь родом из старинной знати, и их супружество может принести Ивьяну поддержку многих могущественных домов. Ведь ходят же слухи, что он решил порвать свои прежние связи и укрепить герцогский трон, объединившись с главами старинных родов.

В-третьих, — Лойз крепче стиснула руками колени — ее бегство из-под венца, ее союз с врагами Ивьяна в Эсткарпе, вызвали у него наверняка немалую ненависть к ней, а тут еще ее обет верности Корису, этому отщепенцу из Горма, которого она предпочла герцогу Карстена… Она презрительно усмехнулась: как будто этих двоих можно хоть на мгновение поставить рядом! Корис! Это все, о чем она когда-либо в своей жизни мечтала!

Итак, у Ивьяна было целых три причины привезти ее сюда, и все же за ними крылось что-то еще, о чем она могла только смутно догадываться. Лойз ломала голову, мучительно пытаясь найти разгадку. Она была почему-то совершенно уверена, что дело здесь не только в Ивьяне, но и в Алдис. Какая же причина могла быть у Алдис видеть здесь Лойз? Зачем понадобилось ей заманить сюда наследницу Верлейна, почему она старалась запугать Лойз тем, что ждет ее со стороны Ивьяна, зачем понадобилось ей вложить в руки Лойз смертоносное оружие? Чтобы девушка обратила его против себя самой? На первый взгляд, это основательная причина. Но не слишком убедительная. Если же от Лойз ожидали, что она вонзит кинжал в грудь Ивьяну, когда он захочет взять ее силой, то ведь Ивьян — единственный источник власти над Алдис, настоящей повелительницы герцогства! Значит, к этому дару Алдис следует отнестись осторожно.

Лойз соскользнула с кровати, подошла к окну, распахнула ставень. Свежий ветер с гор ворвался в комнату, освежил ее пылающее лицо, принес с собой прохладу и покой. Где-то там, за много лиг отсюда, ее друзья не сидят сложа руки. Корис, Саймон, Джелит — Лойз не сомневалась, что они ищут ее повсюду. «Но вряд ли они смогут добраться до Карса», — подумала она. Нет — и на этот раз ее будущее зависело только от ее ума, находчивости и мужества. Она вернулась к кровати, подобрала кинжал. Возможно, дар Алдис — на самом деле ловушка, но Лойз почувствовала странное облегчение, когда ее пальцы сомкнулись на холодной рукоятке кинжала.

Веки ее отяжелели, она упала на постель без сил… Спать… она должна уснуть. Снова придвинуть стол к двери? У нее не было сил даже пошевельнуться. Свежий ветерок навевал такую сладкую дремоту… И она уснула.

Быть может, многие месяцы кочевой жизни в горах и на границе, которые приучили ее быть начеку даже во сне, помогли Лойз развить ту необыкновенную настороженность, столь часто выручавшую ее. Где-то в глубине ее затуманенного сном сознания прозвучал сторожевой сигнал. Она проснулась мгновенно, и хотя не открыла глаз, стала настороженно прислушиваться, замирая от страха.

Тихонько скрипнули железные петли — и дверь стала медленно приотворяться. Лойз рывком села на постели среди сбитых в сторону простынь. Утренний свет лился в комнату сквозь открытые ставни, но дальний угол все еще был погружен в полумрак. Лойз тихонько подползла к краю кровати и быстро нырнула вниз, забившись в угол между каменной стеной и ступеньками возвышения, ведущего к постели. Вошедший в комнату мужчина повернулся к ней спиной, неторопливо закрывая дверь, на сей раз изнутри.

Он был высок ростом — как Саймон — и даже просторный халат не скрывал ширины его могучих плеч. Такой же сильный, как Корис, он был могучим бойцом. Когда он повернулся к Лойз, она заметила, что он улыбается небрежной, чуть презрительной улыбкой, но в ней девушка увидела жестокость и злобу.

Что-то в нем напоминало ей отца, Фалька из Верлейна, только черты лица его были еще жестче, волосы были не рыжие, а выцветшие, похожие по цвету на песок, безобразный шрам пересекал щеку. Вот он каков — Ивьян. — наемный вояка, Ивьян-непобедимый!

Неторопливо пересек он комнату, направляясь к кровати, не сводя с девушки глаз. Его улыбка становилась все шире. Остановившись рядом с Лойз, он отвесил ей насмешливый поклон, как это сделала раньше Алдис.

— Вот мы наконец и встретились, миледи. Немало воды утекло и слишком долго эта встреча откладывалась — по крайней мере, мне так казалось.

Он рассматривал ее с тем же легким презрением, какое она когда-то замечала и в глазах Фалька, своего отца.

— Ну и заморыш же ты, в самом деле, — с удовлетворением кивнул он. — Пожалуй, тебе и действительно нечем хвастаться, моя госпожа.

Лойз молчала, она не знала, как ей себя вести, боясь, что если она заговорит сейчас, он начнет действовать. Пока он сам говорит, у нее остается время собраться с духом.

— Да, ни один мужчина не прельстился бы твоим лицом, Лойз из Верлейна, — Он коротко рассмеялся. — Только государственные соображения… Только они могут заставить мужчину сделать то, от чего у него начинаются спазмы в желудке. И потому я и женился на тебе, а теперь вот ложусь с тобой в постель, леди из Верлейна…

Он не набросился на нее, как она опасалась, а медленно подходил, шаг за шагом. И Лойз, которая все теснее прижималась к шершавому камню стены, прочла объяснение в его глазах. Охота и победа — неизбежная победа — вот что принесет ему наибольшее наслаждение. Она поняла, что он продлит это удовольствие, наслаждаясь ее страхом, отчаянием и ужасом. Охота будет продолжаться, пока ему не надоест — а потом-потом, наконец… на его условиях, и когда ему вздумается.

Что же, она постарается доставить ему удовольствие. С неожиданной легкостью, которой она научилась у пограничников, Лойз сделала отчаянный прыжок, но не к запертой двери, как мог ожидать Ивьян. Она пала плашмя на кровать, и прыжок ее был таким неожиданным, что Ивьян не успел поймать ее. А Лойз тут же вскочила на ноги, подпрыгнула — пружины матраса послужили ей трамплином — и, ухватившись руками за столбики, на которых должен был висеть полог герцогской кровати, в мгновение ока очутилась на самом верху шеста, торчавшего в изножье. Теперь Ивьян не мог ее достать, стоя на полу. Он молча уставился на нее, на лице его не было больше улыбки, глаза злобно сощурились.

Лойз сомневалась, что он решится взобраться вслед за ней на шест — ведь весит он вдвое больше, а шест уже и так раскачивался и трещал, рассеивая клубы пыли. Долгая минута потребовалась Ивьяну, чтобы осознать это. Тогда его ручищи обхватили шест, он принялся его отчаянно трясти. Скрипело дерево, клубилась пыль в воздухе, дыхание со свистом вырывалось из груди Ивьяна. Спокойная жизнь размягчила его мышцы, но он все еще оставался могучим бойцом, который победил не одного противника в кулачном бою.

Постепенно шест расшатывался, Ивьян медленными толчками выдергивал его из гнезда. Лойз впилась в верхушку побелевшими пальцами. Наконец шест рухнул, сбив Ивьяна с ног, так что он упал на спину. Лойз свалилась на пол, больно ударившись плечом о столбик кровати. Кошачьим прыжком Ивьян вскочил на ноги и теперь глядел на нее, распростертую на полу, и презрительная ухмылка снова расползлась на его лице.

Но у Лойз в руках уже был подарок Алдис и, превозмогая отчаянную боль в плече, она изо всей силы полоснула по протянувшейся к ней лапище. Ивьян взревел и, выбросив вперед ногу, выбил кинжал из ее рук. Но пола его халата зацепилась за обломок шеста, свисающий с кровати, и на какую-то долю секунды он замешкался, прежде, чем снова кинуться на Лойз. Этой секунды было достаточно, чтобы девушка отпрыгнула за кровать.

Ивьян рванул полу халата, глаза его побелели от бешенства, на губах показалась пена… Лойз уже держала кинжал на уровне груди острием вперед. Благодаря судьбе, на ней был костюм для верховой езды, в котором она была подвижна и легка, словно мальчишка. И все же, против нее был огромный мужчина, опытный воин, для которого не было тайн в любой схватке.

Сорвав с постели разодранную простыню, он скрутил ее жгутом и этим импровизированным грубым хлыстом изо всей силы ударил Лойз. Удар пришелся прямо по щеке, и Лойз застонала от жгучей боли. Она отступила на несколько шагов, но не выпустила кинжала. И снова Ивьян, яростно хлестнув ее, бросился вперед, широко разведя руки в стороны и намереваясь схватить девушку.

На этот раз ее спас стол: она ухитрилась проскользнуть мимо его края, а Ивьян налетел на массивное сооружение всей своей тяжестью, запутавшись в широких полах своего же собственного халата.

С проклятиями он собирался отшвырнуть в сторону стол, как вдруг замер: глаза его широко раскрылись и он уставился на что-то за спиной Лойз. Неужели он настолько глуп, что думает купить меня столь древним трюком, подумала презрительно Лойз и приготовилась отразить натиск Ивьяна из последних сил. Но вдруг кто-то железной хваткой стиснул ее занесенную вверх руку, отшвырнул в сторону. Лойз обдало сильным запахом мускуса, шелковое платье коснулось ее тела. Кто-то легко вытащил кинжал из руки Лойз, словно в ней вовсе не было силы.

— Значит, у тебя не хватило мужества убить, — раздался голос Алдис. — Что ж, дай возможность сделать это тому, у кого есть такое мужество!

Изумление на лице Ивьяна сменилось жуткой гримасой гнева. Он оторвался от стола и сделал быстрый шаг вперед. И тут же остановился, словно наткнулся на что-то, а потом снова медленно двинулся прямо на Лойз, хотя в груди у него уже торчал кинжал, а по халату медленно расползалось красное пятно. Отчаянным усилием Лойз оттолкнула его, и он пошатнулся от этого толчка и рухнул на кровать, цепляясь за покрывало.

— Зачем, зачем? — Только это слово и могла выдавить из себя Лойз, в то время, как Алдис, подойдя к кровати, склонилась над Ивьяном, пристально вглядываясь в него, словно желая вызвать последнее сопротивление.

Затем Алдис выпрямилась, подошла к полуоткрытой двери. Она не обращала внимания на Лойз. Молча прислушалась, потом быстро отошла от порога и снова схватила девушку за запястье, но на этот раз не для того, чтобы обезоружить, а чтобы увлечь за собой.

— Идем!

— Зачем? — Лойз попыталась освободиться.

— Дура! — Алдис приблизила свое лицо к лицу Лойз. — Неужели ты не слышишь — ведь сюда ломятся телохранители Ивьяна. Ты хочешь, чтобы они нашли тебя здесь — с ним вместе?

Теперь и Лойз слышала доносившийся снизу странный грохот. Она была потрясена: Алдис метнула кинжал, который поразил герцога в самое сердце, а охрана Ивьяна ломится в его покои. Почему? Зачем? Она ничего не могла понять и поэтому больше не сопротивлялась Алдис, тащившей ее к двери. Было заметно, что Алдис сама чего-то боится, что им нужно торопиться, и вся эта неразбериха вызвала в душе Лойз еще больший ужас и смятение.

Они очутились в небольшом зале, шум же снизу стал еще громче. Алдис подтащила ее к окну — этот зал тянулся вдоль фасада крепости. Окна выходили на балкон, куда они выскочили. Здесь на соседнюю крышу была перекинута узкая балка. Алдис подтолкнула Лойз к перилам балкона.

— Иди! — коротко приказала она.

— Я не могу! — воскликнула Лойз.

Балка висела над пустотой и казалась такой узенькой, что при одном взгляде на нее у Лойз закружилась голова.

Алдис с минуту смотрела на девушку, потом поднесла руку к броши, сверкавшей у нее на груди. Сжав в кулаке брошь, она снова приказала:

— Поднимайся и иди туда!

И на этот раз Лойз, словно Алдис с помощью своей броши подчинила ее волю своей, беспрекословно повиновалась приказу. Она больше не владела своим телом, как это было тогда, когда за ней явилась Бертора. Словно со стороны наблюдала Лойз за тем, как ее тело послушно шагнуло на балку и перешло над пропастью на другой балкон. Там Лойз послушно подождала, пока Алдис последовала за ней. Карстенка столкнула хрупкий мостик вниз, балка раскололась на куски, и никто не мог теперь преследовать беглянок.

Алдис больше не прикасалась к Лойз, так как в этом не было необходимости. Девушка не могла сбросить с себя узы, приковавшие ее к Алдис. Они прошли с балкона в комнату, оттуда перешли в другую, побольше. Почти сразу же они наткнулись на раненного воина, который полз на четвереньках и оставлял за собой кровавый след, но он их даже не заметил. Также незамеченными проскользнули они и мимо других раненых, и даже среди сражающихся воинов: никто не обратил на них никакого внимания. Что здесь происходило? Кто сражался? Эсткарп? Корис и Саймон — может быть, это они явились за ней? Но все, кто сражался друг с другом, носили знаки Карстена, словно началась гражданская война.

Они прошли мимо огромных кухонь, покинутых поварами, хотя на вертелах шипело мясо, в котлах перекипал бульон, от сковородок шел удушливый чад подгоревшей еды. Они вышли в сад, где деревья ломились под тяжестью фруктов. Алдис подобрала подол своих пышных юбок, чтобы они не мешали бежать. Один раз она остановилась, потому что ветка дерева вцепилась в драгоценную сетку, прикрывавшую ее волосы. Она сломала ветку, и обломок остался торчать в прическе. Лойз была уверена, что Алдис руководствуется определенной целью, но не могла понять, какой именно, до тех пор, пока они не очутились возле узкой речушки. На легких волнах покачивался маленький челнок.

— Влезай туда и ложись! — указала Алдис на челнок.

Лойз оставалось только подчиниться, и вода тотчас же насквозь промочила ее одежду. Алдис тоже забралась в челнок, который сразу же накренился под двойной тяжестью, и устроилась рядом с ней. Несколько мгновений спустя Лойз ощутила, что челнок движется по течению, унося их вперед, вероятно, в большую реку, разделявшую герцогство на две части.

Лойз лежала ничком, задыхаясь от запаха тины и стоячей воды, ей нестерпимо хотелось поднять голову и вдохнуть свежего воздуха, но она по-прежнему повиновалась приказу Алдис. Куда все-таки направляется Алдис? Лойз почувствовала, что Алдис накинула на них сплетенную из травы циновку, и дышать стало еще труднее. Девушка отчаянно стиснула зубы, задыхаясь от сознания собственной беспомощности. Когда она последовала за Берторой, у нее не было такого состояния, как сейчас. Она принимала все происходящее, как само собой разумеющееся, она ничего не боялась и сама не понимала, что делает. Но на этот раз она отчетливо сознавала, что находится под действием какой-то силы, которая принуждает поступать ее именно так, как того желает Алдис. Но почему произошло с ней все это?

— Зачем? — Раздался над ухом тихий голос Алдис. — Неужели ты еще не догадалась, моя госпожа? Ведь ты же теперь герцогиня, и весь этот город, вся эта страна — в твоей власти! Понимаешь ли ты, что это значит, мое маленькое ничтожество ниоткуда?

Лойз попыталась сообразить, она изо всех сил хотела понять, в чем тут дело, но так и не сумела.

Раздался звук рожка, и Алдис, сбросив циновку, села в лодке. Свежий речной ветерок пахнул им в лица. Прямо перед ними возвышался нос какого-то судна, и Алдис уже тянулась к веревке, спущенной с судна для них.

ГЛАВА 7. ВЫСОКИЕ СТЕНЫ АЙЛЯ

Саймон сидел у стрельчатого окна, спиной ко всем находившимся в комнате, но отчетливо слышал все происходящее за его спиной: рысьи шаги Кориса, рапорты воинов и короткие приказания, приход и уход офицеров. Они по-прежнему находились в самом сердце Карса — и это было величайшей глупостью, но убедить в этом капитана было невозможно. Корис был в таком состоянии, что мог бы сейчас разнести цитадель по кирпичику, если бы это приблизило его к цели, к которой он столь отчаянно стремился.

Мог ли он винить Кориса за то, что тот думал лишь об одной единственной женщине, и эта навязчивая мысль грозила погубить их общее дело? Объективно говоря, да. Полгода назад Саймон не понял бы той муки, той пытки, которая терзала Кориса. Но с тех пор, как он, Саймон, и сам попал во власть того же дьявола… И хотя он не метался, как Корис, муки его от этого не были менее горькими. К тому же, в их положении все же была некоторая разница — Корис лишился самого дорогого на свете благодаря вражескому вероломству, а Джелит ушла от Саймона по доброй воле, ушла и не вернулась. Быть может, когда она ощутила, что прежняя Сила осталась с ней, она поняла, как дорого было ей все то, чем она пожертвовала ради их любви, и теперь она просто не в силах навсегда расстаться с этим.

Саймон сделал над собой усилие, чтобы отогнать мысли о Джелит и вернуться к событиям, столь важным для дела Эсткарпа: к смерти Ивьяна, к тому, что они захватили цитадель Карса и исчезновению Лойз: тайну, которую не смог раскрыть ни один из захваченных пленных.

Эсткарп и Карc — вот две самые важные проблемы в настоящее время, но Корис не способен трезво мыслить в таком ужасном состоянии. Саймон отошел от окна, шагнул к нетерпеливо шагающему по комнате Корису и крепко схватил его за руку.

— Ее здесь нет, значит, нам следует искать ее в другом месте. Но мы ни в коем случае не должны терять голову…

Саймон говорил таким резким тоном намеренно, рассчитывая, что это приведет Кориса в чувство, как пощечина действует на человека, впавшего в истерику.

Корис сощурился, сбросил руку Саймона торопливым движением плеча, но остановился и стал слушать.

— Если она убежала… — начал он.

— Тогда, наверное, кто-нибудь увидел бы ее, — сказал Саймон. — Давай лучше подумаем, зачем ее захватили. Мы прибыли сюда и обнаружили, что люди Ивьяна заняты междоусобной резней. Это было сделано, чтобы скрыть какое-то событие. И это могло быть либо смертью Ивьяна, либо еще чем-то…

— Либо еще чем-то, — услышали они позади мелодичный голос и, обернувшись, увидели волшебницу, прибывшую с пограничниками. — Неужели вы не понимаете, милорды, что со смертью герцога Ивьяна его супруга герцогиня становится полновластной госпожой Карса и Карстена. Особенно если учесть, что Лойз принадлежит к старинной аристократии и ее притязания никто не станет оспаривать. Они воспользуются ею, чтобы превратить ее в послушную пешку, прикрыть ею свои действия, свою силу. Все это было сделано с особой целью, но вот что это за цель? И чья именно цель? Кого недостает среди убитых и пленных? Лучше бы выяснить, не кто убит и почему, а кто исчез, кто скрылся и по какой причине.

Саймон кивнул. Вполне основательная причина — привезти Лойз в Карс, утвердить в качестве герцогини, супруги герцога Ивьяна, следовательно, и его наследницы причем, Ивьян, вероятно, знал только часть плана и был полностью уверен, что действует по собственной воле. А потом, избавившись от Ивьяна, воспользоваться Лойз, как марионеткой, чтобы прикрыть установление в Карсе другой власти. Но у кого из властителей мог оказаться столь изощренный ум, столь совершенная и могущественная организация, чтобы осуществить такой план? Как было известно разведке пограничников, — а это была очень серьезная организация, Саймон знал это наверняка — никто из глав пяти-шести самых могущественных фамилий не обладал ни мужеством, ни энергией, ни необходимыми людьми для осуществления подобного плана. Да и сам Ивьян никогда бы не доверился никому из представителей старинной знати, чтобы так или иначе допустить их в эту крепость, где они должны были действовать совершенно свободно. Саймон так и сказал волшебнице.

— Фальк был не просто Фальком, — ответила та. — И здесь тоже могут найтись такие, которые на самом деле окажутся не теми, кем они выглядят.

— Колдер! — Корис ударил кулаком по ладони другой руки. — Повсюду Колдер!

— Да, — устало сказал Саймон. — Ведь мы не могли надеяться, что они откажутся от борьбы, потерпев поражение под Сиппаром, не так ли? Разве мы не знали давным-давно то, что главная слабость колдеров — отсутствие достаточно мощной армии? Вполне вероятно, что после сражения при Горме, когда мы сильно потрепали их, они больше не могут полагаться на силу своего оружия и поэтому решили компенсировать количество возможным качеством — подбирают себе в помощники, пусть невольных, людей, занимающих ключевые посты…

— И среди них есть женщины! — перебил его Корис. — Мы ведь здесь до сих пор не видели ту, которую непременно должны были встретить — Алдис!

Волшебница нахмурилась:

— Алдис ведь откликнулась на наше послание в Битве Духов перед атакой на Горм. Возможно, после этого в Карсе ей не было места!

— Есть лишь один способ выяснить это!

Саймон торопливо подошел к столу, за которым сидел Ингвальд, записывая последние данные на портативной фономашине, оставленной сокольничьими, — усовершенствованный вариант аппарата, которым сокольничьи снабжали своих разведчиков-птиц.

— Что говорят здесь о леди Алдис? — поинтересовалась волшебница.

— Очень мало, — едва улыбнулся Ингвальд. Он пояснил. — Три раза приказания, заставляющие этих волков вцепляться в глотки друг другу, исходили от леди. И поскольку она, как им было известно, находилась в тесной близости с Ивьяном, то слова ее принимались за чистую монету. И какая бы там не плелась сеть, она к этому наверняка приложила руку, и весьма основательно.

Волшебница прошла на середину комнаты и тихонько потерла в ладонях драгоценный камень — символ своего Дара.

— Я хочу взглянуть на комнату этой женщины. Скорее, — сказала она коротко.

Они пошли все вместе: волшебница, Саймон, Корис и Ингвальд.

Роскошные апартаменты выходили в тот же зал, что и покои, где они нашли умирающего Ивьяна. В дальнем конце комнаты высокие окна выходили на большой балкон, свежий ветерок шевелил полог кровати и играл кончиком кружевного шарфа, свисающего из ящика комода. Резкий запах мускуса наполнял комнату. Саймону стало от него дурно, и он подошел к открытому окну.

Волшебница, по-прежнему крепко сжимая в ладонях волшебный камень, прошлась по комнате, держа пред собой руки на уровне груди. Саймон не догадывался, что именно она делает, но понимал, что все это серьезно и важно. Волшебница провела руками по воздуху над кроватью, над обоими комодами, над туалетным столиком с целым набором коробочек и чаш, вырезанных из драгоценных камней. Где-то на полпути руки волшебницы вдруг замерли в своем плавном движении и беспомощно упали, словно ударившись обо что-то, невидимое Саймону.

Она обернулась к мужчинам:

— Здесь находился какой-то талисман — символ Силы, которым пользовались много раз. Но Сила эта — не наша. Колдер! — Она с отвращением сплюнула. — Это связано с превращением.

— Изменение облика! — воскликнул Корис. — Значит, та, которую принимали за Алдис, — вовсе и не была ею!

— Не совсем так, лорды! — покачала головой волшебница. — Это не изменение облика, к которому мы так давно прибегаем. Это внутреннее превращение, а не внешнее. Разве не вы сказали мне, что Фальк не был прежним Фальком, хотя он и не был полностью одержимым? Ведь он вел себя в битве совсем иначе, чем раньше. Он не стал сражаться вместе со своими воинами до конца, а сделал попытку скрыться. Потом же предпочел разбиться насмерть, чтобы утаить от нас то, что было его частью. И точно так же обстоит дело с этой женщиной. Ибо я твердо уверена в том, что у нее внутри так же находится нечто, принадлежащее колдерам.

— Колдер, — процедил сквозь зубы Корис. Потом глаза его широко открылись, и он повторил, на этот раз совершенно другим тоном:

— Колдер!

— Что?.. — начал было Саймон, но Корис перебил его:

— Где же находится последняя твердыня этих проклятых похитителей? Айль! Говорю вам: та, которая была когда-то леди Алдис, сейчас похитила Лойз, и они отправились в Айль.

— Это всего лишь догадки, — возразил Саймон. — К тому же, даже если ты и прав, Айль очень далеко отсюда, и мы еще вполне можем догнать их…

И мысленно добавил: «Любой повод хорош, если он только уведет тебя, наконец, из Карса, пока все не погибли…»

— Айль? — Волшебница задумалась.

Саймон молча ожидал ее решения. Волшебницы Эсткарпа были отличными стратегами, и если она внесет какое-то предложение, то, безусловно, его стоит выслушать. Но она молчала. Саймон знал, что задавать вопросы в такой ситуации совершенно бесполезно.

В том, что Корис, возможно, прав, они убедились еще до наступления ночи. Не желая оставаться в Карсе, рейдеры отступили к стоявшим в гавани кораблям, которые должны были увезти их на запад. Угрюмые матросы молча повиновались распоряжениям капитанов-салкаров, работая под наблюдением охраны солдат из Эсткарпа.

Ингвальд одним из последних поднялся на палубу торгового судна и присоединился к Саймону, который молча наблюдал за набережной, где бушевал ветер, вызванный волшебницей, чтобы помочь их отплытию.

— Мы оставляем позади себя бурлящий котел, — сказал пограничник.

— Ты ведь сам из Карстена, так, может быть, тебе все же хочется остаться в этом котле? — спросил Саймон. Ингвальд рассмеялся неприятным резким смехом:

— Когда убийцы Ивьяна подожгли мой дом и застрелили отца и брата, я поклялся, что эта земля больше не моя! Мы ведь не новое поколение Карса, и поэтому нам всем лучше присоединиться к тем потомкам Древней расы, которые живут в Эсткарпе, мы с ними одной крови. Нет уж, пусть в этом котле варится теперь тот, кто сам пожелает! Я присоединяюсь к Властительницам. Они считают, что Эсткарпу не нужно ни чужих стран, ни чужих народов, над которыми можно властвовать. Посмотри сам: разве ты стремишься сделать Карс нашим? Ведь тогда нам пришлось бы организовать не меньше сотни очагов восстаний и пожаров по всей границе герцогства. И при этом нам пришлось бы сильно ослабить наши северные укрепления. Ализон только этого и ждет… Мы избавили этот город от Ивьяна, сильного правителя, который удерживал в повиновении многих врагов. Зато теперь начнется грызня между шестью береговыми правителями за власть. Они будут заняты этим слишком важным для них делом и перестанут быть нам угрозой на севере. Так что анархия сослужит нам службу даже лучшую, чем временная оккупация.

— Лорд! — Саймон обернулся на зов капитана-салкара. — У меня тут есть один матрос, он кое-что знает. Возможно, его история представит для вас интерес.

Он подтолкнул мужчину в грубой, запачканной матросской робе, который быстро преклонил колени перед победителями Ивьяна.

— Ну? — спросил Саймон.

— Вот как было дело, лорд. Эта самая-то шхуна… она стояла в доке два дня, может больше, но команда вела себя странно, никто не сходил на берег. И груза они тоже не разгружали, да и по осадке не видно было, чтобы она груженая. Ну, вот мы и стали приглядываться к этой посудине, уж больно чудным нам все это показалось… Но мы с приятелем так ничего и не заметили, ничегошеньки. Когда в городе началась драка, только тогда они там и оживились. Матросы взялись за весла и стали грести. Ну, так же поступили и другие суда, так что мы не удивились. Только остальные-то суда так и отплыли, а вот эта посудина…

— Не отплыла? — Саймон пока не видел причины, зачем ему выслушивать этот рассказ, но, вполне доверяя опыту капитана, решил дослушать до конца.

— Они только поднялись вверх по течению реки, — матрос кивнул на устье реки, почтительно не отрывая глаз от палубы. — Там они оставили свои весла и стали чего-то ждать. И тут появился этот челнок. Он просто плыл вверх по течению, словно оторвался где-то на реке от привязи. Вот тогда они снова заработали веслами и подплыли к челноку, загородив его от наших глаз. А после снова быстро заработали веслами и стали спускаться вниз по течению. А челнок куда-то исчез.

