-СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ-
ПЕРВАЯ СЕРИЯ
Обработка субтитров и синхронизация таймингов vinalord (October 2011)
Гляньте на меня, я погибаю.
Негодяй в грязном колпаке, повар столовой Нормального питания
служащих Центрального Совета Народного Хозяйства обварил мне бок.
Какая гадина.
А ещё пролетарий.
Господи, как больно.
Чем я ему помешал?
Неужели я обожру Совет Народного Хозяйства, если в помойке пороюсь?
Жадная тварь.
Вор с медной мордой.
Боже, как есть хочется.
Эх, ты наша доля, Мы вернулись с поля,
А вокруг гуляет недобитый класс.
Эх, скажи-ка, дядя, Для народа ради
Никакая контра не уйдёт от нас.
Чу-чу-чу, стучат, стучат копыта
Чу-чу-чу, ударил пулемёт.
Белая гвардия наголову разбита,
А Красную армию никто не разобьёт!
Белая гвардия наголову разбита,
А Красную армию никто не разобьёт!
Дворники...
Из всех пролетариев - самая гнусная мразь.
Человечьи очистки, самая низшая категория.
Повар попадается разный.
Например, покойный Влас с Пречистенки. Скольким он жизнь спас.
Бывало, махнёт Влас кость, а на ней с осьмушку мяса.
Шарик, замёрз, бедняжка?
Машинисточка.
Получает по 9-му разряду 4 с половиной червонца.
На службе с неё вычли, тухлятиной в столовой накормили.
Ей и на кинематограф не хватает,
а кинематограф у женщин - единственное утешение в жизни.
Били вас по заду сапогом?
А кирпичом по рёбрам получали?
Всё тело моё изломанное, битое.
Надругались над ним люди достаточно.
"Шарик", назвала она меня.
Какой я к чёрту "Шарик".
Шарик - это значит круглый, упитанный,
глупый, овсянку жрёт, сын знатных родителей. А я?
Даль моей карьеры видна мне совершенно отчётливо.
Завтра я получу воспаление лёгких,
а получив его, я, граждане, подохну с голоду.
Поползу я на животе, ослабею
и любой спец пришибёт меня палкой.
Да, этот тухлой солонины лопать не станет.
Что он мог покупать в дрянном магазинишке?
Колбасу!
Господин, отдайте её мне.
В сущности, зачем вам "Особая краковская"?
Для чего вам гнилая лошадь?
Нигде кроме такой отравы не получите, как в Моссельпроме.
Руки вам лизать, больше ничего не остаётся.
Без ошейника.
Вот и прекрасно, тебя-то мне и надо.
Пойдём со мной.
В Обухов? Сделайте одолжение.
Очень хорошо известен нам этот переулок.
Здравия желаю, Филипп Филиппович.
- Здравствуй, Фёдор. Писем не было? - Никак нет.
Ну что ж ты сидишь, иди, не бойся.
Э, нет, тут швейцар. Опаснее дворника.
Гаже котов.
Ну иди, иди.
Пожалуйте.
Филипп Филиппович, а в 3-ю квартиру жилтоварищей вселили.
- Ну? - Так точно, целых 4 штуки.
Боже мой, воображаю, что там делается в этой квартире. Ну и что же они?
Да ничего-с.
А Фёдор Павлович?
За ширмами поехали и за кирпичом.
Перегородки будут ставить, Филипп Филиппович.
Что делается, ай-яй-яй.
Ну, иди за мной.
Где ж вы такого взяли, Филипп Филиппович? До чего ж паршивый.
Ну что ты говоришь. Какой паршивый?
Это не парша.
Это ожог. Это какой же негодяй тебя обварил?
Сейчас же его в смотровую, а мне халат.
Пойдём со мной. Пойдём. Сюда, сюда, пойдём.
- Эх, я не знаю, Филипп Филиппович! - Доктор Борменталь, эфир!
- Доктор Борменталь! - Куда ж ты?
Зина, держи его за шиворот, мерзавца!
Опять электричества нет.
Сейчас.
Осторожно, доктор.
От Севильи до Гренады, В тихом сумраке ночей...
Ну, ты зачем, бродяга, доктора укусил? Зачем стекло разбил?
Ну ладно, опомнился и лежи, болван.
Стало быть, это я его кусанул. Моя работа.
Ну, будут драть.
Как это вам, Филипп Филиппович, удалось подманить такого нервного пса?