— Они кого-то подобрали с челнока, — довольно уверенно сказал Ингвальд.

— По-видимому, так, — согласился Саймон. — Но только кого именно? Кого-то из своих офицеров?

— Ты никого не заметил в этом челноке? — вмешался в разговор капитан-салкар.

— Вот в этом-то и вся штука, лорд, — проговорил матрос. — Там никого не было. У нас, конечно, не было подзорной линзы, да только мы ясно разглядели, что там валялась тростниковая циновка и все. Никто там не греб, и вообще никого не было… Если же там кто и был, то лежал на дне, под этой самой циновкой.

— Быть может, это какой-нибудь раненый? — вслух подумал Ингвальд.

— Или кто-то прятался. Значит, судно потом пошло вниз по течению, к берегу?

— Да, лорд. И шло оно тоже как-то странно. Вообще-то там сидели ребята на веслах, да только они словно притворялись и не гребли по-настоящему. Словно бы под килем у них такое сильное течение, что оно само их несет, и грести не требуется. Вообще-то, там и на самом деле есть течение, но совсем не такое сильное. Обязательно надо налегать изо всех сил на весла, если нет попутного ветра и хочешь идти быстро. А именно так и было — безветренно, но шли они очень быстро.

Капитан бросил на Саймона взгляд поверх склоненной головы матроса:

— Я не знаю других способов передвижения по реке, кроме попутного ветра и весел. Если корабль движется как-то иначе, то мне никогда не доводилось видеть такие суда — ни мне, ни моим собратьям: нам известны только ветер и весла, а все остальное — волшебство.

— Но только неизвестное Эсткарпу, — ответил Саймон. — Капитан, дайте сигнал судну сенешаля. Затем переправьте меня туда вместе с этим человеком.

— Ну капитан Осберик, — обратился Корис к командующему флотом салкаров, выслушав историю, рассказанную моряком, — как по-вашему, все это почерпнуто из бочонка с вином или же это правда?

— Нам неизвестны такие суда, что описывает этот человек, но я верю, что он его видел. Ведь существуют же суда, принадлежащие не нам.

— Это не была подводная лодка? — спросил Саймон.

— По-видимому, нет, раз они скопировали внешний вид наших судов. Во всяком случае, они сделали все, чтобы их не опознали, эти колдеры! И если бы не то, что на берегу поднялась суматоха и появились наши люди, они бы себя ничем не выдали. Только когда им стала грозить опасность, они решили пренебречь безопасностью и выдали себя, чтобы использовать преимущество во времени.

Корис подбросил в руке топор Вольта.

— Вниз по реке к морю, а потом и в Айль.

Он уже принял решение:

— Осберик, приготовьте нам самый быстроходный корабль. Посадите на весла, если потребуется, наших людей. Мы отплываем.

Если только это судно и в самом деле идет туда, куда они думают, то оно их здорово опередило. К вечеру, когда поднявшийся ветер наполнил паруса, Осберик дал сигнал к отправлению. Шхуна помчалась под ветром вперед с такой скоростью, что не надо было налегать на весла. Позади на берег высаживались те, кто участвовал в налете на Карс: они отправлялись к границе. Только судно Осберика и еще два других, выбранных для сопровождения, продолжали свой путь по реке.

Саймон поспал несколько часов, завернувшись в плащ, все еще не сняв кольчуги Фалька. Они снова обрели свой привычный облик, но одежда и оружие у них оставались прежние.

Спал он беспокойно, его терзали сновидения, и каждый раз он просыпался, не в силах связать канву сна воедино и мучаясь от мысли, что это очень важно. Наконец он окончательно проснулся и лежал без сна, разглядывая звезды и прислушиваясь к свисту ветра. На расстоянии вытянутой руки от него лежал Корис, и Саймон надеялся, что усталость сморила сенешаля и он забылся сном.

Айль и Колдер. Теперь уже никаких сил не хватит удержать Кориса от нападения на Айль — разве только заковать в цепи. Да, они должны взять Айль. Но разве уже много месяцев до этого они не пытались разгрызть этот орешек? Они победили в битве при Горме только потому, что по воле случая Саймон оказался там пленником и смог выведать уязвимые места в броне Колдера. Но ведь тогда колдеры относились к противнику со слишком большим пренебрежением, тем самым подставляя себя под удар. А поражение под Сиппаром наверняка послужило им хорошим уроком. Взять хотя бы то, что теперь Айль окружен невидимым барьером на море и на суше, и этот барьер не в состоянии преодолеть ни одна сила — даже Сила волшебниц. В течение уже многих месяцев Айль остается совершенно недоступным, огражденным от внешнего мира. Если оттуда появляются солдаты и если они туда возвращаются, то только морем, и притом — не по его поверхности, а под водой. Корабли колдеров — субмарины, подобные тем, которые они захватили в Горме. Но…

На Саймона вновь нахлынули сомнения, как и много месяцев назад, когда он стоял перед Советом Властительниц и высказывал им свое мнение: нужно оставить все, захваченное у врагов в Горме, так как есть. Приказ: ни к чему не прикасаться, чтобы не рисковать — ведь во всем может таиться опасность, о которой они и представления не имеют. Был ли он тогда прав? Теперь он сомневался в этом, но все же внутренний голос говорил ему, что он не заблуждался тогда, и что воспользоваться оружием колдеров — так или иначе оказаться во власти врагов.

Саймону было известно, что волшебницы неторопливо и внимательно изучали находки, сделанные в Горме. Но знал он и то, что их Сила была барьером между ними и могуществом колдеров, который те не могли преодолеть. Но отдавать эти машины в руки простых воинов…

И все же сейчас им совершенно необходимо найти способ проникнуть в Айль. Саймон и раньше думал об этом, но никогда, даже с Джелит, не делился этими своими мыслями.

Очень возможно, что только он, Саймон, в состоянии пробить брешь в броне колдеров, как это однажды уже случилось. И не с помощью субмарин — ибо таких знаний у него не было, а они до сих пор не узнали, какая же сила движет эти суда, если только не мысленная энергия командира — колдера, который умер вслед за своими воинами, не сняв с головы металлический шлем. Нет, Саймон может ворваться в Айль не морем, а только по воздуху. Ибо те летательные аппараты, которые рядами стояли на крыше, возвышавшейся над ныне покинутым Сиппаром, вполне могут быть ключом к Айлю. Но посвятить в это Кориса сейчас было бы величайшей глупостью.

ГЛАВА 8. ПОД ВЛАСТЬЮ КОЛДЕРОВ

— Заперто прочно… — Красное лезвие топора Вольта сверкнуло в воздухе и вонзилось в мох с такой силой, словно Корис метнул топор во врага. Они стояли на холме, оглядывая подступы к Айлю.

Горм был освобожден от людей этого мира и времени. Но здесь, в Айле, колдеры были у себя дома. Можно было ожидать, — подумал Саймон, — что они прибегнут к помощи металла и станут сооружать причудливые башни и здания.

Но колдеры воспользовались тем же камнем, из которого строились здания в Эсткарпе, только с той разницей, что дома и строения в стране волшебниц были древними. Такими древними, что казались рожденными из плоти и крови той земли, на которой стояли, а не созданными руками человека.

Айль, несмотря на древний строительный материал, выглядел новеньким, как с иголочки. И не только новым, но и странно чужеродным на этой каменистой почве — Саймон ясно ощущал это, хотя и не мог объяснить словами. Ему казалось, что даже если бы он и не знал, что Айль — твердыня колдеров, то все равно понял бы, что этот город не имеет ничего общего ни с Эсткарпом, ни с одним из соседних с ним государств.

— Там раньше был вход, — Корис указал топором на казавшуюся совершенно гладкой стену. — Теперь даже дверь эта исчезла. И никто туда не сможет пробраться ближе, чем вон тот ручей в долине.

Барьер, подобный тому, который ограждал в свое время Горм, держал их на почтительном расстоянии от Айля, не давая возможности произвести разведку. Саймон беспокойно шевельнулся. Одна и та же мысль не давала ему покоя, сверлила его мозг с того самого дня, как они покинули Карс, и ему приходилось все время бороться с собой.

— Они покидают город и возвращаются в него под водой, должно быть, как это было в Горме, — сказал он.

— Значит, нам остается только отступить и признать свое поражение. Колдер победил? Но я никогда не соглашусь с этим, пока легкие мои полны воздуха, а в руке достаточно силы, чтобы удержать вот это! — топор снова вонзился в мох. — Есть же какой-то путь туда, он должен быть!

Что заставило произнести Саймона эти проклятые слова, которые он поклялся самому себе никогда не произносить? И все же они сами сорвались с его уст:

— Может быть, туда и есть один путь…

Корис резко повернулся, его тело странно напряглось, словно он встал перед противником на дуэли.

— По морю? Но как мы сумеем…

Саймон медленно покачал головой:

— Вспомни, как пала твердыня салкаров, — начал было он, но Корис живо перебил его:

— По воздуху! Летающие корабли! Но ведь мы не можем воспользоваться ими, не зная их секретов. — Его сверкающие глаза сверлили Саймона. — Или ты знаешь их секрет, брат? Ты рассказывал когда-то, что такие машины использовали во время войны в мире, откуда ты пришел к нам. А-а-а! Обратить такое оружие против хозяев этого исчадия зла! Вот это был бы недурной сюрприз! Ай-и-и-и! — Он подбросил огромный топор в воздух, поймал его за топорище, высоко поднял голову навстречу солнечным лучам. — В таком случае, немедленно в Горм, за этими летающими кораблями!

— Погоди! — Саймон схватил Кориса за руку. — Я ведь даже не уверен, что смогу вести такой корабль! Не уверен, что сможем полететь на них!

— Если только они помогут нам сокрушить берлогу этого зверя, то мы сумеем все на свете! — Ноздри Кориса раздувались, рот застыл в суровой усмешке. — Я понимаю, что вражеским оружием пользоваться рискованно, но бывают минуты, когда приходится за любую возможность хвататься обеими руками. Говорю тебе, мы должны отправиться в Сиппар и воспользоваться тем, что нам необходимо!

Саймон уже много месяцев не видел такого ужаса и хаоса, каким стал когда-то главный город Горма. У него даже не возникло никакого желания принять участие в работе тех отрядов, которые прочесывали здания, освобождая их от трупов погибших островитян, столь охотно призвавших Колдер на помощь в борьбе двух династий. С него хватало Горма и Сиппара в битве, которая изгнала колдеров из этого уютного гнезда.

Сегодня он понял, что была еще и другая причина, помимо этих старых ужасов, которая вызывала в нем ненависть к Сиппару. Он снова стоял в просторном зале — своего рода центре управления сложными механизмами, — где когда-то сидели за своими столами облаченные в серое офицеры Колдера, непрерывно колдуя над пультами управления. Ими руководил старый офицер с металлической каской на голове. Именно его-то приказы — Саймон был в этом уверен — направляли всю жизнь внутри осажденной цитадели. И тогда Саймон будто подключился к мыслям старого офицера и узнал о том, что эти люди Колдера были пришельцами, подобно ему самому, что они так же проникли в этот мир сквозь какую-то дверь в пространстве и времени, ища прибежища, спасаясь от преследования. Да, в тот день он проник в мысли этого офицера, и сейчас, вновь стоя в этом зале, он опять ощутил, что так ярко вспоминает все пережитое им в эти минуты, словно его мозг и мозг того офицера стали единым целым, хотя и прошло много месяцев с тех пор, как тот, второй, мертв.

И все же, в этом зале Саймон ощутил себя не только в какой-то мере единомышленником колдеров.

Ведь именно здесь, в этом зале, волшебница Эсткарпа, с которой делил он многие тяготы и приключения, отложила в сторону свой волшебный камень — символ Силы и власти — и отдала в его руки свою жизнь, всю себя. Именно здесь произнесла она вслух свое имя — святая святых, которое ей не следовало доверять никому на свете, чтобы тот, другой, не стал ее властелином. И сделала она это ради него, Саймона. Джелит…

Неужели Джелит теперь так возненавидела его, что не хочет даже мысленно связаться с ним? И уж совершенно не в силах увидеться с ним?

«Колдер! Сейчас нужно думать только о Колдере», — мысленно одернул себя Саймон.

— Саймон! — окликнул его с порога Корис. — Воздушные корабли в точно таком же виде, как мы их оставили.

Корабли для нападения на Айль. Почему он всегда опасался пользоваться вражеским оружием? Почему боялся сесть за руль воздушной машины? Разумеется, Корис абсолютно прав в этом вопросе.

Они взобрались на крышу, где стояли летательные аппараты. Два из них, как видно, ремонтировались, когда началось сражение: рядом с машинами лежали инструменты и запасные части. Саймон подошел к ближайшему летательному аппарату. Да это совсем просто! Оказывается, ничего не стоит привести механизмы в действие: надо поставить эту деталь вот сюда, подкрутить эту гайку… Саймон работал быстро и споро, с такой уверенностью, словно всю жизнь занимался этим. Он поставил на место последнюю гайку, завинтил ее потуже, забрался в кабину на водительское место, нажал кнопку стартера и ощутил вибрацию… Все было в порядке, можно подниматься.

Снизу раздался громкий крик, постепенно стихавший по мере того, как летательный аппарат набирал высоту. Саймон проверил приборы. Айль… он направлялся к Айлю, ему предстояло важнейшее задание. Заградительный барьер продержится недолго, слишком уж велик расход энергии. Раньше или позже эти варвары его прорвут. И тогда магия этих проклятых колдуний потрясет стены Айля, сметет их с лица земли.

Проклятых колдуний?.. Да, вероломные, злобные существа! Выйти замуж за человека, а потом сбежать от него, даже не простившись, видно, считая его слишком глупым, чтобы иметь с ним дело… Ведьма! Ведьма!

Саймон нараспев кричал это слово, пролетая над волнами залива. Горм… Они потеряли Горм. Быть может, они сейчас потеряют и Айль, но только на время. Потому что план их все равно осуществляется. И пусть только откроются ворота, и тогда эти тупые дикари, эти ведьмы узнают, почем фунт лиха! Падение Салкаркипа покажется сущей ерундой перед тем, что произойдет в Эсе… Нажать там, дернуть тут, привести дикарей в действие, заставить колдуний беспокойно зашевелиться. Нужно только выиграть время — и тогда план будет осуществлен.

Значит, если потребуется, сдадим временно Айль — это все равно ничего не изменит. Пусть эти дикари верят, что и на сей раз они победили, что Колдер изгнан. Но Колдер только скроется на время, чтобы окончательно собраться с силами, окрепнуть, а затем ударить с новой силой в Эс!

Саймон зажмурился. Помимо его собственной воли в нем крепла уверенность и сознание того, что он все сделает, как надо. И в то же время его все сильнее охватывало беспокойство — словно в нем противоборствовали две силы, и каждая стремилась к победе. А впереди его ждет Айль. Они все знают, они дали ему приказ, они ждут его!

Его руки уверенно двигали рычаги, нажимали кнопки, хотя он даже не сознавал, что делает. Внизу мелькали огни — армия этих дикарей. Губы его скривились в улыбке. Ладно, пусть уж пока что торжествуют! К тому времени, когда они наконец соберутся с силами с помощью своих колдуний, от их армии все равно ничего не останется. Ну, а теперь вниз, он должен сесть вон на ту крышу.

Саймон с минуту ошеломлен но смотрел вниз — да ведь это действительно Айль! Как же он добрался сюда? Корис, армия… Он обернулся… Нет, это не сон. Он сидит один в колдеровском летательном аппарате, взятом в Сиппаре. Голова страшно болит, к горлу поднимается горький комок. Рука его невольно оторвалась от кнопок управления, пальцы бессознательно потянулись к поясу Фалька, коснулись его металлической бляхи, пробежали по завитушкам и изгибам.

Да, это Айль, и задание его только начинается. Вот они идут, те, кого он должен увезти отсюда, прежде, чем город падет перед дикарями. В крыше — отверстие, квадратный люк, снизу поднялась платформа, на которой стояли две женщины. Одна та, что будет давать ему приказы — она раньше так успешно потрудилась для выполнения их плана в Карсе. А вторая послушно подчиняется ей. Это так, она служит приманкой.

Саймон открыл дверцу летательного аппарата и стал ждать женщин. Лойз широко раскрыла глаза, увидев его, но не издала ни звука, ведь она была полностью под властью чужой силы. Она послушно устроилась на сидении позади него, как ей приказали. Теперь уселась и вторая — Алдис. Алдис?

— К морю!

Саймон почувствовал глухое раздражение. Ему не требуется никаких указаний. Он сам знает, куда ему лететь. Он взмыл вверх.

Странно. Вокруг них густой туман. Алдис напряженно наклонилась вперед, тревожно вглядываясь в окутавшее летательный аппарат облако — она словно боялась его. Ну конечно, ведь это не просто облако, ведь это дьявольское наваждение, проклятая уловка этих колдуний. Но с машиной им все равно не сладить. Он должен только внимательно наблюдать за белым колышущимся предметом, легкой тенью скользящим впереди летательного аппарата — это и есть его ориентир. А туман становился все гуще, сделав слежение за белым пятном почти невозможным, но Саймон по-прежнему не сводил с него глаз. Туман искажает представление о направлении и о времени… Это все их проклятая «магия». А они и в самом деле ловко умеют дурачить, эти чертовы колдуньи! Но он все равно летит туда, вперед и вперед!

— Что вы делаете? — Алдис наклонилась к нему, не сводя взгляда с приборной доски, где светились указатели. — Куда вы летите?

Голос ее звучал резко и пронзительно.

— Куда приказано…

Саймона раздражала необходимость объясняться с ней. Эта женщина в самом деле неплохо справилась со своим заданием, но это не значит, что она имеет право допрашивать его, сомневаться в его действиях.

— Но ведь это не тот курс!

Разумеется, тот. Он выполняет приказ, в точности следуя за ориентиром. Как она смеет заявлять такое!

— Тихо! — приказал он женщине. Но та вцепилась в его руку:

— Это не тот курс! — она кричит так пронзительно, что у него начинает звенеть в ушах. Ему трудно повернуться, но он все же с силой отталкивает ее правой рукой. Но она не успокаивается и снова тянется к нему, на этот раз вцепляется ногтями в руку, так что он чуть ли не теряет курс, и белое пятно скрывается в тумане… Саймон снова отталкивает ее, и все его внимание опять приковано к белому ориентиру.

И только теперь он видит ориентир вполне отчетливо, правда, всего лишь на мгновение. Это птица! Большая белая птица! Он знал таких птиц раньше — и тут туман в его голове рассеивается. Белый сокол, тот самый тренированный посланец-сокол, которого они возили с собой в Карс. В Карс?..

Саймон издал сдавленный крик. Колдер! Колдер влиял на него, он направлял его все это время… Саймон озадаченно посмотрел на свои руки: он совершенно не понимает, что должен делать, как разобраться с этими кнопками и рычагами. Его охватила паника, рот наполнился горечью. Им каким-то образом воспользовались… Левая рука Саймона непроизвольно потянулась к поясу Фалька, скользнула по металлической бляшке, отивающей зеленью.

Собрав всю свою волю, Саймон медленно оторвал руку от бляшки — от этого отчаянного усилия он покрылся потом. Он повернул голову: Алдис поднесла руку к груди, крепко прижала ее к чему-то. В глазах ее, обращенных к Саймону, — темная ненависть и что-то еще — страх?

Саймон схватил ее за тонкое запястье, с трудом оторвал руку от того, что она пыталась скрыть от него. На какое-то мгновение, прежде, чем ее вторая рука отчаянно стиснула грудь, он успел разглядеть брошь, отливающую металличекой зеленью — точную копию бляшки на поясе Фалька.

Летательный аппарат ходил ходуном, нырял в туман. Саймон понимал, что если он не вернет руку на пояс Фалька, то не может больше вести летательный аппарат. Но если он это сделает, то снова попадет во власть уз, соединявших его с Колдером. Если же они разобьются, то погибнут безо всякой пользы. Согласиться снова на то, чтобы попасть под чары колдеров, значит, хотя бы отсрочить свою гибель, выиграть время. Саймон больше не сопротивлялся. Пальцы его нащупали талисман на поясе Фалька.

Где он — что с ним случилось? Опять эти колдовские штучки — они его заморочили. Ну, нет, хватит!

Раздался отчаянный крик — не человеческий, нет, он вырвался из горла птицы. И прямо на стекло пилотской кабины кинулась птица, словно целясь своим страшным клювом в лицо Саймона. Он вцепился в рычаги, стараясь предотвратить последствия неожиданного нападения. Туман вдруг стал зловеще красным, летательный аппарат отшвырнул прочь зловещую красную тень, машина дернулась в сторону. Алдис отчаянно закричала. Саймон ругался, нащупывая рычаги. Они все еще были в воздухе, но набрать высоту Саймон больше не мог. Рано или поздно они вынуждены будут приземлиться, и все, что ему оставалось, — это постараться сесть благополучно.

Летательный аппарат отчаянно тряхнуло. Саймон ударился головой о стенку кабины и едва не потерял сознание. Когда он пришел в себя, их машина уже находилась на земле, зарывшись носом в почву. Дверца кабины была распахнута и сквозь нее тянуло запахом болота, стоячей воды и гниющих водорослей. Алдис приподнялась на заднем сиденье, огляделась, глубоко вдохнула зловонный воздух. Голова ее дернулась, словно реакция на оклик, рука потянулась к талисману колдеров.

Она наклонилась вперед. Летательный аппарат сильно качнуло, Саймон ударился головой снова, на этот раз о приборную доску, и потерял сознание. Алдис протянула руку, стащила с головы Саймона шлем. Вцепившись в его густые волосы, она откинула его голову на спинку сиденья. Глаза Саймона были плотно закрыты, по виску стекали струйки крови. Но Алдис не обратила на это никакого внимания. Она подтащила его голову как можно ближе к своим губам и вдруг заговорила ему прямо в ухо. Но не на языке Карстена, не на древнем языке Эсткарпа — звуки, которые она издавала, были больше похожи на звяканье металла о металл, чем на человеческую речь.

Саймон не открыл глаза, но голова его дернулась. Он сделал слабое усилие, чтобы освободиться, но она крепко держала его за волосы. Алдис второй раз повторила приказание на ухо Саймону, но он не шевельнулся. Тогда она отпустила его волосы, и голова Саймона упала на грудь.

Женщина с раздражением что-то выкрикнула и высунулась из кабины, осматриваясь. Искореженные деревья, пучки серого мха, зеленоватая ряска на поверхности пруда, серое небо — безрадостная картина предстала перед ее взором. И вдруг что-то зашуршало почти у самой дверцы летательного аппарата. Безобразное существо, напоминающее ящерицу и все покрытое пятнами, с отвратительной чешуйчатой кожей и огромными острыми зубами, торчавшими из полураскрытой пасти, медленно ползло к их машине.

Алдис судорожно прижала руку ко рту. Где же они, лихорадочно размышляла она… Ни ей самой, ни тем, кому она служила, не была известна эта страна. Но тут же она повернула голову вправо: здесь был кто-то из них или кто-то из тех, кто им служит. Значит, помощь близка. Она стиснула руками талисман и, собрав все свои силы, послала вызов.

ГЛАВА 9. ЗЕМЛЯ ТОРОВ

Саймон открыл глаза. Голова нестерпимо болела, все плыло и кружилось перед глазами. Он пошевельнулся, и сразу же шаткое сидение под ним зловеще качнулось. И даже при том, что сознание его не совсем прояснилось, Саймон понял, какая ему грозит опасность. Он поднял глаза и увидел кошмарное зрелище. Только прозрачное стекло кабины отделяло его от зубастого чудовища. Его когти скребли по фюзеляжу машины, оно пыталось подползти к открытой дверце. Саймон молча наблюдал за его неторопливым продвижением. Чудовище напоминало огромную ящерицу, но только, в отличие от милых юрких зверушек, хорошо знакомых Саймону в его прежнем мире, у него была покрытая язвами и бородавками омерзительная серая кожа, словно какая-то страшная болезнь поразила его. В огромных белесых глазах сверкала лютая злоба, так что не приходилось сомневаться, какую цель преследует его медленное продвижение.

Саймон осторожно повернул голову. Дверца кабины была открыта. Еще несколько футов, и чудище достигнет цели. Саймон осторожно, дюйм за дюймом, потянулся к самострелу. Потом он вспомнил о женщинах. Со всей осторожностью, на какую он был способен, Саймон переменил положение, и летательный аппарат сразу же закачался… Чудище злобно плюнуло, зашипев, мутная жидкость попала на стекло и стала медленно растекаться струйками.

Саймон не видел Лойз, которая сидела позади него. Но Алдис сидела с закрытыми глазами и ее руки сжимали колдовской талисман. Видно было, что она вся поглощена чем-то.

Саймон не решился потянуться к двери, чтобы закрыть ее. Летательный аппарат балансировал на какой-то одной точке и с каждым толчком все глубже зарывался в почву.

— Алдис! — резко произнес Саймон, стараясь пробиться сквозь отрешенность женщины. — Алдис!

Она даже не пошевельнулась, но позади раздался тяжелый вздох.

— Она разговаривает с ними, — послышался голос Лойз, тихий шелест, слабый и едва слышный.

Саймон встрепенулся от мелькнувшей надежды:

— Дверь. Ты можешь до нее дотянуться?

Лойз сделала легкое движение, и летательный аппарат сразу же угрожающе закачался.

— Сиди тихо! — вскрикнул Саймон и тут же убедился, что толчок хоть в одном помог им: омерзительное чудище, которое уже начало карабкаться на нос корабля, соскользнуло вниз. Издав отвратительный хриплый крик, оно вновь поползло к открытой двери, на этот раз по земле, если можно было считать землей болото.

— Лойз, — быстро сказал Саймон, — отодвинься как можно дальше…

— Да!

Летательный аппарат опять качнулся, но на этот раз Саймон уже был уверен, что нос медленно поднимается.

— Ну же!

Краешком глаза Саймон заметил, что Лойз, раскачиваясь на сидении, вцепилась в плечи Алдис и рванула ее к себе, чтобы сделать толчок сильнее. Саймон изловчился и дотянулся до открытой дверцы, но захлопнуть ее у него все же не хватило сил.

Алдис билась в руках Лойз, и с каждым ее движением летательный аппарат раскачивался все сильнее. Саймон размахнулся и ударил Алдис, она сразу обвисла на руках у Лойз.

— Она умерла? — со страхом спросила Лойз и отодвинула от себя Алдис.

— Нет. Но на некоторое время она не будет мешать нам.

Вместе они оттолкнули Алдис назад, и сразу же положение летательного аппарата изменилось таким образом, что больше он не раскачивался под ними, если они двигались осторожно. Только теперь Саймон мог внимательно осмотреть местность, хотя краем глаза он все время косился на дверь, держа самострел наготове.

Полузатопленный мертвый лес, затянутые ряской водоемы и хилая растительность — ничего подобного раньше ему не приходилось видеть. Он понятия не имел, ни где именно они находились, ни как сюда попали. Зловоние болота само по себе производило удручающее впечатление, от него было трудно дышать и стучало в висках.

— Что это за место? — первой нарушила молчание Лойз.

— Не знаю.

Но где-то в глубинах памяти Саймона смутно зашевелилось воспоминание. Болото… Что знал он о болоте? Тростники… Ветер шевелит седые нити мха… Что-то знакомое чудилось Саймону в этом. У него заболела голова от напряжения — он силился припомнить. Откуда он помнит это? Из своего мира и времени? Нет…

А! На какой-то миг он стал прежним Саймоном Трегартом и вспомнил все отчетливо. Ведь он бежал вместе с волшебницей Эсткарпа, спасаясь от охотничьих псов Ализона, несшихся за ними по пятам. И они остановились в точно таком же месте, и волшебница взмолилась к обитателям этой страны, прося их о помощи, но не дождалась ответа.

Болота торов! Тор, запретная страна, куда ни один человек — кроме одного-единственного — еще не проникал и не возвращался обратно! А тот единственный стал потом отцом Кориса из Горма. Он увез из этого края девушку и сделал ее своей женой. Правда, его народ очень боялся и этого брака, и такого кровосмешения, и потому в наследство сыну, родившемуся от этой женщины, отец оставил только печаль и горечь.

— Тор… Болота Тора, — эхом откликнулась за спиной Саймона Лойз.

Она протянула руку. — Но ведь Алдис вызывает помощь, а люди Тора не имеют дела с пришельцами из других стран.

— Что мы знаем о тайне Болот торов? — возразил Саймон. — Колдер проник даже в Карстен, и я готов поклясться, что точно так же проникли колдеры и в другие страны. Только потомки Древней расы не принимают колдеров и распознают их мгновенно. Потому-то колдеры так и ненавидят Древнюю расу. И очень возможно, что в Болотах Тора нет такой преграды к смешению с колдерами.

— Она вызывает их! Они опять нас найдут! — крикнула Лойз.

Возможно, идти в неизвестность — величайшая глупость, но каждая клеточка в Саймоне протестовала против того, чтобы оставаться на месте и быть захваченными теми, кого вызывала Алдис.

— Не знаю, — запоздало ответил, он. — Подальше отсюда и как можно скорее!

— Да! О, да! — Она осторожно перебралась через Алдис к открытой дверце. — А с ней что будет? — кивнула Лойз на женщину.

— Она останется здесь…

Машина приземлилась на крошечный островок твердой земли, трава вокруг была примята, так что можно было, пожалуй, ступать без опасения. Ползучее чудище куда-то исчезло, по крайней мере, поблизости его не было видно.

Саймон спрыгнул вниз, сапоги его погрузились в мягкую почву, но вода не выступила. Протянув Лойз руки, он помог ей выбраться из летательного аппарата и подтолкнул к хвосту машины. Потом изо всей силы дернул за дверцу и захлопнул ее так сильно, что ее заклинило и открыть теперь было невозможно. Алдис оказалась запертой внутри, к тому же он не мог оставить женщину — пусть даже агента Колдера — на съедение здешним тварям.

Кругом простиралась болотистая топь, поросшая мхом и подернутая ряской. Саймон не видел другого пути, как только по стволам упавших деревьев. Он оставил себе самострел и протянул Лойз кинжал.

— Не ступай на ствол, пока я не проверю его, — приказал он. — Быть может, мы увязнем в этом болоте, но не думаю, чтобы нам стоило двигаться по воде.

— Разумеется, — быстро и твердо согласилась она. — Будь осторожен, Саймон!

Он выдавил усталую улыбку, от которой стало больно разбитому лицу.

— Будь уверена, этим советом я воспользуюсь в полной мере!

Саймон ухватился за ветку поваленного дерева и сделал первый шаг вперед. Источенный временем ствол прогнулся, но не слишком сильно, выдавив из воды пузырьки, а вместе с ним такое зловоние, что Саймон закашлялся. Захлебываясь кашлем, он пробирался по сплетенным сучьям и корням. Идти было нетрудно, но тело ныло от страшного напряжения. Нащупывать ногой дорогу, перебираться через корневища — это отнимало все силы. Саймон остановился передохнуть, поджидая Лойз, которая двигалась по проверенному им пути. Лицо ее было бледным, губы решительно сжаты. Сколько времени они вот так ползут по этим стволам и корням? Саймон дважды оглядывался, но каждый раз убеждался, что летательный аппарат по-прежнему совсем близко.

Но все же, наконец, он совершил последний прыжок и очутился на другом травянистом островке. Протянул руки Лойз — и вот они уже сидели рядом, дрожа от усталости и растирая ноющие икры.

— Саймон… — он посмотрел на девушку. Она провела языком по пересохшим губам. — Эта вода… ее нельзя пить… — В ее голосе звучала слабая надежда, что он рассеет ее опасения.

Саймона тоже мучила жажда, он думал о том, сколько они еще смогут продержаться, прежде чем жажда вынудит их испробовать то, что вполне могло оказаться ядом.

— Она грязная, — ответил он. — Может, мы найдем какие-нибудь ягоды или дальше встретим родник…

Очень слабая надежда, но она поможет преодолеть искушение.

— Саймон… — Лойз решительно отвела взгляд от затянутой ряской лужицы и смотрела теперь на ту дорогу, которая привела их сюда. — Эти деревья… Они ведь росли не беспорядочно, — голос ее зазвучал не так слабо, как раньше. — Даже те, которые упали… Они раньше были посажены линиями.

Он проследил направление, куда указывал ее палец. Лойз была права — когда деревья стояли на корню, они были высажены рядами. Вероятно, это была заброшенная дорога. Но интерес Саймона тут же угас, ибо этот путь все равно заканчивался на том островке, где они сидели.

— Дорога, Саймон? Старая дорога? Но ведь она должна вести куда-то? — Лойз поднялась на ноги и стала осматриваться.

Саймон понимал, что надежды очень мало, но все же нужно было воспользоваться любой возможностью уйти подальше от этого гиблого места. И несколько минут спустя Саймон убедился в правильности их догадки. Трава, покрывавшая островок, росла не сплошным ковром, а кустиками, пробиваясь в расселинах между каменными плитами. Плиты были гладко отполированы и тщательно пригнаны друг к другу — это была мостовая! Лойз топнула сапогом и рассмеялась:

— Вот она, дорога! И она выведет нас отсюда! Вот увидишь, Саймон!

«Но у каждой дороги два конца, — подумал Саймон, — и если она уведет нас вглубь страны торов…»

Им потребовалось немного времени, чтобы пересечь более возвышенный участок суши, и вновь перед ними было болото. Но на его противоположном берегу стояла каменная колонна, замшелая, словно выросшая из самой земли. Она была не слишком высока, и верхушка ее была увенчана виноградной лозой, побеги которой змеями вились вокруг каменного лица.

Горбатый нос, торчащий подбородок, черты лица, непривычные для человеческого глаза.

— Вольт!

Именно такой предстала на несколько мгновений перед ними та мумия, на которую они тогда наткнулись в тайной пещере запечатанного для всех утеса, когда Корис взмолился, принес клятву и принял из рук мумии — вернее, высохших когтей — огромный топор. Что сказал тогда сенешаль? Что Вольт — это легенда, полубожество-полудьявол, последний представитель вымершей расы, который еще долго продолжал жить во времена расы человеческой и иногда делился своими знаниями с пришельцами из сострадания и своего одиночества. И вот сейчас они оказались в стране, где Вольт был настолько хорошо известен, что на большой дороге воздвигли его монумент.

Лойз улыбнулась при виде колонны:

— Ты видел Вольта? Корис рассказывал о той встрече, когда он попросил у Древнего его топор и не встретил отказа. И теперь я уверена, что эта статуя — добрый знак для нас. К тому же, этот камень указывает, куда идет дорога.

Но впереди по-прежнему поблескивала вода. Найдя среди разбросанного гнилья достаточно прочную ветку, Саймон опустил ее в воду, чтобы нащупать дно. Оказалось, что глубина, воды всего несколько дюймов, ветка почти сразу уперлась в твердый камень. Дорога лежала под топкой зыбью. Но Саймон не торопился, осторожно шагая вперед, и только потом сделал знак Лойз следовать за ним.

Перед самым столбом с головой Вольта дорога снова стала подниматься, и постепенно полоса твердого покрова расширялась. Саймон догадался, что на этот раз перед ними не островок, а солидный кусок суши. Значит, тут они смогут как-то устроиться на время, не опасаясь того, что их обнаружат торы.

— Здесь кто-то жил раньше, — сказала ему Лойз, указывая на то, что осталось от каменных стен.

Что было здесь? Всего лишь одно здание? Или это — руины целого города? Саймона больше устраивали густые заросли, скрывающие их. Он считал, что никакая живая тварь, кроме разве мелкой ящерицы, не сможет пробраться к ним сквозь густую поросль. А ему отсюда будет виден любой, кто пожелает на них напасть со стороны древней дороги.

Дорога, которая до сих пор шла прямо, вдруг повернула направо, и Саймон схватил Лойз за руку, чтобы она остановилась. Каменные плиты, раньше разбросанные в траве, здесь были аккуратно выложены, образуя каменную ограду. А за ней что-то росло аккуратными рядами, по всему было видно, что за этой растительностью тщательно ухаживают — здесь не было сорняков, высокие стебли — подвязаны к колышкам. Солнце светило здесь ярче, чем на болоте, и в его бледных лучах яркими пятнами вспыхивали красные и малиновые цветы, над которыми деловито жужжали насекомые.

— Локус, — определила Лойз название растения, служившего основным сырьем для ткачей Эсткарпа. Эти пурпурные цветы становились в свое время коробочками, наполненными шелковыми нитями, которые собирали и пряли.

— Погляди-ка! — добавила она, быстро шагнув к стене и указывая на четырехугольную нишу, в которой стояла грубая деревянная фигурка с уже знакомым орлиным носом. Ошибиться было невозможно: хозяева поля, кем бы они не были, поставили здесь Вольта, чтобы он охранял их урожай.

Но Саймон уже заметил и еще кое-что: отлично утрамбованную дорожку, которая вовсе не была продолжением старой дороги, а убегала направо, огибая поле.

— Уйдем отсюда! — теперь Саймон был уверен, что дорога привела их не к границе, а в глубь страны. Но ведь и возвращаться им было нельзя: у летательного аппарата их, несомненно, дожидаются враги.

Лойз тоже все поняла:

— Дорога ведет дальше.

Она произнесла это полушепотом. Дорога впереди выглядела достаточно заброшенной, чтобы быть уверенными, что торы больше ею не пользуются.

Им больше не попадались ухоженные поля, исчезли даже каменные руины, и только то, что они время от времени натыкались на каменные плиты, пригнанные друг к другу, убеждало их, что они все еще идут по древней дороге.

Жажда мучила их все сильнее, во рту горел огонь. Саймон видел, что Лойз едва бредет. Он обнял ее за плечи, чтобы помочь. Когда они достигли конца дороги — каменного столбика, за которым начинались непроходимые топи, — они шатались от усталости уже оба. Лойз пронзительно вскрикнула, когда Саймон последним рывком остановился перед зловонной трясиной.

ГЛАВА 10. ДЖЕЛИТ НАШЛАСЬ

— Я не могу идти дальше…

Саймон с трудом поддерживал Лойз, не давая ей упасть. Она так шаталась, что ему еле удавалось удержать ее. При виде топи, в которую обрывалась дорога, ее покинули последние силы. И сам Саймон едва держался на ногах. Но он упорно продолжал стоять, поддерживая Лойз, так как боялся, что стоит им присесть, и у них не будет сил подняться на ноги. Он был в таком состоянии, что не сразу заметил, как к его ногам стали падать какие-то странные мячики, которые лопались, рассеивая вокруг себя белую пудру. Только после третьего мяча Саймон очнулся и отступил назад, увлекая за собой Лойз. Однако мячики продолжали падать совсем близко, словно замыкая их в тесный круг. Саймон привлек к себе Лойз и приготовил самострел, в нем был полный заряд трехдюймовых игл. Но ведь не будешь же стрелять в облако мучнистой пыли, которое двигалось все ближе и ближе к ним! Частицы пыли вдруг начали плясать вокруг них с такой бешеной скоростью, что вскоре перед глазами Саймона и Лойз повис плотный белый туман, за пределами которого ничего не было видно.

— Саймон, мне кажется, они идут! — Лойз схватилась за свой кинжал.

— И я так думаю!

Но защищаться у них не было возможности. Еще один глухой шлепок, и прямо у их ног лопнул очередной мяч размером побольше. А отступать было некуда — они были замкнуты в кольце белого тумана. Они упали навзничь, закрыв лица руками. Саймон ясно ощущал, что он очутился в каком-то тесном ящике, и воздух медленно выходит из его легких. Он не мог дышать… не мог дышать! Тело его корчилось от отчаянных усилий вздохнуть. Задыхаясь и хрипя, Саймон открыл глаза, пытаясь отмахнуться от белой муки, безжалостно засыпавшей его сверху. Он отчаянно бился, чтобы покончить с этой пыткой. Почувствовал, что теряет последние силы… и тут же понял, что снова может дышать и зрение тоже вернулось к нему.

Слабый тусклый свет лился с каменного потолка, а от стен помещения, где он лежал, несло могильной сыростью и холодом. Кто-то держал над его головой сосуд, из которого вились клубы дыма. Саймон с усилием поднял голову и взглянул на державшего сосуд. В сумрачном свете он сумел разглядеть, хотя и не слишком отчетливо, что это был юноша. Он сидел на табурете перед лежавшим на постели Саймоном. Невысокого роста, чересчур широкоплечий, со слишком длинными руками и слишком короткими ногами, юноша казался поразительно уродливым. Тем более странным выглядело его лицо с необыкновенно правильными чертами. Оно было красиво какой-то своеобразной и непривычной для глаза красотой. Однако чувства, отражавшиеся на нем, были не понятны Саймону.

Тор поднялся. Он был еще очень молод, совсем мальчик, как показалось Саймону. В бриджах привычного для Эсткарпа покроя, но поверх них была надета кольчуга из металлических бляшек шириной в ладонь.

Бросив еще один взгляд на Саймона, мальчик пересек комнату, двигаясь с той кошачьей грацией, которая так поражала Саймона в квадратном и неуклюжем с виду Корисе.

Мальчик что-то произнес — больше всего эти звуки напоминали голоса болотных птиц — и вышел, вернее сказать, исчез из поля зрения Саймона.

Комната плыла перед его глазами, но он все же собрал все силы и сел на постель. Рука его скользнула по шелковистому одеялу. Кроме его кровати и табурета, на котором сидел юный тор, в комнате больше ничего не было. Низкий потолок нависал над каменными стенами. По нему были рассеяны светильники, точнее, они были сгруппированы по несколько штук в разных местах. И вдруг на глазах у Саймона один источник света медленно оторвался от своей группы и пополз туда, где был всего один светильник.

Хотя стены были сырыми и холодными, в помещении не ощущался затхлый запах. Саймон с трудом поднялся на ноги. В тусклом свете перемещающихся светильников он оглядел все четыре стены: ни в одной из них не было никаких отверстий. Как же ушел молодой тор?

Он все еще ломал себе голову над этим, как вдруг позади него послышался тихий звук. Саймон так резко обернулся, что чуть не потерял равновесия. В ногах его постели стояла какая-то фигура, более хрупкая, с немного менее нарушенными пропорциями, чем у мальчика, но без сомнения — той же расы.

На ней было длинное платье, переливающееся огоньками, и эти блестки не были вышиты или приколоты — они являлись как бы частью самой ткани. Пушистое облачко, не похожее на волосы, — такое же облачко Саймон заметил и у мальчика — окружало ее (его) голову легким пухом, достигавшим до плеч. У мальчика же оно плотно прилегало к голове. Только на висках пух был перехвачен серебряными пряжками.

В руках у женщины был поднос, она поставила его на край постели и только тогда подняла глаза на Саймона.

— Ешьте! — это был приказ, а не приглашение.

Саймон сел, придвинул к себе поднос, но смотрел больше на женщину, нежели на еду. В тусклом обманчивом свете ему все же показалось, что она немолода. И дело было не в признаках возраста, — они вообще отсутствовали, а в том неуловимом, что исходило от нее: зрелость, мудрость и… властность! Несомненно, эта женщина занимала высокое положение.

Саймон взял обеими руками кубок и поднес к губам: сосуд был, как ему показалось, из дерева, но шелковистая и тщательно отделанная поверхность и красивая полировка делали его произведением искусства.

В кубке была вода, в которую что-то подмешали: не эль и не вино, а какой-то настой из трав. На вкус питье слегка отдавало горечью, но после первого глотка Саймон нашел его восхитительным и освежающим. Такой же вкус имела и еда: разложенные на деревянном подносе твердые кубики, по виду напоминающие сыр, сначала чуть горьковатые, потом восхитительные и аппетитные. Пока Саймон ел, женщина стояла перед ним, не спуская с него глаз. Но вся ее поза выражала такую отчужденность, словно она исполняла свой долг, принося пищу кому-то, кого она находит для себя совершенно неприемлемым. Саймон почувствовал себя от этого неуютно.

Он покончил с едой и сразу же почувствовал, что к нему вернулись силы. Он поднялся на ноги и отвесил своей посетительнице такой же церемонный поклон, которым приветствовал обычно Властительницу.

— Благодарю вас, леди.

Она не стала забирать поднос, но сделала шаг вперед, и теперь Саймон мог видеть ее более ясно в свете двигающихся огней, которые, как Саймон теперь убедился, ползали по потолку, собираясь группами.

— Вы из Эсткарпа? — Это было почти утверждением и вопросом одновременно, словно женщина, взглянув на него, усомнилась в своей догадке.

— Я служу Властительницам. Но я не принадлежу к Древней расе.

— Из Эсткарпа… Скажите мне, воин волшебниц, кто командует армией в Эсткарпе? Вы?

— Корис из Горма, маршал и сенешаль Эсткарпа. А я — Хранитель Южных Границ.

— А что это за человек — Корис из Горма?

— Великий воин, добрый друг, человек, который всегда держит слово и тот, кто несчастен от рождения.

Откуда взялись у Саймона все эти слова? Он никогда не говорил так. Но тем не менее, эта речь в точности соответствовала тому, что он думал о Корисе.

— А как же стал владелец Горма служить волшебницам?

— Потому что он никогда не был настоящим повелителем Горма. Когда его отец умер, мачеха призвала колдеров, чтобы они помогли установить власть ее собственного сына. И Корис, спасаясь от колдеров, прибыл в Эсткарп. Ему не нужен Горм, потому что Горм по милости колдеров погиб, а он сам все равно никогда не был там счастлив.

— Не был счастлив… Почему же? Ведь его отец был добрым и хорошим человеком.

— Но те, кто наследовал ему, никогда не давали возможности Корису забыть, что он… чужой.

Саймон запнулся, не зная, как лучше выразить свою мысль. Ведь мать Кориса была из рода торов, и эта женщина вполне могла оказаться ее родственницей.

— Да… — Больше она ничего не сказала и спросила совсем другим тоном.

— Эта девушка, которая пришла сюда с вами — кем она вам приходится?

— Она — мой друг… Мы вместе сражались на поле боя. И она помолвлена с Корисом, который сейчас разыскивает ее…

Если можно извлечь хоть какую-то пользу из отношений Лойз с сенешалем, Саймон должен предоставить Лойз такую возможность.

— Да… Говорят, что она — герцогиня в Карстене. А ведь между волшебницами и Карстеном идет война… Похоже было, что в Болота торов, несмотря на изолированность от внешнего мира, проникают все новости извне.

— Это долгая история…

— Времени хватит, — сказала она кратко, — и я готова выслушать эту историю.

В ее тоне был приказ. Саймон начал свой рассказ, опуская детали, но подробно рассказав о той вынужденной свадьбе, к которой принудили Лойз в Верлейне, и обо всем том, что случилось дальше. Когда Саймон дошел в своем рассказе до того места, как они с Корисом очутились в заброшенной гробнице Вольта, как Корис храбро вынул топор из рук мумии, женщина резко велела ему остановиться и стала расспрашивать обо всех мельчайших подробностях этого события.

— Топор Вольта… Значит, сейчас он носит топор Вольта! — сказала она наконец. — И об этом следует подумать.

Саймон едва не задохнулся от изумления — женщина вдруг исчезла, словно испарилась, словно ее вовсе не было здесь. Саймон, растерянный шагнул вперед, но ее не было!

Неужели это галлюцинация? Но ведь раньше и мальчик-тор исчез с его глаз точно таким же способом.

Саймон вернулся к кровати: поднос с кувшином и тарелками по-прежнему стоял там. К тому же, его голод и жажда прошли бесследно — и это не было галлюцинацией. Его захватили в плен и заточили в темницу. Но в то же время его накормили, и пока что ему ничего не угрожает. Его самострел исчез, но в этом ничего необычного не было. Чего хотят эти обитатели болот? Они с Лойз случайно попали на их землю. Саймон знал, что торы не терпят вторжения в свои земли, но неужели они настолько фанатичны, что и такое вынужденное появление считают вторжением? Для всех ли в равной мере закрыты их границы? Ведь Алдис вызывала на помощь колдеров и, значит, они уже должны быть где-то здесь, в стране торов, словно тот отвратительный гад, который полз к их летательному аппарату.

Колдеры! Для волшебниц Колдер никогда не бывает тайной, они ощущают его по странной пустоте, доступной только их пониманию. Раньше и сам Саймон умел распознавать колдеров — не по пустоте, а по ощущению угрозы, опасности. Может быть, это и теперь ему удастся?

Саймон оставил поднос на табурете, бросился на кровать, закрыл глаза и расслабился. У него всегда был этот странный дар предвидения, дар, который не поддавался никакому реальному объяснению, но служивший ему еще в прежней жизни. А со временем его появления в Эсткарпе этот дар усилился, стал более действенным. Джелит… при этой мысли у Саймона, как и раньше, защемило сердце. Джелит дважды пользовалась его даром, чтобы послать ему известие, и оба раза ее послания находили у Саймона отклик.

И сейчас, когда он пытался сосредоточиться на мысли о Колдере, ему почему-то приходила мысль о Джелит… Он вспоминал ее, какой она была, когда скакала рядом с ним в кольчуге л доспехах в сражении за Салкаркип. Джелит, стоящая на коленях и произносящая шепотом слова заклятия, чтобы ветер дул в паруса на море, чтобы они могли обрушиться на вражеский флот… Джелит в обличье гадалки и ворожеи, торговки приворотным зельем в Карсе — ведь это она тогда послала ему мысленный вызов, просьбу придти к ней на помощь. Джелит в Горме, где она впервые объяснила ему, на свой лад, что отныне ее путь — рядом с ним. Джелит в его объятиях, слитая с ним воедино, и то упоительное ощущение, которого не приносила ему больше ни одна женщина в мире. Джелит взволнованная и с широко распахнутыми глазами в то утро, когда она поверила, что Дар волшебства не покинул ее навеки, и что она снова та, какой была до супружества. Джелит, которая ушла от него, исчезла, словно ей известна тайная магия торов.

Джелит! Саймон не выкрикнул ее имя вслух, но все внутри него мучительно сжалось, и словно безмолвный вопль тоски прозвучал в его душе. Джелит!

— Саймон!

Глаза его широко открылись, он уставился во мрак, едва освещенный тусклыми огоньками на потолке.

— Джелит?

— Саймон! — твердый, уверенный тон, какой он привык слышать раньше Но это не был реальный, настоящий голос, это звучало у него в мозгу. Глубоко вздохнув, он снова закрыл глаза.

— Ты здесь? — он мысленно произнес эту фразу, неуверенно, словно человек, произносящий фразы на иностранном языке.

— Нет — не телом…

— Но ты ведь здесь! — сказал он с убеждением, которого и сам не понимал.

— В некотором роде, Саймон. Только потому, что ты там. Скажи мне, Саймон, где ты?

— Где-то в глубине Болот торов.

— Это нам уже известно, потому что твой летательный аппарат опустился именно в тех краях. Но ты больше не находишься во власти колдеров…

— Пояс Фалька… Одна из брошек на нем — их устройство.

— Да. Оно-то и открыло им дорогу. Но ты не настолько принадлежал им, чтобы мы оказались не в состоянии изменить их заклятие. Потому-то ты и не полетел к морю по их приказу, а полетел внутрь страны… Болота торов… там у нас нет союзников… Но, может быть, мы все же сумеем с ними договориться скорее, чем с колдерами.

— Колдеры есть и здесь тоже. Алдис призывала их на помощь.

— А!

— Джелит! — исчезновение испугало его.

— Я слышу. Но если Колдер с тобой…

— Я как раз пытался это выяснить…

— Что ж, может быть, вдвоем нам это удастся лучше, мой дорогой. Сосредоточься на мысли об Алдис, если она вызвала помощь, тебе, может быть, удастся это установить.

Саймон попытался представить себе Алдис, какой он видел ее в последний раз — лежащую без сознания в летательном аппарате, когда он захлопнул дверцу. Но почему-то эта картина не воскресла в памяти, вместо нее ему виделось другое: Алдис сидит, наклонясь вперед, и что-то торопливо говорит в пустоту. А потом все исчезло.

— Колдеры! — Джелит сказала это торопливо, открытие было внезапным. — И они не бездействуют, как я понимаю. Слушай меня, Саймон, внимательно. Властительницы говорят, что моя теперешняя Сила — только отголосок прежней, и со временем она совсем исчезнет, так что теперь мне нет места в Совете Эса. Но я говорю тебе, что между нами возникло что-то такое, чего я пока не знаю. Во всяком случае, я обладаю каким-то Даром, который сама не слишком хорошо понимаю, кроме того, что он проявляется только в общении с тобой. Возможно, мы с тобой оба вместе — вместилище новой Силы. Иногда эта Сила бушует во мне с такой яростью, что я начинаю бояться, что мне ее не сдержать. Но у нас слишком мало времени, чтобы выяснять, что же это такое на самом деле. Колдер собирается нанести удар и, возможно, нам не удастся вызволить тебя из Тора прежде, чем этот удар будет нанесен…

— У меня больше нет их талисмана, но они могут снова захватить меня, — предупредил Саймон. — Сможешь ли уберечься ты, чтобы они не добрались к тебе через меня?

— Не знаю. Я так мало узнала об этом! У меня такое чувство, словно я пытаюсь голыми руками удержать огонь! Но вот что мы можем сделать…

Мелькнула вспышка еще более резкая, чем та, что образовала связь между ними и Алдис в летательном аппарате.

— Джелит! — беззвучно выкрикнул Саймон, но на этот раз ответа не было.

ГЛАВА 11. ОДИН ИЗ КОЛДЕРОВ

Саймон лежал, обливаясь потом, и тело его было сковано неподвижностью по чьей-то чужой воле. И вот женщина снова появилась в ногах постели, в ее глазах нельзя было прочесть ничего — была ли она врагом или другом, или ей все было безразлично.

— Они пришли, — сказала она. — Они пришли в ответ на приказ той женщины.

— Колдер! — Саймон обнаружил, что язык и губы повинуются ему.

— Те мертвые, которые служат ему, — ответила женщина. — Слушайте, человек, который служит Эсткарпу, мы никогда не ссорились с волшебницами. Мы с ними не в дружбе, но и не в вражде. Мы уже были на этой земле, когда появилась Древняя раса и построила Эс и другие города. Мы существуем с незапамятных времен и еще помним ту пору, когда люди не только не были хозяевами земли, но и вообще их было очень мало. Мы из тех, кого выбрал Вольт и с кем поделился своей мудростью. И мы не хотим иметь дела с теми, кто живет за болотами. Вы же явились сюда и принесли с собой войну, которая нас не касается. И потому, чем раньше вы от нас уйдете, тем будет лучше для нас.

— Но если вы не хотите союза с волшебницами, то почему вы благосклонны к колдерам? Колдеры ведь стремятся захватить власть над всеми людьми, в том числе, и над народом Тора, — возразил Саймон.

— Мы вовсе не благосклонны к ним, мы только хотим, чтобы в нашем собственном мире нам дали возможность спокойно жить. Но те, кого вы называете колдерами, показали нам, что произойдет, если мы не выдадим вас им. И потому было решено, что вы должны уйти…

— Но Эсткарп защитит вас от колдеров, — начал было Саймон, но она холодно улыбнулась в ответ.

— Неужели они и впрямь это сделают. Хранитель Границ? Между нами нет войны, но они боятся Болот — боятся их древних тайн и странных людей. Неужели они станут драться, чтобы защитить нас? Думаю, что нет. К тому же, у них нет сейчас людей, которые могли бы вступить в сражение.

— Почему же?

Она сказала так уверенно, что Саймон даже вздрогнул от испуга:

— Ализон поднялся. Эсткарпу придется бросить все свои силы на север, чтобы там защищать свои границы. Нет, мы должны заключить сделку, более выгодную для нас.

— Значит, меня отдадут колдерам? — Саймон постарался придать своему голосу спокойствие и твердость. — А как насчет Лойз? Неужели и ее вы передадите в руки самого страшного врага человеческого?