Лаской, лаской.
Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом.
Террором ничего поделать нельзя. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать.
Они думают, что террор им поможет. Нет, нет, не поможет.
Какой бы он ни был - белый, красный, даже коричневый.
Зина, я купил этому прохвосту краковской колбасы.
Потрудись накормить его, когда его перестанет тошнить.
Краковской? Краковскую я лучше сама съем.
Только попробуй, я тебе съем. Это отрава для человеческого желудка.
Взрослая девушка, а, как ребёнок, тащишь в рот всякую гадость.
Предупреждаю: ни я, ни доктор Борменталь
не будем с тобой возиться,
когда у тебя живот схватит.
Ну, пришёл в себя? Пойдём принимать больных.
Молчать.
Прежний.
Здравствуйте, профессор.
- Да вас нельзя узнать, голубчик. - Вы маг и чародей, профессор.
- Как сон? - Мы одни, профессор?
Это неописуемо. "Пароль д'оннер" - 25 лет ничего подобного.
Верите иль нет,
каждую ночь - обнажённые девушки, стаями.
Снимайте штаны.
Эх, профессор, если бы вы открыли способ чтобы и волосы омолаживать.
Не сразу, дорогой мой, не сразу.
Вы, однако, смотрите, не злоупотребляйте.
Я не злоупотребляю. Я, дорогой профессор, только в виде опыта.
Ну и каковы результаты?
О! 25 лет, клянусь Богом, ничего подобного.
Последний раз в 1899 году в Париже на рю-де-ла-Пэ.
Ну что ж, прелестно. Всё в полном порядке.
Я, признаться, не ожидал такого результата.
Много крови, много песен Для прелестных милых дам...
Я же той, что всех прелестней...
Раз, два, три.
- Две недели можете не показываться. - Благодарю вас.
Годы показаны неправильно. Вероятно, 54-55.
Тоны сердца глуховаты.
- Прошу вас. - Здравствуйте, профессор.
- Сколько вам лет, сударыня? - О, профессор...
Если бы вы знали, профессор, клянусь, какая у меня драма.
- Лет, я вам говорю, сколько? - Честное слово...
Ну, 45.
Сударыня, меня ждут. Не задерживайте, пожалуйста, вы же не одна.
Я вам как одному, как светиле науки.
- Сколько вам лет, сударыня? - Это просто ужасно. 51.
Снимайте штаны. Прошу.
Это такая драма, профессор. Это так ужасно.
Я просто не знаю, что мне делать. Помогите, профессор.
Похабная квартирка.
Но до чего хорошо.
А на какого чёрта я ему понадобился?
Неужели же жить оставит? Вот чудак.
Да ведь ему только глазом мигнуть, он таким бы псом обзавёлся, что ахнуть.
А может, я красивый? Видно, моё счастье.
А сову эту мы разъясним.
Одевайтесь.
Клянусь, профессор, этот Мориц... Это моя единственная страсть.
Он карточный шулер. Его знает вся Москва.
Он не может пропустить ни одной гнусной модистки!
Ведь он так дьявольски молод!
Я вам, сударыня, вставлю яичники обезьяны.
Как? Неужели, профессор, обезьяны?
Да.
А когда же операция?
От Севильи до Гренады В тихом сумраке ночей...
В понедельник. Ляжете в клинику утром, мой ассистент приготовит вас.
Нет, я не хочу в клинику. А нельзя ли у вас, профессор?
Нельзя. Видите ли, я у себя делаю операцию лишь в крайних случаях.
Это слишком дорого стоит. 50 червонцев.
- Я согласна. - Договорились.
До свидания, профессор.
Посторонние в доме есть?
- Нет. - А где профессор?
Там.
- Вы ко мне? - Спокойно, товарищ.
Мы к вам, профессор, и вот по какому делу.
Вы напрасно, господа, ходите без калош. Во-первых, вы простудитесь.
А во-вторых, вы наследите мне на коврах.
А все ковры у меня персидские.
- Во-первых, мы не господа. - Во-первых, вы мужчина или женщина?
- Какая разница, товарищ? - Я женщина.
В таком случае, вы можете остаться в кепке.
А вас, милостивый государь, попрошу снять ваш головной убор.
Я вам не милостивый государь.
- Мы к вам, профессор, и вот по какому делу. - Кто это мы?
Мы - новое домоуправление нашего дома.
Я - Швондер, она - Вяземская.
Товарищ Пеструхин и товарищ Жаровкин.
- Скажите, это вас вселили в квартиру Фёдора Павловича Саблина? - Нас.
Боже, пропал дом. Что будет с паровым отоплением?
- Вы издеваетесь, профессор? - Да какое там из...
Да, ну и по какому делу вы пришли ко мне?
Говорите скорее, мне пора обедать.
Мы к вам, профессор, вот по какому делу.
Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов
нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома.
Кто на ком стоял?
Потрудитесь излагать ваши мысли яснее.
Вопрос стоял об уплотнении.
А вам известно, что постановлением
от 12.04.24-го
я освобождён от какого-либо уплотнения?
Известно. Но общее собрание жильцов нашего дома, рассмотрев ваш вопрос
пришло к заключению, что в общем и целом вы занимаете чрезмерную площадь.
- Совершенно чрезмерную. - Вы один живёте в 7-ми комнатах.
Живу и работаю в 7-ми комнатах.
И желал бы иметь 8-ю! Она мне необходима под библиотеку.
- 8-ю? Вот здорово. - Это неописуемо.
Извините, профессор, но общее собрание жильцов нашего дома просит вас
добровольно, в порядке трудовой дисциплины
отказаться от столовой.
- Столовых нет ни у кого в Москве. - Даже у Айседоры Дункан.
А также и смотровой. Кстати, смотровую можно соединить с кабинетом.
- Вполне. - Правильно, товарищи?
И где же я должен принимать пищу?
В спальне.
Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает.
Может быть, она в кабинете обедает, а в ванной режет кроликов.
Может быть. Но я не Айседора Дункан.
Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной.
Передайте это общему собранию. А мне предоставьте возможность
принимать пищу там, где её принимают все нормальные люди.
А не в передней и не в детской!
Тогда, профессор, ввиду вашего упорного противодействия
мы подадим жалобу в высшие инстанции.
Одну минуточку. Я вас прошу подождать.
Петра Александровича, пожалуйста. Профессор Преображенский.
Пётр Александрович? Очень рад, что вас застал. Благодарю вас, здоров.
Пётр Александрович, ваша операция отменяется.
Равно, как и все другие операции.
Я прекращаю работу в Москве и вообще в России.
Сейчас ко мне вошли четверо. Среди них одна женщина, переодетая мужчиной
двое мужчин, вооружённых револьверами. И терроризировали меня!
Позвольте, профессор...
В таких условиях я не только не могу, но и не имею права работать.
Поэтому я прекращаю свою деятельность, закрываю свою квартиру и уезжаю в Сочи.
Ключи могу передать Швондеру. Пусть он оперирует.
Но только одно условие.
Как угодно, что угодно, когда угодно
но чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондер
ни кто-либо другой не мог даже подойти к двери моей квартиры!
Окончательная бумажка. Фактическая!
Настоящая! Броня!
Чтобы моё имя даже не упоминалось! Я для них умер.
Передайте трубку Швондеру.
Будьте любезны, сейчас с вами будут говорить.
Да, я слушаю. Председатель домкома Швондер.
Так. Так мы же действовали по правилам... Так.
У профессора и так исключительное положение.
Мы знаем о его работах.
Целых 5 комнат хотели оставить...
Это какой-то позор.
Если бы сейчас была дискуссия, я доказала бы Петру Александровичу...
Виноват, вы сию минуту хотите открыть дискуссию?
Я понимаю вашу иронию, профессор.
Мы сейчас уйдём, но я как заведующий культотделом нашего дома...
- Заведующая. - Заведующая.
...Предлагаю вам взять несколько журналов в пользу детей Германии.
- По полтиннику штука. - Нет, не возьму.
- Но почему вы отказываетесь? - Не хочу.
- Вы не сочувствуете детям Германии? - Сочувствую.
- А, полтинника жалко? - Нет.
- Так почему же? - Не хочу.
Знаете ли, профессор, если бы вы не были европейским светилом
и за вас не заступились бы самым возмутительным образом
- ...вас следовало бы арестовать. - За что?
- А вы не любите пролетариат. - Да, я не люблю пролетариат.
Зина, подавай, голубушка, обед. Вы позволите, господа?
Доктор Борменталь, оставьте икру в покое, умоляю вас.
И послушайте моего доброго совета, налейте не английской
- ...а обыкновенной русской водки. - Ново-благословенная?