— Самого страшного? — воскликнула женщина. — Мы видели, как поднимались и исчезали многие нации, и в каждом поколении всегда есть один враг более могущественный, чем другие. Что же касается девушки, то она входит в условия сделки.

— Но ведь она принадлежит Корису, и, я думаю, что вы убедитесь, какое это имеет значение. По крайней мере, я был свидетелем того, какую цену заплатил за нее Верлейн и Карс. Ваши болота не остановят того, кто крепко держит в руках топор Вольта.

— Сделка уже заключена, — сказала она отчужденно и сделала в воздухе знак рукой, полный таинственного смысла. — Так значит, эта бледнолицая девушка так много значит для Кориса, что он, как вы считаете, непременно явится сюда, чтобы отомстить?

— Именно так. И те, кто причинит ей зло, должны бояться возмездия.

— Но сейчас он слишком занят войной с Ализоном, и пройдет немало дней, пока он сможет просто подумать о чем-то другом. К тому же, кто знает, быть может, он обретет на полях Ализона тот вечный покой, когда уже не смущают никакие вопросы…

— И все же, я предупреждаю вас, леди, что топор Вольта обрушится на эти топи, если вы сделаете это!

— Если я это сделаю! Но я ничего не решаю в такого рода вопросах, лорд.

— Неужели? — Саймон постарался вложить в это слово весь сарказм, на какой был способен. — А мне кажется, что вы не из последних лиц в стране торов.

Она долго не отвечала, не сводя с него пристального взгляда.

— Возможно, когда-то я и была таковой. Но теперь я не имею права голоса ни на одном Совете. Я не желаю вам зла, Хранитель Границ. И думаю, что вы не желаете зла ни мне, ни кому-то из нас. Но когда вынуждает необходимость, приходится покориться. Одно только я могу сделать для вас: я пошлю сообщение в Эс, чтобы они знали, где вы и куда направляетесь. Возможно, они сумеют вам помочь, и все тогда закончится не так уж плохо. Я поклялась не делать ничего, кроме этого, и больше ничем не могу вам помочь.

— Колдеры уже прибыли за нами?

— Они прибыли на корабле по внутренней реке.

— Но ведь нет реки, соединяющей Болота торов с морем.

— Внешней нет. Но есть подземная, она течет по болотам. Они нашли к нам этот путь, и уже навещали нас однажды.

«Субмарина прошла по подземной реке, — подумал Саймон. — Даже если послание достигнет Эсткарпа вовремя, чтобы можно было послать на помощь небольшой отряд, все равно они никогда не найдут пленников и не смогут им помочь».

— Если вы и вправду хотите мне помочь, как сказали, то пошлите сообщение не в Эс, а леди Джелит.

— Если это ваша супруга, то она больше не волшебница и ничем не сможет вам помочь.

— Все равно, пошлите сообщение именно ей.

— Я обещала, пусть будет по-вашему. И леди Джелит получит сообщение. Ну, а теперь вам пора. И если вы все же уцелеете и избежите плена, то помните. Хранитель Границ, что Болота торов — древняя страна, которую непросто смести с лица земли.

— Лучше скажите об этом тому, кто носит дар Вольта. Из рук колдеров мало кому удается спастись. Но Корис жив, он на свободе… и он полон ненависти…

— Пусть он ненавидит и покажет свой топор Ализону, там нужнее его сила. Странно то, Хранитель Границ, что вы говорите так, будто уже покорились судьбе, но я этому не верю. А теперь… — она снова сделала в воздухе тот же знак. — Ворота открыты, и вам пора идти.

Саймон не мог бы описать, что произошло с ним в следующий миг. Просто исчезли потолок и стены, исчезли невидимые путы, и он стоял на пустынном берегу озера, вода в котором была темной и густой.

Откуда-то доносились звуки голосов, он оглянулся и увидел позади себя группу торов — мужчин и женщин. Немного поодаль находились те, среди который против воли очутился и он сам, Саймон.

Алдис стояла с видом полной уверенности в себе и неторопливого ожидания. Лойз держалась так прямо, что Саймон понял, что она во власти чар. Кроме того, здесь были еще два тора и еще шестой член группы — пришелец из-за границы Болот. Это не был колдер. По крайней мере, он не походил на тех, кого Саймон видел в Горме. Среднего роста, круглолицый и смуглокожий, в плотно прилегающем костюме, подобный тем, которые носили все колдеры, но без шлема, хотя волосы были схвачены металлическими пластинами.

Он был безоружен, на груди у него красовался такой же знак из зеленоватого металла, какой был на поясе Фалька и на груди у Алдис.

Слыша позади себя бормотание торов, Саймон на мгновение усомнился, что решение выдать их колдерам было столь единодушным, как сказала женщина. Но тут же один из торов поднял руку и резко взмахнул ею в воздухе. Раздался мелодичный перезвон невидимых колокольчиков — единственный приятный звук, услышанный Саймоном за все время пребывания у торов — и тут же на той стороне, где стояли торы, стало пустынно и тихо.

И почти сразу же из темной глубины воды поднялся тупой нос подводной лодки, иссеченной и изъеденной морем. Без единого всплеска лодка подплыла к берегу, в ней открылось отверстие, и появился трап, который соединил лодку с берегом, и Алдис с улыбкой пошла по нему. За ней последовала Лойз, держась все так же напряженно, словно их с Алдис связывала невидимая нить. Затем наступила очередь Саймона — и тело вдруг перестало ему повиноваться. Только разум, замкнутый в этой, ставшей вдруг чужой оболочке, бился, возмущенный столь полным порабощением чужой воле.

Он пошел к люку в корпусе корабля колдеров, подчиняясь чьей-то чужой воле, точно механическая кукла, взялся за поручни лестницы и начал спускаться в чрево лодки. Вслед за Лойз он вошел в маленькую каюту, в которой не было мебели. Дверь позади них захлопнулась. И только тогда их тела словно расслабились, и они почувствовали, что снова владеют собой.

Лойз с тихим стоном покачнулась, и Саймон едва успел подхватить ее. Он бережно опустил девушку на металлический пол и почти сразу почувствовал, что корабль вибрирует — значит, какая бы сила не приводила его в движение, он уже тронулся в путь.

— Саймон, — Лойз повернула голову, едва сдерживая рыдания, — куда нас везут?

Сейчас правильнее всего было бы сказать ей правду.

— Туда, куда мы и сами стремились — хотя и не при таких обстоятельствах. Я думаю, что на базу колдеров.

— Но, — голос ее дрогнул и она была вынуждена помолчать, — ведь это где-то за морем. — Теперь она говорила более спокойно.

— И мы совершаем путешествие под водой.

Саймон прислонился спиной к стене. В каюте не было мебели, и они были безоружны. К тому же, колдеры в любую минуту могли снова полностью завладеть им, так что всякая надежда на сопротивление отсутствовала. Впрочем, может быть, кое-что еще им осталось…

— Они никогда не узнают, где мы. Корис не сможет… — Лойз думала о своем.

— Сейчас Корис занят, они об этом позаботились, — Саймон рассказал ей о нападении Ализона. — Они решили натравить на Эсткарп всех своих псов, чтобы страна была вынуждена по мелочам расточать силы. Ни один из таких ударов не будет роковым, но военная мощь страны будет подточена, ресурсы истощаться…

— Обычная тактика колдеров — заставлять других сражаться за них, — горько сказала Лойз.

— У них и относительно нас есть планы, — сказал Саймон, кивнув. — Ты ведь теперь по праву брака герцогиня Карстена, и потому стала важной фигурой в их дьявольской игре. Я же — Хранитель Границ. Они могут использовать меня как заложника или же… — Ему тяжело было произнести вслух те слова, которые объяснили бы наиболее логичную причину того, зачем он понадобился колдерам.

— Или же они рассчитывают сделать из тебя одного из своих или превратить тебя в предателя, который станет служить их целям в Эсткарпе! — сказала за него Лойз. — В таком случае, нам все же остается один выход, чтобы не допустить этого: мы можем умереть.

— В крайнем случае, — ответил Саймон резко, — но не раньше.

Саймон размышлял над их положением. Расположение базы колдеров — они давно уже хотели установить его. Они ведь мечтали не только отрубить лапы чудовища, но и обезглавить его. Но мир огромен, и у Эсткарпа не было ни малейших догадок о том, где может находиться эта база. То, что колдеры пользуются подводными лодками, делает невозможным даже для салкаров, которые считают море родным домом, выследить их. А если колдеров все же можно выследить?.. Ведь салкары — отличные моряки, хотя неважные воины на суше. Если бы их флот можно было направить на базу колдеров, то команды судов могли бы застать врага врасплох на его же собственной территории и вполне в состоянии продержаться, пока основные силы Эсткарпа доберутся до места и нанесут колдерам сокрушительный удар.

— У тебя есть какой-то план?

Страх, искажавший черты Лойз, постепенно исчезал.

— Не совсем план. Только маленькая надежда. Но…

Вот это-то «но» и было сейчас самым важным, субмарину колдеров необходимо выследить. Можно ли это сделать с помощью того контакта, который ему удалось установить с Джелит во время пребывания в Болотах торов? Или тот же барьер, который колдеры так надежно устанавливают между собой и магией волшебниц Эсткарпа, окажется непроницаемым для такого двухстороннего контакта? Так много «если» и «но», и только ничтожная крупица надежды вместо ответа на все вопросы.

— Слушай же… — И Саймон больше для себя самого, нежели для Лойз, обрисовал в общих чертах, на что он надеется. Она ухватилась за его план со всей силой отчаяния.

— Попытайся, Саймон! Попытайся, сейчас же связаться с Джелит! Прежде, чем они увезут нас так далеко, что ни одна мысль не достигнет нас! Сейчас же!

Она могла вполне оказаться правой. Саймон закрыл глаза, откинул голову назад и снова ощутил горячее желание связаться с Джелит. У него не было никакого представления, как это сделать, только вся его воля, вся собранная в кулак мысленная энергия.

— Я слышу…

Сердце Саймона отчаянно подпрыгнуло при этом ответе.

— Нас увозят… на корабле колдеров… на их базу, вероятно… Ты сможешь следить за нами?

Ответ последовал не сразу.

— Не знаю, но если это возможно, то мне надо сделать это!

Снова молчание, но чувство их близости не покинуло Саймона. И тут лодку так сильно тряхнуло, что он соскользнул по стене кабины, и Лойз упала на него сверху.

— Что такое? — голос девушки стал снова тихий и дрожащий.

За первым толчком последовал еще один, а затем корпус лодки начал сильно вибрировать, словно отчаянно борясь с какой-то силой. Саймон вспомнил о страшных шрамах и бороздах, которые он заметил на корпусе лодки. Видимо, плавание по подземной реке было вовсе не так уж комфортно. Они вполне могли сесть на мель. Он так и сказал Лойз.

— Смогут ли они снять лодку с мели? — с ужасом спросила Лойз, и Саймон увидел, как глаза ее наполнились страхом.

— Я думаю, что капитан лодки должен иметь опыт в таких делах, — сказал он в ответ. — Ведь они не впервые идут вот этим путем, как мне сообщили в Болотах торов.

Впрочем, несчастье всегда случается когда-то впервые. Никогда Саймон не подумал бы, что будет так страстно желать достигнуть базы колдеров по доброй воле. Их по-прежнему бросало из угла в угол, лодка дрожала, как раненный загнанный зверь. Наконец вибрация прекратилась, они ощутили сильный толчок, за которым последовал ровный гул механизмов, сопровождавший обычный ход лодки.

— Интересно, далеко ли мы от моря?

Саймон и сам думал об этом. Он не знал, где находится Джелит и сколько времени ей понадобится, чтобы связаться с каким-нибудь судном салкаров и пуститься по их следу. Но Джелит сама непременно должна оказаться на этом корабле, чтобы поддерживать с ним постоянный контакт. Но ведь они не смогут так быстро собрать целый флот, а один-единственный корабль очень легко обнаружить, особенно колдерам! Невероятная глупость с его стороны, что он предложил Джелит следовать за ними! Он не должен больше пытаться связаться с ней.

Джелит-колдер… Неужели он настолько сошел с ума, что вовлек ее в осуществление этого безумного плана?

— Это вовсе не глупость, Саймон! Мы пока что не знаем пределов того, что возникло между нами, чего мы можем добиться с помощью этой Силы…

На этот раз он не пытался связаться с ней, но она все равно прочитала его мысли и проникла в его опасения.

— Помни, я следую за тобой! Найди это паучье гнездо — и мы его очистим!

Доверие. Она верила в него от всего сердца. Но Саймон видел перед собой только острые камни, и неведомо ему было, как проскользнуть между ними невредимым.

ГЛАВА 12. ТА, КОТОРАЯ НЕ ХОТЕЛА ЖДАТЬ

Комната была длинная и узкая, темная, если не считать скудного света, проникавшего сквозь полуоткрытый ставень. Женщина, которая сидела за столом, сохраняла лишь внешнее спокойствие: внутри у нее все бушевало, словно волны, которые плескались за открытыми ставнями.

Она была в кожаном костюме и кольчуге, на голове был такой же крылатый шлем, подвязанный шарфом, как и у всех пограничников. Слева от нее стояла клетка, в которой молчаливо сидел белый сокол, такой же настороженный, как и она. Женщина теребила в руках кусок свернутой в трубочку коры.

Волшебница? Капитан одного из салкаровских крейсеров пытался догадаться, кто она такая, идя к ней от двери. За ним послали в таверну, где он проводил время перед отплытием. За ним пришел пограничник, но зачем его ищут, он не мог сообщить.

Однако когда женщина подняла на него глаза, он решил, что она не волшебница: у нее на груди не было волшебного камня. И все же она не была обычной женщиной, это он понял сразу, поэтому на всякий случай отсалютовал ей, как приветствовал бы собрата по профессии рангом не ниже себя.

— Я — Койтой Стимкр, с вашего позволения. Явился по вашему вызову. Мудрая…

Он намеренно обратился к ней так, ожидая ответа.

— А я — Джелит Трегарт, — ответила она без промедленчия. — Скажите, капитан, вы собираетесь патрулировать в море?

— Отправляюсь в береговой рейд к Ализону.

Сокол шевельнулся на своем насесте, как бы проявляя интерес разумного существа к их беседе. Капитану стало не по себе от внимательного взгляда его блестящих глаз.

— Береговой рейд, — повторила она. — Но я хочу предложить вам нечто другое. И хотя то, что я предлагаю, не обязательно принесет вам добычу и может оказаться намного опаснее, чем рейд к Ализону…

Джелит внимательно посмотрела в лицо капитану. Как и все представители своей расы, он был светловолос, высок и широкоплеч. И хотя он был совсем молод, он держался твердо и уверенно, что говорило об успехах в прошлом и о надеждах на будущее. У нее был не слишком богатый выбор, но то, что она слышала о Стимкре, заставило ее остановиться именно на его кандидатуре из всех капитанов, находившихся сейчас в порту устья Эса.

Была в характере салкаров одна примечательная черта: страсть к приключениям и авантюрам иногда пересиливала в них стремление к собственной выгоде, к добыче. И именно эта черта и делала их такими отважными мореплавателями, первопроходцами морей. На эту-то страсть она и рассчитывала, обратившись к Стимкру.

— И что же вы хотите предложить мне, леди?

— Шанс найти базу колдеров, — смело сказала она. Сейчас не время было прибегать к уловкам: у нее было слишком мало времени для объяснений.

Он долго думал и, наконец, произнес:

— Мы долгие годы ищем эту базу, леди. А как же попали эти сведения к вам, что вы так уверенно говорите об этом? Быть может, у вас есть карта?

— Карты нет, но есть способ найти базу. Но только время не терпит, а все зависит именно от времени. И расстояния, — добавила она.

Быть может, Саймон уже на таком расстоянии от них, что никакой контакт невозможен…

Она теребила трубочку, которую ей доставили из Болот торов, она-то и была ее основным доводом в беседе с Властительницами.

Ее волнение передалось и соколу, потому что он беспокойно завозился в клетке и даже издал боевой крик.

— Вы понимаете, что говорите, леди?! База колдеров! — Он помолчал, потом поднял на нее глаза. — Среди моряков ходят рассказы, что колдеры умеют принимать любое обличье и могут даже заставить наших лучших друзей, товарищей по застольям, выполнять их приказания.

Джелит кивнула.

— Это в самом деле так, капитан, и хорошо, что вы подумали об этом. Но только я принадлежу к Древней расе, а раньше была волшебницей. А вам известно, что над такими, как я, колдеры власти не имеют.

— Была волшебницей… — он уловил только это.

— Почему же я «была», хотите вы спросить? — она собралась с мужеством, хотя ей нелегко было отвечать на такой вопрос. — Теперь я стала женой того, кто является Хранителем Эсткарпа. Вам не приходилось слышать о пришельце из другого мира, что помогал нам в битве за Сиппар — о Саймоне Трегарте?

— Он? — теперь в голосе капитана звучало удивление. — Ну, о нем-то мы слышали. Это, значит, вы, леди, сражались в Салкаркипе во время последней битвы! Ну, значит, вы уже встречали колдеров и знаете их! Расскажите мне, что вы замыслили?

Джелит начала свой рассказ. Когда она закончила, любопытство капитана было наконец разбужено.

— И вы думаете, что мы сможем это сделать, леди?

— Я сама отправлюсь с вами.

— Найти базу колдеров и навести на нее наш флот! О, это подвиг, о котором барды будут слагать песни многие сотни лет! Великое дело задумали вы, леди! Но где же наш флот?

— Флот последует за нами, но впереди должен идти только один корабль. Мы ведь не знаем, каким образом защищаются колдеры, какими они располагают приборами. Быть может, они в состоянии легко обнаружить флот на поверхности моря. Но если впереди будет только один корабль, и не слишком близко — то они не смогут его найти, так я думаю.

— Верно, леди, — кивнул капитан Стимкр. — И в таком случае, как мы вызовем флот на подмогу?

Джелит указала на клетку:

— С помощью этой птицы. Сокольничьи обучили ее возвращаться туда, откуда она и прибыла, неся с собой сообщение. Я уже договорилась с теми, кто распоряжается флотом. Флот будет собран в гавани и ждать сообщения. Но все дело во времени. Если подводный корабль уйдет слишком далеко из подземной реки, то я не уверена, что мы сможем связаться с Саймоном, который захвачен в плен колдерами и находится на этой лодке.

— Река, текущая из Болот торов… — капитан, очевидно, пытался представить себе, какие пункты минует подводный корабль. — Я думаю, что это будет к северу от Ункара. Так что мы могли бы отправиться в намеченный рейд к Ализону, а уже оттуда, не вызывая никаких подозрений, отправиться дальше к северу.

— И мы можем скоро отплыть?

— Как только пожелаете, леди. Все припасы уже на борту. Правда, их мало для столь дальнего похода, но если вы облечены полномочиями, то можно пополнить запасы немедленно. В порту находится «Невеста Севера» с полным запасом продовольствия для армии; мы можем взять у них все, что нам необходимо.

— У меня есть такие полномочия. Давайте не будем медлить.

Властительницы, хотя и не верили, что к ней вернулись способности, которые она должна была утратить, все же обеспечили ей полную поддержку. К тому же, она сумела доказать, что то, что возникло между ней и Саймоном — нечто весьма важное, чем нельзя пренебрегать: ведь только благодаря ей удалось вырвать Саймона с его летательным аппаратом из власти колдеров. И если теперь им вдвоем с Саймоном удастся выследить базу колдеров, то Властительницы во всем их поддержат.

Капитан Стимкр не подвел. За несколько часов до наступления ночи «Быстрый» уже вышел из гавани, направляясь в открытое море. Джелит решила, что ее выбор оказался даже удачнее, чем она думала, когда убедилась, что небольшой парусник Стимкра очень быстроходен. Это был скорее крейсер, нежели торговое судно.

— Вы, наверное, один из открывателей морских путей? — спросила она, стоя рядом со Стимкром на корме судна.

— Да, леди. Я как раз собирался отправиться подальше на север, когда началась война с колдерами. Там есть деревушка, в которой я уже однажды побывал. В ней живут странные люди — маленького роста, смуглые и говорят на таком странном цокающем наречии, которому очень трудно подражать. Но у них такие меха, каких мне нигде больше встречать не доводилось: серебристые, с длинным ворсом, исключительно мягкие. Когда мы их спросили, откуда берутся эти меха, они нам объяснили, что раз в год к ним прибывает караван диких людей откуда-то севера. У них бывают и другие товары. Вот, взгляните. — Он снял с запястья металлический браслет и протянул его Джелит.

«Странный металл, чем-то похожий на золото, только много бледнее», — подумала Джелит. Это была старинная вещь, и рисунок на ней почти весь стерся — оставались только линии и выбоинки. Но это явно было произведение искусства, и очень древнего, к тому же.

— Это я выменял два года назад в той самой деревушке. Все, что я узнал у них, так это то, что и этот браслет привезли собой дикари с севера. Но вы посмотрите вот сюда. Здесь изображена звезда. Она полустерта, но это безусловно звезда. А на очень-очень древних вещах моего народа всегда стоит этот символ. И в наших старинных песнях говорится о том, что пришли мы из какого-то места, где было очень холодно, много снега и много чудовищ, с которыми приходилось сражаться.

Джелит вспомнила о том, что Саймон пришел в их мир из своего через какие-то ворота в пространстве и времени, точно так же, как и колдеры. Что ж, салкары всегда были одержимы жаждой путешествий, недаром в мирное время они брали с собой на корабли всех своих домочадцев, словно отправлялись куда-то, откуда и не предполагали вернуться. Только в дни войны судна салкаров не напоминали плавучие деревни. Видно, их снедало смутное беспокойство, и быть может, и они когда-то явились в этот мир из другого, и ими руководил подспудный инстинкт, побуждавший искать утраченную родину? Джелит вернула браслет Стимкру.

— Ценная вещь, капитан. Быть может, у каждого из нас есть такой заветный талисман, к которому мы будем стремиться все долгие годы нашей жизни.

— Хорошо сказано, леди. Мы приближаемся к устью Энкора. Но хотите ли попытаться установить более точные координаты субмарины колдеров?

— Да.

Она растянулась на рундуке в маленькой каюте, куда проводил ее капитан. Здесь было жарко и душно, кольчуга стесняла ей грудь, но Джелит усилием воли отогнала от себя все посторонние мысли и напрягла все свои способности, чтобы представить себе Саймона.

— Саймон! — послала она мысленный призыв. Но ответа не было. Она была так уверена в мгновенном контакте, что даже ощутила физическую боль. Джелит открыла глаза: потолок каюты дрожал и качался — «Быстрый» несся с такой скоростью, что это быстрое движение, возможно, и не давало возможности ей сосредоточиться по-настоящему.

— Саймон! — на этот раз она звала его настойчиво, отчаянно. Она много лет проходила тренировку, ее долго обучали концентрировать и направлять свою энергию на выбранную цель, но только с помощью волшебного камня, который был символом и орудием ее ремесла. Быть может, сейчас ее усилия напрасны именно потому, что у нее отобрали этот камень?

Но ведь в то утро она услышала призыв Лойз и с такой уверенностью помчалась в Эс, надеясь снова стать одной из Властительниц — и лишь для того, чтобы убедиться, что эти двери для нее навсегда закрыты! И тогда она уединилась, чтобы выяснить, что же с ней произошло — так требовали обычаи ее ремесла. Когда она услышала о том, что Саймон поступает против своей натуры, она сразу же поняла, что он находится во власти колдеров. И тогда она прибегла к помощи своей новой Силы, хотя так мало о ней знала. И ей удалось отстоять Саймона, который только благодаря ей приземлился в Болотах торов. А затем она предприняла еще одну попытку… И все же, неужели Властительницы правы, и ее новая Сила — только отголосок прежней, и рано или поздно она совсем в ней угаснет?

Саймон! Джелит снова стала думать о нем, на этот раз вне всякой связи со своей прежней целью. И снова заглянула в глубь самой себя. Она пожертвовала своей волшебной Силой ради Саймона, когда вышла за него замуж, купив такой ценой возможность их союза. Тогда она думала, что супружество с ним — все, чем она дорожит на свете. Но почему же в таком случае она так отчаянно ухватилась за призрачную надежду, что ее Дар останется с ней, и что эта жертва — не жертва вовсе? Она ведь все же поехала в Эс убеждать Властительниц, что она по-прежнему волшебница и ее Дар остался с ней. А когда у нее ничего не вышло, она не вернулась к Саймону, а предпочла остаться наедине с собой, а после решила сделать все, что в ее силах, чтобы доказать Властительницам, что они заблуждаются! Словно Саймон больше ничего для нее не значил! Всегда только эта Сила! Только этот Дар! Неужели то, что разбудил в ней Саймон, оказалось лишь мимолетной тенью, и на самом деле вовсе не затронуло ее по-настоящему? Саймон…

Но вдруг ее охватил мучительный страх, которого она никогда раньше, до того, как перестала быть волшебницей, не испытывала.

— Саймон! — этот был не просто призыв, это был крик, полный отчаяния, боли и страха.

— Джелит… — слабый, далекий, но все же отклик, сразу же подбодрил ее, но не принес ответа на терзавшие ее сомнения.

— Мы приближаемся… — она коротко, как могла, сообщила ему, что нужно делать дальше, чтобы осуществить их план.

— Я не знаю, где мы, — ответил он. — И я едва ли смогу отвечать тебе.

В этом таилась вся опасность. Их связь может нарушиться. Если бы они нашли способ укрепить ее!.. В волшебном ритуале изменение внешности волшебницы пользовались силой общего желания, оно и способствовало изменения внешнего вида. Общее желание… но ведь их только двое… Впрочем, нет. Ведь есть еще Лойз, и ее желание может соединиться с их желаниями. Правда, девушка из Верлейна не была волшебницей, но изменить облик могли и те, кто не относился к Древней расе, и Лойз однажды уже испытала такое превращение. Она, конечно, не в состоянии сама вызвать энергию, но воздействовать на нее могла. Не предупредив Саймона, Джелит разорвала их связь и вызвала в своем воображение образ Лойз. Лойз! Перед мысленным взором Джелит мелькнула стена, кусок пола, две скрюченные фигуры. Одна из них — Лойз. В этот краткий миг она увидела Лойз глазами. Но ей нужно было совсем другое — не владение личностью Лойз, а контакт между ними. Это удалось не сразу, но все же Джелит добилась этого. Контакт возник, сначала робкий, неопределенный, потом все более прочный, и вот, наконец, она надежно связалась с Лойз. Теперь Саймон…

Нащупала контакт, закрепила его. Саймон, Лойз — связь становилась все более прочной, и она установила то, что ей было нужно. Она нашла направление! То, что им нужно было с самого начала — направление! Оно найдено!

Джелит спрыгнула с рундука, поспешно поднялась наверх по трапу, цепляясь за поручни. Ветер надувал паруса, корма судна ныряла в бушующих волнах. Небо нахмурилось, горизонт перерезали красные отсветы заходящего солнца. Прическа Джелит растрепалась, и волосы развевались по ветру, когда она подошла к стоявшему на борту капитану.

— Курс, — сказала она и покачнулась от неожиданного толчка, едва успев удержаться на ногах. — Надо идти этим курсом.

Он внимательно посмотрел на нее, кивнул и отдал команде распоряжения.

Где-то под бушующими волнами шла подводная лодка, и «Быстрый» начал стремительно разворачиваться влево, ложась на нужный курс. Джелит совершенно не сомневалась в правильности курса. Она знала, что информация будет точной до тех пор, пока ей удастся поддерживать трехстороннюю связь.

Брызги соленой воды окатывали ее с ног до головы, волосы мокрыми прядями облепили лицо, свисали на плечи. Из виду исчезла последняя полоска береговой линии Эсткарпа. Она так мало знала о море. Быть может, этот свирепый ветер заставит их свернуть, и они потеряют с таким трудом найденный курс?

Джелит высказала эти сомнения капитану.

— Шторм, — до нее еле слышно донесся его ответ. — Но нам приходилось видеть непогоду и похлеще, но мы все же не теряли курса. Мы сделаем все, что в наших силах. Что же до остального, то все во власти Старой Дамы! — и он суеверно сплюнул через плечо, как того требовал морской обычай.

Но Джелит не нашла в себе сил снова спуститься вниз. Она все стояла на корме, вглядываясь вдаль так пристально, словно этот взгляд мог помочь укрепить ей возникшую связь.

ГЛАВА 13. ГНЕЗДО КОЛДЕРОВ

Трудно было иметь представление о времени, находясь в каюте подводной лодки. Саймон лежал, расслабившись, на рундуке, все еще сохраняя нить связи, которая включала не только Джелит, но и Лойз, хотя и в меньшей степени. Девушки больше не было с ним, но она присутствовала в его мыслях.

До сих пор Саймон не видел еще никого из тех, кто захватил его.

Вскоре после начала их путешествия появилась Алдис и увела с собой Лойз. Когда он вторично осмотрел каюту, то заметил, что со стены откидывается узкая койка, а на другой стороне откидывается столик, на котором время от времени появлялась скудная пища и питье. Ее было достаточно, чтобы голод и жажда не слишком сильно его донимали. В остальном, время тянулось мучительно уныло и однообразно. Он немного поспал, передав Лойз контакт с Джелит. Он знал, что Лойз теперь делит каюту с Алдис, но та оставила девушку в покое, радуясь, что Лойз так пассивна и ко всему безразлична.

Пища появлялась за это время восемь раз, но Саймон все равно не мог составить представление о времени — он не знал, сколько дней и ночей провел в этой каюте. Его кормили, возможно, два раза в день, а возможно, только один — он не знал этого. И всего мучительнее было бесконечное и томительное ожидание: Саймон был человеком действия, и это ожидание превратилось для него в настоящую пытку. Только раз в своей жизни он испытывал подобное — тот год, что провел в тюрьме, пылая ненавистью к тем, по чьей милости он терпел такую муку, и вынашивал планы мщения. Но теперь он думал о будущем с полным неведением того, кто же такие его враги: ведь все, что он знал о колдерах — это картина, возникшая в мозгу умирающего главаря при осаде Горма — она передалась тогда Саймону: узкая долина, по которой мчатся странного вида экипажи, а по ним стреляют люди из других таких же экипажей. Значит, колдеры — пришельцы из какого-то иного мира, где дела их шли негладко. Каким-то образом они тоже открыли временные и пространственные Врата в другой мир, где цивилизация Древней расы Эсткарпа находилась на исходе, пыль древних веков уже начинала засыпать и древний Эс, и такие же древние города и деревни. А на побережье варварские государства — Ализон и Карстен — постепенно набирали силу, оттесняя в сторону Древнюю расу, хотя они все еще страшились легендарных волшебниц и поэтому не осмеливались бросить им открытый вызов. До тех пор, пока не появились колдеры. И если сейчас не вырвать с корнем Колдер, то и Ализон, и Карстен тоже попадут под их чудовищную власть, как это уже случилось с Гормом. В Эсткарпе всегда были твердо убеждены в том, что колдеры сами по себе очень малочисленны и поэтому им необходимо захватывать пленников — «одержимых». И теперь, когда Горм пал, а Айль эвакуирован…

Айль эвакуирован! Глаза Саймона широко открылись, он уставился в потолок. Откуда ему стало известно, что Айль эвакуирован, что единственная твердыня колдеров на побережье — всего лишь пустая оболочка? И все же он теперь был в этом уверен.

Быть может, колдеры стягивают сейчас силы, чтобы защитить свою основную базу? Ведь при осаде Горма они нашли всего пять мертвых колдеров… только пять, и все они погибли не от меча или стрелы нападающих, а словно бы расстались с жизнью по своей воле, будто погасла искра, обогревающая их тело! Но было-то их всего пятеро! Неужели потеря пятерых человек могла так ослабить военную мощь Колдера, что им приходится стягивать все силы в одно место? Сотни «одержимых» погибли в Горме, а кроме них были еще агенты в Карстене — Фальк и другие, подобные Алдис, которые еще живы и заняты своим делом. Это и не настоящие колдеры, а местные жители, которые стали служить врагу — и не как лишенные собственного разума «одержимые», но как вполне сознательные помощники. Но никто из потомков Древней расы не мог попасть в подобные сети, потому-то колдеры и решили, что Древняя раса должна исчезнуть!

И снова Саймон подивился тому, откуда у него такая твердая уверенность. Они давно уже знали, что колдеры никогда не использовали потомков Древней расы в качестве своих помощников или «одержимых». Но никогда им не приходило в голову, что причина столь очевидна, а теперь это стало ему так ясно, как будто он услышал объяснение из уст самих колдеров.

Услышал? Неужели у колдеров есть свои средства общения, подобно связи, возникшей между ним и Джелит? Эта мысль потрясла его. Саймон мгновенно послал мысленное сообщение той, которая следовала за ними и услышала его, ответив, причем в ее ответе тоже ощущалось беспокойство.

— Мы теперь совершенно уверены в курсе, Саймон, — сказала она. — Отключайся. И не вызывай меня снова, если не будет большой необходимости.

Большая необходимость… Эти слова эхом отдались у него в мозгу, и почти сразу же Саймон ощутил, что вибрация, слегка сотрясающая стены его каюты, прекратилась, а гул моторов утих, превратившись в ровное гудение, означавшее, что лодка замедляла ход. Неужели они уже достигли порта?

Саймон сел на койке лицом к двери. Оружия на нем не было, но он имел опыт рукопашных схваток. Но как только открылась дверь каюты, он сразу же понял, что снова больше не владеет своим телом, как и перед посадкой в лодку. Им опять распоряжались колдеры. По чужой воле он медленно поднялся и вышел в узкий коридор.

Здесь стояли двое мужчин и, взглянув на них, Саймон не смог подавить невольной дрожи. Это были «одержимые» — мертвецы, которых колдеры использовали в качестве рабов, хотя на самом деле они оставались живыми. Один, судя по его волосам, росту и стати, был салкаром, другой принадлежал к тому изжелта-смуглому народу, как и тот офицер, который сопровождал Саймона при посадке на лодку.

Они не дотронулись до него, молча стояли и ждали, устремив на него безжизненные глаза. Потом один из них повернулся и пошел к выходу, другой прижался к стене, пропуская Саймона, а затем двинулся вслед за ним. Вот так, идя между ними, он подошел к трапу и поднялся на поверхность субмарины.

Он очутился в скалистом гроте. Вода тихо билась о причал. Саймон сразу же обратил внимание на сходство этой гавани с гаванью Сиппара. Все еще повинуясь чужой воле, Саймон спустился на берег по узенькому трапу.

На пристани молча работали люди, полураздетые, угрюмые, они не разговаривали между собой, только ворочали какие-то тяжелые ящики, освобождая место. Казалось, каждый точно знал, что именно он должен делать и как это делать быстрее всего. Пристань была довольно большая и, идя деревянной походкой между своими сопровождающими, Саймон заметил еще две субмарины. Именно их и разгружали угрюмые рабочие. Перед ними открылись два выхода из грота, слева Саймон увидел тоннель и ведущую наверх лестницу. Тот, который шел впереди, выбрал именно эту дорогу. Пять ступенек вверх, и они очутились перед кабиной подъемника. Как только они вошли внутрь, кабина медленно поползла вверх — это был лифт, такой же, как и в Сиппаре. Поднимались очень долго, дверь кабины отодвинулась влево, и они очутились в узком коридоре. Скользкие серые стены с металлическим отблеском, ряд закрытых дверей. Они прошли мимо шести дверей, по три с каждой стороны, и только тогда увидели распахнутую дверь. Саймон когда-то побывал в жизненном центре Сиппара и ожидал увидеть нечто подобное и здесь: сидящий на стуле перед пультом управления колдер с металлическим шлемом на голове.

Но эта комната была намного меньше того зала. Резкий луч света бил прямо в середину комнаты с потолка — источником его были расположенные рядами светильники — и они образовывали правильный геометрический рисунок. Ковров на полу не было, но тем не менее, он пружинил у Саймона под ногами. Три стула с изогнутыми спинками, плавно переходящими в сидения, и в центре комнаты — настоящий колдер.

Охранники Саймона не вошли вслед за ним, но та же самая сила, которая заставляла его двигаться все это время, вынудила его сделать несколько шагов и остановиться перед колдеровским офицером. Серый костюм чужеземца был такого же цвета, что и потолок, и стены, и стулья в этой комнате. Эту унылую гамму нарушали только мертвенно бледная физиономия колдера да резкий луч света. Голову колдера прикрывала шапочка и, насколько Саймон сумел разглядеть, волос у него совсем не было.

— Наконец-то вы здесь!

Звуки чужой речи, но Саймон почему-то все понял. Смысл сказанного удивил его — можно было подумать, что разговаривают не тюремщик и заключенный, а два человека, заключившие договор, и им осталось только встретиться, чтобы придти к общему согласию. Из осторожности Саймон решил молчать — пусть лучше говорит колдер.

— Вас прислали торы? — колдер продолжал рассматривать Саймона. — Но ведь вы не из их мира? — Недоверие, сначала появившееся во взгляде колдера, сменилось неприкрытой враждебностью. — Кто вы такой?

— Саймон Трегарт.

Колдер продолжал смотреть на него, сощурив глаза.

— Вы не из туземцев! — Это было утверждение, а не вопрос.

— Нет.

— Значит, вы пришли извне. Но вы не из внешнего мира и уж, конечно, не настоящей крови. Я спрашиваю вас: кто вы такой?

— Человек из другого мира, возможно, из другого времени…

Саймон не видел причин скрывать правду, возможно, это вызовет интерес у колдера.

— Из какого мира и какого времени?

Саймон не мог ни покачать головой, ни пожать плечами.

— Я из своего мира и своего времени. Я не знаю, в каком отношении они стоят к этому миру и времени. Просто мне открылся путь сюда, и я прошел по нему.

— Зачем вы это сделали?

— Чтобы скрыться от своих врагов… Точно так же, как и вы и вам подобные, — он добавил это мысленно.

— Была война?

— До этого была война. А я солдат, и никому не нужен в мирное время. У меня были личные враги…

— Солдат… — колдер снова смерил Саймона взглядом. — А теперь вы сражаетесь на стороне этих колдуний?

— Сражаться — это моя профессия. Я поступил к ним на службу.

— Но ведь они туземцы-варвары, а вы — цивилизованный человек. О, не удивляйтесь понапрасну. Разве трудно узнать себе подобного? Мы тоже солдаты, и наша война принесла нам поражение. Правда, в конце концов победа осталась за нами, раз мы очутились в этом мире и обладаем всем, что необходимо для того, чтобы этот мир принадлежал только нам. Подумайте об этом, пришелец! Целый мир будет у нас в руках. — Он протянул руку, и пальцы его хищно сжались в кулак. — И он будет к нашим услугам скоро! Эти туземцы не могут бороться с тем, что есть у нас. И… — Он помолчал и добавил, подчеркивая каждое слово. — Мы должны использовать такого человека, как вы.

— Потому-то я пленен и доставлен сюда? — сказал Саймон.

— Да. Но вы будете не пленником, если пожелаете. Саймон Трегарт, Хранитель Границ Юга. А! Мы знаем вас всех — всех «великих» Эсткарпа! — Выражение его лица не изменилось, но в голосе послышалась насмешка. — И где же теперь ваша супруга, Хранитель Границ? Вернулась к своим дьяволицам? Немного же времени ей понадобилось, чтобы убедиться, что вы ей совершенно не нужны, а? О, все, что происходит в Эсткарпе, Карстене и Ализоне, известно нам до мельчайших подробностей. Мы могли бы превратить вас в «одержимого», если бы захотели. Но мы предоставим вам выбор, Саймон Трегарт. Вы ведь ничем не обязаны этим дьяволицам из Эсткарпа и тем безмозглым дикарям, которыми они распоряжаются благодаря своей магии. Разве ваша волшебница не доказала вам, что они не способны на верность и преданность? И поэтому мы предлагаем вам присоединиться к нам, помочь нам осуществить Великий План. И тогда Эсткарп будет у ваших ног, вы сможете делать там все, что захотите. А пока что, возвращайтесь обратно, будьте Хранителем Границ и ждите нашего сигнала.

— А если я не соглашусь?

— Было бы жаль потерять человека с вашими возможностями. Но те, кто не с нами, те — против нас. Вы уже испытали на себе нашу силу — тело не повинуется вам, вы и шага не в состоянии сделать по собственной воле. А ведь мы можем сделать так, что и дышать вы будете по нашей воле. Не хотите ли попробовать?

И тут же грудь Саймона словно стиснуло обручем, он судорожно попытался вздохнуть, и его охватил смертельный ужас. Это длилось не более секунды, но даже когда все кончилось, страх не покинул его. Он нисколько не сомневался, что колдер выполнит свою угрозу, если решит, что Саймон им не нужен. Лишит его легкие воздуха.

— Зачем же вам эта сделка? — едва прохрипел Саймон.

— Потому что мы нуждаемся в агентах, действующих не по принуждению. Если человека нужно постоянно проверять и контролировать, то он не сможет выполнить задачу, как нужно. Дайте свое добровольное согласие сотрудничать с нами, и вы немедленно получите свободу.

— Только в пределах, установленных вами?

— Вот именно. В определенных пределах. А поэтому не надейтесь, что можете согласиться только для вида. В вас произойдет перемена, хотя вы и сохраните свой внешний облик, свой разум и свою личность, те желания и намерения, которые не идут вразрез с нашими планами. Вы будете не просто телом, которое послушно выполняет наши приказания, как те, которых вы по-своему называете «одержимыми», и вы не умрете.

— Я должен сделать выбор прямо сейчас?

Колдер с минуту помолчал, потом коротко ответил, и в голосе его была угроза:

— Нет… не сразу.

Он сделал какой-то знак, который Саймон не смог уловить, и Саймон послушно пошел к выходу. На этот раз никто не охранял его, словно в охране не было нужды. Да и в самом деле, Саймон был словно в невидимых оковах, которые ни за что не смог бы скинуть.

Он прошел по коридору, снова вошел в лифт. Лифт пополз вверх, остановился, Саймон вышел и очутился перед раскрытой дверью. Он вошел в комнату и тут же почувствовал, что снова владеет своим телом. Он быстро повернулся, но дверь уже закрылась, и он сразу же понял, что пытаться ее открыть бессмысленно.

Здесь не было резкого искусственного освещения, как в нижней комнате. Два окна открывались на скалистый берег, до Саймона доносился резкий запах водорослей. Саймон подошел к окну и выглянул: насколько он мог судить, глядя из своей комнаты, здание напоминало строения Айля. Оконный же проем был слишком узок, чтобы попытаться сквозь него выбраться наружу. Стена круто обрывалась к громоздившимся на берегу острым скалам. Никакой растительности — только камни, да лижущее их море.

Послышался какой-то звук, словно двигалась машина. Саймон высунулся из окна насколько мог и убедился, что внизу ползет автомобиль, но не похожий на те грузовики, которые он знал в своем прежнем мире. У этого автомобиля вместо колес были гусеницы, и двигался он не быстрее пешехода. Под гусеницами машины виднелась глубокая колея — значит, это был не первый вездеход, прошедший здесь. Он был тяжело нагружен, на подножках стояло четверо мужчин, тела которых были едва прикрыты — рабы, подобные тем, которых Саймон видел в гавани. Саймон проводил вездеход взглядом, пока тот совсем не скрылся за скалой. Только тогда он повернулся и стал рассматривать свое новое обиталище.

Унылые цвета стен и потолка, узкая откидная койка, покрытая пушистой тканью. По стенам — шкафы и буфеты с закрытыми дверцами. Постепенно Саймон нашел стол, умывальник, туалет — точно такой же, как и на подводной лодке. Все было уныло в этой комнате и наводило тоску. Возможно, это входило в планы тюремщиков, решил Саймон.

Однако в одном он был совершенно уверен — это на самом деле база колдеров. И весьма вероятно, что они держат его под наблюдением. Очень может быть, что контроль над его телом снят только потому, что они хотят видеть, что именно он станет делать дальше, как использует свою относительную свободу. Что, если они заподозрили, что между ним и Джелит существует связь, и теперь хотят сделать из него приманку?

Чем готовы колдеры пожертвовать ради того, чтобы заполучить в свои руки одну из волшебниц? Саймон считал, что они готовы ради этого на все. Что, если все происшедшее с ним с самого начала, когда он пришел в себя на Болотах торов и вновь обрел Джелит, что, если все это было специально подстроено колдерами? Саймон не был уверен в обратном.

Что же ему сейчас делать? Вызывать Джелит или нет? Он ведь обещал ей дать знать, когда доберется до базы колдеров. Ведь ей необходимо получить информацию, чтобы вызвать флот Эсткарпа. Но сколько на это потребуется времени? И сумеют ли стрелы и мечи, и даже эсткарпские чары противостоять оружию колдеров, всему тому, что собрано здесь. Ведь наверняка здесь есть многое такое, чего они даже не видели в Горме и Айле! Вызывать Джелит или не вызывать?

Снова звуки за окном: вездеход ползет обратно. Вероятно, это уже другой, потому что пустой, а разгрузить его так быстро не могли. Вызывать или нет? Медлить больше нельзя… Саймон подошел к койке, лег и сосредоточился. Риск, конечно, был, и очень большой, но приходилось на это идти. Ибо, если он может послать это сообщение, то больше откладывать нельзя.

ГЛАВА 14. ОРУЖИЕ ВОЛШЕБНИЦ

Джелит и раньше приходилось путешествовать на кораблях салкаров, но никогда она еще не бывала в открытом океане. Пустынные волны дышали таким величием, спокойствием и безразличием ко всему, что Джелит становилось не по себе, и она ощущала, как вера в ее собственные силы временами покидает ее. Единственной поддержкой было сознание того, что волшебная Сила не покинула ее. Волшебницы славились своей властью над стихиями, но то было на суше, а здесь, в открытом море, которое само по себе было грозной силой, Джелит чувствовала себя все менее уверенно.

Как ни странно, но опасения Саймона, что они вызовут подозрения у колдеров, не пугали ее, а поддерживали. С людьми, пусть даже и с такими, как колдеры, она умела управляться куда лучше, чем с этими огромными волнами.

— Ни на одной карте не отмечена в этих водах земля, — сказал капитан Стимкр, разворачивая карты.

— Неужели ни одно из ваших судов раньше не достигало этих широт? — спросила Джелит, находя странным его замешательство. Капитан внимательно рассматривал карту, водя по ней пальцем. Потом бросил через плечо:

— Вызовите Джокуля.

На вызов явился маленький, согбенный годами, человек со сморщенным лицом, продубленным морским ветром. Он прихрамывал и раскачивался на ходу, Джелит заметила, что левая нога у него короче правой и не гнется.

— Джокуль, — сказал капитан, хлопнув по карте ручищей, — где мы сейчас находимся?

Человек стащил с головы вязаный колпак, и ветер сразу же начал трепать пряди его выцветших волос.

— На заброшенном пути, кэп.

Стимкр нахмурился еще сильнее, он устремил взгляд на выгнутые паруса, бившиеся над их головами, словно они предвещали беду. Джокуль втянул ноздрями огромного носа свежий ветер и указал на море:

— Водоросли…

Красновато-коричневые нити колыхались в зеленых волнах совсем рядом с кораблем. Джокуль перевел взгляд туда, где на горизонте виднелась целая полоса такого же цвета. Лицо капитана настолько изменилось, что Джелит нарушила молчание:

— В чем дело?

Он стукнул кулаком по карте.

— Вот оно что! — лицо его разгладилось. — Водоросли — и заброшенный путь! — Он повернулся к Джелит. — Если курс, который вы нам дали, лежит вон туда, то… — Он безнадежно махнул рукой.

— Что стряслось? — спросила она снова.

— Водоросли. Они живут в океане, качаются на воде в этих теплых широтах. Мы их давно знаем и привыкли к этому. Иногда их можно найти даже на берегу, их выбрасывает шторм. Но вот в чем штука — их становится все больше и больше, и теперь некоторые из них убивают…

— Каким же образом?

Стимкр покачал головой:

— Мы сами не знаем, леди. Стоит только дотронуться до этих водорослей, и руки начинает жечь, как огнем. Потом на коже появляются красные пятна, они разливаются по всему телу, и человек словно сгорает в огне, погибает. В этих водорослях какой-то яд. И там, где они плавают, не ходят наши суда.

— Но ведь водоросли в воде, а вы на корабле, что же тут для вас опасного?

— Как только корабль коснется этих водорослей, так они начинают расти со страшной быстротой, опутывают весь корабль и выползают на борт! — вмешался Джокуль. — Раньше такого не было, это случилось всего несколько лет назад, леди. И поэтому мы теперь избегаем тех коротких путей, где они водятся.

— Только недавно! — повторила Джелит. — С тех пор, как колдеры так осмелели?

— Колдеры? — Стимкр ошеломленно уставился на красноватые нити. — Колдеры и водоросли. Причем они здесь?

— Колдеровские корабли ходят под водой, — сказала Джелит. — Как же лучше они могли защитить себя и свой путь, как не посеяв беду на том пути, по которому должны будут преследовать их враги?

Капитан повернулся к Джокулю:

— Куда ведет заброшенный путь?

— Не туда, куда нам хотелось бы приплыть, — быстро ответил моряк. — Несколько пустынных островов, там нет ни людей, ни воды, ни пищи. Даже морские птицы встречаются там редко.

— Пустынные острова? И на вашей карте их нет, капитан? Он снова провел рукой по карте:

— Их нет, миледи. Но если это на самом деле заброшенный путь, то мы не сможем идти дальше. Ибо эти водоросли сначала образуют отдельные островки, потом целые полосы, а дальше уже они собираются в такую плотную массу, что судну сквозь нее не пробиться. Раньше так не было — водоросли не были такими плотными, и опасности в себе они не таили. Теперь они даже по виду напоминают кровь и наводят на мысль о смерти!

— Откуда же стало известно про эти острова, если никто не может проникнуть за водоросли?

— Сначала об опасности и не подозревали, а однажды из этих водорослей выплыл корабль с умирающей командой на борту. И те, кто пытался помочь им, тоже погибли. Вот так мы и узнали обо всем, леди. Если колдеры и в самом деле устроили себе такие заграждения, то мы не сможем с ними справиться, если что-нибудь не придумаем.

Плавучие водоросли… Джелит приходилось верить морякам на слово, что они опасны. Ведь салкары отлично знали свое дело. Джелит стиснула голову руками, она больше не видела волн, не замечала водорослей. Саймон! Саймон на базе колдеров, за этими водорослями, он вызывает ее…

— Саймон, — взволнованно ответила она. — Между нами — опасность.

— Остановись! Не рискуй!

Между ними внезапно возникла преграда… Глухая стена, сквозь которую она не могла пробиться, несмотря на отчаянные усилия… Занавес колдеров. Знают ли они об их контакте, или это обычная предосторожность?

— Саймон!

Джелит мысленно выкрикнула его имя и, открыв глаза, удивилась, что никто на палубе ее не услыхал.

— То, что мы ищем, находится за этими водорослями, — сказала она, мрачно указывая на горизонт. — И, возможно, они уже знают, что мы идем по их следу…

— Капитан, водоросли!

Это крикнул не Джокуль, а марсовый, не спускавший глаз с моря.

На волнах уже качалось с десяток-другой красных нитей. Они медленно ползли к кораблю, словно намереваясь охватить его кольцом. Стимкр закричал, приказывая дать задний ход. Джелит бросилась к большой клетке, стоящей на палубе. Белый сокол приветствовал ее радостным клекотом. Она подставила ему руку, и птица тяжело вылетела из клетки. Джелит постаралась унять колотившую ее дрожь и осторожно нащупала на ноге птицы крохотный стерженек, в который был вмонтирован запоминающий аппарат — последнее изобретение фальконеров, их великая гордость и тайна. Птица без труда могла нести на себе это устройство во время дальних перелетов, а оно регистрировало курс пути, совершаемого соколом. Джелит затаила дыхание, нажала ногтем большого пальца едва заметный выступ на стерженьке, кодируя сообщение о кровавых водорослях — сокольничьи потом расшифруют ее сообщение.

Необходимо было предупредить флот о грозящей ему опасности. Сделав это, Джелит поднесла птицу к борту, все время тихонько с ней разговаривая. Джелит не знала секретов ремесла фальконеров — они скрывали их даже от своих союзников — и потому не могла бы сказать уверенно, что птица понимает слова… Ведь неизвестно было, на самом ли деле эти птицы так разумны или же просто отлично выдрессированы… Но во всяком случае, это был единственный шанс сообщить об опасности.

— Лети вперед, лети быстро, крылатый! — Она провела пальцами по голове птицы. — Твой час настал!

Сокол с криком взмыл в поднебесье, сделал круг над кораблем и помчался, как стрела, к давно исчезнувшей из вида земле. Джелит снова бросила взгляд на море. Водоросли подбирались все ближе к кораблю и угрожающе смыкались кольцом. Без сомнения, в этом было что-то неестественное. Сами по себе водоросли не могли так себя вести, в этом Джелит была совершенно уверена! О, если бы только у нее был при себе ее волшебный камень! С помощью этого магического кристалла иногда удавалось совершать многие даже недоступные простому воображению вещи. Но у нее не было камня, а то, чем она собиралась воспользоваться, совсем иная сила, нежели та, к которой она привыкла. И вряд ли оно ей сейчас поможет. Джелит судорожно зашептала слова самого простого заклинания, которому ее учили в раннем детстве:

— Воздух и суша, вода и огонь…

Огонь — антипод воды. Огонь сушит воду, и вода гасит огонь. Огонь… словно слово билось в ее мозгу, ища выхода на свободу. И Джелит ощутила знакомое биение, как в прежние времена, знака, которого с нетерпением ждет каждая волшебница… Огонь!

— Капитан! — она повернулась к Стимкру. — Морское масло… есть у вас на корабле морское масло?

Выражение его лица изменилось, словно он увидел перед собой сумасшедшую. Но она не обратила на это внимания.

— Водоросли… Они будут гореть!

— Гореть? На воде? — Протесты замерли у него на губах, словно его поразила какая-то мысль. — Морское масло — огонь! — Мозг его работал быстро, как у всех, кто привык принимать мгновенные решения. — Нет, леди, я не знаю, будут ли они гореть, но можно попробовать! Алавин, Джокуль, тащите сюда кожаные мешки, три мешка с маслом!

На палубу вынесли три мешка с густым маслом, отжатым из глубоководных растений — им пользовались, чтобы влиять на волны во время штормов. Капитан собственноручно сделал надрезы на мешках, их спустили за борт, и за быстрым судном сразу же потянулся масляный след.

Масляное пятно становилось все больше по мере того, как распоротые мешки подпрыгивали и раскачивались на волнах. Капитан сделал знак одному из матросов, тот выступил вперед. В руках у него был самострел, заряженный самовоспламеняющимися шариками — таким оружием пользовались когда хотели поджечь паруса вражеских кораблей.

Они с нетерпением смотрели на водоросли. Горящее масло быстро приближалось к полосе водорослей, и вдруг вспыхнул яркий, слепящий белый огонь, который стал жадно пожирать нити водорослей. Стрелок продолжал выпускать один за другим свои шарики, масло загоралось и ползло к водорослям. Поднялся удушливый черный дым, и ветер нес его прямо на стоявших на палубе людей, заставляя их кашлять. Пламя вздымалось все выше и выше. Стимкр засмеялся:

— Горят! Водоросли горят!

Но будут ли гореть и остальные водоросли, или же только те, которые пропитаны маслом. Ведь если сгорит только часть водорослей, они лишь чуть-чуть выиграют время, и не больше того!

Если бы только у нее был волшебный камень, Джелит терзалась своим бессилием… Губы ее беззвучно шевелились, пальцы двигались, словно ощупывая камень, который она так привыкла держать в руках с ранних лет. Она начала тихонько напевать слова заклинания.