Бог с вами, голубчик. Дарья Петровна сама отлично готовит водку.
Не скажите, Филипп Филиппович,
все утверждают, что новая очень приличная, 30 градусов.
А водка должна быть в 40 градусов, а не в 30, это во-первых.
А во-вторых, Бог знает, чего они туда плеснули.
- Вы можете сказать, что им придёт в голову? - Всё что угодно.
И я того же мнения.
А теперь, Иван Арнольдович, мгновенно вот эту штучку.
Если вы мне скажете, это плохо, вы мой кровный враг на всю жизнь.
Это плохо? Плохо?
Ответьте, уважаемый доктор.
- Это бесподобно. - Ещё бы. Заметьте, Иван Арнольдович
холодными закусками и супом
закусывают только недорезанные большевиками помещики.
Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими.
А из горячих московских закусок - это первая.
Когда-то их великолепно приготавливали в "Славянском базаре".
На, получай.
Пса в столовой прикармливаете, потом его отсюда калачом не выманишь.
Ничего, бедняга наголодался.
Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть надо уметь.
А представьте себе, что большинство людей есть вовсе не умеют.
Нужно не только знать, что есть, но и когда, как, и что при этом говорить.
А если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет:
...не говорите за обедом о большевизме и о медицине.
И, Боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет.
- Да ведь других нет. - Вот никаких и не читайте.
Я произвёл 30 наблюдений у себя в клинике. И что же вы думаете?
Те мои пациенты, которых я заставлял читать "Правду"
теряли в весе.
Мало этого, пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит
и угнетённое состояние духа. Да.
Суровые годы уходят
Борьбы за свободу страны,
За ними другие приходят
Они будут тоже трудны.
Зинуша, что это значит?
- Опять общее собрание сделали. - Опять?
Ну теперь, стало быть, пошло. Пропал дом. Всё будет как по маслу.
Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замёрзнут трубы,
потом лопнет паровое отопление и так далее.
Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филиппович.
Они теперь резко изменились.
Голубчик, я уж не говорю о паровом отоплении.
Пусть! Раз социальная революция - не надо топить.
Но я спрашиваю, почему это, когда это началось,
все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице? М-м?
Вот это да.
И почему это нужно, чтобы до сих пор ещё запирать калоши
и приставлять к ним солдата, чтобы их кто-либо не стащил?
Он бы прямо на митингах мог деньги зарабатывать. Первоклассный деляга.
Почему убрали ковёр с парадной лестницы?
Что, Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры?
Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что 2-й подъезд дома на Пречистенке
нужно забить досками, а ходить кругом, вокруг, через чёрный вход?
Кому это нужно? И почему это пролетарий не может снять
свои грязные калоши внизу, а пачкает мрамор?
- Да у него ведь, Филипп Филиппович, и вовсе нет калош. - Ничего похожего.
На нём теперь есть калоши. И это калоши мои!
Это как раз те самые калоши, которые исчезли с 18-го года.
Спрашивается, кто их попёр? Я? Не может быть.
Буржуй Саблин? Сахарозаводчик Полозов? Да ни в коем случае.
Это сделали как раз вот эти самые певуны.
Да хоть они бы снимали их на лестнице.
Какого чёрта убрали цветы с площадок?
Почему электричество, дай Бог памяти, тухло в течение 20-ти лет 2 раза
в теперешнее время аккуратно гаснет 2 раза в день?
- Разруха, Филипп Филиппович. - А что означает эта ваша разруха?
Старуха с клюкой?
Ведьма, которая вышибла все стёкла, потушила все лампы?
Да её вовсе не существует, доктор. Что вы подразумеваете под этим словом? А?
А это вот что. Когда я, вместо того, чтобы оперировать, каждый вечер
начну в квартире петь хором - у меня настанет разруха.
Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение,
мочиться мимо унитаза
и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, - в уборной у меня начнётся разруха.
Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах.
Значит, когда эти баритоны кричат "долой разруху!" - я смеюсь.
Ей-богу, мне смешно.
Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку!
И вот, когда он выбьет из себя все эти галлюцинации
и займётся чисткой сараев - прямым своим делом,
разруха исчезнет сама собой.
Двум богам служить нельзя, дорогой доктор.
Невозможно в одно и то же самое время подметать трамвайные пути
и устраивать судьбы каких-то иностранных оборванцев.
Контрреволюционные вещи говорите, Филипп Филиппович.
А, ничего опасного. Никакой контрреволюции.
Кстати, вот ещё слово, которое я совершенно не выношу.
Абсолютно неизвестно - что под ним скрывается? Чёрт знает что.
Так вот я и говорю, никакой контрреволюции в моих словах нет.
В них здравый смысл и жизненная опытность.
Мерси. Я вам сегодня вечером не нужен, Филипп Филиппович?
Нет, благодарю вас. Мы сегодня ничего делать не будем.
Во-первых, кролик издох. А, во-вторых, в Большом "Аида".
А я давно не слышал, помните дуэт? Ля-ля-ля-ля...
- Ко второму акту поеду. - Как это вы успеваете, Филипп Филиппович?
Успевает всюду тот, кто никуда не торопится.
Я за разделение труда, доктор.
В Большом пусть поют, я буду оперировать.
И очень хорошо. И никаких разрух.
Ну, скоро у тебя бок заживёт?
Да, Иван Арнольдович, повнимательней последите, как только подходящая смерть
тотчас со стола - в питательную жидкость и ко мне.
Не беспокойтесь, Филипп Филиппович, патологоанатомы мне обещали.
Профессор, это будет небывалый в мире эксперимент.
Не сомневаюсь, но а пока мы уличного неврастеника понаблюдаем.
Скоро ты нам понадобишься.
Я красавец.
Быть может, неизвестный собачий принц. Инкогнито.
Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом.
То-то я смотрю, у меня на морде белое пятно. Откуда спрашивается?
От Севильи до Гренады
В белом сумраке ночей
Раздаются серенады...
Ой, ну что ты как демон пристал? Ну подожди, ну она же войдёт.
Ну что ты, как будто тебя омолодили!
Нам это ни к чему! До чего ж ты огненная!
Вон, вон!
Бессовестный! Поленом сейчас, чтоб не подсматривал!
Я нарочно не убрала, Филипп Филиппович, чтобы вы полюбовались.
Вы мордой потычьте в сову, чтобы он знал, как вещи портить.
Зачем ты, свинья, сову разорвал, а? Мешала она тебе?
Мешала, я тебя спрашиваю? Зачем профессора Мечникова разбил?
Его нужно хоть раз хлыстом отодрать, а то он совсем избалуется.
Вы посмотрите, что он с вашими калошами сделал, Филипп Филиппович.
Не надо никого и никогда драть, запомни это раз и навсегда.
На человека и на животное можно действовать только внушением.
Мясо ему давали?
Господи, да он весь дом обожрал. Удивляюсь, как он не лопнет.
Ну пусть себе ест на здоровье.
- Доктор Борменталь не звонил? Убийства не было? - Нет.
Сову сегодня же отправить чучельнику. Кроме того, вот тебе 8 рублей
и 16 копеек на трамвай.
Съезди к Мюру и купи хороший ошейник.
Ну, чем тебе профессор Мечников помешал? Хулиган.
Молодец.
Умница. Хорошая собачка.
Ну куда ты побежал? Иди скорей сюда.
Куда ты побежал? Иди сюда. Иди скорей, иди.
Ошейник - всё равно что портфель.
Я вытащил самый главный собачий билет.
Ножом в сердце? Отлично. Сейчас же везите, сейчас же.
Зина! Дарью Петровну к телефону, записывать. Никого не принимать.
Переодевайся, ты мне нужна.
Убитый - Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет,
холост, беспартийный, сочувствующий.
Судился 3 раза и оправдан. Первый раз благодаря недостатку улик
второй раз спасло происхождение. Третий раз - условно каторга на 15 лет.
Кражи. Профессия - игра на балалайке по трактирам.
Печень расширена - алкоголь.
Причина смерти - удар ножом в сердце в пивной "Стоп-сигнал".
Тише, пойдём Шарик, пойдём, вот, пойдём.
Ну куда же ты, Шарик? Шарик.
Ну пойдём, не бойся.
Сними ошейник, только не волнуй его.
Доктор, скорее эфир.
Можно мне уйти, Филипп Филиппович?
Можешь.
Ну, доктор, на всё про всё у нас 9 с половиной минут.
С Богом. Нож.
Ножницы.
Железы давайте.
Шейте, доктор, мгновенно кожу.
Вам нет равных в Европе, ей-богу, профессор.
Перестаньте. Переворачивайте его.