Никто из волшебниц не знал тайны, связанной с действием волшебных камней. Если когда-то их секрет и был известен людям, то он давно утрачен и затерялся в сумраке веков. Они лишь умеют шлифовать эти камни, умеют настраивать их и приводить в соответствие с личностью той, которая должна была носить его всю свою жизнь, но на том все и заканчивалось. С ранних лет волшебниц обучали тому, как пользоваться камнем, но никто не смог бы объяснить, как и почему этот камень действует…

Сами по себе слова старинного заклинания сейчас ничего не значили. Джелит знала только одно: эти слова помогут ей сконцентрировать всю энергию, направить ее в одну точку, заставить ее изливаться из Джелит туда, куда она ее направит. И хотя в ладонях у нее не было волшебного камня, все же происходило то, что должно было произойти. Джелит не видела ни капитана, ни его команду, она потеряла всякое ощущение пространства и времени. Вся воля, вся ее энергия, собранная в теле, все то, что было заключено в ней все эти долгие дни с тех пор, как она отдала свой волшебный камень — все это было сейчас обращено к огню, словно в руках у нее было копье, острие которого нацелено на языки пламени, что пожирали водоросли. А оно поднималось все выше и выше, потом концы языков изогнулись и потянулись прочь от корабля, в самую гущу водорослей. Все дальше и дальше, все глубже вонзались огненные мечи в плотную массу. Заклинание Джелит превратилось в монотонное бормотание. Капитан и его команда стояли у борта, изумленно вглядываясь в бушующий посреди волн пожар.

Раздался резкий звон, потом сильный грохот. Джелит окаменела, голос ее дрогнул, но только на миг. Это гибли устройства колдеров! Там, в самой гуще водорослей, Джелит ясно ощущала пустоту, связанную для волшебниц с присутствием колдеров. И быть может, подводные корабли отправляются на бой? Но огонь по-прежнему был покорен ей. Взрывы становились все сильнее. Казалось, пламенем охвачен весь горизонт. Нестерпимый жар достигал стоявших на палубе людей: они задыхались и кашляли от удушья. Джелит по-прежнему пела заклинания, собрав воедино всю свою волю, всю энергию и желая, чтобы водоросли погибли. И они погибли, только пепел качался теперь на волнах. Безумная радость охватила Джелит, ощущение безмерного торжества захлестнуло ее.

На воде больше не было красных нитей — пламя сожрало их дотла. И теперь оно стремительно двигалось к дальней полосе водорослей, маячившей на горизонте.

День сменился вечером, но по-прежнему огненное зарево полыхало в небе. Джелит обессиленно повисла на поручнях, она хрипела. Стимкр поддерживал ее, чтобы она не упала, и приказал принести чашу вина. Корабельным вином оказалась кислая и слабая жидкость, но она живительной влагой струилась по губам Джелит, освежала саднящее горло. Она пила и пила, пока не почувствовала, что силы возвращаются к ней.

— Я думаю, пламя уничтожит водоросли окончательно, — шепотом сказала она, улыбаясь капитану.

— Это было великое колдовство, леди.

В голосе салкара чувствовалось то глубокое уважение, которым отдавали дань победителям в великих войнах.

— Вы даже не представляете, капитан, каким оно было великим. Масло и шарики вызвали его к жизни, но форму оно обрело только благодаря моей воле… И… — она высоко подняла руки и удивленно посмотрела на них. — У меня ведь даже не было моего камня. Его не было у меня! — Она оторвалась от поручня и неверными шагами пошла вперед, словно встав с постели после тяжелой болезни.

Капитан поддерживал ее, так что она почти висела у него на руках, помог ей добраться до каюты и улечься на койку. Она вся дрожала от чудовищного напряжения и усталости. Никогда еще, с самых первых дней обучения, она не ощущала ничего подобного. Но прежде, чем погрузиться в забытье, она схватила Стимкра за руку:

— Теперь мы плывем вперед?

Он внимательно посмотрел на нее.

— Быть может, это только первая ловушка на пути к их логову. Но после того, что я видел… Да, леди, мы плывем вперед!

— Если будет нужно, разбудите меня…

На губах его появилась улыбка.

— Не беспокойтесь, леди. Будьте уверены, ни один мужчина не станет колебаться, если у него под рукой есть такое могучее оружие. К тому же, у нас есть еще несколько мешков с маслом.

Он вышел, и она опустила голову на подушку со вздохом облегчения. Она сейчас была не в силах анализировать то, что с ней произошло. До сих пор она думала, что та новая Сила, которая возникла в ней — это только связь с Саймоном. А оказалось — это нечто неизмеримо большее. Но она разберется во всем позже… Джелит сладко потянулась, расправила затекшие члены и уснула с улыбкой на губах.

ГЛАВА 15. МАГИЯ И МАГИЯ

Саймон стоял у выходившего на морской берег окна своей комнаты-камеры. На горизонте больше не было ночи — там висела сплошная стена огня, она достигала самого неба, словно само море и все, в нем живущее, питало этот огонь! Каждой своей жилкой Саймон жаждал действия. Он знал, что за этой стеной огня, где-то там — Джелит. Но между ними не было контакта. Последнее из того, что он услышал, — это ее призыв, словно крик о помощи. Видимо, какой-то новый трюк колдеров. Ни одно деревянное судно не рискнет пробиться сквозь эту огненную стену.

Однако внизу, среди утесов началась какая-то суматоха: видимо те, кто служил колдерам, собрались на берегу и наблюдали за стеной пламени. Саймон был уверен, что там был по меньшей мере один настоящий колдер — он заметил серый костюм, шлем на голове, белое пятно лица. Похоже было на то, что происходящее на море настолько важно, что хозяин решил сам удостовериться, не полагаясь на донесения слуг.

Откуда-то выползли на берег вездеходы, теперь они были с зажженными фарами, освещавшими дорогу среди скал. Саймон был уверен, что где-то далеко, за скалами, виден яркий свет, происхождение которого было ему непонятно.

Колдеры явно торопились. Но ведь еще не прибыла армада Эсткарпа. К тому же, этот странный пожар на море задержит любые корабли. Но тогда в чем же дело? С тех пор, как Саймон очутился в этой комнате, никто к нему не приходил. Ему оставалось только наблюдать и ждать. Вся эта суета и возня колдеров наводила на мысль о том, что они заняты чем-то очень для них важным. Быть может, они возятся со своими Вратами в пространстве и времени? Может быть, они собираются возвратиться в свой мир? Нет, вряд ли, они ведь стремятся к власти в этом мире. Значит, скорее всего, они сейчас заняты переброской своего оружия или подвозом новобранцев, ведь их так мало, самих колдеров. И скорее всего, они заняты именно этим, так как вряд ли могут вернуться в свой мир, который их изгнал когда-то.

Саймон прислонился головой к прохладной стене и попытался сосредоточиться, чтобы вызвать Джелит. Но он ощутил только непроницаемую стену защиты колдеров.

Лойз! А где сейчас находится Лойз? С тех пор, как они прибыли, он не видел девушку и не знал, где она. Саймон сосредоточился на мысли о Лойз… он вызвал ее:

— Я здесь… — ответ был тихим и слабым. Саймон отчаянно напрягся, испытывая почти физическую боль.

— Где ты находишься?

— Комната… скалы… — слабо донеслось до него.

— Джелит? — с надеждой спросил он.

— Она приближается! — На этот раз ответ был твердый, уверенный.

Саймон был поражен. Откуда же Лойз может знать это, да еще утверждать с такой уверенностью? Он снова попытался связаться с Джелит, но барьер не исчез.

— Откуда ты знаешь? — резко спросил он Лойз.

— Алдис знает…

— Алдис! — Саймон больше не сомневался, что колдеры устроили ловушку для Джелит.

— Да, — подтвердила Лойз.

— Каким же образом?

— Ты… я… — ответ едва донесся до него, и сколько он ни бился, контакт с Лойз был потерян.

Саймон отошел от окна и в который раз оглядел комнату. Он прекрасно знал, что выхода отсюда нет, но он должен что-то непременно предпринять — иначе он сойдет с ума! Должен же быть какой-то выход. Можно же как-то помешать колдерам!

Саймон напряг память и постарался припомнить убранство того зала в Сиппаре, где он нашел мертвого колдера в шлеме, соединявшимся проводами с многочисленными машинами. Саймон уже тогда понял, что колдеры заставляют действовать машины силой своей мысли. В этом мнении его утвердил лифт в Сиппаре — сначала им страшились пользоваться, а потом поняли, что лифт повинуется мысленным приказам. Стоит только подумать о нужном этаже, и лифт туда доставит.

Итак, колдеры действуют силой своей мысли, заставляя работать механизмы.

Но ведь Сила волшебниц Эсткарпа — это тоже сила мысли, но только те оказывают прямое воздействие на стихии без тех посредников-механизмов, которыми пользуются колдеры. А это значит, что Сила волшебниц вполне может оказаться более могучей, чем сила колдеров!

Саймон сжал кулаки. Он не мог идти против колдеров с голыми руками, у него не было никакого оружия… кроме собственного разума. Но он никогда еще не пытался сражаться силой мысли. Джелит, а кроме того, и Властительницы тоже, соглашались, что он обладает Даром, никогда не проявлявшемся ни у одного мужчины в этом мире. Но этот Дар был всего лишь бледной тенью могучего Дара волшебниц, которые, к тому же, специально обучались пользованию им. А он никогда этому не учился, не тренировал своих способностей…

Саймон перевел взгляд со своих рук на запертые дверцы столиков и стоящих по стенам шкафов. Он непременно должен сделать что-нибудь, пусть даже разум его не выдержит такого напряжения. Он должен, должен!

И он напряг всю свою волю, желание вырваться из темницы стало таким сильным, что затопило все остальные чувства. Он пожелал, чтобы дверь перед ним открылась. Саймон представил себе в мельчайших подробностях замок, каким он был в его родном мире, потом стал подробно представлять себе картину открывания замка. Вполне возможно, этот чужой механизм, сильно отличается от того, к которому он привык и все его усилия окажутся тщетными. Но Саймон не сдавался, он разжигал в себе желание открыть замок, и это желание было таким жгучим, что силы покинули его. Он едва добрел до койки и рухнул на нее. Но все время от не отводил взгляда с дверцы одного из шкафов. Замок должен покориться его воле!

Он весь дрожал от отчаянных усилий, когда дверца шкафа распахнулась, и он увидел содержимое. С минуту Саймон неподвижно сидел на койке, сам себе не веря. Но это не было галлюцинацией, не было обманом — он на самом деле сделал это!

Потом он подошел к шкафу и опустился на колени. То, что лежало внутри него, не давало ему никаких средств к побегу: груда коробочек, внутри которых находились узкие металлические полоски, свернутые в тугие спирали, на них были выдавлены какие-то знаки. Саймон решил, что это своего рода записи. Но сейчас его интересовало только устройство замка. Он лег на пол и наполовину ощупью, наполовину зрительно несколько минут изучал механизм. Затем встал, подошел к другому шкафу. Открыть его теперь было делом нескольких минут. Внутри Саймон нашел то, что могло послужить ему пропуском внутри здания: прозрачные мешки с одеждой колдеров. К сожалению тот, кому эта одежда принадлежала, был не таким крупным, как Саймон, но выбирать не приходилось.

Брюки были чуть ниже колен, а пиджак трещал на плечах Саймона. Но, в конце концов, сойдет и так. Теперь замок на двери. Если только он действует по тому же принципу, что и замки шкафов, то…

Саймон представил себе замок в мельчайших подробностях. Отопрись!

Отопрись!

Раздался щелчок, но дверь не отошла в сторону, как дверцы шкафов, и поэтому Саймону пришлось толкнуть ее рукой. Он выглянул в коридор с некоторой опаской, потому что помнил, что в Сиппаре, когда кто-то шел по коридору, откуда-то сверху голос предупреждал, что заметно каждое движение. Здесь могла быть такая же система, и поэтому приходилось рисковать. Он двинулся по коридору, внимательно прислушиваясь.

Если он воспользуется лифтом, то может попасть вниз, но как раз там сейчас полно людей. Ему же необходимо получить свободу действий. Лойз! Саймон нахмурился. Лойз и Алдис — ловушка для Джелит. Где же может быть в этом сооружении девушка? Он не осмеливался снова вступать в контакт.

В этом же коридоре еще четыре двери: колдеры, возможно, помещают пленных поближе друг к другу. Что Лойз сказала: «Комната и скалы…»? Очень может быть, что окна ее комнаты выходят на скалы. Те комнаты, двери которых находились слева от него, как раз и должны выходить на скалы.

Саймон толкнул дверь первой комнаты, она сразу же поддалась под его рукой. Он быстро отошел к соседней двери — эта дверь была заперта. Правда, Лойз не обязательно была за этой дверью, но приходилось рисковать. Саймон сосредоточился на замке. Теперь все было гораздо легче, раз он уже представлял механизм замка.

Он ощутил уверенность в себе, внутри этой крепости колдеров он больше не пленник. Правда, оставалось то оцепенение, которым они сковали его тело. Сможет ли он при необходимости так же успешно справиться с ним — Саймон этого не знал и не стремился проверить.

Дверь открылась со второй попытки. Саймон осторожно отодвинул ее и заглянул в комнату. Лойз стояла спиной к нему, облокотившись на подоконник, глядя в ночь. Она казалась такой маленькой и беззащитной.

Как показалось Саймону, она была одна, но твердой уверенности в этом не было. И тогда он снова прибегнул к своей новой способности: пожелал, чтобы она повернулась. Она чуть слышно вскрикнула, увидев его, потом отшатнулась и закрыла лицо руками. Саймон понял, что она приняла его за одного из колдеров.

— Лойз… — произнес он шепотом и стащил с головы плотно прилегавший колдеровский шлем.

Ее била дрожь, но услышав его шепот, она опустила руки и уставилась на него. Страх на ее лице сменился удивлением. Она ничего не сказала, но, оторвавшись от стены, кинулась к нему. Она вцепилась пальцами в его серый костюм, глаза ее были широко открыты, губы побелели, она едва сдерживала крик.

— Пошли! — Саймон крепко обхватил ее за плечи и вывел в коридор. Понадобилось одно мгновение, чтобы закрыть дверь, и они двинулись в путь.

Но все, что Саймону было известно — это два коридора. Тот, в котором они сейчас находились, и другой, ведущий в комнату, где Саймон разговаривал с колдером. На нижних этажах наверняка полно этих крыс, занятых разгрузкой припасов и высадке людей. Его колдеровская одежда не выдержит внимательного взгляда. Но ведь эти рабы внизу — одержимые, они не станут к нему присматриваться. Когда они высаживались с подводной лодки никто даже глазом не повел в их сторону! Может быть, и сейчас его появлению вместе с Лойз они не придадут значения.

— Алдис, — Лойз вцепилась в его руку.

— Что с ней? — они уже были в лифте, но он мог доставить их в руки врага.

— Она узнает, что я ушла!

— Каким образом?

Лойз покачала головой.

— Колдовской талисман. Он как-то узнает о каждом моем шаге. Поэтому она и узнала о моем контакте с Джелит. Она была со мной, когда мы связались. И она прочитала мои мысли!

Саймон не мог оспаривать заявления Лойз, особенно учитывая собственный опыт. Но он не представлял себе, куда направить лифт. Разве только в одно-единственное место — правда, приходилось отчаянно рисковать. Но ведь если Лойз права, и охота за ними вот-вот начнется, то лучшего поля сражения все равно не придумаешь.

Саймон подтолкнул девушку вперед. Он представил себе коридор, ведущий к комнате, где был колдеровский офицер, и дверца лифта закрылась за ними.

— Ты не ощущаешь Джелит? Не знаешь, где она сейчас находится? — обратился он к Лойз.

— Нет, не знаю, — покачала она головой. — Им нужна Джелит-волшебница. Когда они узнали, что она следует за нами, они весьма заволновались. Они знали, что она плывет на корабле, но это им не страшно. А потом что-то случилось с их системой защиты, и они составили новый план. Алдис была очень довольна. Она сказала, что все работает на них. Но только я не понимаю, отчего они так беспокоятся… Ведь Джелит больше не волшебница.

— Не такая, как прежде, — сказал Саймон. — И все же она могла бы вступить с нами в контакт только при наличии у нее старого волшебства. Есть магия и магия, Лойз.

Но сможет ли его магия и магия Джелит противостоять мощи Колдера?

Слабый шелест, и дверь отворилась. Перед ними был коридор. Они сделали всего несколько шагов вперед, когда знакомое оцепенение охватило их. И теперь, уже совершенно беспомощные, они продолжали свой путь в зал, где сидел офицер, похожие на живых кукол.

— Беспомощные? — спросил себя Саймон. Если бы не его опыт с дверями, дерзкая мысль не пришла бы ему в голову. Он был во власти Колдера. Но почему бы не попробовать разорвать и эти путы, как он прежде открывал двери?

Дверь была открыта: шагая рядом с Лойз, Саймон очутился в комнате, где их ждали двое колдеров. Один из них — не тот офицер, с которым Саймон уже разговаривал, а другой — с металлическим шлемом на голове — сидел откинув голову на высокую спинку стула. Его глаза были закрыты, и по всему было видно, что он полностью поглощен своими мыслями и совершенно отрешился от происходящего в зале. В зале находилось еще двое одержимых с оружием в руках; в стороне стояла Алдис, она была взволнована: глаза у нее сверкали, а губы полураскрылись.

Первым заговорил колдеровский офицер:

— Похоже, что от вас можно ждать большего, чем ожидаешь, Хранитель Границ. Вы обладаете некоторыми неожиданными для нас способностями. Может, это и хуже для вас. Но сейчас вам придется помочь нам. Ибо оказывается, ваша супруга-волшебница не предоставила вас своей судьбе, а поспешила на помощь, как и подобает преданной жене. А Джелит из Эсткарпа для нас очень важна — настолько важна, что мы не можем позволить себе хоть что-то упустить в наших планах относительно нее. Итак, приступим к выполнению плана.

Тело Саймона подчинилось чужой воле. Он повернулся к двери, оба стража встали по бокам от него. Сзади шли Алдис и, как понял Саймон, один из колдеров. Человек в металлическом шлеме остался в зале.

Они подошли к лифту и стали спускаться вниз. Но Саймон все это время осторожно испытывал свою волю, свою силу. И к тому времени, когда они спустились до уровня моря, он уже готов был действовать, почти уверенный в успехе.

Набережная была пуста. Четыре подводные лодки неподвижно стояли у причалов. Все люди куда-то исчезли. Но те, кто сопровождал Саймона, повели его с Лойз к проему в скале, где были вырублены ступени. Они стали взбираться по ним, пока в лицо им не пахнул свежий морской ветер.

Саймон шел впереди. За ним — Лойз и Алдис, замыкал шествие колдеровский офицер. Огонь, красной полоской пылавший на горизонте, погас, хотя вдали еще поднимался к звездам дым. Они стояли на пустынном берегу, усеянном камнями. По-видимому, эта и была цель их путешествия. Саймон и Лойз переглянулись, охранников рядом не было, но Саймон ощущал их присутствие.

— Ну, а теперь, — резко приказал колдер Алдис, — принимайтесь за девчонку!

Саймон услышал, как Лойз вскрикнула от страха и боли, и сразу же услышал прозвучавший в его мозгу приказ. Но в этот момент он уже нанес свой удар. И удар был направлен не на то, чтобы обрести физическую свободу, возможность распоряжаться своим телом, нет. Саймон нацелил все свои силы, всю свою мысленную энергию, которую он копил с той минуты, как они вышли из зала, на того колдера в металлическом шлеме, который оставался в зале… Ибо, если его догадка была правильна, именно там был жизненный центр. Он, как и ожидал, ощутил сопротивление. Но удар, нанесенный Саймоном, был таким неожиданным, что ответная реакция запоздала… Саймон успел проскочить барьер. Он еще раз напряг все силы. Ответная же атака колдера уже не достигла цели. Неожиданно оковы рухнули, и Саймон стоял в ожидании, не меняя неловкой позы…

ГЛАВА 16. ВРАТА КОЛДЕРОВ

Лодка двигалась почти бесшумно, разрезая волны носом, вода с тихим плеском скатывалась с весел. Саймон уже видел, что в лодке трое — и одна из них была Джелит.

Рядом с ним зашевелилась Лойз, она неловко шагнула вперед, словно механическая кукла, и приготовилась приветствовать прибывших. Саймон отлично понимал, что здесь подготовлена ловушка для Джелит.

— Сал! — он издал в полный голос боевой клич, который так часто раздавался в битвах, и бросился на стоявшего рядом с ним колдера.

Чужеземец свалился с полупридушенным криком, и тут же Саймон получил возможность убедиться, что если колдеры и прибегают к помощи машин в сражениях, то, когда нужно спасти собственную шкуру, они неплохо сражаются и голыми руками. Неожиданное нападение Саймона давало ему небольшое преимущество, которое он постарался использовать в полной мере. Он не знал, что происходит на берегу, все его внимание было поглощено борьбой с колдером… Наконец тело колдера обмякло, Саймон еще держал его несколько минут за горло, боясь, что враг очнется.

— Саймон!

В ушах у него шумело от страшного напряжения, но все же он услышал этот голос.

— Я здесь! — крикнул он, повернувшись в ту сторону, откуда послышался зов.

Джелит шла к нему по камням, позади нее двигались остальные. Она подошла к нему и положила руки на плечи. Саймон сразу же ощутил, что никогда не будет между ними большей близости, чем в этот миг.

— Он мертв, — сказала Джелит, и Саймон тут же поднялся с колен, отпустив бездыханное тело. И схватил ее в объятия, и стиснул изо всех сил, словно пытаясь убедиться, что это не сон. А она рассмеялась таким счастливым смехом, как смеялась раньше.

— У меня есть господин, великий воин! — она сказала это тихим шепотом, чтобы никто, кроме них, этого не услышал.

— А у меня есть госпожа, волшебница, и Сила ее немалая! — он вложил в эти слова всю гордость, которая переполняла его.

— Ну, а теперь, отдав друг другу должное, — сказала она весело, — вернемся к действительности. Что это такое? На самом деле база колдеров, Саймон?

— Сколько с тобой людей? — Саймон не стал отвечать на вопрос, а сразу перешел к делу.

— Армии нет, Хранитель Границ, лишь два салкара, которые должны были доставить меня на берег, да и тех я обещала отослать обратно на корабль.

— Двое! — Саймон был поражен. — А команда корабля…

— На них мы не можем положиться, пока не прибудет флот. Что нужно сделать здесь сейчас? — Она спросила это таким тоном, словно командовала целым отрядом.

— Совсем немного. Здесь всего-навсего крепость колдеров и их Врата… врата в другой мир…

— Леди! — это был негромкий, но тревожный крик с берега.

И, прежде чем они успели откликнуться, на берегу вспыхнул ослепительный свет. Словно кнут, он хлестал по воде и берегу, и там, куда он падал, вода начинала кипеть, от нее поднимался пар, а камни на берегу задымились.

— Назад! — Саймон схватил Джелит за руку и потащил под защиту скал. Найдя расщелину, он подтолкнул волшебницу так, что она упала на колени, и коротко приказал: — Оставайся тут!

И помчался на берег.

Лодка по-прежнему стояла на песке, около нее лежал мертвый колдер.

— Быстро в укрытие! — крикнул Саймон на берегу. — Где Лойз?

— Я здесь, Саймон, — ответила она откуда-то из тьмы. — Что это такое?

— Колдеровская дьявольщина! Скорее!

Он схватил Лойз и потащил за собой. Салкары, отчаянно ругаясь, побежали за ними.

Когда они добрались до расщелины, где, скорчившись, сидела Джелит, Саймон обнаружил, что их шестеро: салкары притащили с собой еще кого-то. Все, как по команде, повернулись к берегу. Луч света метался по узкой прибрежной полосе, словно зловещее оружие, нацеливаясь на малейшие предметы, чтобы ничего живого не осталось на берегу. Легкий челнок, на котором приплыла Джелит, пылал, словно облитый маслом. Саймон снова услышал, как стоявшие рядом с ним салкары изрыгают проклятия… И почти сразу же Джелит сказала ему на ухо:

— Они уже идут…

Он и сам почувствовал приближение врага. Нужно было как можно быстрее уходить отсюда, но как сориентироваться в этом нагромождении камней и скал? Пока что нужно немедленно отойти от крепости колдеров. Саймон так и сказал всем.

— Ясно! — откликнулся один из салкаров. — Куда идти, лорд?

Саймон распахнул колдеровский мундир, снял с себя пояс и протянул один конец салкару.

— Надо связать наши пояса и держаться за них, чтобы не потеряться в темноте… Какое у вас при себе оружие?

— Самострелы и кортики — мы ведь всего лишь моряки, лорд.

Саймон едва не рассмеялся: холодное оружие против тех аппаратов, которыми владеют колдеры! Разве только неровная местность да темнота могут помочь беглецам.

Они двинулись вперед: Джелит в паре с ним, Лойз с одним из салкаров, а второй салкар вел с собой молчавшую Алдис — это ее они притащили в укрытие. Джелит настояла, чтобы они взяли с собой Алдис, считая, что та будет им полезной.

Они не могли двигаться быстро, но к тому времени, когда на берегу замелькали огни, означавшие, что их ищут, беглецы были уже довольно далеко от своего первоначального укрытия. Саймон все время старался держаться в тени скал, и вскоре выяснилось, что эта предосторожность не была излишней: прямо над их головами с двух сторон загорелись ослепительные лучи беспощадного света.

Они бросились ничком на землю под защиту нависавшей скалы, и только это укрытие спасло их от участи быть заживо сожженными. Луч висел над ними довольно долго, но когда он наконец погас, Саймон еще долго не подавал знака продолжать путь. Только убедившись, что колдеры, очевидно, считают их сгоревшими, Саймон решил, что можно идти дальше. Но двигаться можно было только в одном направлении — в сторону той дюны, за которой скрылась машина, замеченная Саймоном из окна комнаты. Видимо, там лежало нечто такое, на что колдеры не решаться обрушить свой смертоносный луч. Если они направятся туда, то у них будет какой-то шанс на спасение.

Саймон сказал об этом своим спутникам.

— Эти Врата… их Врата… ты думаешь, они именно там? — спросила Джелит.

— Это только догадка, но мне она кажется правильной. Либо они готовятся проникнуть за эти Врата, либо уже проникли. Им почему-то необходимо связаться со своим прежним миром.

— Именно там мы натолкнемся на большинство их воинов, — сказал один салкар.

— У нас нет выбора: или идти туда, или снова попасть в крепость. И, говоря по чести, я предпочитаю находиться под открытым небом, чем в этой колдеровской норе.

Салкар пробормотал что-то, означавшее согласие.

— Лучше быть на открытом воздухе, — сказал он. — Что ж, Инглин готов поразмяться, порубить саблей.

— А сабля Сигрода всегда наготове, — добавил второй салкар. — Лорд, эту женщину мы возьмем с собой?

— Да, — ответила Джелит. — Она еще будет нам полезна. Пока я не знаю, как именно, но будет.

Саймон был готов довериться интуиции жены, но его беспокоила мысль о талисмане, который был в руках Алдис.

— Может быть, забрать у нее талисман колдеров?.. — начал он.

— Нет, — возразила Джелит. — Каким-то образом он послужит ключом, чтобы открыть перед нами двери. Не думаю, что он может сыграть свою роль, если будет в руках не Алдис. Если она пустит его в ход, то я буду об этом тотчас же знать! Тотчас же!

Саймон не стал больше спорить, полностью доверяя жене.

И снова побрели они вперед гуськом, держась друг за друга, не пренебрегая малейшим укрытием. Саймон шел впереди, осторожно ощупывая ногой камни и песок. Двигались они мучительно медленно. По временам они отдыхали, и тогда особенно начинали болеть спины, синяки и ссадины. Рассвет застал их совсем обессиленными, измученными и грязными. И вместе с рассветом пришли звуки…

Распластавшись на скалистом склоне, они наблюдали за тем, как внизу полз вездеход. Его фары ярко освещали все вокруг. Саймон облегченно вздохнул. Больше всего он боялся, что они все время шли не в том направлении, заблудившись среди скал. Теперь же он убедился, что они уже должны быть совсем близко от цели.