Быстрее.
Трепан.
- Пульс резко падает. - Колите.
- В сердце? - Что вы спрашиваете?
Он уже 5 раз бы у вас умер. Колите.
- Живёт, но еле-еле. - Хватит рассуждать: живёт, не живёт.
Гипофиз давайте.
10 минут.
Умер, конечно?
- Нитевидный пульс. - Шейте.
Зина, свежее бельё и ванну.
А? Чёрт возьми, смотрите, живой.
Но всё равно издохнет.
Жаль пса, хороший был, ласковый. Хотя и хитрый.
Значит, Тимофеевна, вы желаете озвездить свою двойню?
Да мне бы имена им дать.
Ну что ж, я предлагаю такие имена:
...Баррикада, Бебелина, Пестелина...
Нет, нет, нет. Нет.
Лучше назовём их просто: Клара и Роза.
В честь Клары Цеткин и Розы Люксембург, товарищи.
Промчалися красные грозы
Победа настала кругом.
Утрите суровые слёзы
Пролиты в боях, рукавом.
Знакомьтесь, коллега.
Профессор по кафедре кожных болезней Василий Васильевич Бундарёв.
И директор московского Вётеринарно- показательного института
- ...Николай Николаевич Персиков. - Здравствуйте.
Прошу.
Начинайте, доктор.
Я просто теряюсь. Ей- богу, сойти с ума.
Начинайте, начинайте.
23-го декабря произведена первая в Европе операция
по методу профессора Преображенского.
Под хлороформенным наркозом удалены семенные железы и гипофиз собаки
и вместо них пересажены железы и гипофиз,
взятые от скончавшегося мужчины.
Показания к операции: постановка опыта для выяснения вопроса
о приживаемости гипофиза и о его влиянии на омоложение.
Оперировал профессор Преображенский, ассистировал доктор Борменталь.
- Интересно. Ну и что? - Да, и каковы результаты?
Результаты поразительные.
Обнаружено выпадение шерсти на лбу и на боках туловища.
Лай вместо слова "гав-гав" напоминает стон, и отдалённо похож на звуки А и Ы.
Но главное - это вытягивание конечностей
и замена когтей ногтями.
Прошу. Доктор.
Прошу, господа.
Странно.
Симптомы появились на 4-й день после операции.
- Ногти растут прямо на глазах. - Я наблюдаю это уже 2 дня.
Поздравляю вас, коллега. Герои Уэллса, по сравнению с вами, - просто вздор.
- А я думал, что всё это сказки. - Что вы толкуете об Уэллсе, о мелких вещах.
Коллега, вы сделали неслыханное. Переворот в медицине. Триумф!
Я очень рад. Однако, коллеги: какой мы поставим диагноз?
- Случай не описан в литературе. - Я затрудняюсь.
Никто такого ещё не видел. Понаблюдаем.
Дайте ему селёдки.
Изменение вкуса произошло вчера.
Говорят, здесь марсиане поселились.
Какие к чёрту марсиане. Вот, чёрным по белому от 7-го января:
"Слухи о марсианах в Обуховском переулке
распущены торговцами Сухаревки.
- Они будут строго наказаны". Понятно? - Так чего вы здесь торчите?
Чёрт его знает.
Когда я опубликую эту работу, я отмечу, что без вас я не справился бы.
О, это неважно. А впрочем, спасибо.
Ловите его!
Профессор, он встал на ноги!
- Однако, как быстро он набирает вес. - 25 килограммов.
- Так жрёт ведь вдвое против прежнего. - Включите фонограф.
Это феноменально.
- Может, он есть хочет? - Принесите, пожалуйста.
Профессор, на наших глазах происходит чудо.
А вы знаете, что такое "абырвалг"?
Это... ГЛАВРЫБА, коллега, только наоборот.
Это ГЛАВРЫБА.
Доктор, нашатырный спирт.
Профессор, у него отвалился хвост.
Быть может, на долгие века запомнит человечество это наследие
доставшееся науке от эпохи военного коммунизма.
Пусть из этих живущих отдельной жизнью желёз
будут созданы особые рабочие станки
специальные фабрики по омоложению и исправлению живых людей!
Я вот тоже Брокгауза и Эфрона читал. 2 тома прочёл.
Читаешь, читаешь, слова лёгкие.
Мечислав, Богуслав и, убей Бог, не помню, какой кто.
Книжку закроешь, всё вылетело!
Помню, помню одно, Мандриан.
Какой, думаю, Мандриан? Нет там никакого Мандриана.
Там с левой стороны 2 Бронецких. Один господин Андриан, другой Мариан.
А у меня Мандриан.
Нет, нет, нет, приёма не будет. Не могу.
Чёрт те что, 82 звонка. Словно с ума сошли!
Иван Арнольдович, я прошу вас.
Извините, я корреспондент "Вечерней газеты". Извините, спасибо.
- Простите, доктор... - Я прошу извинения, но сегодня приёма не будет.
- Профессор... - Профессор каждому сообщит о времени приёма.
Извините, но сегодня никак нельзя, извините, пожалуйста.
Примус. Признание Америки.
МОСКВОШВЕЯ. Примус.
Пивная. Ещё парочку.
МОСКВОШВЕЯ, МОСКВОШВЕЯ. Пивная. Ещё парочку.
Буржуи, буржуи.
Не толкайся, подлец, слезай с подножки. Я тебе покажу, твою мать!
Перестань.
Примус. Признание Америки.
МОСКВОШВЕЯ, МОСКВОШВЕЯ, МОСКВОШВЕЯ.
Примус. Пивная.
Я должен признать свою ошибку.
Перемена гипофиза даёт не омоложение, а полное очеловечивание.
От этого ваше изумительное, потрясающее открытие не становится меньше.
МОСКВОШВЕЯ. Я тебе покажу, твою мать.
МОСКВОШВЕЯ.
МОСКВОШВЕЯ... Да, да, дорогой доктор, МОСКВОШВЕЯ.
Примус.
Я вас прошу, Иван Арнольдович, купите ему штаны и пиджак.
"Удивительное явление".
"Недавно в Обуховском переулке родился ребёнок, который играет на скрипке".
"Только с помощью современных средств медицины он смог появиться на свет".
"На нашем снимке профессор Ф.Ф.Преображенский,
делавший кесарёво сечение матери".
- Кесарево. - Ну, кесарево.
- Так это ж доктор Борменталь. - А ну.
Истинно вам говорю, 4-го мая 1925 года Земля налетит на небесную ось.
- Это точно говорю. Точно. - Господи.
Держите его. Держите его.
Я тебя.
- Надевайте штаны. - Сейчас.
В очередь, сукины дети, в очередь!
- Дайте ему селёдку. - В очередь!
Дай папиросочку, у тебя брюки в полосочку.
Не плюй на пол.
Отлезь, гнида.
Если ты позволишь ещё раз обругать меня или доктора,
тебе влетит.
Он понимает, Филипп Филиппович, он понимает.
С каждым днём в нём просыпается сознание.
Профессор, Шарик разовьётся
в чрезвычайно высокую психическую личность.
Вы думаете?
Что с вами, Филипп Филиппович?
Такой кабак мы с вами наделали с этим гипофизом
что прямо хоть из квартиры беги.
Я вас очень попрошу, дорогой Иван Арнольдович
переезжайте ко мне на время, а то я с ним не справлюсь.
Пошли, товарищи.
Изумительный опыт профессора Преображенского
раскрыл одну из тайн человеческого мозга.
Отныне загадочная функция гипофиза разъяснена!
Она определяет человеческий облик.
Новая область открывается науке: без реторты Фауста создан гомункул.
Скальпель хирурга вызвал к жизни новую человеческую единицу.
Профессор Преображенский - вы творец!
По строению тела - человек совершенный, вес 3 пуда.
Рост маленький.
Ест человеческую пищу, начал курить.
Играет на музыкальных инструментах.
Прошу вас.
Филипп Филиппович, может, достаточно?
Эх, говори Москва, разговаривай Рассея!
Эх, яблочко, ты моё спелое
А вот барышня идёт, кожа белая.
Кожа белая, а шуба ценная
Если дашь чего - будешь целая.
Эх, яблочко, да с голубикою
Подходи, буржуй, глазик выколю.
Глазик выколю, другой останется
Чтоб видал, говно, кому кланяться.
- Филипп Филиппович, что с вами? - Филипп Филиппович! Профессор!
Несчастье-то какое.
Пульс, пульс проверьте. Нашатырный спирт.
Откройте окна, откройте окна!
Он ещё танцует?
Танцует.
Обработка субтитров и синхронизация таймингов vinalord (October 2011)