Машина возвращалась в крепость, уже разгруженной. Припасы, вода и пища — в этом пустынном место все находилось в руках колдеров. А жажда уже терзала и Саймона, и его спутников. Их всего пятеро и одна пленница, а против них — вся колдеровская мощь. Может быть, проще всего было ринуться в крепость?

— Проще, но не лучше! — это произнесла, находясь рядом с ним, Джелит, и он вздрогнул, только сейчас отдавая себе отчет, что эти слова произнес не он сам.

Он бросил взгляд на жену: на ней все еще была кольчуга, в которой он видел ее в последний раз, шарф, собранный из металлических колечек, наполовину прикрывал лицо, но глаза ее твердо встретили его взгляд.

— Нет, я не прочитала твои мысли, — снова ответила она на его невысказанный вопрос. — Просто мы одновременно думаем об одном и том же. Ведь сейчас речь идет не только о нашей безопасности. Речь идет о гораздо большем!

— Врата!

— Врата, — подтвердила она. — Ты ведь считаешь, что колдеры должны получить из своего мира помощь в том, что они замыслили против нас. Теперь я тоже в это верю. И, значит, мы не должны допустить этого.

— Все зависит от устройства Врат в их мире…

Те Врата, которые открыли путь Саймону в этот мир, были очень просты. Грубый камень, покоившийся между двумя колоннами из того же грубо обтесанного материала… Нужно было сесть на этот камень — там были углубления для ног и кистей рук, так что положение строго фиксировалось. Саймон так тогда и сделал и стал дожидаться рассвета, а на рассвете Врата открылись перед ним. Хранитель этих Врат в долгие ночные часы, которые Саймон провел в ожидании рассвета, рассказывал ему старинные легенды. В них говорилось, что камень этот лежит со времен короля Артура, что он волшебный и читает в душах людей. А потом переносит каждого, кто сядет на него, в тот мир, который этому человеку более всего подходит.

Но Врата колдеров, несомненно, не были похожи на этот камень. И какими бы они ни были, Саймон совершенно не представлял себе, как они впятером сумеют их закрыть. Но Джелит совершенно права — сделать это необходимо. Один из моряков взял на себя охрану, а остальные прилегли прямо на камнях, чтобы немного отдохнуть. Только Алдис сидела, уставясь в пространство невидящим взглядом и вцепившись обеими связанными руками в талисман колдеров на своей груди.

Она была на редкость красивой женщиной, но прямо на глазах у них сейчас стала стариться: щеки провалились, глаза глубоко запали в глазницы. Спутанные золотистые волосы казались теперь такими неуместными, словно девичий парик на голове старухи. За все время путешествия она даже ни разу не посмотрела на своих спутников, производя впечатление одержимой, но Саймон считал, что она просто ушла в себя и очнется, когда потребуется. А потому за ней приходилось все время наблюдать, а может быть, следовало даже бояться. Роль охранницы Алдис взяла на себя Лойз, и Саймон видел, что она находит большое удовольствие смене ролей со своей бывшей тюремщицей.

Саймон лежал, закрыв глаза, но уснуть не мог. Энергия, которую он так щедро изливал в крепости колдеров, по-прежнему бурлила в нем. У него было такое чувство, словно разгадка всех тайн Колдера где-то совсем близко и что он вот-вот нащупает ее. Он открыл глаза и встретил взгляд Джелит, которая полулежала рядом, прислонившись к скале. Она улыбнулась ему.

И впервые за все это время он задумался над тем, как странна эта их последняя встреча. Тот барьер, который, как он считал, возник между ними и становился все прочнее, словно рухнул и исчез навсегда. И теперь Саймон сомневался, существовал ли он вообще или это просто плод его воображения. Во всяком случае, ничего подобного больше не было.

Она не дотронулась до него, но его сразу же захлестнула волна такого тепла, и такой нежности, каких он не знал всю свою жизнь. И купаясь в этих сладостных волнах, он позволил себе расслабиться.

Послышалось легкое звяканье — и Саймон сразу же вскочил на ноги и увидел Сигрода, который вернулся с разведки. Лицо моряка раскраснелось, по лицу ручьями тек пот, он задыхался от быстрого бега и подъема.

— Они вон там, справа, у них целый лагерь. И там у них стоит какая-то штука. — Он нахмурился, пытаясь подобрать этому определение, чтобы описать поточнее то, что видел. — Там такие колонны. — Он провел по воздуху черту указательным пальцем. — А между ними — перекладина, вот такая. — Снова он сделал жест рукой. — И все это сделано из металла, по крайней мере, я так думаю, — такого металлического, зеленоватого цвета.

Лойз зашевелилась. Наклонившись, она с силой отвела от груди Алдис ее сцепленные руки, открыв талисман колдеров.

— Вот такая?

Сигрод наклонился вперед, внимательно рассматривая талисман.

— Да, такая, только очень большая. Через нее одновременно могут пройти четыре-пять человек.

— Или же один из их вездеходов? — спросил Саймон.

— Да, пройдет. Но только сооружение это стоит в совершенно пустынном месте, и там больше ничего нет.

— Словно этого места следует избегать, — прокомментировала Джелит. — Да, они имеют дело со странными силами. И опасными, к тому же, если они решились открыть такой проход.

Саймон принял решение.

— Вы остаетесь здесь с леди Лойз, — сказал он морякам. — Если мы не вернемся до конца дня, пробирайтесь к берегу, может быть, вам удастся каким-то образом добраться до судна и спастись…

Никто не стал с ним спорить, словно молча склонились перед его авторитетом. Джелит поднялась, улыбаясь ему, и дотронулась до плеча Алдис. И хотя никто не указывал ей направления, она молча поднялась и пошла к выходу из ущелья. Саймон обернулся и отсалютовал оставшимся, но слова его были обращены к Лойз:

— Ты выполнила свою часть работы. Оставайся с миром, удачи тебе.

Та молча кивнула, в глазах ее были боль и протест, но она только произнесла:

— И тебе удачи…

И они ушли, не оглядываясь. Им предстояло подойти к лагерю колдеров с юга, а это был неблизкий путь. Солнце уже припекало, наверняка скоро здесь все будет раскалено, еще раньше, чем они выберутся отсюда. Выберутся куда? Спрячутся около Врат колдеров, или?..

Почему-то Саймон был уверен, что достичь Врат — не единственная предстоящая им задача.

ГЛАВА 17. ВЗОРВАННЫЙ МИР

Солнце стояло высоко и, как предвидел Саймон, стало так жарко, что даже легкая рубашка нестерпимым грузом давила на плечи. Вместо шлема он обмотал себе голову своим коддеровским мундиром на манер тюрбана, но все равно было очень жарко, когда они добрались до Врат. Саймон долго их рассматривал, но, как и в тот далекий день, когда он впервые увидел старинное сооружение в саду у Петрониуса, он позади Врат не заметил ничего, кроме той же скалистой пустыни, что была вокруг. И эти Врата, быть может, действовали лишь в определенное время суток? Он решил, что строительство Врат завершено, так как возле них никого не было, хотя в лагере там и сям лежали люди, словно свалившись в изнеможении.

— Саймон!

Джелит и Алдис устроились под козырьком скалы, и это было единственное возможное укрытие от солнца. Алдис поднялась на ноги, глядя на своих спутников, а потом туда, где стояли в мерцающем воздухе Врата. Руки ее сжимали талисман, лицо оживилось, на нем теперь было такое выражение, словно она видит перед собой то, к чему стремилась. Она двинулась вперед, сначала неторопливо, а затем все убыстряя шаг. Саймон хотел было остановить ее, но Джелит подняла руку предупреждающим жестом. Алдис бежала под палящими лучами солнца, не обращая на них никакого внимания, ее изодранное платье волочилось по камням.

— Скорей! — крикнула Джелит, кидаясь за нею вслед, и Саймон бросился бежать за ними.

Беглецы были ближе к Вратам, чем те, что в лагере, и враги заметили их не сразу, потому что некоторое время они укрывались позади застывших в неподвижности вездеходов и наваленных рядом с ними ящиков.

Алдис бежала к Вратам, и хотя на всем пути до этого места она все время спотыкалась и падала, сейчас от ее усталости не осталось и следа. Она бежала с невероятной, нечеловеческой скоростью впереди своих преследователей.

В лагере раздался крик, но Саймон не осмелился даже повернуть голову, ибо нужно было следить за Алдис, которая выбежала на ровное место и неслась, как птица. Джелит не слишком от нее отставала, а Саймон бежал позади женщин.

Джелит сделала отчаянный рывок и сумела ухватиться за подол платья Алдис. Материя затрещала, но Джелит не выпустила платья Алдис, которая изо всех сил рвалась к Вратам, волоча за собой Джелит. Саймон подбежал к женщинам, тяжело дыша и задыхаясь от бега. И почти сразу же что-то просвистело у них над головами, и спас их только очередной отчаянный рывок Алдис. Их начали обстреливать из лагеря. Но Саймон сделал то единственное, что могло вывести их из поля огня. Всей своей тяжестью он навалился на борющихся женщин, рванулся, и все трое оказались на поперечине Врат.

И сразу же их словно поглотила ночь после сияющего дня. Ощущение того, что он вторгается туда, где нет места ему подобным, охватило Саймона с такой силой, что эти несколько мгновений показались ему вечностью. А потом он провалился в мрак, и косые струи дождя хлестали его тело.

Сверкнула молния, и раздался оглушительный раскат грома. Джелит, лежавшая в его объятиях, всем телом прижалась к нему.

Дождь бил им прямо в лицо. Саймон задыхался и отплевывался, но упорно продолжал пробираться вперед, волоча за собой Джелит. Она что-то крикнула ему, но он не услышал за свистом ветра, и только при свете вспыхнувшей молнии увидел лежащую ничком Алдис. Вода хлестала ее неподвижное тело. Саймон наклонился и взвалил себе на плечи бесчувственную женщину: ее глаза были закрыты, голова беспомощно болталась.

Они находились в долине между двумя каменными стенами, и вода быстро заполняла эту впадину. Саймон добрался до стены и осмотрел ее, ища точку опоры. Подъем на нее оказался изнурительным, особенно из-за Алдис, но в конце концов они выбрались наверх и рухнули рядом на камни. Саймон лежал спиной к ветру, прикрыв голову рукой.

Когда он собрался с силами и сел, чтобы оглядеться, обе женщины даже не пошевелились. Небо было темным, дождь лил по-прежнему. Неподалеку Саймон увидел какую-то темную массу и решил, что там они найдут убежище от непогоды.

Он легонько встряхнул Джелит, но она едва нашла в себе силы открыть глаза, потом с трудом встала на четвереньки, и Саймону удалось поставить ее на ноги. Он довел ее до укрытия и пошел за Алдис.

Только вернувшись обратно, Саймон заметил, что укрылись они не под нависшей скалой и не в расщелине, а в развалинах какого-то здания. Стены комнаты, в которой они очутились, полуобвалились, в крыше зияли отверстия. Между плитками пола там и сям пробивалась трава — значит, развалинам было несколько веков. И, несмотря на свежесть гулявшего по развалинам ветра, здесь воняло тлением и гнилью.

На полу валялись камни, обломки чего-то непонятного, но Саймон решил осмотреть комнату. Спотыкаясь и едва не падая, он пошел в дальний угол, где стены обвалились сильнее всего. И почти сразу же он наткнулся на какой-то предмет, затрещавший от толчка. Саймон протянул руку и нащупал шелковистую ткань, сразу же разорвавшуюся под его руками, затем — металлический стержень. Саймон взял прут и вернулся обратно к двери, где мрак, казалось, начинал понемногу рассеиваться.

То, что было у него в руках, вполне могло сойти за оружие и чем-то смутно напоминало ружья его мира. Во всяком случае, здесь были ствол и барабан, но весило все это поразительно мало.

Джелит положила руку на лоб Алдис.

— Она умерла? — спросил Саймон.

— Нет, она, вероятно, ушиблась, когда падала. Это и есть тот самый мир, из которого пришли колдеры? — в голосе у нее не было страха, только интерес.

— Похоже на то…

В одном он был уверен: им не следует удаляться от этого места, где они проникли через Врата. Если они заблудятся, то вряд ли сумеют вернуться обратно в свой мир.

— Интересно, есть ли с этой стороны какой-нибудь след Врат? — Джелит, как всегда, прочитала его мысли. — Ведь должны же они иметь ориентир, если хотят проходить сквозь Врата туда и обратно!

Постепенно буря утихала. Темнота ночи, встретившая их, когда они прошли через Врата, сменилась серым светом приближающегося рассвета. Саймон стал с интересом рассматривать окрестности. Это была пустыня, как и по ту сторону Врат: было видно, что некогда здесь обитали люди. То, что он поначалу принял за обломки скал, оказалось многочисленными развалинами домов.

Некогда ему приходилось видеть подобные картины: когда армия с боями проходила через Францию и Германию. И там тоже все выглядело примерно так же: последствия войны или, по крайней мере, великого бедствия. И точно так же там стояли здания в руинах, и сквозь плитки пола пробивалась трава.

Солнце так и не появилось, но уже наступил день. И теперь Саймон разглядел, что земля в руинах местами запеклась, напоминая черный шлак. И перед ним снова воочию возник кошмар его родного мира. Атомная война? Радиоактивная земля? Но ведь атомная бомба не могла бы вот так снести половину здания, оставив вторую половину в целости и сохранности. Значит, какое-то другое оружие.

— Саймон!

Он и сам заметил какое-то движение за разрушенной стеной. Что-то живое, такое огромное, что внушало ужас, двигалось в направлении их убежища. Саймон бросил взгляд на оружие, которое нашел на полу. Джелит потянулась к ножу, висевшему на поясе. Саймон вновь подивился сходству этого стержня с земным ружьем. Но его озадачило слишком узкое выходное отверстие — через него не проникла бы даже игольчатая стрела эсткарпских самострелов… Чем же могла служить такая тонкая трубочка? Ведь тут не было курка, только какая-то крохотная кнопочка. И, не ожидая никакого результата, Саймон нажал на эту кнопку.

Куст, на который он направил чужеземное оружие, вздрогнул, роняя капли воды, потом его побеги склонились до самой земли, листья стали сворачиваться в трубочки. Саймон не верил своим глазам: растение дрожало и гнулось все ниже и ниже. Рядом тихонько вскрикнула Джелит. Они оба, замерев, уставились на серый комочек, тихо упавший на землю — все, что осталось от цветущего куста. И все это произошло без единого звука, без всякого видимого движения… они увидели только результат действия чужого оружия.

— Саймон! Что-то приближается…

Он и сам почувствовал то же самое: ничего не было видно, но он ясно чувствовал, что сейчас должно что-то произойти. Он ясно ощущал опасность.

— Будь наготове…

Слова едва сорвались с губ Джелит, это было больше похоже на тихий вздох. Она сжала его руку. Напряжение Саймона достигло крайнего предела. И вот…

Они появились с трех сторон и молча бежали к их укрытию. Один выскочил из-за стены, другой — из густых зарослей, последний — из полуразрушенного здания. Это были люди, вернее, поправил себя Саймон, имели их облик. Лохмотья одежды еще кое-как прикрывали их тела, но это только производило жуткое впечатление и не прибавляло им человеческого вида. Ибо тела их были невообразимо тощи, руки и ноги — костлявы, настолько что кости едва не прорывали туго натянутую кожу. Головы на вытянутых тонких шеях больше всего напоминали высохшие черепа. Словно в этих руинах вдруг ожили мертвецы, встали на ноги и двинулись вперед.

Саймон обратил свое ружье против этой троицы, повел им из стороны в сторону. Долгую секунду ему казалось, что в ружье больше нет заряда, ибо некоторое время они еще бежали вперед. Потом вдруг остановились, как вкопанные, и тела их обратились в пепел, как тот куст, в который Саймон стрелял раньше.

Но перед смертью они вдруг закричали высокими странными голосами, и заплясали, и задрожали на месте, словно в странном танце. Только потом они рухнули, и на месте их тел осталась кучка пепла. Саймон ощутил приступ тошноты, рот наполнился горечью. Джелит вскрикнула и вцепилась ему в руку.

— Вот как…

Они оба вздрогнули, услышав позади себя голос. Алдис стояла у них за спиной, придерживаясь рукой за стену. Улыбка на ее лице, которая появилась при виде того, что осталось от живых мертвецов, вызвала у Саймона новый прилив тошноты.

— Значит, они все еще живы — последний гарнизон? — Она не обращала внимания на Саймона и Джелит, словно их не было вовсе. — Что ж, их вахта все равно должна была закончиться.

Джелит отпустила руку Саймона.

— Кто это такие? — спросила она. Алдис даже не обернулась. Все еще улыбаясь, она рассматривала останки.

— Гарнизон… Они были оставлены, чтобы защитить последний барьер. Они не знали, разумеется, что их единственная обязанность — продержаться до тех пор, пока Командиры не окажутся в безопасности. Они считали, бедные дурачки, что им вот-вот придут на помощь. Но у Командиров были совсем другие проблемы. — Она рассмеялась, потом продолжила. — Во всяком случае, это неожиданность для хозяев, потому что эти продержались дольше, чем можно было ожидать.

Откуда ей все это было известно? Алдис ведь не была колдером по рождению. Насколько известно, среди колдеров вообще не было женщин. Но почему-то Саймон не сомневался, что все обстояло именно так, как она говорит. Джелит снова сделала предупреждающий жест.

— Там есть еще…

И на этот раз Саймон не нуждался в предупреждении, ибо чувство опасности не уменьшилось. Но никакого движения впереди он не заметил. Джелит повернулась в ту сторону, откуда они пришли.

— Они собираются, но не против нас…

Алдис издала короткий смешок, в котором была нечеловеческая злоба.

— О, они ждут, — подтвердила она. — Ведь они ждали долго, очень долго. А теперь они вышли на охоту, и охота будет отчаянной… — она снова засмеялась горьким смехом, похожим на крик боли.

В том, что она говорила, не было ничего неожиданного. Колдеры непременно пойдут во Врата, охотясь за тремя беглецами. А эти существа — они наверняка собираются у Врат, чтобы встретить тех, кто сейчас должен явиться. Знали ли колдеры, кто ждет их?

Саймон бросил короткий взгляд на край утеса, по которому они взобрались. Из укрытия выйти, конечно, очень опасно, но ведь только так они смогут увидеть Врата в действии. И поэтому не приходится считаться с тем гнетущим страхом, который мучил его все это время.

Если встать спиной вон к тому каменному остову, то можно будет наблюдать за Вратами. Стиснув в руке ружье, Саймон схватил Алдис за руку и потащил ее вперед. Джелит следовала за ними.

То, что ночью Саймон принял за ложе ручья, на самом деле оказалось остатками каменной мостовой, заваленной обломками камней, упавших сверху. Но в середине той впадины бежал ручей. Немного вправо от того места, где они сейчас стояли, через дорогу виднелись колонны из зеленоватого металла.

— Врата! — сказала Джелит.

— И их защитники, — добавил Саймон. Теперь уже ясно были видны фигуры, движущиеся по дороге. И хотя вид у них был совершенно жуткий, хотя в них не было совершенно ничего человеческого, действовали они как разумные существа или, по крайней мере, как существа, разум в которых еще не совсем угас. У некоторых из них Саймон заметил в руках трубки, подобные той, которая была у него.

— Они проходят через Врата!

Металлические колонны нисколько не изменились, словно никто ими не пользовался. Но внезапно, словно из воздуха, перед ними стали появляться люди…

Одержимые воины из мира Джелит двигались с осторожностью, и те, что притаились в укрытии, поджидая их, не показывались… И солдаты колдеров начали двигаться вперед. Через Врата уже прошел большой отряд, вслед за ним показался бампер одного из вездеходов, за ним двигались остальные. Один из одержимых вел вездеход, но рядом с ним сидел колдеровский агент.

Саймон ощутил, что вокруг них в воздухе что-то реет, он явственно ощущал, как тяжело давит атмосфера.

— Они ненавидят… — прошептала Джелит. — Как они ненавидят!

— Ненавидят! — передразнила ее Алдис. — Но пока что они ждут. Они ведь научились ждать, потому что жили только ради этого.

Из пустоты появился второй вездеход. К тому времени пешие силы захватчиков прошли уже добрую часть дороги. Кабина второго вездехода была намного больше, купол у нее был прозрачным. Внутри сидели два настоящих колдера, один из них — в металлическом шлеме.

Облака носящейся в воздухе ненависти так сгустились, что Саймону казалось — сейчас все вокруг задымится. Но по-прежнему те, что ждали, тихо сидели в засаде. Группа одержимых все так же шла вперед по дороге.

— Вот оно!

Низкий звук, словно отдаленный раскат грома, полный звериной ненависти, в котором не было ничего человеческого. Ярость, которую так долго сдерживали, выплеснулась наружу!

Одержимые содрогались, тряслись, словно в лихорадке, складывались пополам, падали один за другим.

Вездеходам негде было развернуться на узкой дороге. Тот, в котором сидели колдеры, дал задний ход, безжалостно давя шедших за ним одержимых. Но вот водитель тоже вздрогнул, затрясся и упал на пол кабины. Вездеход еще некоторое время продолжал двигаться, затем ударился об обломок скалы и замер. Гусеницы его беспомощно вращались, тщетно пытаясь вернуть машине подвижность.

Колдер в шлеме даже не пошевельнулся, не открыл глаз. Возможно, он пытался усилием воли заставить вездеход двигаться, а может быть, это именно его воля спасала обоих колдеров от участи, постигшей тех, кто был вокруг них.

Его спутник все время вертел головой, рассматривая дорогу, но лицо его ничего не выражало.

— Они получили то, чего хотели, — сказала Алдис с тем же смешком. — Они поймали хозяина, который даст им ключ от Врат.

Наконец живые скелеты показались из укрытий — колдеры были в западне, и бояться было больше нечего. Некоторые шли с голыми руками. Через минуту эти привидения облепили вездеход и стали лезть на стеклянный колпак.

И сразу же раздались дикие крики, и половина нападающих свалилась на землю: обугленные тела с отчаянно дергавшимися в судорогах ногами. Но остальные не отступили. Несколько человек отошли и сразу же вернулись со стальным тросом. Трижды они забрасывали металлическую петлю, пока она наконец не обвилась вокруг стеклянного колпака вездехода. Потом по тросу побежала огненная полоса, и когда петлю убрали, дело было сделано. Верхушка колпака отвалилась, и те, что сидели внутри, теперь были во власти нападавших.

Джелит закрыла лицо руками: ей приходилось видеть, как грабили города и издевались над потомками Древней расы, но то, что происходило сейчас, было ни с чем не сравнимо. Она не могла смотреть на это.

— Только одного… — поперхнулась смехом Алдис, одного надо сохранить — им ведь нужен ключ! Колдер в металлическом шлеме бился в руках нападющих, глаза его были все еще закрыты. Живые скелеты сгрудились вокруг вездехода; теперь те, у кого не было такого ружья, как у Саймона, подобрали оружие одержимых. И ненависть их все еще была отчаянной и жаркой. Подхватив колдера, они двинулись вперед, словно на марше, ка будто вних ожила былая привычка. К Вратам…

Саймон вздрогнул от ужаса. Сначала — колдеры, теперь — вот эти… Какое еще зло будет развязано теперь в том мире, который он привык считать своим?

— О. да! О, да! — воскликнула Джелит. — Сначала ветер, потом гроза, а теперь еще и буря!

ГЛАВА 18. ОСАДА КОЛДЕРА

Только мертвые остались на дороге, когда Врата поглотили всю эту орду. Сколько же их прошло через Врата? Пятьдесят или сто? Саймон не мог сосчитать, но надеялся, что не больше сотни. А что могут они поделать против той огромной мощи, что таится позади Врат? Однако колдеры все же будут теперь слишком заняты, чтобы помнить о беглецах, так что сейчас было самое время возвращаться, держась позади беснующейся орды.

— Мы возвращаемся обратно…

Алдис снова издала злобный смешок. Она отошла от них и стояла сейчас на краю оврага, поглядывая на них с лукавой усмешкой на тонких губах. Последние следы былой красоты исчезли с ее лица.

— И как же вы пойдете? — крикнула она. — Эта дверь без ключа, вы не сможете ее открыть! Как насчет этого, великий воин и леди волшебница?

Она бросилась бежать зигзагами обратно к провалу.

— За ней! — воскликнула Джелит. — Разве ты не понимаешь? Этот талисман — это же ключ для нее! И для нас!

Если она права… Саймон бросился за Алдис. Чужое ружье, хотя и легкое, мешало ему бежать, но он не мог его бросить. Он мчался вперед, замечая на бегу, что эти развалины — это все, что осталось от огромного города — так обширны они были. И спрятаться здесь было проще простого. Саймон и Джелит выбежали на открытое пространство, но Алдис нигде не было видно.

— Где она? — Он заметил, что во взгляде Джелит не было обычного понимания. — Она должна быть где-то поблизости, но где же именно?

Джелит прикрыла глаза руками и с минуту постояла неподвижно. Она стояла молча, а Саймон ждал, полагаясь на нее. Наконец она опустила руки и повернулась к нему.

— Вон туда!

— Откуда…

— Откуда я знаю! Там колдеровский барьер, пустота, а у нее талисман колдеров.

Слабая ниточка, но единственная, других у них не было. Саймон кивнул и пошел за Джелит. Она повела его по узенькой тропинке между развалинами. Саймон старался оставлять заметки на камнях, пригибать ветки, чтобы можно было найти дорогу обратно.

Они вышли на открытое место, где вокруг мощеной площадки стояли менее разрушенные здания. В них проскальзывало что-то знакомое: они напоминали суровую архитектуру колдеровской твердыни. Как видно, красота и грация, которые были известны миру Саймона и Джелит, были совершенно чужды тем, кто строил эти здания. И в любом уголке этих развалин Алдис могла надежно укрыться.

— Где же она? — спросил Саймон.

Джелит положила руку на остатки невысокой стены, за которой открывалось свободное пространство. Она тяжело дышала, глаза ее были обведены темными кругами, и хотя они вдоволь напились дождевой воды, но не ели уже много часов. Саймон сомневался, что они смогут продержаться здесь долгое время. А Джелит медленно покачала головой:

— Я не знаю… я ничего не ощущаю…

Она готова была разрыдаться. Саймон обнял ее и привлек к себе, и она с благодарностью прижалась к нему, словно черпая в его утешении и поддержке силу.

— Послушай, — мягко сказал он, — ведь мы могли бы, наверное, заставить ее выйти на открытое пространство?

— Мы должны непременно это сделать! — голос ее звучал хриплым шепотом, и в нем слышались истерические нотки.

— И мы можем это сделать… Припомни-ка, ведь во время осады Карса, когда было срочно нужно вызвать превращение, ты сказала, что воспользуешься моей волей, чтобы ускорить церемонию превращения. И теперь будет то же самое: мы соединим наши воли, и ты сделаешь то, что нужно.

Она повернулась, не отрываясь от него, так, чтобы стоять лицом к открытому пространству. Пальцы ее стиснули его руку и впивались в нее все сильнее, по мере того, как она собирала все свои силы. И тихонько запела ту самую песню, которую Саймон впервые услышал во время осады Карса. Песня начиналась с низких нот и поднималась все выше и выше, и с каждым звуком Саймон ощущал все сильнее растекающиеся по его телу горячие волны. Вскоре напряжение достигло такого предела, что Саймону приходилось напрягать всю волю, чтобы только устоять на ногах. Ничего не было в мире кроме той песни-заклинания, ничего… ничего… Исчезло время, не стало пространства, только эти звуки… только они…

А потом вдруг все вокруг затихло, и он очнулся посреди развалин покинутого города. Только теперь среди обломков что-то двигалось. Существо ползком выбиралось на открытое пространство. Алдис… Она не стала подниматься на ноги, а вдруг упала на землю вниз лицом и затихла. Джелит отпустила руку Саймона.

— Она мертва…

Саймон бросился к телу и перевернул его. Руки его сразу же обагрились кровью, и тут же она потекла широкой струей. Лицо Алдис не пострадало, но на груди… Там зияла страшная рана, на том самом месте, где Алдис носила талисман колдеров. Джелит вскрикнула. Но Саймон схватил руку Алдис и стал с усилием отгибать стиснутые уже окостеневшие пальцы. И вот на ее ладони он увидел то, ради чего Алдис рассталась с жизнью — талисман колдеров.

— Пошли.

Саймон встал и оглядел развалины, стараясь увидеть того, с кем встретилась Алдис.

Джелит наклонилась и набросила на лицо Алдис лоскут изодранного платья, прикрыв глаза и рану на груди.

Они шли обратно к Вратам как можно быстрее. Саймон все время оглядывался назад, боясь, что их настигнет то существо, которое лишило жизни Алдис. Быть может, обладание талисманом само по себе таило опасность? Саймон почему-то считал, что талисман может навлечь на них беду.

Они снова спустились на дорогу и остановились перед Вратами. Саймон поднял руку с зажатым в ней талисманом, Джелит положила руки ему на плечи. Саймон шагнул вперед, под перекладину Врат. Он не знал, чего ему ждать, но не удивился, ощутив, что предмет, зажатый в его руке, становится все холоднее и холоднее, ибо все это уж очень напоминало заслон колдеров против контакта разумов. Но ведь и Алдис тоже не была колдером по крови, а талисман подчинялся ей.

Еще один шаг, и они оказались точно между колоннами. И сразу же их охватила дрожь и они почувствовали, что проваливаются в страшную пустоту, враждебную им. Саймон рванулся вперед… И ощутил себя стоящим на четвереньках на скале, еще теплой от солнца. Джелит была рядом.

Хотя солнце почти село, все же тьма не скрыла следов того, что здесь недавно закончилось сражение. Но картина совсем не была похожа на ту, что они застали по другую сторону Врат. Скала не только была раскалена солнцем, на ней там и тут виднелись выжженные черные полосы, такие же полосы были и вокруг Врат, а кругом лежали трупы…

Саймон с трудом поднялся на ноги, помог встать Джелит. То, что он сейчас решил сделать, быть может, было ошибкой, но это казалось ему единственным возможным и правильным в борьбе за освобождение этого мира от Колдера и от того, что колдеры принесли сюда с собой.

Он поднял ружье и выпустил из него всю энергию в основание ближайшей колонны. С минуту ему казалось, что заряда в ружье вовсе нет, но потом сооружение задрожало, и это мерцание распространялось все дальше, пока не добралось до верхней перекладины, потом до второй колонны. Потом мерцание расцвело целым снопом искр, и Саймон отчаянно вскрикнул:

— Рука!

Он все еще сжимал в руке колдеровский талисман, когда стрелял во Врата, и вот теперь этот таинственный предмет выпал из его пальцев, оставив на руке обугленную горящую рану. Талисман покатился к Вратам и обратился там в искристое мерцание. А потом раздался взрыв, взметнулось зеленое пламя — и талисман исчез. Но вместе с ним исчезли и Врата. Саймон и Джелит теперь видели перед собой ровную площадку.

Неверными шагами, поддерживая друг друга, они двинулись вперед. Они направлялись к колдеровскому лагерю, благодаря судьбу за то, что уже достаточно стемнело и никто их не заметит. Саймон опустился на землю возле одного из застывших в неподвижности вездеходов, прижал больную руку к груди так бережно, как Алдис прижимала когда-то талисман. И тут же его охватила страшная, невыносимая боль. Он ощутил невероятную слабость, а боль становилась все сильнее и сильнее, он просто не в силах был ее перенести, он даже не мог вздохнуть как следует, он задыхался от жгучей боли…

Боль немного успокоилась, и он притерпелся к ней. Саймон почувствовал во рту влагу, потом что-то жесткое и твердое, и чей-то голос уговаривал его поесть. Так сколько же времени он пробыл в царстве боли? Саймон не знал этого. Но голова его работала сейчас вполне ясно, и он чувствовал, что сейчас темная и холодная ночь. Голова его лежала на коленях у Джелит, и женщина пыталась привести его в чувство, но слова ее не сразу дошли до его сознания.

— …должны идти. Мы не можем оставаться здесь…

Как приятно было лежать вот так, рука теперь только ныла, а не болела так невыносимо, как раньше. Саймон попытался пошевелить пальцами и увидел, что на руке повязка. «К счастью, рука левая», — сонно подумал он.

— Прошу тебя, Саймон!

Эта была не только мольба, но и приказ. Джелит нежно гладила его щеки, тормошила, потом подсунула руку под его плечи и попыталась приподнять.

Саймон запротестовал.

— Но мы должны идти! — она наклонилась к нему. — Пожалуйста, Саймон, сюда кто-то приближается.

Память постепенно возвратилась к нему, он сел. Тень, окружавшая их, стала совсем черной, наступала ночь. Он ни о чем не стал больше спрашивать, поднялся на ноги, с минуту размышляя, не стоит ли им воспользоваться вездеходом, но тут же решил, что не стоит, ведь он не знал, как им управлять. Выпрямившись, Саймон, как ни странно, почувствовал, что стоит на ногах довольно твердо. Они двинулись вперед, спотыкаясь о рытвины, оставленные гусеницами вездехода.

— Кто приближается? Колдеры?

— Думаю, что нет…

— Те, другие?

— Может быть. Ты разве ничего не ощущаешь?

Саймон ничего не ощущал в этой ночи, он так и сказал ей. Впервые за долгие часы Саймон вспомнил о тех, кто оставался здесь.

— Лойз… салкары… Где они?

— Я пыталась найти их. Но здесь развязаны какие-то новые силы, Саймон, что-то уж такое, чего я не могу понять. То возникает барьер, сквозь который мне не пробиться, то внезапно исчезает и появляется в другом месте. Мне кажется, что это Колдер борется за свою жизнь, что все они прибегли к полному арсеналу своего оружия — причем такого, какое нам даже и не представить. К тому же, то, что прорвалось из-за этих Врат, все еще живо, и оно ненавидит, и оно охотится за колдерами. И если мы не хотим, чтобы нас тоже втянули в эту войну, нам необходимо держаться в стороне. Ибо колдеры сражаются с колдерами, или с теми, что пришли в этот мир с ними вместе. Наш мир еще не видел подобной войны.

Постепенно к Саймону возвращались силы. Джелит стащила из лагеря еду и питье и сообщила ему об этом совершенно спокойно. Но он понял, как было страшно то, что она там увидела, и привлек ее к себе. Они пошли вперед, поддерживая друг друга, и Саймон был счастлив, что наконец-то они стали едины душой и телом.

Они как раз огибали скалу в том месте, где расстались с салкарами и Лойз, когда сверху упал довольно большой камень. Саймон мгновенно прикрыл собой Джелит. Ружье, уже бесполезное, он бросил около Врат, но Джелит отдала ему свой нож. Он прислушался, готовый отразить нападение.

— Сал… — это не был боевой клич, а лишь громкий шепот в ночной тишине.

— Сал! — ответил Саймон.

Сверху упало еще несколько камней, вниз скользнула какая-то тень.

— Сигрод, — назвал себя человек. — Мы видели, как вы оба появились откуда-то из пустоты, лорд. Но только тут все кишит какими-то исчадьями ада, и они уничтожают все вокруг, поэтому мы и не осмелились присоединиться к вам.

— Что здесь произошло?

Сигрод рассмеялся:

— Легче ответить, чего не произошло! Эти самые колдеры прошли во Врата и тут же исчезли, словно растворились у нас на глазах. А потом… ох, потом словно распахнулись врата ада. Из Врат вышли те, другие. Они маршировали колонной, словно армия оживших мертвецов, которые поднялись из гроба, чтобы вступить в схватку за дело, такое гиблое, как они сами! Они направились прямо в лагерь колдеров — я говорю вам чистую правду, клянусь водами Аспера! Стоило им только взглянуть на человека, как он весь съеживался и умирал! Это было волшебство, леди, но такого я никогда не видал в Эсткарпе. Они бросились прямо в лагерь, а там их встретил такой же луч, как тот, что охотился за нами на берегу, и многие из демонов обратились в прах. Но на смену им сразу же появлялись другие, а потом появилась еще одна группа, они тащили с собой одного колдера и направлялись к морю. И с тех пор там на берегу происходит что-то странное. Только сейчас со скалы я смог разглядеть кое-что. Леди, ваше сообщение принято — на море появились паруса!

В Саймоне сразу же проснулся боевой офицер.

— Но ведь, если флот попадет под этот страшный луч… Как же им послать предупреждение? А может, колдеры сейчас слишком заняты войной с ожившими скелетами, чтобы отвлечь свои силы на корабли? А сами скелеты — возможно, им все равно, с кем воевать: с колдерами или с новыми врагами? Необходимо поточнее узнать, что там происходит…

Когда они втроем добрались до укрытия, где находились Лойз и Инглин, они устроили совет.

— У нас есть возможность без особых усилий добраться до берега, — сообщил им Инглин. — А я, например, чувствую себя намного безопаснее, когда я ближе к воде. Этот остров чересчур хорошо приспособлен для игры в охоту, причем, у преследуемого и охотника шансы равны. Уже некоторое время на берегу не видно никаких вспышек. И скелетов тоже становится все меньше и меньше. Но у них не такой вид, как у тех, кто боится чего-то или спасается от врага.

— Может быть, они осадили колдеров в их крепости, — вслух размышлял Саймон. — И если это так, то, направляясь к морю, мы непременно наткнемся на них.

Саймон пытался взвесить все возможности. Салкары были опытными и осторожными моряками. Вряд ли они повели бы свой флот прямо в логово врага, зная, какие хитрости и ловушки тот может им расставить.

Саймон считал, что сейчас настал момент, когда зло может быть вырвано с корнем. Он не верил, что колдерам удастся быстро соорудить другие Врата. Особенно если учесть панику, которую должно было вызвать это появление выходцев с того света. Значит, отступления для колдеров нет. И, следовательно, их можно подвергнуть осаде… Однако все это были лишь догадки и предположения. Чтобы они превратились в уверенность, необходимо было отправиться на берег и все увидеть своими глазами.

— Мы должны идти на берег все вместе. Только море даст ответы на все вопросы, — произнесла вдруг Джелит.

Саймон кивнул. Она прочитала его мысли.

Идти было трудно, а в темноте опасность увеличивалась вдвое. Но ночь еще не наступила окончательно, и они спешили изо всех сил. Еще до прихода Саймона и Джелит салкары побывали в лагере колдеров и обзавелись хотя и скудными, но все же достаточными запасами пищи и воды. Они подкрепились и почувствовали себя значительно лучше.

Саймон несколько раз забирался повыше на скалу и старался разглядеть корабли, но это ему не удавалось. Когда он сказал об этом Сигроду, тот усмехнулся:

— Ну, значит, они уже высаживаются. Это обычная уловка рейдеров. Флот разделяется на две части, а обе половины еще раз делятся: одни плывут к северу в поисках стоянки, другие — к югу.

Саймон просиял. Это звучало очень обнадеживающе. Если они сумеют связаться хотя бы с одной половиной кораблей… Во всяком случае, те, которые ищут стоянку на юге, вполне могут связаться с ними, оказавшись в пределах досягаемости, и им только нужно подать условный сигнал с берега.

Инглин вызвался попытать счастья. Саймон согласно кивнул и тоже отправился в путь — к крепости колдеров.

ГЛАВА 19. СКРЕСТИТЕ САБЛИ… ВВЕРХ ЩИТЫ!

— Чтобы вытряхнуть их оттуда, лорд, вам потребуется больше, чем один флот. Такие стены не сокрушить так просто, одним усилием воли…

Сигрод лежал на животе на скалистом пике рядом с Саймоном, рассматривая таинственную крепость колдеров — тайну за семью печатями.

Внизу чувствовалось оживление. Очевидно, те, кто прошел через Врата, собрались перед этими непробиваемыми, не поддающимися даже измерению, стенами, готовые ждать столько, сколько потребуется. Саймон считал, что в случае осады все преимущества будут на стороне колдеров. Осаждающие не имели никаких припасов, а вокруг них была пустынная земля. Быть может, они рассчитывали в случае неудачи вернуться обратно? Сколько времени им потребуется, чтобы выяснить, что отступление невозможно?

Сокрушить стены усилием воли — эти слова Сигрода гвоздем засели в мозгу Саймона. За все время, что он провел здесь, он видел всего-навсего четырех колдеров — двоих в крепости, двоих в вездеходе, проникшем за стену. А те двое — мертвы. Сейчас Саймон думал о том колдере в металлическом шлеме, с которым он вступил в единоборство и победил. Его он мог бы сейчас использовать, чтобы осуществить задуманное. Если, конечно, этот колдер еще жив…

Саймон дал сигнал Сигроду, что пора возвращаться туда, где их ждут Лойз и Джелит. Он изложил свой план, когда они снова были вместе.

— Эти, в металлических шлемах, они что — контролируют остальных, руководят ими? — спросил Сигрод.

— По крайней мере, они отдают приказы и управляют всеми установками, я в этом совершенно уверен. Пришельцы привели с собой одного такого колдера, они воспользовались им, чтобы пройти через Врата.

— Но они не смогли с его помощью попасть в крепость, — сказала Джелит.

— Иначе, они сейчас не толпились бы у стен.

— Быть может, его убили во время нападения на лагерь? — высказала предположение Лойз.

— Значит, ты считаешь, что смог бы воздействовать на волю того колдера, с которым уже однажды сражался? — спросила Джелит.

— Мы вдвоем смогли бы, — поправил ее Саймон.

— Значит, открыть ворота этим демонам, — сказал Сигрод. — Но ведь если даже они и проникнут внутрь, то все равно орешек для нас останется не расколотым, а они ведь той же породы, что и колдеры, не так ли? Так не получится ли, что мы сменим одних колдеров на других?

— Вот для этого нам и нужен флот. И поэтому будем надеяться, что Инглину удастся привести нам помощь. Подождем.

Саймон привык к такому ожиданию: ведь жизнь каждого военного полна вечного «поспешай не торопясь». Он перевернулся на спину, глядя в темное ночное небо.

— Я покараулю первым, лорд, — сказал Сигрод, спускаясь по склону. Саймон пробормотал слова благодарности и продолжал обдумывать свой план.

Больше всего ему не нравилось то, что многое в плане зависело от случая — как и большая часть того, что произошло с ним после выезда из Южного Форта. Можно ли причинить кому-то вред, если сильно пожелаешь? Мысли его потекли в другом направлении. Правдивы ли были старинные волшебные сказки его родного мира, в которых рассказывалось, что обратить зло против своего заклятого врага не труднее, чем выпустить стрелу?

Он почувствовал, как прохладная рука коснулась его горячего лба, нежно погладила мокрые от пота пряди волос, прилипшие ко лбу.

— Саймон… — Она всегда произносила его имя так, словно в нем была музыка. — Саймон, только это… больше ничего.

Он поймал рукой прохладные пальцы, прижал к пересохшему рту. Им теперь не нужны были слова. Любовь их всегда была нелегкой. Но теперь Саймон считал, что от этого она становилась только сильнее. А теперь рухнул и последний барьер, разделявший их. Он понял, что временами ей просто необходимо уйти в себя, отгородиться от всех молчанием, и что от этого он ничуть не становиться ей менее дорог. Значит, это было частью ее, и Саймон был готов принять все как есть. Ведь не бывает так, чтобы один человек занимал абсолютно все мысли и чувства другого. И в нем есть что-то, что будет навсегда закрыто от нее. Но принимать безо всяких вопросов и сомнений все, что она может дать, и возвращать ей свое чувство, без вопросов и ревности — вот это и был их настоящий и прочный союз.

— Отдохни.

Ее рука снова легла ему на лоб. Саймон знал, что она вторит его мыслям слово в слово. Глаза его закрылись, и он уснул.

Утром перед ними была все та же твердыня колдеров, столь же недоступная, что и Айль. С высоты им было видно только, что привидения из другого мира по-прежнему стоят у стен крепости.

— Они не воспользовались своим огненным лучом, — сказал Сигрод.

— Вероятно, не осмеливаются в такой близости от собственных стен, — возразил Саймон.

— Или же он иссяк…

— На это мы не можем рассчитывать.

— Они потеряли слишком много одержимых. Возможно, поэтому они не пытаются отбить атаку. Интересно, сколько эти еще будут выжидать?

Саймон пожал плечами. Очень может быть, что колдеры в состоянии долгое время находиться без пищи и воды, неделями стоять у вражеских стен…

— Саймон? — Лицо Джелит было обращено к нему, когда он оглянулся.

— Сообщение, Саймон. Наши приближаются!

Он бросил взгляд на море, но там не было парусов. Джелит стояла лицом к южному берегу моря, высоко подняв голову. Лойз смотрела на нее, как на олицетворение надежды.

— Сигрод!

— Да, лорд?

— Отправляйтесь к югу, чтобы встретить тех, кто идет. Пусть они обойдут кругом и присоединятся к нам, только пусть подойдут сзади, вот так… — Саймон пояснил свою мысль жестом.

— Слушаюсь.

Салкар исчез за скалой.

Лойз вцепилась в рукав кольчуги Джелит.

— Корис? — Она едва выдохнула это имя.

— Этого я не могу сказать наверняка, сестренка. Топор Кориса еще не раз поднимется, чтобы защитить тебя. Но будет ли это именно здесь — не могу сказать.

И снова ожидание. Они выпили немного воды, поделили между собой горсточку сухого порошка, который был все же пищей, а тем временем день разгорался. Солнце было закрыто облаками. Саймон не покидал наблюдательного поста, но внизу все оставалось по-прежнему: крепость молчала, осаждающие терпеливо ждали.

Сигрод появился только к полудню, ведя с собой группу воинов. Главным образом, это были салкары, но среди них виднелись крылатые шлемы сокольничьих, и еще несколько человек со смуглой кожей, сразу же подбежавших к Саймону. Это были его пограничники.

— Лорд! — Ингвальд отсалютовал ему саблей. — На этой местности нам будет удобно драться.

— Будем надеяться, — сказал Саймон.

Они провели военный совет: четверо капитанов салкаров, старшие офицеры их команд, командиры отрядов пограничников и сокольничьих, которые чувствовали себя среди этих скал, словно в родных горах. И Саймон изложил им тот единственный план, который, как он считал, может открыть перед ними ворота твердыни Колдера.

— И это можно сделать? — спросил капитан Стимкр, но в его голосе не было сомнений. Салкар слишком много знал о могуществе волшебниц Эсткарпа. Только фальконеры держались настороже, не слишком доверяя волшебству. Они считали, что власть женщин не может привести ни к чему хорошему, так как в крови у них было непреодолимое брезгливое отношение к слабому полу.

— Мы можем попытаться, — сказал Саймон и посмотрел на Джелит, которая ответила ему едва заметным кивком.

Из-за спин воинов появилась еще одна фигура в стальной кольчуге и шлеме, как все остальные. Но поверх кольчуги был накинут серый плащ, на котором переливался и сиял волшебный камень — знак волшебницы Эсткарпа.

Она вышла вперед и пытливо оглядела Саймона и Джелит.

— Вы считаете, что сможете это сделать? — сомнение прозвучало в ее тоне.

— Мы можем это сделать! — голос Джелит зазвенел. — Мы сделали намного больше за последние дни, сестра!

Волшебница нахмурилась. Было видно, что ей пришлось не по душе сообщение Джелит. Но она была готова ждать и увидеть, как они потерпят неудачу, подумалось Саймону. Такое отношение вызвало у него в душе такой же протест и возмущение, которое слышалось и в тоне Джелит. Может быть, именно это возмущение даст им новые силы при этой попытке.

Он вызвал в своем воображении картину той комнаты в крепости, в которой разговаривал с двумя колдерами… Потом сосредоточился только на колдере в металлическом шлеме. И воля его стала могучей, неодолимой. Он собрал ее в кулак, нацелив туда, куда хотел! И сразу же убедился, что страх его был напрасен. Колдер в шлеме был жив. Жив, но от него уже осталась только пустая оболочка, ибо разум покинул его тело. Но и пустую оболочку можно использовать в планах Саймона! Воля Саймона влилась в тело колдера, и сразу же Саймон ощутил, что возможности его становятся все больше, что воля его крепнет, силы растут — это пришла на помощь Джелит.

Саймон больше не замечал ни скал, ни людей, столпившихся вокруг него, ни презрительного лица волшебницы, ни даже Джелит. Сейчас для него существовало только одно: войти вместе с Джелит в тело колдера, превратить его в послушное орудие — сделать его таким же «одержимым», как те многие десятки пленных, которых колдеры захватили в набегах на Горм и Карс, на корабли салкаров.

Где-то в глубине крепости колдер уже задвигался, повинуясь мысленным приказам Саймона. Отвори ворота… Впусти в крепость осаждающих… И это было очень просто — колдер больше не был колдером, он был одержимым и он повиновался.

Перед мысленным взором Саймона мелькали залы и переходы, лестницы и комнаты — колдер спешил выполнить приказ. Кто-то ему попался на пути, попытался удержать его и тут же упал замертво.

И вот наконец Саймон увидел пульт со множеством кнопок с мерцающими сигнальными огоньками. Руки колдера торопливо двигались, нажимали кнопки, прикасались к рычагам. И, подчинясь этим движениям, защита крепости нарушилась и… исчезла совсем.

И сразу же на Саймона навалилась холодная тьма и пустота, а когда он пришел в себя, над ним было облачное небо, они с Джелит держались за руки, и оба еще не оправились от ужаса погружения в небытие.

— Он мертв. — Это сказала не Джелит, а волшебница. На лице ее тоже отразился ужас. Но она медленно подняла руку, приветствуя их. — Вы сделали то, что обещали.

Саймон едва шевельнул сухими губами.

— Этого было достаточно?

— Сал! — раздался крик с наблюдательного пункта. — Демоны зашевелились!

Они и впрямь зашевелились, ибо в стене крепости теперь зияло отверстие. И в этот проход один за другим ныряли живые скелеты, пришедшие из-за Врат. Они не издали ни звука, просто молча двинулись вперед. Но прошло внутрь меньше половины — вдруг сверху на брешь стала спускаться стальная завеса, придавив тех, кто оказался под ней. Но не успела завеса коснуться земли, как те привидения, у которых были ружья, принялись стрелять в нее. И стальная заслонка задрожала и рассыпалась в прах. А остальные демоны продолжили свой путь внутрь твердыни.

— Вниз и в крепость! — это крикнул один из капитанов-салкаров. — Сал! Сал!

И, подхватив его клич, лавина эсткарпских воинов хлынула вниз.

Трудной и отчаянной была эта битва в стенах крепости, похожая больше на охоту. Неведомое и страшное оружие равно поражало и привидения, и настоящих людей. А потом вдруг все прекратилось, словно крепость колдеров сдалась, словно сердцу крепости не хватило энергии.

А когда Саймон во главе своих пограничников вместе с отрядом фальконеров-сокольничих ворвался в центральный зал, сердце крепости уже замерло. Ибо в зале сидели шесть колдеров в металлических шлемах, подключенных к пульту. И все они сразу умерли, а вместе с ними умерло и сердце крепости.

И тогда началась новая битва, ибо привидения из-за Врат обратили всю свою ярость на воинов Эсткарпа. Воины умирали в муках, но их стрелы и мечи разили без промаха.

Снаружи, за стенами крепости, бушевал шторм, а в стенах ее бушевала не меньшая буря. Мужчины, уставшие разить и убивать, мужчины, которые в эти часы потеряли многих из тех, с кем были в родстве и боевой дружбе, мужчины, которые сами не верили, что уничтожили твердыню колдеров с помощью мечей, стрел и топоров — собрались наконец в центральном зале.

— Колдеры мертвы! — Саймон высоко вскинул свой топор и восторженно потряс им. Позади него воины сделали то же самое, ибо они понимали, что свершилось в этот великий день, несмотря на тяжелые потери.

— Колдеры мертвы! — эхом откликнулась Джелит. Она вошла вместе с волшебницей и Лойз в зал вслед за воинами. — Но зло, которое они посеяли, все еще живо. И вот это… — Она кивнула на пульт. — Возможно, придут другие и воспользуются этим.

— Нет, — волшебница сняла с шеи камень и поднесла его к панели управления. — Это не так, сестра. Мы с тобой позаботимся об этом!

Обычно бледные щеки Джелит порозовели, она подошла к волшебнице, встала рядом с ней, плечом к плечу. Вместе они устремили пристальный взгляд на волшебный камень. Свет в зале начал постепенно тускнеть, и вскоре стало полутемно.

На пульте управления вдруг вспыхнули крохотные огоньки, в тишине раздались негромкие хлопки взрывов. Искры побежали по всему пульту, вызывая все новые и новые взрывы. В комнате запахло горелой изоляцией, металлические детали стали плавиться на глазах. Энергия, вызванная обеими женщинами, быстро уничтожала созданное колдерами сооружение, разрушая пульт и все, что было к нему подключено. И возможно, эта разрушительная энергия достигла большего, уничтожая ту паутину, что колдеры сплели за морями.

Саймон так и сказал, когда вместе с Ингвальдом и капитанами выслушал рапорты тех, кто осматривал самые дальние щели и переходы крепости, удостоверяясь, что никто из врагов не остался в живых.

— Паутина останется, — волшебница сидела немного поодаль, лицо ее было усталым, а глаза ввалились — напряжение оказалось огромным. — Ведь, хотя соткали ее колдеры, но то, из чего она соткана — ненависть и зависть — все это было в нашем мире прежде, чем колдеры воспользовались всем этим, чтобы соткать свою сеть против нас. Карстен охвачен смятением… Некоторое время этот хаос был нам на пользу, ибо великие лорды в тех краях заняты Карстеном и отвратили от нас свои взоры. Но это не может продолжаться вечно.

Саймон кивнул:

— Да, не может. Из такого хаоса непременно появится какой-то более могущественный вожак, который вполне может объединить всех остальных лордов против Эсткарпа. А возможно и другое: остальные лорды будут так заняты постоянной войной с ним, что им будет не до нас.

Джелит и волшебница согласно кивнули.

— А Ализон? — впервые за все это время подала голос Лойз. — Как идет война с Ализоном?

— Сенешаль сражается, словно лев. И дела у него идут лучше, чем мы могли ожидать. Но все же мы не сможем усмирить Ализон, равно как и Карстен — слишком велика там ненависть к нам. Но нам, Эсткарпу, это вовсе не нужно — пусть только оставят нас в покое мирно доживать свой вечер. Ибо мы знаем, что для нас наступает вечер, который постепенно перейдет в ночь, а после нее не будет нового утра. Но ни одно живое существо не захочет добровольно расстаться с жизнью — велик инстинкт самосохранения, он заложен в нас с рождения от природы. И поэтому наш вечер может стать вечером огней и пожарищ, мучений и смерти. И если нам предстоит ночь, полная сражений… — Она торжественно подняла руку. — Что ж, мы будем драться до конца.

— Так не должно быть! — сама натура Саймона противилась столь мрачной картине будущего.

Волшебница посмотрела на него, потом перевела взгляд на Джелит, с нее — на капитанов и Ингвальда и улыбнулась:

— Я вижу, все в вас противится этому… Что ж, хотя мы сейчас и пробудили в нашем мире неведомые ранее силы, но все равно — настало время великих перемен. И, может быть, из посеянных нами семян, вырастут новые могучие плоды. Во всяком случае, скажу вам, товарищи по оружию: то, что вы сделали сегодня, это великий подвиг, и барды станут прославлять его, и на многие тысячелетия будут славны ваши имена! Нелегко достаются нам победы, и мы гордимся ими! А потому не будем думать о возможных будущих поражениях!

— И все же, колдерам конец! — воскликнул Ингвальд.

— Колдерам конец! — согласился Саймон. — У нас впереди еще немало битв, как сказала Мудрая, но и побед будет тоже немало!

Он протянул руку, и Джелит сделала движение навстречу ему. В этот час Саймон не мог ни о чем думать и не видел ничего — ни возможного поражения Эсткарпа, ни его заката. Ибо сейчас во всей Вселенной для него было только одно — то, что принадлежало только ему одному…

Пополняйте свою библиотеку в телеграм-каналах «Классика», «Книжная полочка» и Фантастика.epub